Читать книгу "Вестник погибели"

Ариман поставил воспроизведение на паузу:

– Так вот почему она всё это время молчит! Она в буквальном смысле не здесь, а в какой-то медитации!

– Брат, быстро включи!

– Ладно, ладно…

Бастет на записи продолжила:

– Возможно, моё поведение и состояние покажется вам странным. Уверена, вы сможете с этим справиться. Рассчитываю, что некоторая отстранённость, которая будет проявляться внешне, обратима. Жизненно важно, чтобы меня воспринимали, как овощ. Только так они могут решить, что я не представляю угрозы, и, возможно, оставят попытки меня устранить. А папа не проболтается. Правда же, пап?

– Обещаю, доченька. Хоть мне и будет трудно.

– Вот и славно. Во мне родилось некоторое предчувствие – интуиция или квантовый расчёт, если угодно – что моя миссия закончится тогда, когда случится следующий большой кризис. Гораздо серьёзнее, чем те, через которые мы проходили раньше. Надеюсь, когда это произойдёт, я, как птичка в клювике, доставлю ответ, как нам справиться. До встречи, дорогие.

Освещение и обстановка в кадре поменялись. На этот раз в кадре был отец, который снимал сам себя. Он выглядел лет на десять моложе, чем когда она видела его в последний раз перед убийством, ещё без тёмных морщинистых кругов под глазами, седой лишь на четверть, а не на две трети. Он был в форме и шагал по ровному скалистому плато, покрытому правильной, словно искусственная кладка, сеткой трещин. За его спиной виднелись причудливо искорёженные силуэты низких деревьев на фоне серого неба. Сердце Нунции ёкнуло – она бывала в тех краях, где нашли человеческую ферму, и мгновенно узнала этот тревожный северный ландшафт. Отец навещал колыбель их рождения.

– Я решил, что неплохо бы подстраховаться, – сказал он. – Я вам не говорил, но… На меня было уже несколько покушений. Нас, пограничников, так просто не возьмёшь, ха! Но мне будет везти не всегда. Возможно, меня не станет раньше, чем Бастюша закончит. Тогда вам придётся присматривать за ней вместо меня.

Отец спрыгнул с возвышенности вниз и перевёл камеру на упакованный консервирующим гелем остов бункера, в котором располагалась когда-то их колыбель. Вход был разворочен.

– Они закончили начатое, – вздохнул он с горечью. – Уничтожили здесь всё, что о вас напоминало. А никому и дела нет, все забыли уже.

Он снова перевёл камеру на своё лицо.

– Однажды вы всё узнаете и поймёте. Но я вряд ли застану этот день. Если вы смотрите это, значит, вы стали сиротами. Будьте бдительны и защищайте друг друга. Что бы там ни говорили ваши ненавистники, я знаю, что вы нужны этому миру. Мне кажется, что кризис, о котором говорила Бастюша, не за горами. Люблю вас и верю, что вы будете счастливы. Прощайте, дети.

На этом послание закончилось. Больше никаких файлов на носителе не оказалось.

– Пришли мне копию, – попросила Рея. – Прошу прощения, мы пока будем офф. Тут внезапный визит одной шишки из правительства. Требуют срочно продемонстрировать работоспособность прототипа, над которым работал отдел, так что мы на время выпадем из суеты. Относительно того, что мы увидели… Как всегда, сработала эта вредная родительская фишка: ради мнимой безопасности семьи – скрывать от членов семьи как раз то, что нужно для их безопасности. Но это уже не поправить. План такой. Вас отвезёт в столицу моё служебное аэротакси. По-моему, пора навестить сестрицу Бастет, а то, как бы её «путешествие» не прервалось так же странно, как и жизнь отца. Действуйте, а я позже позабочусь о том, чтобы аккуратно проинформировать остальных.

– Мы не можем утверждать, что его убили, – бросила Тефнут вслед исчезающему силуэту Реи. – Доказательств так и не предъявлено.

– Тэф, его убили, это очевидно, – сказал Ариман. – Ты просто ещё слишком молода, чтобы это понимать.

– Ну хватит уже! – попросила Тэфи. – Ты сам недалеко от меня ушёл. Когда отец нашёл нас, ты в колбе больше напоминал головастика, чем человека.

Нунция так умилилась их шутливой перебранке, что снова накинулась на них с обнимашками.

– Как я соскучилась! Как я вас люблю!

Ариман чмокнул её в щёку и сдержанно отстранился:

– Повремени с эмоциями. Ты была в курсе покушений на отца?

Нунция на миг замешкалась с ответом. Постоянно находясь рядом с отцом, она, естественно, о многом была информирована лучше других. И не всеми своими знаниями она делилась с остальными – по разным причинам.

– Нет. Но иногда, по косвенным признакам, догадывалась, что что-то случилось. Однажды он уехал в гости, в парадной форме. А вернулся уже в новом костюме, на день позже обещанного.

– Может, у него были отношения, и он просто переоделся у…

– Вряд ли. Я бы о таком знала. И ещё, потом я нашла в ванной средство от ожогов.

– И ты молчала?

– Когда вернулся, он на меня так посмотрел, что я всё поняла. Отец не хотел, чтобы вы лишний раз беспокоились.

– Беспокойство никогда не бывает лишним.

– Он часто навещал Бастюню? – поинтересовалась Тэфи.

– Стабильно, несколько раз в год.

– Они виделись чаще, чем с кем-либо из нас!

– Мне это не казалось странным, с учётом того, в каком она состоянии.

– Понятно. Рея права. Давайте проведаем сестру Бастет.

– Я совершенно свободна. Давайте.

– Что, всей толпой?

– Нас всего трое. С учётом того, что нас, возможно, готовятся убить, я не отказался бы позвать на помощь ещё кого-то, кто сможет прикрыть нас, если понадобится.

– Давайте позвоним старшему. Кронос демобилизовался в звании полковника, как я слышала.

– Тогда уж и Аресу.

– Арес занят. Я хотела с ним пересечься на днях, но он сейчас в какой-то зарубежной миссии, и вернётся не скоро.

– Ладно. Тогда, может, Ишкура, раз он постоянно в Питере?

– Хорошо. Я позову Ишкура, а ты – Кроноса. Нунция, у тебя есть предложения?

– Я против того, чтобы собираться большой группой, – проговорила Нунция, хмурясь. – Это никогда ничем хорошим не заканчивалось.

– Принято. Тогда остановимся на том составе, что был озвучен.

Ариман вызвал айди Ишкура. Тот работал инструктором по конному спорту и почти всегда был на связи. Но на этот раз брат долго не отвечал. Наконец, в комнате стал слышен приглушённый уличный шум, но видеосвязь Ишкур почему-то не включал.

– Ты на громкой, мастер конницы. Включайся, поздороваешься с сёстрами.

Ответа не последовало. Слышен был только невнятный шум и какая-то возня.

– Алё, Ишкур, у тебя всё хорошо?

Прошло несколько томительных секунд, потом изображение на коммуникаторе внезапно включилось. В окне визуализации проявилась дёргающаяся голова запыхавшегося Ишкура. Он, видимо, бежал по лесу или парку.

– Что происходит? Ты цел?

– Я – да, – сказал он, восстановив дыхание. – Но, кажется, меня только что хотели похитить или задержать. Одному я сломал руку, а второго оглушил. И отнял у них поражатели. Похоже, это какие-то спецназовцы в штатском.

– Где ты сейчас?

– В парке возле ипподрома. Вы не против созвониться попозже? Мне кажется, за мной погоня. Сколько ж их…

Вызов прервался.

– Происходит что-то нездоровое! Мне срочно нужно отлучиться, – сказал Ариман. – Я выйду на связь, как только выясню, в чём дело.

– Будь осторожен и держи нас в курсе, – попросила Тефнут. – Кошмар какой-то.

Когда Ариман скрылся за дверью, она послала вызов Кроносу.

Послышались щелчки, лязг, ругань, потом рык Кроноса:

– Дай сюда!

Окно вызова совершило несколько пируэтов, подстраиваясь под положение абонента. Наконец, стало видно, что происходит с той стороны. Кронос сидел на куче тел, одетых в форму полицейской охраны, и пытался зафиксировать их, чтобы ответить на вызов.

– Ты не вовремя, Тэф, – выдохнул он. – Что нужно?

В общих чертах, лицо Кроноса было таким же, как и у остальных, но его туловище казалось раза в три объёмнее, а мышцы рук напоминали скрученные в косу древесные корни.

– Что у тебя происходит, брат? – спросила Тефнут.

– Меня задержали. Взяли дома, отобрали коммуникатор и привезли сюда. Якобы для доверительной беседы. Я вёл себя мирно, будучи уверен, что это недоразумение. Но тут позвонила ты. По доброй воле дать мне ответить они не соизволили, пришлось попросить настойчивее.

– У тебя проблемы с законом?

– Если и были, я о них не знал. Хотя, теперь, после оказания сопротивления, проблемы точно будут. Что-то случилось?

Тефнут поколебалась секунду, наблюдая за попытками охраны освободиться.

– Крон, прости, но с учётом того, что тебя, возможно, будут допрашивать, я не стану сообщать тебе информацию, которую собиралась. Позже всё узнаешь.

– Если всё обойдётся, – сказал Кронос. – Кстати, вдруг вам интересно, тут кукует уже дюжина наших. На Кононовых кто-то открыл облаву. Подозреваю, Нунция, что за этим стоит твой сводный брат. Ладно, я отключаюсь, пока меня не подстрелили. Надеюсь, всё разрешится и нас отпустят. А если нет – постарайтесь сюда не попадать. Я готов посидеть в камере и без свиданий… Да, да, ребята, спокойно, я поднимаю руки и иду к стене!

Когда контакт с Кроносом оборвался, в номере воцарилась мёртвая тишина.

– Будем пробовать связаться с кем-нибудь ещё? – спросила Нунция.

– Кажется, я уже знаю результат. Бессмысленно.

– Думаешь, придут даже за Реей, Сабазием и Клио?

– Возможно. Только манера визита будет помягче. Всё-таки с именитыми учёными и незаменимыми инженерами нельзя обращаться так, как с обычным воякой.

– Кронос – тебе не обычный солдафон!

– Кронос – бессмертный, да. Не придирайся к словам. Но его аномальная живучесть всё же представляет собой не такую ценность, как сейсмический демпфер или рабочая модель пилотируемого космического аппарата, способного выйти за пределы Солнечной системы. Это другое.

– Надеюсь, Рея всех вытащит, как обычно.

– Сама – вряд ли. Но у неё адекватное руководство, которое сможет уладить проблему. Если, конечно, это инициатива Клима Кононова, а не кого-то иного.

– Хочешь сказать, их влияние могло проникнуть так высоко?

– Хочу сказать, что к Бастет нам придётся наведаться без силовой поддержки. Надеюсь, мы навестим её до того, как сотрудники Агентства по мониторингу за экзогоминидными инвазивными носителями разума – то есть смотрящие за нами – навестят её в пансионате.

– Я боюсь не Клима, – сказала Нунция, вспоминая сопли сводного брата, которые тот размазывал от бессильной обиды, когда не мог выиграть у неё в шахматы. – Я боюсь, что его могут использовать против нас они.

Пауза

Майклу Коэну потребовалось не более пары часов, чтобы адаптироваться к земным условиям. Несколько обязательных рекреационных процедур, медицинский осмотр и следом за тем – посадка на рейс до штаб-квартиры «Горгоны». Успех первой фазы эксперимента окрылил владельца компании, и он попросил руководителя проекта «Гроздь» вернуться из лунного центра управления на Землю. Предстояли переговоры: Фобосу не терпелось как можно скорее приступить к реализации очередного этапа проекта. Коэна эта спешка раздражала, он не хотел торопить события. К тому же, до того как запустить финальную часть эксперимента, Коэн намеревался закончить одно дельце, не связанное с проектом «Гроздь».

Внизу, у трапа самолёта, ликовала толпа встречающих. Миллиардер был среди них.

– Вы прямо с корабля на бал! – улыбнулся Эрнандо Фобос, заключая учёного в объятиях. – Намечается грандиозный банкет.

– Если быть точным – с лунного челнока. Я тронут. Меня встречают как римского триумфатора.

– Коим вы, по сути, и являетесь.

– Благодаря вам. Так что в церемониальной колеснице моё место рядом с вами.

– Интересная мысль, насчёт колесницы. Надо будет позаимствовать в Голливуде. Пригодится, когда будем праздновать успешные испытания двигателя.

– Тогда можете уже озадачить их, потому что установка прошла финальное тестирование и готова к испытаниям. Если вторая фаза эксперимента пройдёт успешно, то в качестве первого межзвёздного лайнера можно будет использовать сам комплекс. Немного громоздкий для столь дальнего перелёта, но функционально – не будет никаких препятствий.

– Да, всё идёт чётко по графику. Только знаете… Чего тянуть? Давайте сделаем это завтра, Майкл.

– Эрнандо, разве не вас ещё недавно посещали сомнения? Может быть, они были небезосновательны?

– Грешен, признаю. Но теперь это позади. Все ваши прогнозы сбываются безукоризненно. Даже декоративные чёрные дыры надуваются и схлопываются в точном соответствии с расчетами. Убедившись в вашем гении, я не вижу причин дальше медлить и перестраховываться. Майкл, не упрямьтесь. Мне не терпится протрубить на весь мир о том, что у нас в руках прототип звёздного паруса.

– Дайте мне немного времени, – сказал Коэн, устраиваясь в роскошном авто, направившемся к резиденции миллиардера – в отличие от большинства людей своего калибра, Фобос предпочитал передвигаться не по воздуху, а по земле.

– Вы говорили, что для второго этапа проекта всё готово. Выходит, вам нужно что-то перепроверить?

– Можно сказать и так. Иное прозвучало бы слишком метафизично для научного мировоззрения.

– Вот как! Прошу рассказать подробнее.

На лице Коэна мелькнула тень раздражения, но затем он совладал с собой. Теперь, раз уж чёрт дёрнул за язык, нельзя оставлять недосказанность в отношениях с таким партнёром, как Фобос.

– Вам может показаться странным… что я капризничаю. Тем не менее, признаюсь, что интуиция подсказывает мне немного выждать, а я привык прислушиваться к внутреннему чутью. Простите, это глупо.

– Отчего же, мне это близко. В бизнесе часто действуешь точно так же, – заметил Фобос. – Если я не знаю, какое принять решение, мне достаточно переспать со своими сомнениями. Так что подождём до утра, да? Что скажете, для вас такой паузы будет достаточно?

Майкл Коэн почувствовал, что сыт по горло пресмыкательством перед этим человеком. Ради высшей цели он терпел уже слишком долго. Что ж, потерпит ещё. Нельзя допустить, чтобы на пороге подлинного триумфа всё сорвалось из-за такого пустяка, как личная неприязнь.

Действовать по протоколу

Клим Кононов устало откинулся в кресле. Ему казалось, что регулятор климата вместо прохлады источает духоту, а подчинённые работают спустя рукава, шепчутся за спиной и крутят дули в кармане. Хотелось забраться под холодную струю горного водопада и не выходить, пока ощущение какого-то липкого и противного налёта на теле не исчезнет.

– Никаких изменений в вашем гражданском статусе нет. Всё остаётся по-прежнему, кроме этой небольшой условности. Повторю ещё раз: установка имплантов для специализированного мониторинга – временная мера. Как только угрозы для вашей безопасности будут устранены, импланты можно будет, по вашему желанию, снять. Хотя я бы не рекомендовал. Так спокойнее.

– Может, вам и спокойнее. Но я буду чувствовать, что кто-то постоянно подсматривает в щель моей туалетной кабинки. Это унизительно.

Клим Кононов помнил этого парня. Его звали Адонис, он приходил навещать Нунцию, когда она ещё не настропалила отца жить отдельно. С тех пор он, казалось, не изменился – в отличие от самого Клима, который обзавёлся небольшим животиком и ранними морщинами.

– К тому же, Клим Алексеевич, у нас, как известно, не бывает ничего более постоянного, чем временное. Вы не хуже моего знаете, что импланты не снимут.

– Для вашей безопасности…

– Я вполне и сам могу о себе позаботиться.

– Понимаю вашу горячность. Чувство уверенности нельзя подменять беспечностью. Многие воспитанники интерната, с которыми вы вместе росли, также были уверены, что им ничего не угрожает. До того, как стали жертвами чудовищного насилия.

Клим понял, что надавил на нужную точку. Адонис поперхнулся тирадой, которая готова была сорваться с его губ, и спросил:

– Вы хотите сказать, это снова началось?

– У меня есть данные, что может начаться в любой момент. Те прискорбные эпизоды, которые имели место в прошлом, могут стать не последними. Сегодня вы и ваши однокашники обладаете куда большими возможностями, чем в тот период, когда вы были детьми… в социальном смысле. У многих это вызывает зависть. Или страх.

– У вас, например, первое или второе?

Клим Кононов изменился в лице. Адонис Кононов встал.

– Я не позволю вставить в меня имплант. Это исключено.

Клим Кононов развёл руками.

– Принято. Это ваш выбор. Но я должен действовать по протоколу. Из него следует, что в случае отказа вы будете помещены в пункт временного размещения, где о вашей безопасности позаботятся профессионалы.

Адонис продолжал стоять по струнке, выдерживая взгляд Клима. Дёрнулась лишь одна жилка на скуле. Клим расстегнул воротник, но это не помогло. Пот градом катился ему за ворот, в ноздрях возник затхлый запах сырости, как будто кабинет находился в тропических зарослях после ливня.

– Кончай свои штучки, – глухо, как будто в сторону, сказал Клим. – Они здесь неуместны.

Адонис вышел, нарочито не притворив дверь. В помещение проникла волна свежего воздуха, и Клим судорожно вдохнул. Сколько ни работай с этим контингентом, к таким сюрпризам нельзя привыкнуть. Ничего, теперь пусть этот душнила творит свои фокусы в ПВР.

– Следующий, – скомандовал Клим Кононов, сверяясь с именем в ячейке базы данных.

Побег

Вход не охранялся, только камеры наблюдения деловито шевелились на тонких ножках, всматриваясь в лица явившихся сюда к полудню Нунции и Тефнут. Пансионат был памятником архитектуры XIX века. Он не всегда служил местом для ухода за сложными пациентами. Вначале, давным-давно, его построили как дом призрения, потом он был какой-то конторой, наконец, его переоборудовали под интернат для детей-сирот. Когда под Вяйняпогой нашли ферму с младенцами, комплекс отдали для того, чтобы разместить спасённых детишек. После того, как их признали биологически совершеннолетними гражданами и позволили покинуть его стены, здание пару лет пустовало, пока ему не нашли новое применение.

Штукатурка на двухметровых кирпичных опорах кое-где облупилась, но ажурная кованая ограда, увенчанная пиками, всё так же чернела из-под листьев декоративного плюща. Эта винтажная преграда первой вставала для каждого из них на пути к свободе – и с лёгкостью преодолевалась, несмотря на запреты. Нунция вспомнила, как Танит, убегая от охранника, зацепилась краем пальто, и, напоровшись на одну из острых пик, разорвала бедро от колена до таза. Ей наложили ужасающе много швов, которые потом долго не заживали, а она даже не пикнула, несмотря на то, что ей не кололи обезболивающее. Это была её маленькая аномальная способность. Спи спокойно, сестрёнка. Ты ушла одной из первых, ещё до того, как случилась первая массовая расправа. Кто-то не смог смириться с тем, что теперь ему придётся сосуществовать с такими, как ты.

Само двухэтажное здание, построенное в стиле модерн, пряталось в глубине двора. Фасад был из тёмно-красного кирпича, окна тоже были выкрашены красным. Резные деревянные двери парадного входа довольно сильно рассохлись и не использовались, действующий вход был с торца. Над пансионатом, утопавшим в тусклой сентябрьской зелени, довлела тень исполинской штанги жизнеобеспечения, рассчитанной, наверное, на десятки тысяч мобильных квартир. Нунция подняла ладонь козырьком и присмотрелась. Аэротягач как раз уносил отстыковавшееся от штанги жилище. Кто-то переезжал.

Бывший интернат был для Нунции первым домом, первым безопасным местом, местом, где она второй раз в жизни встретилась с отцом. Алексей Кононов не сразу решился посетить интернат, в котором содержали спасённых им детей. Но после того как пришел впервые, стал постоянным гостем. Писал ходатайства, обивал пороги, конфликтовал.

Нунция помнила, как он впервые обратил на неё внимание. Ей было скучно, она буднично листала монографию Джона Уилера «Геоны», делая на полях заметки. Он подошёл к ней, взглянул на обложку, одобрительно кивнул и показал большой палец.

– Впервые вижу девочку, которая предпочитает физику какому-нибудь языкознанию. Тебе правда нравится? Я думал, этим предметом больше интересуются мальчики.

– Дядя Алексей, у вас же есть сын, правильно?

– Да. Его зовут Клим.

– И как, ему больше нравится физика или языкознание?

– Подловила ты меня! – рассмеялся отец. – Да он у меня вообще не большой любитель учиться. Уроки из-под палки делает.

– Это грустно. Если бы я могла, я бы попробовала с ним позаниматься. Вдруг получится его увлечь.

Отец растерялся и ушёл, неуверенно помахав рукой на прощанье. А вскоре, в один из таких же прекрасных сентябрьских дней в её комнату вместе с заведующим вошли несколько незнакомцев. Они спросили, согласна ли Нунция стать приёмной дочерью Алексея Кононова. Тогда они жили вместе с Реей, Бастет, Ашерой и Танит. «Да, хочу, больше всего на свете! Мы все хотим!» – хотелось ей кричать. Но она сдержалась. Она встретилась взглядом с каждой сестрой и прочитала там одобрение и согласие, пусть с ноткой грусти, пусть с перчинкой зависти – и всё же, раз повезло только ей, они желали ей добра. В тот день она навсегда покинула свою комнату, взяв отца под руку, хоть он поначалу и стеснялся идти так с девицей, ростом с него. Ашеру она больше никогда не видела. Она погибла вечером выпускного, на который Нунция опоздала, так как ждала отца из командировки. Могила Ашеры была слева от входа, у самой ограды, так что первый взгляд падал на табличку с её фото. Красавица, как и все они. Здесь, за оградой интерната, покоились все жертвы фанатиков, кроме одной. Танит была первой погибшей из их группы и потому единственной, похороненной на обычном кладбище. Тогда ещё не было понятно, что нападение на неё станет только первой ласточкой, и не знали, что место её упокоения ждут непрекращающиеся выходки вандалов и попытки осквернения. Потом-то поставили усиленную ограду, камеры. Но то, что она похоронена не рядом с остальными, неправильно. Нужно бы перенести её прах сюда, к своим.