Текст книги "Клан Мамонта"
![](/books_files/covers/thumbs_240/klan-mamonta-230734.jpg)
Автор книги: Сергей Щепетов
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Ты понял? – обратился Семен к Медведю.
– Что понимать-то? – удивился старейшина.
– Ну-у… – Семен спохватился и захотел замять дело, чтоб не говорить при парне. Потом вспомнил, где он находится, и мысленно махнул рукой: «Не барышня кисейная, пусть слушает!» – По-моему, Хью никогда не научится хорошо метать копье или дротик. Он же родился хьюггом, а у них, как я вспомнил, плечевой сустав по-другому устроен.
– Кто-кто устроен?! – оторопел Медведь.
– Это вот здесь, где рука к телу крепится, – пояснил Семен. – Поэтому правильно выполнить движение для прицельного броска он не может. Или ему нужно было начинать тренироваться с совсем уж раннего детства.
– Вот так, слышал?! – напустился Медведь на мальчишку. – Понял, что Семхон говорит?! Не получится из тебя настоящего человека! Так и будешь всю жизнь палицей махать! А я-то стараюсь! Ночей не сплю!!!
Видимо, будучи в полном расстройстве чувств, старейшина злобно запустил полуобглоданную кость в темноту. Потом сообразил, что, разбрасывая мусор, он подает плохой пример молодым, и злобно буркнул:
– Иди, принеси!
Хью исчез в темноте – там, куда, крутясь, улетел олений мосел. Семен, наблюдавший за его полетом, начал скрести пятерней затылок: «А ведь в этом что-то есть». Когда парень вернулся с костью в руке, он спросил его:
– А ты так бросить можешь?
– Могу.
– А в мишень попасть?
– Здесь далеко сильно, – спокойно ответил Хью. – Кость легкий очень.
– Ну, подойди поближе…
– Чтоб он так дротики бросал! – проворчал Медведь, когда несчастная кость шлепнулась почти в центр мишени. – Это ж надо быть таким уродом?!
– Не злись ты, – попытался успокоить старейшину Семен. – Просто для такого броска рукой двигать нужно по-другому, понимаешь? Ему это удобно, а вот копье метать – неудобно! Надо ему другое оружие придумать.
– Что там придумывать?! Все уже придумано!
– Значит, надо что-то новое изобрести, чего раньше ни у кого не было.
– Специально для хьюгга?! – захлебнулся от возмущения старейшина. – Для мальчишки?! Почему это – ему? А нормальным людям?!
– Кого ты имеешь в виду? – поинтересовался Семен. – Себя, что ли?
– А хотя бы!
– Тебе все мало? – рассмеялся Семен. – До чего же ты кровожадный, Медведь! Я, правда, еще ничего не придумал, но мысль уже есть…
– Так что же ты тут языком молотишь?! – возмутился старейшина. – Давай, думай быстрее, колдуй и неси людям!
– Буду стараться, – пообещал Семен. – Но магия оружия – это такая вещь…
Он сдержал обещание и начал думать. И занимался этим весь следующий день: дело было в том, что вид оленьего мосла, крутящегося в полете, навел Семена на мысль. Прямо скажем: на нестандартную мысль!
Бумеранг.
«Смешно? Да ничего смешного! Это, на самом деле, не детская игрушка, а древний вид боевой метательной палицы. Правда, у всех на слуху легкий возвращающийся бумеранг австралийских аборигенов. Но он-то как раз игрушкой и является! Или используется для охоты на птиц. А настоящие, боевые бумеранги тех же австралийцев тяжелые. Они после броска никуда не возвращаются, особенно если поражают цель. Бумерангов, на самом деле, много типов, и пользовались ими многие народы, в том числе древние египтяне. Кроме того, подобную штуку, сделанную из бивня, нашли при раскопках одной из стоянок охотников на мамонтов где-то на юге России. Как там оно по науке? Если на круг и в целом? Форма изогнутая, длина может быть почти до метра, ширина сантиметров шесть, толщина около двух. Работает по принципу пропеллера, разрез лопастей как у самолетного крыла – снизу плоско, сверху горбушка. То есть эта штука как бы сама себя поддерживает в полете. Читал, помнится, что, попав в щит противника, бумеранг меняет траекторию движения (оно и понятно – при такой-то форме!) и может ударить под щит, в пах или вообще в спину. А если… А если металл? Ну, потоньше, конечно, поизящней – он же тяжелый. Да с острым режущим краем?! А разве бывают металлические бумеранги? Ладно, пусть это будет не бумеранг, а просто метательная пластина. Тем более что настоящий бумеранг при броске держат вертикально, а Хью будет бросать в горизонтальной плоскости. Почему не попробовать?»
Наладившееся было производство ножей и клинков для пальм было приостановлено. Две заготовки Семен безжалостно перековал на плоские длинные загогулины. Потом долго решал, за какое место их держать рукой, если по краю они будут заточены. В результате придумал делать на одном конце прорезь-захват для пальцев. Эта операция оказалась самой трудоемкой. Что бы там ни говорил Медведь, но Семен изначально исключал возможность поставить производство этого оружия на поток – запас металла ограничен. Неандертальцу нужно метательное оружие – вот пусть и пользуется, если получится, а остальные обойдутся. Поскольку есть опасность, что старейшине понравится, нужно подстраховаться. Семен и подстраховался – не пожалел металла и сделал метательные пластины слишком тяжелыми для человеческой руки – ну, разве что для такого амбала, как Черный Бизон.
Испытывать изделие, конечно, Семену пришлось самому, а потом доводить и доводить форму – снаряд должен быть устойчив в полете. Кое-как форму он довел и потребовал передать ему Хью – на несколько дней для тренировок. А тренироваться пришлось на арбалетном стрельбище в трех километрах от поселка, где имелся подходящий песчаный обрыв. Когда оружие было заточено (а для настоящей «пристрелки» пришлось это сделать), возникла проблема с мишенью…
Хью старался изо всех сил. Как оказалось, он жестоко страдал из-за того, что не может быть «как все». Новое оружие ставило его если и не в исключительное положение, то позволяло сравняться со сверстниками – у них дротики, а у него бумеранги.
Он так старался, что дня через три-четыре после начала тренировок Семен почти пожалел о своей затее. А еще через три дня ему стало страшно. Дальность и точность полета металлической пластины, запущенной рукой неандертальца, почти не уступали таковым у дротика, если его использовать без копьеметалки, а вот поражающая способность… «Площадь поражения» у дротика составляет 2—3 квадратных сантиметра – он делает в мишени дырку. А когда в противника запущено вращающееся, почти невидимое в полете лезвие длиной 80 сантиметров… Семен даже теоретически не мог представить защитных действий того, кто подвергся атаке его изобретением. Отбить эту штуку почти невозможно – не одним, так другим концом достанет. Прикрыться чем-то трудно, а уходить в сторону от траектории очень рискованно – слишком велика зона поражения в горизонтальной плоскости. Получается, что самое надежное – это уходить вниз, подныривать под снаряд. Правда, если опоздать, то можно остаться без головы.
Так или иначе, но публично демонстрировать новую магию было нужно – никуда не денешься. И такая демонстрация состоялась – все на том же арбалетном стрельбище.
После трех бросков мишень – большой кусок мамонтовой шкуры на деревянной раме – пришла в негодность. Тушу дикой лошади, использованную для показа поражающей способности нового оружия, обратно в поселок пришлось транспортировать по частям.
Немедленно запускать в производство новый вид оружия Семен отказался – придумал сто и одну объективную причину. Бизон и Кижуч с ним согласились, а Медведь обиделся. Пришлось пообещать, что для него лично будет изготовлено два легких бумеранга, как только удастся удовлетворить спрос на остальное оружие. На самом же деле Семен не собирался выполнять свое обещание, поскольку был уже захвачен новой идеей – вооружить Эрека.
Питекантропа Бог не обидел силенкой – скорее, наоборот. Да и вид огромного волосатого детины у противника должен вызывать ужас. Проблема заключалась в том, что «инстинктивная программа» Эрека напрочь исключала агрессию по отношению хоть к кому-нибудь. Он обожал «обезьянничать» – повторять действия других, но это всегда было лишь имитацией. Присутствуя на тренировках людей, он довольно ловко воспроизводил их приемы защиты и нападения. При этом орудовал он не палкой, а стволом дерева приличной толщины и веса. Сделать же из Эрека спарринг-партнера ни Семен, ни старейшина Медведь так и не смогли. По-настоящему пустить в дело свою огромную дубину парень, наверное, мог лишь в случае возникновения прямой угрозы жизни – собственной или своей женщины. Нечто подобное, на памяти Семена, однажды случилось и имело для психики Эрека тяжелые последствия. Во всех остальных ситуациях малейшая угроза реального нападения немедленно обращала его в бегство или хотя бы заставляла «увеличить дистанцию». Нанести, даже шутя, удар человеку для Эрека было совершенно немыслимо. Как спровоцировать парня на атаку (и остаться после нее целым) или хотя бы на активную оборону, придумать Семен не смог и решил, что питекантропу нужно оружие дистанционного действия.
Лук, копье или дротик отпали сразу – требовалось что-то совсем уж простое и незатейливое. Идея не заставила себя долго ждать – праща!
Дурное дело нехитрое – Семен изготовил ременную пращу и занялся метанием булыжников. Уже через пару дней успехи были налицо – снаряды летели довольно далеко и почти в нужном направлении – в пределах сектора менее 45 градусов! Эрек, как это часто случалось, присутствовал при Семеновых тренировках и старательно пытался повторять его действия. Он даже умудрился отодрать от чего-то длинную узкую полосу шкуры. Эту полосу он складывал пополам, на сгиб помещал камень и пытался все это раскручивать. Булыжник, естественно, вываливался, даже не успев набрать хоть какую-то скорость. В чем тут дело, понять питекантроп не мог и чуть не плакал от горя. В конце концов Семен сжалился, вручил ему свою пращу, лично вложил в захват камень и показал, в какой момент нужно отпускать конец ремешка. Парень радостно закивал – всей верхней половиной корпуса. Семен указал направление стрельбы и от греха подальше отошел назад и в сторону. Как оказалось, это было ошибкой: раскрученный и выпущенный с невероятной силой камень просвистел возле самого его уха.
– Мимо, – констатировал инструктор дрогнувшим голосом. – Что-то здесь не так, а? Думать надо…
«Вообще-то, праща – это совсем не обязательно ремешок с захватом для снаряда. Это может быть и расщепленная палка, и этакая „ложка“ с длинной ручкой, и еще много чего. Непонятно только, как при использовании всех этих приспособлений можно попадать в цель. Тем не менее Давид завалил Голиафа именно из пращи – снайперским выстрелом. Может быть, конечно, это легенда, но родилась-то она еще в те времена, когда пращой умели работать, так что вряд ли это фантастика. Кроме того, есть авторитетное мнение, что будущий царь работал не ременной пращой, а пращой-ложкой. Какая разница? Ну, теоретически… В общем, „ложкой“ вроде бы можно пулять и „прямой наводкой“, а вот „крутилкой“ – только „навесом“. То есть попасть Голиафу в лоб никак не получится, только если уронить каменюку сверху на темечко. Кроме того, ременная праща требует тонкой и точной координации зрительного восприятия и действий мелкой мускулатуры кисти руки. „Ложка“ же представляет собой просто рычаг, удлиняющий руку метателя. Попробовать?»
Ложку Семен вытесал из ствола березы – длиной чуть меньше полутора метров с ручкой толщиной с собственное предплечье. Метать булыжники таким прибором сам он не мог, разве что использовать его в качестве дубины. А вот Эреку агрегат пришелся как раз «по руке». С его помощью он умудрялся кидать на приличное расстояние камни чуть ли не с человеческую голову размером. О точности говорить, конечно, не приходилось, но, по крайней мере, его занятия стали почти безопасны для зрителей. А их первое время было предостаточно – пока не надоело, вся поселковая малышня сбегалась смотреть, как добрый пангир Эрек кидает камни на расстеленную вдалеке шкуру. Довольно обширную территорию вокруг мишени пришлось сделать запретной для посещения.
Глава 2. Хлопоты
Как только появилось хоть немного свободного времени, Семен занялся выполнением «домашнего задания», которое он сам себе задал еще прошлой зимой, – конструированием нарты.
То, что для нормальной езды по снегу нужны нарты, сомнений не вызывало: волокуша ли, тобогган ли, но без полозьев это не езда, а просто перемещение груза, при котором основные силы тратятся на трение. «Имея кое-какие металлические инструменты, изготовить сани, наверное, не очень сложно, но сани – это не нарта. Смысл последней заключается в том, что она должна быть легкой и при этом выдерживать приличные нагрузки. Кое-что я про нарты читал, пару раз видел живьем, а один раз даже трогал руками. Впечатление как от индейского каноэ в музее – здорово, конечно, но самому такое сделать?! А куда деваться? Изобретать что-то новое? Да уж, наверное, люди Арктики и Субарктики за тысячи лет все, что можно в этом смысле, изобрели. И потом, как показал опыт с лодкой, братья-лоурины, если сочтут необходимым, первую модель воспроизведут и улучшат, но нужна эта самая модель, причем действующая. Настоящая нарта вся состоит из палочек и планочек, увязанных ремешками. Ни одного гвоздя, ни одного жесткого соединения: все двигается, поскрипывает и… держится!
Самое главное – это полозья. Они, помнится, у северных народов даже меновым товаром когда-то являлись. Делаются из березы и иногда из каких-то особых сортов древесины лиственницы. Ну, с последней экспериментировать, пожалуй, не будем – березы вокруг достаточно. Беда только в том, что придется „врукопашную“ вытесывать две узкие доски длиной как минимум 3—3,5 метра и толщиной сантиметра три. А ширина у тех, которые я видел, сантиметров восемь, наверное. Или уж сразу сделать две пары – понадобятся в любом случае».
И Семен лазил по зарослям, выбирал подходящие деревца, целыми днями тюкал топором и работал ножом. По ходу дела пришлось изобрести и изготовить лучковое сверло, стамеску и некое подобие короткой пилы.
«…А к полозьям крепятся вертикальные стойки – копылья называются. Низ у них широкий, круглый или квадратный, а из нижнего торцевого среза торчит круглый шип, который вставляется в дырку (не сквозную!) на полозе. Таких копыльев должно быть три или четыре пары. Пара соединяется круглой палочкой, которая вставляется в дырку на середине высоты каждого копыла. На этих поперечных палочках и организуется грузовая площадка – сантиметрах в 20—30 над грунтом. А по самому верху стоек-копыльев пропускается вдоль нарты еще одна рейка или изогнутая палочка – получается нечто вроде низеньких перильцев, чтоб, значит, груз не соскальзывал, а просвет переплетается ремешками. Загнутые передние концы полозьев привязываются к горизонтально лежащей дуге, которая концами крепится к нижним частям передних копыльев. Да, а еще одна дуга привязывается вертикально к той же паре стоек – чтобы ездоку было за что держаться. Еще для управления нартой нужна палка – остол. Один конец у него острый – его втыкают в снег, когда нужно остановить нарту. На другом конце петля для руки и какие-нибудь погремушки – чтобы не все время самому глотку драть. Этим остолом, кроме того, тормозят на спусках, а опытные каюры-погонщики им кидаются в нерадивых собак – тупым концом, разумеется, – а потом на ходу палку подбирают. Это, впрочем, пока неактуально…»
Работа с нартой продвигалась чрезвычайно медленно. Главным образом потому, что Семена все время отвлекали. В частности, стали выплывать на поверхность давние, но так и не реализованные задумки. Если дело с мамонтовой шерстью удавалось пока замять, то с сухожильным материалом это не получилось. Когда-то Семен попросил при разделке туш животных сохранять все сухожилия, и теперь они скопились в большом количестве. Обычно сухожилия хранились в засушенном виде. При необходимости они разминались или разбивались деревянной колотушкой и расчесывались на тонкие нити, из которых и свивались нитки для шитья. Правда, специально изготовлением ниток никто не занимался – это была как бы вспомогательная операция при изготовлении одежды. Поскольку в поселке наблюдался переизбыток женского населения, часть его оказалась ничем не занятой. Эту публику Семен усадил заготавливать сухожильные нитки – разумеется, для новой магии.
Пока он строгал и сверлил палки для нарт, выяснилось, что бригада ниточников работу выполнила, но расходиться не хочет и «требует продолжения банкета». Пришлось все бросить и заняться изготовлением челноков и дощечек.
Вязать сети Семен умел и даже когда-то любил. Занятие это, на его вкус, было приятным и в какой-то степени азартным – оторваться трудно, как от лузгания семечек. Наверное, это связано с активным использованием мелкой моторики пальцев: «Садишься, скажем, перед телевизором – в левой руке планка-дощечка, в правой челнок, на который намотана нитка, – и давай, не глядя, накидывать петлю за петлей. Правда, то, что получится в итоге – это еще не сеть, это дель. Перед началом процесса ее нужно правильно рассчитать, потому что длину полотна можно наращивать сколько угодно, добавляя новые ряды ячеек, а вот изменить ширину – целая проблема. Для расчета же нужно принять решение: что это будет за сеть».
По представлениям Семена, основных типов сетей существовало всего три: невод, бредень и «ставник». Первые два предназначены для активного лова рыбы. Невод в развернутом состоянии представляет собой длиннющую стенку из сетки, в центре которой устраивается этакий мешок, где и оказывается вся добыча. Заводить его нужно с лодки, а потом тянуть за концы с криком: «Эх, дубинушка, ухнем!» Впрочем, для такого вытягивания может использоваться лебедка, трактор или лошадь. В общем, этот способ уловления рыбы Семен отбросил сразу – не та река, не та рыба, да и невод изготовить довольно сложно.
Другое дело – бредень. Полотно сети организуется обычным образом – по верху и низу пришнуровывается основная веревка. К ней вверху привязываются поплавки, внизу – грузила, а по бокам две палки – «кобылы» называются. Сеть этими кобылами растягивается и ведется по течению или против. Против течения тянуть трудно, а по течению нужно суметь не отстать от полотна, которое будет пытаться тебя обогнать. Работать нужно как минимум вдвоем – один двигается возле берега, а другой… Ну, как придется – на сколько хватит длины бредня. Окончиться заход должен на какой-нибудь отмели, куда бредень нужно дружно вывести, пока рыба не разбежалась. Если народу много, то применяется встречный загон рыбы. В общем занятие веселое, требующее слаженности действий участников и иногда даже результативное. Основной недостаток – места надо знать, а где попало работать бреднем нельзя: должна быть подходящая глубина, проходимость для людей с «кобылами», ровное, чистое дно, отсутствие ям, коряг и водорослей. Ну и желательно, чтобы рыба была. При нынешнем водном режиме таких мест в реке, по наблюдениям Семена, почти не было. Кроме того, бредень, как и невод, должен иметь мелкую ячею из толстой и прочной нитки. Собственно говоря, можно сделать ячею и крупную – тогда бредень будет легче таскать, а саму сетку быстрее и проще вязать. Маленькая ячея при активном лове нужна не для того, чтобы не уходила мелкая рыба, а чтобы в ней не застревала (не «ячеилась») крупная. Если пара щук «заячеится» при заводе или заходе, то только они добычей и окажутся, поскольку сеть запутают и все испортят.
«Для наших условий лучше всего подходит „ставник“. А на кого? От решения этого вопроса зависит размер ячеи – в слишком крупную рыба пройдет свободно, а в мелкой не застрянет. Чтобы ловить все подряд, ставные сети делают аж трехслойными, и каждый слой – стенка с разным размером ячеи. Ставить, а потом распутывать такие конструкции – жуткое дело. Конечно же, наша сеть должна быть однослойной, но с какой ячеей?»
Мучился Семен довольно долго, вспоминая габариты своей былой добычи. В конце концов он решил, что нужно ориентироваться на гольцов – рыба благородная, питательная, крупная и, главное, проходная, то есть не живет она здесь, а идет на нерест откуда-то с моря: «Значит, ячейки будут со стороной 60 миллиметров – решено!»
Полдня Семен выстругивал челноки, а потом еще полдня обучал женщин ими пользоваться. Как только на зацепе сформировался первый метр дели, он вздохнул облегченно – можно опять заниматься нартой. Он и занялся, но закончить опять не успел: вязальщицы работали довольно быстро, и через три дня нитки кончились. Это означало, что пора делать саму сеть: пропускать по периметру основную веревку, пришнуровывать к ней полотно, крепить поплавки и грузила.
«Нужна веревка – тонкая ременная плетенка. В качестве грузил сгодятся булыжники такой формы, чтобы их можно было привязать. А поплавки? Деревянные не пойдут – не та плавучесть. Ну, тогда надутые кишки – самое то!
…В крайние ячейки пропускается еще одна толстая нитка и на равном расстоянии каждая третья ячейка привязывается этой ниткой к основной веревке – так, чтобы в рабочем состоянии полотно сети висело свободно, и ячейки имели форму не квадратов, а ромбов с длинной вертикальной диагональю…
…Ставить такую штуку нужно с лодки и, конечно, не поперек течения, а вдоль. Лучше вообще найти заводь, где течения нет – этакий затишек поблизости от быстрой воды, – и вот там…»
Собранная сеть получилась чуть больше 15 метров длиной при высоте «стенки» около трех метров. Такие габариты вполне соответствовали параметрам ближайшей к поселку заводи, так что снасть пришлась «к месту».
На установку сети Семен взял с собой двух пацанов, умеющих обращаться с лодкой. После часа мучений снасть заняла свое место. Осталось сидеть на берегу и смотреть, как на воде качаются надутые колбаски промытых кишок. Часа через полтора и ребятам, и Семену стало скучно. Они еще раз проплыли вдоль сети, осмотрели полотно и отправились заниматься другими делами. К заводи Семен вернулся уже вечером: два поплавка были притоплены. «Есть! – констатировал рыбак и полез в лодку. – Первая рыба в новой сетке, это, конечно, не первая женщина в постели, но все равно волнительно!»
Только это оказалась не рыба, а здоровенная коряга. Она, вероятно, так давно пребывала в воде, что почти потеряла плавучесть, и ее перемещало течением возле самого дна. Наверное, в эту заводь она заплыла отдохнуть. Выпутывать топляки из сетей неприятно и трудно даже с резиновой лодки, у которой борта низкие, а уж с каноэ… В общем, плюясь и матерясь, Семен провозился почти до темноты. Он вспомнил все свои рыбалки с использованием ставных сетей и пришел к выводу, что удочкой ловить гораздо приятней. Настроение у него испортилось, азарт пропал. Он кое-как расправил сеть, привязал лодку и отправился домой: «Снимать и складывать сеть в сумерках, да еще и в одиночку, так же хлопотно, как и ставить, – будь что будет».
Утром на поверхности вообще не обнаружилось ни одного поплавка. Ременная веревка, привязанная к колу, забитому в берег, была натянута и круто уходила в воду. Юные помощники, которые должны были обучаться обращению с сетью, смотрели на Семена озадаченно и ожидали объяснений. Ничего объяснять учитель не стал, а влез в лодку и поплыл на середину заводи.
Вода была достаточно прозрачной, чтобы рассмотреть здоровенный длинный ком, в который превратилась сеть. Семен долго плавал кругами, придумывая, как бы спровадить мальчишек подальше, чтоб не были они свидетелями его позора. Так ничего и не придумав, он вернулся к берегу, ухватился за веревку и, подтягиваясь по ней вместе с лодкой, стал подбираться к тому, чем стала его снасть.
Вытягиваться на поверхность ком не хотел: «Похоже, в его формировании приняло участие сразу несколько предметов, но почему все так запутано?!» Кое-как подтащив бывшую сеть к лодке, Семен все понял – все, кроме одного: радоваться надо или плакать.
– Ну, ребята, – сказал он стоящим на берегу мальчишкам, – беритесь за веревку и тяните меня к берегу. Вместе с этим. Сбылась, можно сказать, мечта идиота!
– А почему мечта? – поинтересовался один из помощников.
– А почему идиота? – задал вопрос другой.
– Поймать такую рыбу я мечтал всю жизнь. Однако данная мечта может быть лишь у идиота, потому что после нее сеть легче выбросить, чем починить. А уж если рыбнадзор накроет…
– Здесь рыбнадзоры не водятся, – заметил пацан.
– Это единственное, что радует, – вздохнул Семен. – У нас в будущем такая рыба называется чавыча, а сеть на ночь оставлять нельзя – чревато.
Сколько весит эта рыбка, сообразить Семен не мог, но то, что в длину она никак не меньше двух метров, было ясно с первого взгляда. Конечно же, она не застряла в ячейке, а ткнулась мордой в сеть, зацепилась зубами и начала биться, наматывая на себя всю конструкцию вместе с поплавками, грузилами и ранее застрявшими корягами…
Через несколько дней работа со ставной сетью все-таки наладилась: грузила потяжелее, поплавков побольше и, главное, следить. Очень соблазнительно навещать снасть, скажем, один-два раза в сутки и без напряга извлекать из нее пойманную рыбу. Только такой подход годится, наверное, в пруду, где водятся караси и карпы, а с гольцами и чавычей этот номер не проходит. В общем, пока они «идут», надо следить непрерывно и извлекать как можно быстрее. Иначе придется заниматься не столько ловлей, сколько распутыванием и починкой порванных ячеек. Желающие среди пацанов нашлись – и это сильно упростило дело. Рыба, конечно, «главной», или «настоящей», едой у лоуринов никогда не считалась, но когда ее много… К тому же для мальчишек это азартная игра и при этом они чувствуют себя добытчиками. Вскоре ради их добычи пришлось надстраивать коптильню – для рыбы тоже потребовалось место.
Как только Семен решил, что с текучкой покончено и можно спокойно заниматься нартой, в поселке случилась трагедия: раскололся глиняный котел. Тот самый, который когда-то использовался для изготовления самогона. Без последнего, пожалуй, племя бы обошлось, а вот без самого котла… Смешно, да не до смеха: вся глиняная посуда, изготовленная когда-то Семеном, постепенно оказалась в работе. Ветке пришлось даже сократить домашний арсенал горшков и мисок – подружки тоже хотели иметь такое. Добрая половина населения поселка оказалась оторванной от ведения домашнего хозяйства – работала на заготовке продуктов впрок, тренировалась, возилась с металлом и осваивала новое оружие. Всех этих людей нужно было кормить, и постепенно дело наладилось: несколько женщин посменно дежурили у большого глиняного котла, в котором почти круглые сутки что-то варилось. Любой член племени мог обратиться к ним и получить порцию того, что имелось в наличии.
Появление института «общественного питания», разумеется, стало быстро менять и уродовать быт лоуринов: женщины начали уклоняться от своих обычных и давно надоевших обязанностей – зачем самой постоянно возиться с дровами, костром и мясом, если мужик может поесть и на общественной кухне? Тем более что там часто колдует Сухая Ветка, а у нее получается очень вкусно. В общем, против общественной столовой, кажется, никто не возражал, процесс шел успешно, освобождая рабочие руки для более прогрессивных занятий, но… Но вот глиняный котел раскололся. И не важно, кто в этом был виноват, а важно, что другого нет. А кто у нас главный по части «магии глины, огня и воды»?
Собственно говоря, Семен и раньше понимал, что с керамической посудой надо что-то решать: раз она прижилась, раз к ней привыкли, то обратной дороги к кожаным котлам не будет – закон природы. Вновь проходить через муки поисков и опробования глины ему не хотелось ужасно, и он оттягивал это дело в надежде, что как-нибудь рассосется само. Не рассосалось – в «ремесленную слободу» прибыл лично Кижуч.
– Глины нет, – категорически заявил Семен. – Материал отсутствует!
– О чем ты говоришь, Семхон?! Уж чего-чего, а этого добра вокруг навалом!
– Добро, да не то! – не сдавался Семен. – То, из чего я делал посуду, – это другая глина. Годится ли та, что есть поблизости, – никто не знает, а выяснять это можно очень долго.
– Мы подождем,– заверил старейшина. – Все равно ягоды еще не поспели.
– Во-от в чем дело! – догадался Семен. – Волшебного напитка захотелось, да?
– Конечно! Обещал же!
– Я?! Это когда ж такое было?! Впрочем, может, и обещал… Согласен: дело с посудой надо налаживать. Только… Только мне кажется, что проще смотаться на наше старое место, где глина знакомая и опробованная. Но как это сделать?
В ответ старейшина предложил организовать массовый поход, но Семен отказался, пообещав придумать что-нибудь получше. Задачу доставки глины он условно разделил на несколько частей и обдумывал каждую по отдельности: «Нужно продвинуться вверх по течению на сколько-то там километров. Сделать это на лодке не удастся, идти придется посуху вдоль берега, чтобы не пропустить нужное место. Знакомый опробованный пласт глины выходит на террасе противоположного берега. Допустим, реку удастся перейти или переплыть, но как доставить глину на свой берег, а потом в поселок? Много-то и не нужно – килограммов сто, – но в мешке столько не утащить. Навьючить на Варю? Мысль хорошая – приучить мамонтиху ходить под вьюками, но у этих мамонтов такие спины… В общем, не поймешь, куда эти вьюки вешать – цеплять за горб? Так они будут мешать ворочать головой…»
Итогом всех размышлений стал план: затащить на волокуше самое маленькое и легкое каноэ, загрузить его глиной и сплавиться до поселка. Варя же вполне может вернуться домой одна – не маленькая уже. При благоприятном раскладе можно обернуться дня за три… Ну, в крайнем случае, за пять.
Несколько километров прибрежных зарослей и степи, окружающей поселок, представляли собой как бы мертвую зону – животные избегали приближаться к источнику неприятного запаха, понимая, что он означает опасность. Таким образом, всем этим пастбищем Варя пользовалась единолично. Корма ей хватало с избытком, но она нуждалась в общении. Время от времени она приходила в поселок, где бродила между вигвамов и собирала у людей подачки в виде пучков травы и горстей корешков. Там она подвергалась агрессии со стороны малышей, которые таскали ее за шерсть, карабкались ей на спину, а потом съезжали вниз как с горки. Дело обычно кончалось тем, что кто-нибудь из взрослых, устав слушать визг и крики, запрягал Варю в волокушу и отправлял всю компанию за дровами – это обеспечивало несколько часов относительного покоя.
Варя сама ломала хоботом кусты и складывала их на волокушу – без различия на сырые и сухие, – а потом тянула этот ворох к поселку. Задача малышей заключалась в том, чтобы подбирать то, что валилось с волокуши. Всем было очень весело, все очень старались, но все равно по назначению попадала лишь половина груза. Варя очень любила питекантропов и Сухую Ветку, но подходить к жилищу Семена опасалась – он постоянно читал ей нотации или ругал за что-нибудь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?