Текст книги "Два дровосека"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dva-drovoseka-60900.jpg)
Автор книги: Сергей Палий
Жанр: Юмористическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]
Сергей Палий
Два дровосека
Хруст и Щепа с натугой одолели крутой подъём, свернули в переулок, втянули за собой вязанки и остановились возле приёмного пункта. Хруст отпустил верёвки, поглядел на глубокие рубцы, оставшиеся на ладонях. Покачал головой и сплюнул. Нитка тягучей слюны прилипла к груди, растянулась и повисла до самой земли.
– Сам виноват, – констатировал Щепа, глядя, как коллега с омерзением стряхивает харчу. – Плеваться – некультурно.
– Если не прекратят задирать норму, начну брать на смену нектар, чесслово, – проворчал Хруст, проигнорировав замечание. – А что? Промочил горло и веселей дрова щёлкать.
– Кто бы так отказался, – хмыкнул Щепа. – Да не положено.
– Положено, не положено, – завёлся Хруст, соскребая с себя остатки липкой дряни. – Известно, что у них в начальственных головах положено-расположено: опилки вместо мозгов. А что, удобно маскировать-то – и то серое вещество, и это.
– Тише ты, – заозирался Щепа, пристраиваясь в хвост очереди на сдачу брёвен. – Выгонят с работы чего доброго! Сам знаешь, что бывает с теми, кого увольняют. – Щепа инстинктивно поёжился и подтянул свою вязанку поближе. – Из города мигом выставят, а там… у-у-у, солдаты всякое рассказывают.
– Или пусть жалованья добавят, – невпопад продолжил Хруст. Толкнул локтём впередистоящего трудягу: – Правильно я говорю, дружище?
– Я бы от чарки нектара перед сменой не отказался, но не велено, – рассудительно отозвался рабочий. – А вот насчёт жалованья – это ты верно подметил. Норму задрали, пусть и компенсацию подгонят.
– Вот! – обрадовался поддержке Хруст, потрясая натруженными руками – Я и толкую: пора профсоюз забубенить! И тогда-то попляшут начальнички-тунеядцы, тогда-то пусть пощёлкают шишечки-иголочки, как трудовой класс! Верно, мужики?
– Верно, наверно, – отозвались из первых рядов.
После того, как дневную норму увеличили ещё на пятнадцать процентов, градус недовольства в рабочей среде вырос. Но тунеядцы-начальники потому и зовутся тунеядцами, что башковитые: они этот градус быстро уровняли снижением цен на нектар. Один градус другим компенсировали. А что, разумно. Чем не грамотное управление персоналом?
– Давай уже, двигай свои волокуши! – Кладовщик пощёлкал в воздухе пальцами и отвлёк Щепу от праздных размышлений. Дровосек и не заметил, как подошла его очередь. – Ау! Чего тупишь? Самому мне, что ли, твою кучу на весы тащить?
Щепа спохватился, стал суетливо подтягивать вязанку к круглому блину приёмных весов, подёрнутому плёнкой мелкого сора, опилок и пыли. Фыркая от натуги, он скатил на весы брёвна и попытался выровнять их, но один настырный ствол так и остался лежать наискосок. Ну и шут с ним! Щепа отодвинул пустые волокуши и вытянул шею, чтобы увидеть, настолько отклонилась стрелка счётчика.
Сзади, прямо в ухо, забубнил Хруст, уже не столь смело и громко в присутствии кладовщика-тунеядца, но всё так же недовольно:
– Тащи, двигай, подтяни… Только и умеют командовать да норму считать. Нужен профсоюз. Говорю тебе – нужен.
– Можешь помолчать, а? – шикнул Щепа через плечо. – Штрафанут сейчас за твоё зюзение!
– Зюзение зюзению рознь, – огрызнулся Хруст. – Кое-кто благодаря зюзению и в люди выбиться может, между прочим.
– Ты, что ль? – хрюкнул со смеху Щепа. – Хорош мои салазки смешить!
– А что? Может, и я. Вот возьму и организую профсоюз, будешь знать, – буркнул Хруст. И угрожающе подытожил: – Сегодня же начну народ вербовать. После смены.
Кладовщик поцокал языком и сказал, разведя руки в стороны с деланным сожалением:
– Четырнадцать и три четверти. Четвертушки до нормы не хватает.
У Щепы внутри всё похолодело, усы сами собой встопорщились и защекотали под носом. Как же так? Всё утро горбатился! И какой-то чёртовой четверти не хватило…
– Не может быть, – пробормотал он.
– Может, – убедительно кивнул кладовщик и развернул циферблат счётчика. Стрелка качнулась и застыла, между цифрами «14» и «15». Ближе к последней, но не доходя. – Так что нынче ты без жалованья.
– Начальник, а начальник, ты глянь: бревно-то криво легло, – вмешался Хруст.
– Где? – нахмурился кладовщик.
– Да вот же!
Хруст с силой пнул лежащий наискось ствол и, пока тот грузно скатывался вниз, незаметно поставил ногу на краешек весового блина. Как бы между делом облокотился на колено.
Кладовщик проследил взглядом, как бревно скатилось с кучи, ударилось об ограничительные рейки и легло параллельно с остальными. Поднял глаза на Хруста и сердито проговорил:
– Ну, ровно теперь лежит, легче тебе стало?
– Не мне легче, а весам тяжелее, – заявил Хруст, праведно глядя в глаза кладовщику и продолжая с силой облокачиваться на ногу, которой поддавливал на весы. – Ты что, физику не учил? Если груз неровно лежит, то весит меньше.
– Чиииивооо? – опешил кладовщик.
Щепа покосился на раздухарившегося Хруста и обречённо провёл рукой по лицу. Надо же было связаться с этим шутом гороховым! Теперь их обоих точно жалованья лишат. А то и с работы выгонят…
– На счётчик-то глянь, – продолжал паясничать Хруст.
Кладовщик засопел, покраснел от возмущения и демонстративно медленно перевёл взгляд на счётчик. Замер на мгновение, моргнул пару раз и приблизил голову к циферблату, будто внезапно ослаб зрением.
Щепа убрал руку от лица и с надеждой посмотрел на кладовщика. «Неужто прокатит? – пронеслось в голове. – Дуракам везёт?..»
– Ну? – с вызовом спросил Хруст. – Норма?
Кладовщик ещё раз моргнул, для порядка постучал ногтем по стёклышку циферблата и удивлённо пожал плечами:
– Да вроде норма. Весы, что ли, барахлят? А вот насчёт того, что брёвна неровно лежат…
– Долго вы там ещё? – крикнул кто-то из хвоста увеличившейся очереди. – Так до завтра будем считать!
– И правда! – недовольно поддержал другой рабочий. – Шуруйте уже!
– Ладно, норма, – махнул рукой кладовщик. При помощи рычага скатил с весов добычу Щепы и отсчитал ему жалованье. Хищно зыркнул на Хруста исподлобья: – У самого-то недогруз, поди?
– Щаз! – важно надулся Хруст, незаметно снимая ногу с блина и выгружая свои брёвна. Тут даже на глаз было видно, что постарался дровосек на славу. – Замеряй.
Кладовщик с подозрением глянул на стрелку, смело ушедшую за отметку «15», вновь постучал пальцем по циферблату и с явной неохотой выдал жалованье.
– То-то, – благосклонно кивнул Хруст и, уже выходя из очереди, бросил через плечо: – А физику подучи.
Щепа подхватил товарища под локоть и повёл подальше от пунцового кладовщика. Нечего судьбу испытывать. Чего доброго солдат позовёт! Щепа знал: если один раз за день повезло, значит, во второй раз обязательно не подфартит.
– Видал, как я его раскатал? – расхорохорился Хруст, небрежно пересчитывая получку. – Всё, решено! Дадим господам-тунеядцам бой! А что? Ты только представь, как мы их с профсоюзом-то ухайдакаем?
– Ладно, не кипятись, – попытался урезонить его Щепа.
– Ты меня не отговаривай, – отмахнулся Хруст. Притормозил у входа в трактир, развернулся лицом к Щепе и, картинно приосанившись, потребовал: – Благодари.
– Ну… спасибо, – вздохнул Щепа. Привычным движением привязал волокуши к столбу. – Выручил, конечно. Чего уж.
Хруст прикинул что-то в уме и решил:
– Нектар сегодня за твой счёт.
Щепа открыл было рот, чтобы возразить, но понял: аргументов у него, в общем-то, нет. Кивнул и пошёл к распахнутым дверям трактира. Краем глаза он отметил, как по небу пронеслось что-то большое, на мгновение накрыв тенью весь город. А через секунду земля под ногами дрогнула, и издалека донёсся низкий раскатистый гул.
В последнее время катастрофы случались всё чаще: с неба падали исполинские стеклянные колбы, прилетали огненные болиды из неизвестных сортов древесины, гигантские блестящие полотна накрывали полгорода. Угроза извне заставляла поселенцев укреплять дома, перестраивать коммуникации, то и дело восстанавливать разрушенные здания и расчищать улицы после очередной стихийной атаки. Кое-кто поговаривал, что близится конец света, и небо скоро окончательно рухнет на землю, размазав всё живое, но в такую откровенную ахинею Щепа не верил. А Хруст и вовсе отшучивался, что, мол, пока он не перепробует все сорта нектара, ни о каком упавшем небе и речи идти не может. Вот когда уже нечего останется пробовать, а печёнка увеличится настолько, что полезет через уши, тогда пусть оно всё и падает. А до того – ни-ни…
Тень во второй раз перекрыла половину небосвода, и гул на этот раз разнёсся над городом практически без задержки. Да такой противный, что аж челюсти свело!
Ворсинки на загривке встали дыбом, Щепа поёжился и торопливо заскочил внутрь трактира. Не сказать, что в случае очередной катастрофы здесь будет намного безопаснее, чем снаружи, но родные стены как-то подспудно успокаивали. Да и щекочущий ноздри запах нектара заставлял невольно расслабляться, забывать о проблемах, стрессах и хроническом переутомлении.
Затем и существовал трактир, что тут скажешь.
Народу ещё было не очень много, но возле стойки уже вытянулась цепочка рабочих, вернувшихся со смены. Поодаль, особнячком, скучали солдаты – трезвые, а значит, руки распускать и мебель крушить не должны. Хотя, кто их знает? Известное дело: сила есть, ум как бонус – редкость. А солдаты вон какие здоровенные, все как на подбор.
Щепа заказал у бармена янтарного с горчинкой, подождал, подхватил кувшин и отрулил от стойки к столику, за которым уже вальяжно развалился Хруст, перекатывая былинку из одного уголка рта в другой. Щепа поставил запотевшую тару и утомлённо опустился на свободный стул.
Хруст ловко разлил по стаканам.
– За профсоюз! – провозгласил он и, не вынимая изо рта былинку, опрокинул в себя махом всю порцию.
– Видел, опять по небу ходило? – Щепа решил не гнать лошадей, а растянуть удовольствие: пригубил нектар и принялся вертеть стакан в пальцах. – Того и гляди – опять чем-нибудь накроет.
– Да тебе-то какое дело? – с пугающей весёлостью фаталиста ухмыльнулся Хруст. – Ну накроет, значит, накроет. Этому ты всё равно помешать не сможешь. А вот добиться справедливой компенсации за переработку – другое дело. – Он перекатил языком былинку по нижней губе и развернулся в пол-оборота: – Надо о реальном думать. Верно, мужики?
За соседним столиком сидели два матёрых рабочих – Рыжий и Старый. Они уже успели опустошить три кувшина и, судя по тому, какое распространяли от себя сложное амбре, нахрюкались трудяги в опилки.
– Ты не умничай, ты толком скажи, в чём вопрос, – мутно глянув на Хруста, промямлил Рыжий и шумно выдохнул носом в свои пышные, огненного окраса усы.
– Подумываю профсоюз создать, – с места в карьер начал Хруст, обновляя дозу в своём стакане. – А что? План повысили? Пусть и жалованье тоже того… надбавка там какая, или премия.
– А профсоюз-то зачем? – не понял Рыжий.
– Заняться ему нечем, – буркнул Щепа, делая ещё один маленький глоток.
– Не соглашусь, – внезапно встрял в разговор Старый – морщинистый рабочий, который, как он сам утверждал, пережил Большой Снег. – Профсоюз – хреновинка полезная.
– А я что говорю! – обрадовался Хруст и замахнул вторую дозу. – Если всем вместе собраться…
– Харе трындеть, – осадил его Старый, подслеповато щуря глаз. – Налей-ка.
Хруст с готовностью плеснул Старому в стакан, нахмурился, приостановил движение, но, видимо, вспомнив, что нектар сегодня за чужой счёт, щедро обновил дозу и Рыжему. Тот, в свою очередь, ловко сдвинул столики, подтянул стулья и организовал общее пространство для культурного отдыха.
– Ещё до Большого Снега, – затянул Старый, опрокинув в себя нектар одним движением, – у нас был профсоюз. Помнится, соорудил его один шустрый малый, которого звали Обух. Эх и лихие времена тогда были! Господа-тунеядцы, помнится, испугались нашего профсоюза, прибавки сразу всякие пошли к жалованью, коэф… эти, как его… коэциффиенты за сложность фуражирам. Даже вахтовым, помнится, ставку подняли…
Щепа обратил внимание, как рожа его товарища Хруста краснеет, а взгляд наливается счастьем и надеждами. Во даёт, энтузиаст! Щепа не понимал, как можно изо дня в день слушать надоевшую шарманку Старого об одном и том же. Неужели никто не замечает, что хрыч гонит по кругу одну историю, заменяя в ней по ситуации лишь объект повествования? Сегодня – профсоюз. Вчера был комитет. Завтра какой-нибудь очередной сходняк приплетёт. А байка-то не меняется.
– …и мы, помнится, дали прогадиться тунеядцам по самые корешки! – с воодушевлением закончил Старый.
От хрыча уже все слегка отодвинулись, даже верный собеседник Рыжий. Только Хруст сидел, раззявив рот, и продолжал вдохновлённо таращиться на рассказчика захмелевшими зенками.
Щепа попробовал оттащить товарища, но тот вывернулся и недовольно обернулся:
– Чего тебе?
– Вас обоих сейчас в каталажку укатают, а потом с работы вытурят, – шёпотом предупредил Щепа.
– Отмазываешь их отмазываешь… – презрительно скривился Хруст. Выплюнул наконец изжёванную былинку и громогласно объявил на весь трактир: – А что, мужики, кто в профсоюз вступает?
На мгновение повисла тишина, а потом помещение наполнилось привычным гомоном. Кто-то поддерживал Хруста, кто-то подтрунивал на Старым, кто-то смеялся, кто-то заказывал новую порцию нектара…
Щепа опасливо покосился на солдат, но тем, кажется, было до фонаря. Видимо, сегодня по разнарядке уже отработали свою норму по увольнениям и кутузке.
Хруст, убедившись в безнаказанности своих речей, продолжил агитацию. Ему удалось заручиться обещаниями нескольких пьяных рабочих, и даже Рыжий, кажется, поклялся завтра же вступить в этот глупый профсоюз.
Дурдом!
Щепа подсел к Старому. Тот уронил голову на грудь и, не замечая, пустил противную нитку слюны, которая повисла на подбородке. То ли уже набрался до ступора, то ли просто задремал – возраст всё-таки.
– Слышишь меня? – тронул его Щепа.
Старый вздрогнул и вскинул голову. Недовольно сморщился от резкого движения, отчего его физиономия стала окончательно похожа на кору древнего дерева. Нитка слюны отклеилась от подбородка и шлёпнулась на стол.
– Чего надо?
– Ты говоришь, что жил ещё до Большого Снега, значит, многое должен знать, – осторожно начал Щепа. – Но почему тогда постоянно одну и ту же байку травишь? Я же давно заметил, что ты только стержень заменяешь, а суть истории всё та же.
Старый знакомо прищурил глаз, и Щепа с удивлением обнаружил, что хрыч вовсе не пьян в опилки, как казалось раньше. Хотя разило от него порядочно.
– Хочешь другую байку? – наконец ответил вопросом на вопрос Старый.
– Хочу, – кивнул Щепа, мельком глянув на распинающегося перед публикой Хруста. – Что делается с теми, кого из города выгоняют? Что такое эта внешняя угроза? Эти тени на небе, гул, катастрофы – что всё это? И почему начальники-тунеядцы только выдумывают, как работать, а мы работаем?
– Какая любопытная хреновинка, – усмехнулся Старый и с интересом оглядел Щепу. Стрёмно так оглядел: не как живое существо, а как некое занятное приспособление. – Налей-ка.
Щепа проглотил и обидный взгляд, и «хреновинку» в свой адрес. Наплескал нектар в стакан Старому. Тот мгновенно уничтожил дозу и безразлично пожевал губами, словно давно не чувствовал вкуса.
– Я не знаю ответов на твои вопросы, – негромко проговорил хрыч, и Щепе пришлось наклониться ближе, чтобы не пропустить чего-то важного. – Но вот что я тебе расскажу. Однажды я был за городом. Очень далеко за городом. Отбился, помнится, от остальных трудяг, заблудился и убрёл за кордон. Долго плутал по незнакомым местам. А потом вышел на гигантское каменное поле, на котором не рос лес.
– Как это? – не понял Щепа. – Лес везде растёт.
– Не везде, – покачал головой Старый. – Там сплошной серый камень. И много теней на небе. Гораздо больше, чем мы видим рядом с городом. А ещё, ещё там… – Он замолк, будто раздумывая, стоит ли продолжать.
– Что? Что там ещё? – не вытерпел Щепа.
– Постоянный гул.
Трактир жил своей предвечерней жизнью, но Щепа не слышал ничего, кроме слов Старого, не видел ничего, кроме прищуренных подслеповатых глаз хрыча.
– Но… зачем тогда нужна эта твоя дурацкая байка про надбавки к жалованью? – спросил молодой дровосек после паузы.
Старый улыбнулся, хитро и мудро. Похлопал его плечу и сказал:
– Затем, что большинству из вас хватает одной байки на всю жизнь. И нет смысла это усложнять. А я вышел за границу. Сунулся туда, куда не положено. Увидел странные вещи, которые ни тебе, ни мне, ни всем остальным никогда не уразуметь. И понял, что совершил ошибку. Негоже смотреть вверх, пока есть на что глядеть вокруг. И пока лес растёт, его надо рубить, а не вопросы задавать. Ясно?
– Не ясно, – признался Щепа. Он не понимал, откуда вдруг возникла у него эта тупость или… несогласие.
– Вон, на дружка своего упоротого глянь, – посоветовал Старый. – Соберёт ведь этот долбанный профсоюз, если раньше из города не вытурят. Характер у него пробивной. Может такими темпами и прибавки к жалованью добиться.
– И какой в ней смысл? – внезапно спросил Щепа, чувствуя неприятную пустоту внутри. – Если лес не везде, то рано или поздно мы его вырубим. А дальше что?
– Новый вырастет, – отрезал Старый. – Харе трындеть. Налей-ка.
Щепа налил. Решительно отодвинул свой стакан, встал и, оставив замолчавшего Старого самозабвенно предаваться алкоголизму, вышел на улицу. Привалился плечом к столбу с привязанными волокушами, сунул руки в карманы спецовки, вздохнул и посмотрел на небо.
Синее.
Далёкое.
Надо же! Где-то далеко-далеко, за кордоном, который неусыпно патрулируют мускулистые – как на подбор – солдаты, есть странная каменная земля, на которой не растёт лес. И по небу там постоянно скользят огромные тени, создавая вечный гул. Вот бы…
Хруст вывалился из трактира с треском и помпой, в окружении Рыжего и ещё троих крепко поддатых рабочих. Видимо, соратников по будущему профсоюзу.
– Ты куда это подорвался? – поинтересовался он у Щепы. Погрозил пальцем и напомнил: – За тобой должок.
– Могу деньгами отдать, – огрызнулся Щепа.
– А что, можно и так, – согласился Хруст. – Верно, мужики?
– Верно, навер…
Закончить фразу Рыжий не успел.
Небо стремительно потемнело, ясный день обернулся густыми сумерками. Гул накрыл землю тугой акустической линзой, оглушил, заставив всех, кто в этот момент стоял, инстинктивно присесть. Мир вздрогнул, и всё вокруг завибрировало. А в довесок в воздухе возник нестерпимый смрад, будто разом лопнула вся городская канализация.
Земля ушла из-под ног, и Щепа покатился по дороге кувырком. Рядом мелькнули яркие усы Рыжего, чей-то ботинок со стоптанным каблуком и перекошенная от страха физиономия Хруста.
Спустя мгновение Щепа врезался в столб и едва не потерял сознание. В ближайшую лужу влетел Хруст и, подняв фонтан грязных брызг, застыл на карачках, как болотное изваяние. Рыжий с остальными трудягами укатились дальше.
На некоторое время гул прервался. Но тень приближалась, надвигалась сверху, как нечто необратимое, исполинское, неудержимое. И в самой её середине уже была различима огромная зловонная чёрная дыра.
– Значит, правду говорили, что небо упадёт, – пытаясь подняться на ноги и зажимая нос, чтобы не стошнило, крикнул Щепа. – А какое оно, оказывается, вонючее!
– Так не честно, – растерянно пробормотал чумазый Хруст, – я ж ещё не весь нектар перепробовал! И профсоюз…
Небо упало, размазав город в огромный блин. Дома превратились в руины, улицы – в непроходимые завалы, трактир – в кучку переломанных брёвен. А всё живое разлетелось в разные стороны изувеченными, передавленными ошмётками. И небу было совершенно наплевать, рабочий ты, солдат или начальник-тунеядец.
Щепа только и успел, что схватить за руку Хруста и крепко стиснуть зубы, прежде чем стало окончательно темно.
* * *
– Не, ты реально оторва, Михалыч, – покачал головой мужик в чёрной футболке, глядя на приятеля, вскочившего из муравейника и яростно отряхивающего оголённый зад от хвороста, насекомых и личинок. – Не думал, честно говоря, что хватит духу.
– Пошёл ты на хер, скотина! – проорал Михалыч, шлёпая себя по филейным частям и стряхивая налипший сор. – Чтоб я ещё раз повёлся!
– Не, ну даже на спор, голой задницей на муравейник – это сильно, – уважительно сказал мужик в чёрной футболке, доставая из кармана джинсов крупную купюру. – Держи. Всё честно.
– Мирмеколог, чо, – прокомментировал третий участник событий, попивающий пиво из банки на лавочке. Придорожная площадка для отдыха не отличалась комфортом, но здесь, по крайней мере, было где посидеть и полюбоваться природой.
– Я те ща в челюсть нарежу, Сеня! – рявкнул Михалыч, одной рукой выхватывая протянутую ему купюру, а второй продолжая оттряхивать зад. – Обзывается ещё!
– Дурила, – отмахнулся Сеня. Добил пиво и смял банку в кулаке. – Мирмеколог – это специалист по муравьям. И как они тут только выживают, интересно? Совсем рядом с трассой ведь… Я про муравьёв, а не про мирмекологов, если чо… Бывают же в природе чудеса.
– Чудеса будут, если у него гузно распухнет к вечеру, как воздушный шарик, – заметил мужик в чёрной футболке. Скабрезно улыбнулся: – Придётся из машины выставлять и на верхний багажник грузить. А то места может в салоне не хватить.
– Ей-богу, я вам ща обоим по наглым вашим хлебопекарням нарежу! – прошипел Михалыч, подтягивая штаны.
– Стой-ка, – вдруг оживился Сеня, вставая с лавочки и обходя с тыла победителя спора. – Михалыч, да постой! Не вертись ты!
– Что там? – испугался Михалыч, вытягивая шею и пытаясь увидеть свой зад. – Да что там, блин?
Сеня крепко взял его за руку и шепнул:
– Чудеса, чо. Не дёргайся.
Мужик в чёрной футболке тоже подошёл ближе и заинтересованно уставился на филейные части приятеля.
– Глянь, как жвалами вцепились, – шепнул ему Сеня. – Вот ведь воля к жизни, а!
– Ага-а-а, – удивлённо протянул мужик в чёрной футболке.
– Я вас ща урою, если не скажете, что там! – взревел Михалыч.
– Да тихо ты… мирмеколог, – осторожно отцепляя что-то крошечное от его ягодицы, успокоил Сеня. – Зырь, какие у тебя поклонники!
Он показал гневно сопящему Михалычу двух больших рыжих муравьёв, нежно зажатых между пальцами. Те сучили лапками, вертели усиками и шевелили жвалами.
Михалыч, увидев насекомых, скрежетнул зубами, окончательно натянул штаны и молча пошёл к стоящей у обочины машине. А Сеня достал из кармана коробок, вытряхнул из него спички и, аккуратно запустив туда муравьёв, плотно закрыл.
Мужик в чёрной футболке обалдело уставился на него.
– Не, я всё понимаю, но на кой ляд ты их с собой берёшь? – спросил он после паузы. – Пивас на солнышке по мозгам шандарахнул, что ль?
Сеня усмехнулся и подмигнул приятелю.
– Вряд ли у этих двоих есть хотя бы проблеск разума, но я считаю, такая жажда жизни достойна поощрения, – проговорил он. Развернулся и тоже двинулся к машине. Добавил на ходу, через плечо: – Хоть мир им покажу. А то копошатся всю жизнь в своём муравейнике, строят, хворост таскают, света белого не видят. А вдобавок ко всему какой-нибудь дебил вот отлить остановится, поспорит с другими дебилами да и усядется ни с того ни с сего на их дом голой жопой. Обидно, чо.
– Да уж, мощный был пивас, – констатировал мужик в чёрной футболке и следом за компаньонами по автопробегу пошёл к оживлённому шоссе.
Туда, где широкая асфальтовая полоса рассекала плавно гнущиеся на ветру стебли ковыля. Где постоянно мелькали силуэты машин, словно призрачные тени на фоне синего неба. Где круглые сутки не стихал гул двигателей и шорох шин. Где земля дрожала от проезжающих грузовиков…
Туда, где по воле и вине человека уже давно не росла трава.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?