![](/books_files/covers/thumbs_240/posledniy-den-slavena-tom-vtoroy-96767.jpg)
Автор книги: Сергей Самаров
Жанр: Историческое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава четвертая
– Люди, когда кормят детей, почему-то избегают любой активной физической деятельности. Считается, что кормящая мать должна больше отдыхать и не нагружать себя… Звери и птицы же, наоборот, в этот период приобретают наибольшую активность… – философствуя, сказал князь Годослав, поглядывая, как, играя мышцами на мускулистых лопатках, рвётся с цепи его любимица Гайяна. И висящие набухшие соски самки пардуса ничуть не мешают ей. – Кстати, кто видел сегодня князя-воеводу?
Вокруг Годослава собралось большое сопровождение – и слуги, и бояре со слугами, и боярские дети, и многочисленные загонщики с традиционными трещотками[3]3
Загонная трещотка – специальное деревянное приспособление для создания шума, чтобы пугать в лесу зверя и выгонять его на охотников. Примерно такие же трещотки использовала в средние века городская стража, шумом показывая горожанам, что она не спит, и обходит улицы. Считалось, что треск отпугивает воров.
[Закрыть]. Но никто князю не ответил, хотя все знали, что князь-воевода Дражко на рассвете должен был давать смотр собранным в единый полк боярским стрельцам, и потом присоединиться к охотникам. Однако дольше ждать уже было некогда, и, ответа не услышав, князь дал рукой знак – к воротам.
Однако сам приподняться на стременах и оглядеться в последний раз не забыл.
Годослав не особенно беспокоился, хотя после вчерашнего покушения на Дражко на душе и у самого князя было так же неуютно, как неуютно, должно быть, было на душе у князя-воеводы. Но если бы что-то произошло, Годославу сразу доложили бы. К тому же князь-воевода и сам предпринял необходимые меры защиты, и волхв Ставр обещал позаботиться о том же. Но сейчас нигде не было видно даже самого Ставра. Впрочем, волхв обычно появлялся рядом с Годославом именно тогда, когда он был особенно необходим. Если не появился сегодня утром, значит, необходимости в этом он не видел.
Кавалькада охотников выехала на городские улицы, где к ним присоединились и другие охотники – боре и их окружение, и растянулась на целых два квартала. Годослав, возглавляющий кавалькаду, умышленно придерживал повод, чтобы не торопить коня. Делал он это потому, что всё ещё ждал, когда его догонит Дражко, или хотя бы волхв Ставр с новостями о князе-воеводе. И ещё потому, что горожане, несмотря на ранний час, вышли на улицы толпами, чтобы поприветствовать своего князя, которого в последние время видели не часто. Годослав, сам не зная почему, стал избегать выхода в город. Наверное, домашние дела делали его более замкнутым, чем прежде, и он попросту стеснялся, понимая, что среди горожан обязательно должны возникать разговоры о княгине Рогнельде и о том, кто станет наследником Годослава. Князь принадлежал к тем людям, которые любят, чтобы о них знали всё хорошее, и предпочитал никогда не выносить сор из избы, то есть, не выставлять напоказ свои семейные проблемы.
Мощёные рубленным камнем мостовые гудели от множества копыт. Этот шум обязан был разбудить даже тех, кто поленился встать в такую рань, чтобы посмотреть на выезд княжеской охоты. Но таких, наверное, нашлось немного, потому что толпой были заполнены даже боковые улицы. И там, где улицы заполняет толпа, обязательно появляются, в надежде получить подачку, и многочисленные уличные собаки. Но сейчас подачек собакам не давали, да и им самим было не до того, когда княжеские охотники вели на цепном поводу таких больших длинноногих кошек, способных одним ударом лапы свалить любую собаку. Но собаки сами хорошо знали, что такое цепь, и понимали, что кошки на цепи для них неопасны, если близко не приближаться. И потом лаяли из-под ног горожан, дальше не высовываясь.
Охотничий досмотрщик Божан величественно шёл впереди князя Годослава, до локтя намотав на руку тройную звенящую серебряную цепь, на которой вёл Гайяну. От присутствия множества людей Гайяна чувствовала себя не спокойно, но она не в первый раз отправлялась на охоту, цепь тянула, но не настолько сильно, чтобы Божан не смог удержать её. Да и по другой причине Гайяна не могла бы рваться вперёд слишком активно – позади князя вели лошадь с двумя притороченными в специальному седлу большими корзинами, в которых везли котят Гайяны. Как заботливая мать, пардусиха не могла уйти от них слишком далеко, и оставить на попечение людей, которым она не слишком доверяла. А из всех людей Гайяна доверяла только Божану и Годославу, прекрасно распознавая острым кошачьим чутьём господина и слугу, и отдавая одному из них естественное предпочтение.
Три других княжеских пардуса, кот и две молодые кошки, на таких же цепях, как и Гайяна, только не серебряных, а простых, железных, шли недалеко позади, и вели себя похоже. На людей не реагировали, на собак не рычали и даже не шипели, но держали цепи внатяг, проявляя понятное беспокойство дикого хищника перед людским многоголосым и невнятным шумом.
Так же неторопливо, как городские кварталы, миновали распахнутые настежь городские ворота, где князь не забыл приветливо поздороваться с сотником городской стражи, отчего сотник покраснел и весь засиял лицом. За воротами ситуация изменилась мало – теперь приветствовали князя уже жители многочисленных пригородов, посадов, пристроев, и крестьяне, отправляющиеся спозаранку в город, и тоже запрудившие дорогу. Но скоро кавалькада, оставив главный шлях сбоку, свернула в сторону княжеских охотничьих угодий, и ехать стало легче. Даже Божан сел на коня, и отпустил цепь на большую длину, не опасаясь, что Гайяна проявит нрав хищника не в том месте, где она должна его проявить. Вообще-то пардусы никогда не нападают на человека, даже дикие, однако отмахнуться лапой от докучливых и излишне любопытных могут так, что здоровья и красоты это не добавит никому. Княжеские пардусы не любят панибратства, тем более, от людей не знакомых или малознакомых.
Мороза в это утро не было, солнце светило ярко, и уже с утра начало оттаивать смёрзшуюся было за ночь грязь. Если бы не сырой ветер, можно было бы утверждать, что погода прекрасная, как специально подготовленная для охотничьего дня. Но ветер охотников не смущал. Даже сам Годослав, несмотря на повседневные заботы, вызывающие у него усталость, и на новые заботы, связанные с событиями вчерашнего дня, казался довольным, и нёс на лице лёгкую улыбку. А как охотнику не улыбаться в преддверии охоты! Поддерживая княжеское настроение, улыбались и бояре, и все другие охотники. Только один князь Додон сидел в седле молча и насупившись, всем показывая свою обиду, однако охотой не пренебрёг, следовательно, не считал, что для него всё потеряно. Годослав, конечно, заметил и Додона, и без проблем определил его состояние. И даже видел, как тот осматривается, кого-то выискивая. Понять, кого ищет князь не трудно. Додону очень хотелось посмотреть на князя Войномира и определить, насколько тот близок со своим дядей. Но Войномир с рассвета должен был находился рядом с князем-воеводой Дражко, и вместе с ним прибыть к началу охоты. Пока не прибыл, и Додон беспокоился, боялся, что молодой князь-воин уже отбыл на Руян, и уже поздно предпринимать какие-то меры к повороту событий в иную сторону. Хотя какие мера можно было бы предпринять против княжьей воли, Додон, скорее всего, даже не предполагал.
К большому княжескому лесу, где запрещалось охотиться другим бодричам, где запрещалось даже деревья рубить, чтобы не спугнуть предназначенную для княжеского дома дичь, подъехали через час. Здесь, около двухэтажного охотничьего дома, выстроенного в форме лежащей подковы, уже готов был к встрече лесной смотритель Вратко со своими помощниками.
– И как там наш секач? – в ответ на приветствие, сразу поинтересовался Годослав.
– Секач давно дожидается встречи с Гайяной, – смотритель вежливо и с достоинством поклонился, и посмотрел куда-то за спину князю. – Пока я расставлю загонщиков по местам, стол в доме ждёт тебя, княже… И князя-воеводу тоже ждёт, как и всех твоих гостей…
Обернулся и сам Годослав. По дороге, обгоняя растянувшуюся кавалькаду, скакало несколько вооружённых всадников. Если большое расстояние не позволяло рассмотреть знаменитые усы князя-воеводы Дражко, то высокую фигуру волхва Ставра спутать с любой другой было трудно. Но и самого Дражко Годослав узнал по вольной, прямой посадке в седле – даже при быстром беге коня Дражко не любил склоняться к конской гриве. Рядом скакал, не отставая, скорее всего, князь Войномир. А остальные, что слегка отстали, были, наверное, воинами сопровождения, призванными обеспечит безопасность князя-воеводы. И отстали они не потому, что кони их были значительно хуже, а только потому, что показывали этим уважение к Дражко. Впрочем, Годослав посчитал, что охране следовало бы несколько человек пустить и впереди князя-воеводы. Так было бы, наверное, надежнее…
* * *
– Извини, княже, что мы опоздали к выезду, – приложив руку к груди, первым сказал Дражко, склонив усы и чуть-чуть голову.
Так же уважительно склонил голову и князь Войномир, и только волхв Ставр сидел в седле прямо, никак не показывая своих эмоций.
– Давал смотр стрельцам? – спросил Годослав.
– Да… Сначала смотр стрельцам, потом вынужден был ненадолго навестить своё имение. Были срочные дела…
Дражко никак не показал голосом того, что выражало его лицо – и глаза, и, особенно, усы, сердито вытянувшиеся в стороны. Вокруг было слишком много посторонних, чтобы разговаривать громко о цели поездки домой. Годослав понял, что есть новости, и, очевидно, они пришли от Ставра. Но у волхва лицо было таким же непроницаемым, как и раньше.
– Хорошо, что вы успели до начала охоты. Впрочем, до охоты нам предстоит небольшое застолье, и оно тоже не повредит вам… Как хозяин дома, я приглашаю всех занять места за столами, – сказал князь уже громко.
И тронул повод, чтобы проехать к боковому крыльцу, тогда как все остальные направились в середину «подковы», к крыльцу парадному, откуда сразу можно было попасть в большую гостиную охотничьего дома. За Годославом потянулись Дражко с Войномиром и волхв. Годослав успел заметить, что князь Додон, уже увидевший князя Войномира, приблизился, чтобы, наверное, завести с ним разговор, как только тот останется один. Но Дражко не оставил Войномира одного, имея к тому, видимо, какие-то причины…
* * *
По рангу, который Годослав, кстати, соблюдал только тогда, когда ему этого или хотелось, или была к этому необходимость, князю было положено выходить в обеденную горницу только после того, как все рассядутся за столами. А этот процесс обычно занимает несколько беспокойных минут, связанных со многими обязательными препирательствами из-за близости отведённых каждому мест к княжескому столу. И потому время для разговора с Дражко у Годослава было.
– Я так и думал, что-то случилось… – князь первым начал разговор.
– Случилось то, – мрачно и с заметной обидой в голосе сказал князь-воевода, – чего в наших краях прежде не было. И сам решай, что мне делать, если Ставр отказывается выполнять мои распоряжения…
Годослав коротко бросил взгляд на волхва.
– Так что всё-таки произошло? Я так и не понял… Чего у нас прежде не бывало?
– У нас не воровали людей…
– Воровали людей?.. – переспросил удивлённый Годослав. – Слава Свентовиту, до такого у нас дело не доходило…
Дражко сердито стукнул ладонью по рукоятке меча.
– Мы с князем Войномиром давали смотр стрельцам. Чтобы облегчить тем минуты расставания с домом и своими боярами, на смотр я вызвал и свою дружину. Люди так устроены, когда они видят, что не одних их касается дальний поход, им легче в него отправляться. В доме у меня, после ухода дружины, осталось только несколько человек дворовых, да десяток воев, кто всегда сопровождает в походах лично меня. Они не пошли с дружиной. И в это время на дом напали…
– Напали на твой дом? – опять переспросил Годослав. – Да кто ж посмел?!.
– Спроси у Ставра… Напали на воев, большой, надо думать, бандой…
– Десятка три напало… – сообщил Ставр так хладнокровно, словно это происшествие мало его взволновало, и он вообще будто бы не желал придавать событию хоть какое-то значение.
Дражко продолжил:
– И пока мои вои во дворе отбивались, закрыв ворота, ещё кто-то проник в дом с другой стороны, и украл у меня рабыню, про которую я вчера рассказывал… Ту самую танцовщицу…
– К которой ты, кажется, не равнодушен… – в голосе Годослава прозвучала добродушная насмешка. Такая добродушная, что не должна была бы обидеть князя-воеводу.
– Мне нравилось проводить с ней время… – мягко сказал Дражко. – Но меня больше всего возмущает не само похищение, а состояние, в котором оказалось наше княжество. Если нападают на дом такого человека, как я, то как могут себя чувствовать в своих домах простые люди?.. Как я после этого проеду по городу? Закрыв лицо полумаской с бармицей, чтобы никто не узнал?.. Мне будет просто стыдно ехать по улицам с открытым лицом, как я привык всегда ездить…
– И что же Ставр? – Годослав повернулся в сторону волхва.
– Ставр, не слишком торопясь, приехал ко мне, и сообщил эту новость. Оказывается, он лично наблюдал всё происходящее вместе со своими разведчиками, и не вмешался. Я подумал, что он хотя бы погоню учинил, и сыск начал, а он, ты сам посмотри, на мою беду только усмехается… И ничего делать не желает…
– Всё делается своим чередом… – покачав, словно отвергая сомнения, головой, спокойно ответил Ставр. – Я ещё ночью знал, что решается вопрос о том, что заговорщики будут предпринимать сегодняшним утром. Первоначально они планировали попасть сюда…
– Сюда? – переспросил Годослав.
– Да. Они думали убить князя-воеводу на охоте стрелой, пущенной из кустов. В общей толчее это могло бы пройти незамеченным…
– И ты молчал? – спросил князь. – Знал и молчал?
Ставр не потерял своей невозмутимости.
– Зачем поднимать лишний шум… Я намеревался принять собственные меры. Сам Барабаш готовился обезопасить князя-воеводу от стрелка, которого специально для этого привезли издалека взамен первого, которого захватили Дражко с Власко. От стрелы Барабаша никто уйти не сумеет. Мы все многократно видели, что может его стрела.
– И что же дальше? – поторопил волхва Годослав.
– Мне необходимо было узнать, зачем им нужно это убийство, и кто за всем этим стоит.
– И ты узнал? – спросил сам Дражко.
– Я только догадался, что наш князь-воевода совсем им не нужен. Вернее, он просто является посторонней помехой, которую пытаются убрать с пути к какой-то другой, большой цели…
– Спасибо, утешил… – съехидничал Дражко. – В самом деле, что убить князя-воеводу, к тому же родственника правящего князя, что какого-нибудь нищего бродягу без дома, без имени – этим людям, видимо, все равно.
– Должно быть, именно так. Как я понимаю, эти бандиты не собираются долго у нас задерживаться, и стремятся куда-то дальше. И им мало интереса, какой переполох может подняться в княжестве, если будет убит князь-воевода.
– И что это за цель, к которой они стремятся? – более настойчиво спросил Годослав.
– А вот этого я пока не знаю, – волхв обычно знал, практически, все. И если уж он сознавался в том, что не знает нечто важное, значит, это важное тщательно скрывалось.
– Так что же ты знаешь? – Годослав начал уже сердиться.
– Я знаю только промежуточный момент. Заговорщикам нужна была та самая Гюльджи, рабыня князя-воеводы. И убить его пытались только для того, чтобы было легче освободить её… Прямо скажу, довольно резкие меры, которые были вызваны, как я думаю, срочностью. Вчера вечером, можно сказать, что уже ночью, кто-то сообщил заговорщикам, что на рассвете князь-воевода вместе с дружиной покинет дом, где почти не останется охраны. И тогда решено было отменить покушение, чтобы предпринять атаку на дом…
– Но… – сказал Годослав. – Это можно было бы пресечь сразу… Если ты всё знал, то… В конце-то концов, у нас в княжестве никогда не было такого откровенного разбоя. И, чтобы дать урок другим, его требовалось сразу пресечь.
– Тогда я не узнал бы главного – зачем им нужна была эта Гюльджи больше, чем она нужна была князю-воеводе.
– Любовная история? – спросил молчавший до этого молодой князь Войномир, который в соответствии со своим возрастом во всём готов был видеть любовные истории.
– Как правило, – возразил Годослав, – во имя любви подвиги совершают в одиночестве. А здесь действовала такая большая и опасная банда… Я готов не одобрить действий Ставра. Эта банда остаётся опасной, и нам, возможно, еще придется о ней услышать.
– Нет, княже, – не согласился волхв. – Она покидает пределы княжества. Если ещё не покинула их, хотя по времени еще рано.
– И куда же заговорщики отправились?
– Прямиком в земли соседних саксов. Может быть, в земли вагров. Мне трудно сказать, какую дорогу они выбрали после переправы, поскольку мои люди, что провожали беглецов, пока не вернулись.
Князь-воевода, высказав свои претензии к Ставру, задумался. Это заметил и Годослав.
– Не грусти, Дражко. На твоём веку будет ещё много красавиц.
– Будут. И я не о потере думаю. Меня один момент сильно смущает… – ответил князь-воевода. – Когда убегают, всегда стараются передвигаться быстрее. Похитители же захватили с собой три сундука с вещами Гюльджи. Большие тяжеленные сундуки…
– Что там было?
– Откуда я могу знать… Я не имею привычки рыться в чужих вещах, даже, если это вещи моей рабыни. Тем более, если это вещи моей рабыни.
Годослав, как делал это обычно, за разъяснениями повернулся в сторону волхва.
– Я сам видел, как эти сундуки подвешивали на спину вьючным лошадям, – сказал Ставр. – Признаться, меня это тоже заинтересовало. Тем более, интересует сейчас, потому что они эти сундуки бросили по дороге вместе со всеми вещами. Только вот в чём вопрос – со всеми ли вещами? Может быть, они взяли что-то, что им было нужно, а остальное бросили?
– Они могли бы взять это и в доме, – возразил Войномир.
– Торопились. Некогда было искать. Боялись возвращения князя-воеводы с дружиной.
– Неужели сама Гюльджи не знала, где и что у неё лежит? – пожал плечами Годослав. – Дражко, ты видел, чтобы твоя рабыня рылась в этих сундуках?
– Ни разу. У неё был ещё один сундук с её нарядами. Он остался в моём доме. На память… Как и золотой «зуб змеи». Она потеряла этот «зуб» на пороге комнаты.
Князь воевода вытащил из-за пояса и показал маленький кривой кинжал. Скорее игрушка, чем оружие, поскольку золотым лезвием трудно кого-то убить.
– Позволь, княже, посмотреть мне? – попросил Ставр. – А чуть позже я хотел бы посмотреть оставшиеся вещи твоей рабыни…
Дражко ответить не успел, потому что открылась дверь, и глашатный Сташко, с вечера уже пребывающий в охотничьем доме, стукнул посохом в пол:
– Гости ждут гостеприимного хозяина, княже. Все расселись, кроме вас.
– И ещё у меня вопрос к тебе, – Годослав повернулся к Ставру. – Откуда заговорщики знали, что Дражко будет утром давать смотр войскам?
– Это я уже старался выяснить, – ответил волхв. – Но ухватиться, кажется, не за что. Однако осведомитель у них информированный. Он может входить только в твоё ближайшее окружение. Или быть одним из слуг, посвящённых во многие дела.
– Ищи, – собравшиеся на лбу князя морщины говорили о серьёзности приказа…
Глава пятая
Жалтонес Рунальд стоял на крыльце, держась двумя руками за длиннющую бороду, словно опирался на неё, как на посох. И смотрел на пленника тяжёлым немигающим взглядом из-под сведённых на переносице лохматых и растущих кустами бровей.
– Мне, говорю, его отдайте. Он мне нужен, – голос лива был суров и полон решимости. Он словно не сомневался в своём праве распоряжаться здесь, возле своей избушки, словно был воеводой и все эти вои входили в его дружину.
Однако никто не поторопился удовлетворить требования «пня с бородой». Более того, вои откровенно желали возразить.
– За этим человеком погоня по всем медвежьим углам княжества разослана. Его княжеский кат в нетерпении дожидается, чтобы поговорить, – покачав в сомнении головой, сказал сотник Заруба. Но что-то почувствовал во взгляде жалтонеса, и добавил уже мягче. – Если и дадим, учти, исключительно на время. Смотри только, не умори его своими змеями. Ему есть, что князю Бравлину сказать, и князь нас не поймёт, если мы тебе жизнь пленника подарим.
– Если говорить не захочет, своё он и здесь получит, – жалтонес обернулся на скрип, и прикрыл за собой дверь так, словно кто-то мог из-за неё не вовремя показаться. – Не родился ещё тот человек, что на вопросы Парима не ответит.
– Кто такой Парим? – не понимая, спросил Заруба.
Вместо ответа жалтонес по-змеиному зашипел, и часто зацокал языком, изображая неведомую змею. Однако все поняли, кого лив имеет в виду.
– Что с княжичем? – по-своему отреагировал на это Бобрыня.
Жалтонес не ответил, по-прежнему глядя на пленника.
– Выживет хоть, скажи, – даже рядом с крыльцом, на земле стоя, тогда как сам хозяин избушки с крыльца не спустился, Телепень всё равно был выше его ростом.
– А вот он нам и скажет, – ни при одном слове не меняя по-змеиному ледяную и скрипуче вибрирующую интонацию голоса, Рунальд кивнул на пленного стрелецкого десятника. – Он лучше других знает, что его стрелы несли. А мои змеи пока не понимают, что это за яд такой. Ведите его ко мне. Только осторожнее, на моих друзей в темноте не наступите. Они иногда волнуются. Но вы не бойтесь, не тронут, если не наступите.
Он несколько раз сердито хихикнул, словно ёжик фыркнул, повернулся, и ушёл за дверь первым. Недолго посомневавшись после такого жуткого предупреждения жалтонеса, Бобрыня с Зарубой подхватили Парвана под локти, на ноги поставили, встряхнули основательно, и подтянули к крыльцу. Остальные дружинники, вникая в слова «пня с бородой», не спешили им помочь. Только Телепень, который, как все говорили, сообразительностью не отличался, подтолкнул стрельца тупым концом копья в спину. Не так, чтобы слишком сильно, но Парван чуть не упал от такого посыла, несмотря на поддержку с двух сторон, но, опасаясь повторного, более весомого посыла, сам начал неразгибающиеся ноги передвигать. А Телепень следом двинулся, тем же копьём поигрывая, словно спине угрожая.
– Ты-то куда? – с усмешкой спросил его дружинник Ждан. – Там же змеи ползают.
Телепень оглянулся вопросительно, будто не понимая, о чём речь. Ждан объяснил:
– В избушке, говорю, змеи…
Только теперь несообразительный дружинник догадался, рост позволил ему через плечо низкорослого Зарубы посмотреть на дверь, и повернуть назад уже с первой ступени крыльца.
– А княжич? – шепотом, словно боясь, что змеи его услышат, спросил Телепень того же Ждана. – С ним что?
– Княжич с жалтонесом.
– И что ж? Нечто змеи жалтонеса слушаются?
Ждан к Телепеню давно привык, и хорошо знал, что тому надо всё объяснять в подробностях. До высоко расположенной головы не скоро доходит то, что говорят снизу.
– Не понимаешь? Это же не кто-то, это – жалтонес, заклинатель змей. Все гады его слушаются, как своего князя. Он – змеиный князь…
– Князь змей… – понял, наконец, Телепень, и согласно закивал головой.
И, оценив теперь ситуацию, дружинник откровенно опасливо глянул на дверь, которая только что закрылась словно бы сама по себе, потому что рядом с ней никого не было – Рунальд ушёл первым, сотники Бобрыня с Зарубой в четыре руки держали испуганного стрелецкого десятника, не давая тому вырваться. Княжич Гостомысл, который находился внутри, был не в таком состоянии, чтобы дверь закрывать, да и не княжеское это дело. А больше в избушке не было никого, это знали все. И потому все остальные дружинники, глядя на закрывающуюся дверь, замолчали, и даже отступили от избушки на шаг. Дружинники не боялись вражеских стрел и мечей, они не боялись своих волхвов, потому что не ждали от них непонятных неприятностей. Волхвы обычно вообще избегали оглашения своих дел, если только не видели в этом какой-то необходимости. Но жалтонес – волхв чужой, и, не понимая его помыслов и действий, опасаться его следует. По крайне мере, не стоит безоглядно ему доверять…
* * *
Меж тем, сотники смело и даже с каким-то любопытным отчаянием ступили в полумрак избушки, всё освещение которой состояло из отблесков пламени, горящего в печи, да лучины, закреплённой в стене рядом с единственным тёмным окном. Надо отдать им должное, они, как воины, никогда не пугались смерти в бою, но иметь дело с ядовитыми змеями не хотелось ни тому, ни другому. Тем не менее, они пошли, переборов естественное состояние опасения. Пошли, толкаемые один любопытством, второй – опасениями за жизнь княжича. Однако идти так же стремительно, как это сделал сам жалтонес, и они не решались. В первую очередь, потому, что сразу услышали наводящее ужас змеиное шипение из всех углов, и даже из-за закрывшейся самостоятельно двери, и не знали так же хорошо, как «пень с бородой», где змеи располагаются. При этом, хорошо понимая, что змеям полагается зимой спать, прекрасно помнили, что разбуженная змея всегда представляет тройную опасность из-за естественного скверного настроения. Человека разбудишь не вовремя, и то он пребывает не в лучшем состоянии духа, и на весь мир злится без видимой причины. А что же о змеях говорить! Кроме того, пленник, напуганный и этим шипением, и своим положением, и непонятной речью Рунальда, сопротивлялся, и идти не желал, и, как только обнаружил, что долговязого Телепеня нет за спиной, постоянно пытался присесть. В итоге получалось, что два сотника почти тащили его, а десятник ноги поджимал, еще и потому, что боясь укусов аспидов, что для любого человека естественно.
И, при всей сложности положения, Бобрыня всё же сразу посмотрел на печку, где заметил лежащего и по грудь укрытого множеством мехов княжича Гостомысла. Княжич спал, тяжело, с хрипом дыша во сне, как дышит больной человек. Но, главное, он дышал, а пока человек дышит, его сердце бьётся, и, значит, есть надежда на исцеление. Это сотника несколько успокоило и придало ему сил и решительности.
Жалтонес внезапно заговорил на непонятном обоим сотникам языке. Скорее не заговорил, а зашипел с каким-то странным потрескиванием или, скорее, прицокиванием. Всего несколько фраз, которые заставили и Бобрыню и Зарубу одновременно вздрогнуть, почувствовав холодок, пробежавший по коже. А уж десятник вообще затрепетал в их руках, как бабочка.
– Бросьте его туда… – прерывая непонятную речь, «пень с бородой», или «князь змей», как назвал его Телепень, сказал по человечески, и показал властным, почти королевским жестом на угол, заваленный кучей прелой соломы.
Сотники с удовольствием согласились избавиться от ноши, и толкнули Парвана в этот угол. Но едва Парван устроился в углу, прижавшись к холодным стенам спиной и руками, как испустил жуткий тонкий крик. Закричать ему, признаться, было от чего, сотники поняли это сразу. Даже неверный и слабый мерцающий свет, идущий от печи, позволил им увидеть, как из соломы выползают и обвивают стрелецкого десятника три большие змеи. Это были не привычные взгляду гадюки славянских лесов, пусть и ядовитые, но укусы которых не смертельны, и с которыми славяне обучены бороться и лечиться от их укусов. Это были какие-то крупные неведомые змеи, и широкими плоскими головами на жёлтом упругом туловище. И плоские головы эти, поднявшись до уровня лица жертвы, дополнительно раздулись в ширину, став ещё более плоскими, и замерли перед пленником. Замерла и жертва, не имея воли и сил к сопротивлению.
Почувствовав за спиной какое-то движение, Бобрыня резко обернулся, и увидел, что жалтонес вообще на Парвана не смотрит, и даже отошёл на два шага к печи, чтобы заглянуть в лицо Гостомыслу. Но для этого ему потребовалось даже на лавку встать. И этот взгляд заставил Рунальда сомнительно и сердито мотнуть бородой, как другой бы махнул рукой.
– Что скажешь? – сурово спросил Бобрыня, помня, как в первый раз жалтонес на вопрос о здоровье княжича ничего не ответил, и сейчас твёрдо намереваясь ответа добиться. Должно быть, лив по тону вопроса понял, что ответить ему следует.
– Мои змеи не узнали яд. Даже сам Парим, самый умный и мудрый из них, знающий почти всё, не узнал, – сказал Рунальд. – Как я могу лечить, если не знаю, от чего лечить. Если только этот стрелец скажет.
Так Рунальд и на вопрос сотника ответил, и попутно объяснил своё желание познакомиться с Парваном поближе.
Парван между тем замер, как окаменел, подняв перед собой руки, защищая лицо, но не смея шевелить ими. И три змеи, поднявшись в боевые позы, смотрели пленнику прямо в лицо, и легонько раскачивались из стороны в сторону, словно готовились к стремительному и смертельному поражающему броску.
Сдвинув брови, Бобрыня шагнул к десятнику, впрочем, не настолько близко, чтобы змеи, одна из которых слегка повернула голову в сторону сотника, могли достать и его.
– Слышал, подлый убийца, что спрашивает Рунальд? – голос прозвучал так, словно Бобрыня готов был после слов выхватить меч, и не дать змеям позабавиться с человеком.
– Слы-ы-ышал… – даже едва различимый дрожащий шёпот никак не сочетался с немигающим и неподвижным взглядом Парвана, который был устремлён на ближайшую к его лицу змею, тоже слегка подрагивающую головой, нервно, с угрозой.
И вторая змея смотрела на десятника точно так же. И третья змея тоже.
– Говори…
– Подожди, – остановил допрос жалтонес. – Сначала мои змеи объяснят ему, как надо говорить, потом Парим скажет мне. Подожди немного, не мешай. Время подойдёт, я сам спрошу.
Со стороны посмотреть, змеи и стрелецкий десятник в самом деле «молча разговаривали». Они смотрели друг на друга, и Парван иногда согласно кивал, хотя и не произносил слов. Но «беседа», похоже, протекала всерьёз. Сотники замерли точно так же, как десятник, не решаясь помешать этому неслышному им разговору.
– Да-да. И это, Парим, тоже спроси, – словно бы мимоходом давая подсказку, сказал жалтонес. – Обязательно спроси.
Он, в отличие от Бобрыни и Зарубы, кажется, немой ледяной разговор слышал и прекрасно понимал, и даже выделял его из шипения других змей, спрятавшихся в тёмноте, а, может быть, и их подсказки тоже слушал и принимал к действию.
Сам жалтонес отошёл в другой угол, где у него из грубых, неструганных досок было сооружено что-то вроде стола, похожего на неглубокое корыто, рассматривал в полумраке и нюхал содержимое многочисленных глиняных плошек, которые он без конца переставлял с одного места на другое. Запах, резкий и неприятно-щемящий, из этого угла доносился во все другие, и даже вытеснял из избушки обычный для таких лачуг запах печного дыма. Но создавалось впечатление, что плошки Рунальд переставляет не просто так, а подчиняясь тому, что он слышал из «разговора» змей с Парваном. По крайней мере, так показалось сотникам, которые переглянулись, взглядом подсказывая один другому необычность явления, хотя и тот и другой в душе подозревали, что жалтонес действует и делает что-то не по необходимости, а специально для них. Думалось даже, что Рунальд и пригласил их специально для того, чтобы показать своё таинственное умение. Но развеять свои сомнения и прийти к тому или иному выводу сотники не могли. Они даже мнениями обменяться не решались, чтобы не помешать змеиному допросу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?