Текст книги "Галактическая одиссея"
![](/books_files/covers/thumbs_240/galakticheskaya-odisseya-14825.jpg)
Автор книги: Сергей Снегов
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Глава третья
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОПАСНИК ПЛАНЕТЫ ХАРЕНА-2
Остатки взорванного корабля легко уместились в трюме, а с целым пришлось повозиться. Марек советовал демонтировать самое важное, а остов корабля бросить в космосе. Но нам представлялось важным все, все члены экипажа понимали уникальность нашей космической находки. Гюнтер с Алексеем предложили разрезать мёртвый корабль на три части. И если вы теперь, юноша, можете любоваться в Музее Космоса на Земле целёхоньким внушительным сооружением со всеми его аппаратами и некрополем почти сорока генераций восьмируких звездоплавателей, то надо благодарить наших астроинженеров, сумевших расчленить огромное сооружение, практически ничего в нем не повредив.
Мы запустили рейсовые аннигиляторы пространства, когда ни одной несобранной чужой пылинки вокруг «Икара» уже не было. И Фома Михайловский перекрыл опоздание с отходом на Латону рекордом сверхсветового бега.
На Латоне Марек встретил меня так, словно моё появление снимало с его плеч невидимый тяжкий груз.
– Признавайся, Кнут Марек, ты ведь готовишь нам что-то внеплановое и довольно пакостное? – сказал я. – Сужу по твоей улыбке. Сегодня она прямо-таки обворожительна. Это меня тревожит.
– Ты угадал, Арн, – сказал Марек, и ослепительная его улыбка, столь известная по миллиардам изображений, погасла.
– У нас происшествие. Но прежде, пожалуйста, разъясни, ты не устал? Четыре года странствий… В отпуск не хочется? Зелёная земная травка, пляжи, приёмы…
– Танцы, увлечения, интрижки… Перестань кривляться, Кнут Марек! Ещё одно слово в этом роде, и я от восторга начну плясать на твоём столе. И не ручаюсь, что расставленные на нем роскошные безделушки уцелеют.
Он вздохнул – кажется, непритворно – и на всякий случай положил обе руки на стол: я приучил его к тому, что далеко не все мои угрозы высказываются в шутку. На огромном его столе и вправду лежало много редкостей с разведанных планет, в том числе и наши, из прежних рейсов «Икара», дары.
Поначалу рассказ Марека меня не заинтриговал. На Харене-2, населённой муравьеподобными полуразумными существами, разорвали в клочья двух землян, не только не дававших повода для зверской расправы, но, скорей, заслуживавших благодарности, инженеры Комиссии Межзвёздной Помощи, они вели строительство ирригационных объектов, крайне нужных харенам. Причины трагического события непонятны. Не согласился бы я пробежать на Харену и оказать помощь бригаде растерявшихся землян? Я посоветовал Мареку послать опытного детектива: расследование убийств не входит в служебные обязанности косморазведчиков. Если «Икар» на Латону вызвали ради этого, то можно было бы не расходовать активное вещество, которое он, Марек, выдаёт крайне скупо.
– Ты прав, – уныло подтвердил Марек. – Нет, не об активном веществе, у нас его запасы пополнились. Но, пожалуйста, не сердись, пока я не кончу. Расследование убийства произведено. И очень опытными людьми. Но ничего не дало! Харены твердят, что убитые – «государственные опасники» – придумали же такой дикий термин! – но в чем опасность, объяснить не смогли. Боюсь, мы столкнулись с каким-то новым явлением, а кому же изучать новые явления, как не разведчикам космоса?
Я заколебался:
– Посовещаемся с экипажем, Марек.
Он удивился, и кажется, искренне, а не для вида.
– До сих пор я думал, что твои сотрудники покорно соглашаются со всем, что ты пожелаешь.
– Просто я никогда не желаю того, что им не по душе. Они покорно подчиняются лишь тому, чего сами хотят, – не без язвительности разъяснил я.
Вообще-то я понимал, что у Марека есть резон просить нас. Странная это планета – Харена-2: открыта задолго до того, как построили «Икар», но доныне космические лоции рекомендуют без особой нужды на ней не высаживаться. Я назвал харенов полуразумными, но лишь в том смысле, что их разум только частично совпадает с нашим, а во многом – нечто для нас несусветное. С таким же успехом и они могли бы назвать нас полуразумными – не следует этот точный термин путать с оскорбительным «полоумный».
Так или иначе, но я не был уверен, закономерен ли наш рейс на Харену-2. Все, что мы до сего совершали в поиске, находилось очень далеко от нового задания Марека. Я не скрыл своих сомнений от экипажа. Но все дружно согласились, что помочь нашим друзьям на Харене-2 нужно. Пётр Кренстон доказывал, что задача косморазведчиков – находить и изучать все новое в космосе. И если мы пока исследовали одни физические объекты и явления, то это свидетельствует о том, что мы делаем лишь первые шаги в космическом поиске. Для чего в состав экипажа введён астросоциолог Мишель Хаяси? Чтобы распутывать загадки вроде трагедии на Харене, разве не так? Сам Хаяси довольно хладнокровно воспринял патетическое обращение Петра к нему. Он деловито посоветовал:
– Арн, испроси разрешения на вмешательство в социальную структуру харенов. Боюсь, без этого успеха не будет, а ты знаешь, как строго Земля наказывает за попытки насадить у туземцев наши порядки без их согласия. Крона Кваму столько раз хлестали выговорами!
– Попрошу, но не раньше, чем это станет необходимо, – ответил я, и Хаяси успокоился.
Так начался рейс на Харену. Марек честно выполнил обещание, трюмы «Икара» так полно загрузили дефицитнейшим активным веществом для аннигиляторов пространства, что мы могли бы промчаться к ядру Галактики и вернуться обратно, если бы получили разрешение на такой отчаянный рейс. В пути мы смотрели стереофильмы о Харене-2. Планета была со странностями, но нестранных обитаемых планет, по-моему, в Галактике нет. Земля, на взгляд других разумных народов, тоже диковинна. У Земли и Харены-2 есть много общего. Звезда Харена – жёлтый старичок, как и наше Солнце, планеты – четыре:
Харена-1 – раскалённая пустыня, Харена-2 похожа на Марс, только аммиака побольше, две дальние – глыбы застывшего газа. Жизнь развилась лишь на второй планете. Организмы – белкового типа, но не дышат, а питаются воздухом, насыщенным аммиаком. Наш дуализм дыхания и еды харенам кажется чудовищным излишеством. Возможно, они правы. Во всяком случае, им проще жить: нет проблемы голода, атмосфера густая и питательная, её на всех хватает. Иван, глядя фильмы, попечалился за людей, лишённых такого важного преимущества, как отсутствие заботы о хлебе насущном. Каких высот достигло бы человечество уже в неандертальстве, не принуждай его горькая судьба периодически заполнять желудок! По облику харены похожи на муравьёв, но размером с дога: поднимаясь на задние ноги, становятся вровень с нами. Бегают они так, что угнаться за ними можно только на авиетке, но чаще летают, чем бегают. Полет харенов уникален, другого такого не открыто. Они раздвигают ребра груди, она превращается в разновидность пустого бочонка, и тело, ставшее легче атмосферы, взлетает. Полет равнозначен питанию: вверху аммиака больше, чем внизу, харены вдосталь его наматываются и, отяжелев, скользят вниз.
Наибольшее отличие харен от землян – в ином способе мыслить, узнали мы в одном стереофильме. У них нет речи, нет письменности, нет обмена информацией. Каждый харен – особь, ибо особ физически. Но мыслят они сообща. Все общество – единый мозг, повторяющий свои мысли у каждого. Встречаясь с любым хареном, встречаешься со всем народом сразу. Демонстрировался забавный эпизод: один из землян случайно толкнул оказавшегося рядом харена, тот упал – и моментально попадали все, кто был поблизости и вдали, за пределами видимости. Даже летевшие в этот миг в верхних слоях импульсивно сжали свои бочкообразные талии и стреканули вниз.
Физиологические отправления у харенов индивидуальны: каждый питается за себя, а не за друзей и недругов. Общими являются лишь мысли и высшие чувства. Упавший харен испытал страх, страх вызвал мысль об опасности, а та привела в панику все общество. Землянам рекомендовалось соблюдать на Харене предельную осторожность: нормальных на Земле и иных планетах разговоров здесь нет. То, что узнает один, одновременно узнают все. Любое невинное сообщение может стать поводом для паники, ярости, ужаса, всеобщего бегства или всеобщего восстания. Все харены настроены на одну мыслительную волну, именно так, единым мозговым излучением, они и мыслят. И людям для любого индивидуального контакта надо выражать свои мысли в этом излучении, то есть доводить сразу до всех.
– Не удивительно, что при таких массовых паниках два астроинженера стали жертвой, – с возмущением сказала Анна, когда экран погас. Она даже побледнела от волнения. – Жить на вулкане безопасней, чем на Харене!
– Нам, однако, не сообщили ни одного факта, почему харены объявили двух наших парней «государственными опасниками» и так зверски расправились с ними, – задумчиво заметил Михайловский.
– Один факт известен, – возразил Хаяси.
– Какой, Мишель? Объясни, пожалуйста.
– Тот, что они убиты, – хладнокровно объяснил Хаяси.
В общем, подлетая к Харене, мы уже по горло были полны информацией о ней. На планете нам её ещё добавили. На Станции Космопомощи трудилось тридцать землян – чудесные парни, энтузиасты содействия отсталым внеземным цивилизациям. Они пожаловались, что планета тёплая только на поверхности, освещённой не очень-то яркой звездой. Работают на глубине, а там – холод: ядро в тисках космического мороза. Аммиак просачивается в атмосферу из недр и, поднимаясь вверх, постепенно рассеивается в космосе. В атмосфере его становится все меньше. Да и расплодившиеся харены потребляют его больше, чем прежде. Землеройная техника, доставленная с Земли, извлекает твёрдый аммиак из недр, на поверхности он быстро превращается в жидкость, а затем и в газ. Харены участвуют в строительстве скважин и каналов для аммиака.
Мы не упустили случая посмеяться над Иваном, горевавшим, что у людей условия развития выпали хуже, чем у харенов. Лучше начинать с недостатка питания и дойти до полного довольства, как на Земле, чем, начав с довольства, постепенно впадать в нищету. Но для Ивана это было лишь поводом сменить печаль о людях печалью о харенах. Он так огорчился, что аммиака не хватает, будто его недоставало для нашего собственного питания. Лишь когда Анна стала хохотать, а Елена рассердилась, он, обиженный, замолчал.
Возглавлял Станцию социолог Леонтий Нага, тоже из учеников Крона Квамы и школьный приятель Мишеля Хаяси. Экспедициями к инопланетянам чаще других руководят астросоциологи; это, так сказать, их хлеб. С нами Нага беседовал довольно сдержанно, но с Мишелем разоткровенничался. Он уже третий год на Харене-2, составил подробное описание местных обычаев, быта, взаимоотношений, планы работ, через полгода кончается его командировка – преемнику будет вручён солидный материал. Солидный не значит надёжный, надёжности в общении с харенами нет. Они похожи на муравьёв, и жизнь среди них как в муравейнике – не знаешь, что в следующую минуту: то ли равнодушно будут сновать вокруг, то ли кинутся на тебя. Хаяси он признался:
– Дотяну ли оставшиеся полгода? После гибели Манучара Баркая и Глеба Науманна каждый ждёт такой же участи. Смирные же были ребята, и мысли не имели провоцировать харенов, а на тех вдруг нахлынуло бешенство. Посмотри записи команд погибших: не то что для ярости – нет повода для малейшего недовольства!
– Ты сказал – жизнь в муравейнике, но описываешь, скорей, сумасшедший дом с внезапными вспышками массового безумия, – заметил Хаяси.
– Похоже на сумасшедший дом, – мрачно согласился Нага.
Он выдал нам особые скафандры, лёгкие, специально для местных условий, взамен наших всепоисковых. Бродить в такой одежде удовольствие. Мы сразу совершили вылазку наружу. Грунт напоминал наш земной песок, зелени не было, неподалёку от Станции Космопомощи вздымалась невысокая гряда холмов, в тонко-вишнёвом небе катилась жёлтая Харена. Радости планета не порождала, отвращения не вызывала. У холмов землеройная машина била вертикальную шахту к линзе твёрдого аммиака, найденной в глубине. Вращающийся бур веером выбрасывал грунт. Здесь мы увидели харенов. Одни проворно уносили вынутую землю, другие прокладывали от машины канал к котловану, в него должен был хлынуть из недр быстро тающий аммиак. Мне харены почудились скорее гигантскими многоножками, а не муравьями, а когда кто-то вставал, виделась схожесть и с человеком. Поднимались на задние ноги они перед полётом. Зрелище было интересное. Харен выпрямлялся во весь рост, тонкая талия разбухала, грудь превращалась в бочку, он медленно отрывался от грунта, на высоте вдруг чудовищно утолщался и пулей взмывал в небо.
– Работают они хорошо, – сказал я оператору машины, рыжебородому, рыжеглазому великану, ловко манипулирующему рычагами и кнопками и покрикивающему время от времени на землекопов.
– Отлично работают! Но в этом ли суть? – ответил он и выразительно покривился, показывая, что мог бы и нехорошее сказать о подсобниках, но боится, что до них дойдёт его критика.
– Разве они понимают, когда вы кричите? Ведь у харенов нет речи.
– Нет, конечно. Ни речи, ни бесед, ни развлечений, ни отдыха, ни искусства. Работают, и только. Дешифратор в моем скафандре доносит им мои мысли, а кричу я для себя, не привык командовать без слов. – Он невесело ухмыльнулся и снова стал распоряжаться.
Харены с таким рвением выполняли его приказы, что нашим землекопам можно бы поучиться.
На «Икаре» я пошёл в механическую лабораторию. Гюнтер и Алексей возились с приборчиком, измеряющим силу взгляда: то один, то другой таращились на туманный экранчик – приёмник взгляда, а перо на самописце рисовало всплески выдавленного из себя «зрительного импульса». Удивительное умение восьмируких астронавтов превращать глаза в орудия управления так захватило обоих астроинженеров, что они решили поэкспериментировать со своим зрением.
– Сколько же киловатт в вашем взгляде? – поинтересовался я.
– Если бы киловатты! – Гюнтер вздохнул. – Но около микроватта в зрительном импульсе в одну сотую секунды уже получалось.
Он ужасно вытаращился на экранчик. Поймав такой свирепый взгляд, любой человек в испуге отскочил бы подальше – перо лениво начертило небольшую стрелку вверх.
– Я подключал к Гюнтеру попеременно аккумуляторы и лейденские банки, – порадовал меня Алексей. – Сила взгляда увеличивается ощутительно. Хочешь посмотреть? Подготовка займёт минут десять.
– И десяти секунд не буду тратить. Вот что, друзья. Взглядомеры – ваше вольное занятие, запрещать не смею. Но сейчас у нас иные задания.
Поскольку Нага не предложил плана исследований, а самому мне ничего в голову не приходило, я разрешил вольный поиск: практически простое блуждание по планете. «Худший вариант из возможных», – деловито характеризовала его Елена, но, впрочем, вариантов получше сама не нашла. Впоследствии много говорили и о моей выдающейся интуиции, и о том, что из множества разных путей я сразу увидел единственно правильный. Все это преувеличения, поверьте. Не было сверхъестественного озарения, а если получилось удачно, то это игра обстоятельств.
Вот так мы и стали слоняться по планете – скорей туристами, чем поисковиками. День в прогулках, второй, третий, а дни на Харене-2 ровно в два раза длинней земных. Любуемся скучным пейзажем, присматриваемся к харенам, осторожно заговариваем, то есть задаём через шифраторы мысленно простейшие вопросы, получаем такие же мысленные простейшие ответы. Вечером проверяем записи – естественно, ничего существенного. Гюнтер хмурится, у него интереснейшая работа в лаборатории, а я не даю кончить. Елена выразительно пожимает плечами, Хаяси молчит, а Иван от зевоты едва не выворачивает скулы. Остальные из вежливости соглашаются, что надо ещё пофланировать по песку. Как-то вечером Иван взмолился: дайте выходной, он устал, он хочет поваляться в постели и вообще у него скоро зловеще подскочит температура от общения с харенами. В зловещую температуру я не поверил, выходного не дал, Иван утром уныло поплёлся по холмам. Этот день оказался решающим.
В середине дня мы на часок возвращались на «Икар», ошвартовавшийся возле станции Космопомощи, отдыхали, делились впечатлениями. В тот день все появились в салоне в полдень, один Иван отсутствовал. Это никого не беспокоило: он был из породы зевак – смерть любил бесцельные блуждания. Вероятно, и сейчас, сбежав от харенов, повалился где-нибудь на грунт, озирает серые холмы и светло-вишнёвое небо и предаётся столь же бесформенным, как и местный пейзаж, мечтаньицам. Спокойствие наше рассеял появившийся на экране перепуганный Нага:
– На Харене волнение! Они пошли на Ивана!
Михайловский мгновенно дал выход на Ивана. На экране вспыхнул холм, на вершине его валялся Иван с блаженно устремлённым вверх лицом, с закрытыми глазами – он кейфовал, не подозревая, что совершается. У подножия бурлила рыжая масса – харены чаще рыжего, иногда чёрного цвета. Их становилось все больше, они извивались, крутились, вскакивали один на другого – в общем, неистовствовали. Нага, теряя самообладание, умолял:
– Арн, они через две—три минуты ринутся наверх, у меня нет возможности отогнать их, кроме физического истребления, а на это я никогда не пойду! Спасайте его, спасайте сами, пока не поздно!
Ему легко было кричать: «Спасайте сами!». А что мы могли сделать на отдалении, кроме как воспользоваться охранными полями, а их фокусирование на холме неизбежно искалечит кишащих там харенов. Я бросился наружу. Фома, на редкость хладнокровная голова, в трудные минуты отчаянно быстр. Я лишь высунул ногу – авиетка уже покачивалась у люка. Все остальное заняло не больше минуты. Рухнув на вершину, я пнул Ивана ногой, он вскочил, и тут до него дошёл «кошмар ситуации», как он потом написал в рапорте. Именно в эту минуту харены начали нападение.
Они ползли по склонам сплошной массой, дешифратор доносил до нас яростный вопль: «Убить опасника! Убить опасника!». Иван прыгнул в авиетку, отпихнул троих, вцепившихся в него, с силой рванул меня к себе. Но я видел, что на меня никто не покушается, расправиться жаждут только с ним, потому крикнул, чтобы он поскорей удирал, – я как-нибудь обойдусь. Он не решился меня оставить. В это время от «Икара» пошла вторая авиетка – с Петром. Иван захлопнул дверь в момент, когда его уже пытались оттуда извлечь разъярённые харены. Одного я оттащил, ещё двоих он сам оттолкнул. Пётр выскочил мне на помощь, но на меня по-прежнему никто не нападал. Петра тоже не трогали. Харены, взлетая, пустились догонять Ивана. Они пикировали на авиетку сверху, бросались навстречу, он летел в толчее рыжих тел – и так неторопливо, что я встревожился, в порядке ли двигатель. Он по передатчику успокоил: с двигателем порядок, но помешавшиеся бестии так остервенело сталкиваются с авиеткой, что многие получают повреждения, а увеличь он скорость, вниз посыплются не травмированные, а трупы. Преследователей все прибывало, Иван все сбрасывал скорость, чтобы никого не поранить, мы с Петром плелись позади зрителями, а не участниками – нас продолжали игнорировать. И мы ещё не добрались до «Икара», как вокруг звездолёта кишело месиво копошащихся, возбуждённо летающих харенов. Опасаясь, чтобы кто-нибудь не проник на корабль, трое – Гюнтер, Мишель и Алексей – отталкивали от люка самых настырных. Иван влетел внутрь, за ним мы с Петром. Люк задраили.
![](any2fbimgloader2.png)
– Говори теперь, Иван, какого шута ты привёл в неистовство все местное общество? – приказал я.
Одного взгляда на его растерянное лицо было достаточно, чтобы поверить в ответ:
– Арн, честное слово, я ничего не делал, просто отдыхал!
– Итак, мы имеем новый факт: ничего не делать, иначе – просто отдыхать на Харене по местным законам преступление, – язвительно прокомментировал Хаяси.
А Елена деловито поинтересовалась:
– В чем конкретно выразилось Иванове ничегонеделание?
– По корабельным законам ничегонеделание, равно как и непредусмотренный отдых во время поиска, – проступок. Выношу тебе за это одно выговор, – постановил я.
На корабль прибыл Нага. Он поздравил со спасением от смертельной опасности одного члена экипажа и попросил поскорей разобраться в происшествии. Волнение не утихает. Все работы прекращены, харены летят и бегут к «Икару», требуя наказания нового «государственного опасника». Объяснений нет, кроме яростного обвинения: «Опасник!».
– Голова кружится! – устало сказал Нага. – Так надеялся, что распутаете загадки, а взамен – чуть не восстание… Возьмите дневник событий, зарегистрированных на Станции. Точность – до одной минуты.
На обзорном экране было видно, что руководитель Станции Космопомощи отнюдь не сгущает тревогу: толпа у «Икара» все прибывала, все исступлённей становились прыжки, полёты и беготня.
– Нага, передайте по своим каналам населению, что преступление срочно расследуется, а когда расследование закончится, преступника, или, по-местному, опасника, накажут по всей строгости наших межзвёздных законов. К вечеру приговор огласим.
Не знаю, поверили ли Наге, но вскоре возбуждение у звездолёта порядком утихло. Впрочем, толпа не поредела и работы не возобновились. Харены, осадив «Икар» лагерем, ожидали возвещённого приговора. Не было сомнений, что буйство вспыхнет вновь, если приговор сочтут слишком мягким.
– Итак, начинаем расследование и выносим приговор, – сказал я. Иван попытался было снова доказывать, что ничего предосудительного не делал, но я оборвал его: – Дело не в том, что ты сам считаешь предосудительным, а что нет. Нас интересует, какое злодеяние обнаружило местное население в твоём невинном ничегонеделании.
Гюнтер подал на экран запись действий и мыслей Ивана. Утро шло как утро, Иван ходил по стройплощадке, задавал харенам деловые вопросы, получал деловые ответы, оплошностей не было, открытий не совершилось, К полудню он взобрался на вершину холма и предался лицезрению окрестностей. Именно в это время автомат на Станции зафиксировал первые признаки беспокойства у харенов. Пейзаж был тускл и безрадостен, Иван стал мысленно его оживлять, фантазия постепенно разыгрывалась, он глядел на песчаную равнину с её серыми холмами, воображение преобразило её, она стала почти красивой: жёлтая звезда превратилась в белую, небо из светло-красноватого – в голубое, на холмах появилась зелень, яркие цветы, высокие деревья, аммиачный ручеёк обернулся горной речкой, мы увидели блеск стремящейся вниз воды, шум её волн… По небу проплывали белые облака – сроду их не бывало на Харене. И, погруженный в свои видения, Иван забыл и о харенах, и об «Икаре», лишь мой удар ногой мигом стёр в его мозгу фантастические картины. Следующие записи мыслей – да и действия – полностью отвечали реальности.
– Я замечтался, ребята, – смущённо оправдывался Иван. – Так, знаете, хотелось отвлечься!
– Надо было отключить предварительно дешифратор, – сказала Анна. – В этом вся твоя вина. Ты напрасно посвятил туземцев в свои мечтания.
Елена не преминула построить логическую цепочку:
– Возмущение харенов вызвали мысли Ивана, в действиях не было криминала. Но в мыслях были только мечтательные картинки. Стало быть, они и есть причина волнений. Иначе говоря, на Харене мечтать опасно. Отныне надо остерегаться делать туземцев созрителями своих фантазий.
Все это было убедительно уже потому, что других объяснений не возникало. Я попросил Хаяси высказаться. Если есть возможность найти изъян в построениях Елены, Мишель такой возможности не пропустит. Но он согласился с ней. Суть происшествия в том, что мышление харенов совершается одинаково и одновременно у всех. На Харене нет интеллектуального индивида, есть один мыслительный процесс в миллионах копий. Это не может не обеднять постижение мира. У людей общественное сознание существует наряду с индивидуальным и обслуживает общие потребности, отнюдь не вторгаясь в частные. На Харене частное и общее – тождество. Но при бездне индивидуумов мыслить в каждом за каждого возможно, лишь сосредоточиваясь на общем для всех. Выход за эту межу непосилен. Самосохранение принуждает отвергать любые интеллектуальные излишества. Мышление харенов предельно утилитарно. У них и понятия нет об искусстве, например. Поэтические картины Ивана были для них опаснейшей интеллектуальной роскошью. Мышление человека, наоборот, непрерывно ищет выхода за межу грубой утилитарности, оно жаждет интеллектуального богатства, даже неандерталец предавался мечтам, фантазировал, творил примитивные картины, мастерил безделушки. Фантазия, поэтичность, преодоление узкоутилитарного – не здесь ли мощь человеческого мышления? Но для современных харенов такие умственные полёты – гибель.
– Отлично, Мишель! – сказал я. – Подразумеваю твою блестящую речь, а не интеллект харенов. Мне особо нравится, что ты сказал: современные харены. Завтра, стало быть, могут измениться. Итак, преступление Ивана ясно. Наказание, надеюсь, удовлетворит интеллектуальную суровость харенов.
Я пригласил на «Икар» Нагу. Он явился со всей поспешностью: раздражённых долгим ожиданием жителей Харены снова стало охватывать возбуждение. Я изложил наши выводы:
– Вероятно, и тех двух бедняг, Баркая и Науманна, погубило какое-нибудь интеллектуальное излишество. Возможно, они читали стихи, или рисовали картины, или тоже мечтали. Вот что мы вам посоветуем, друг Нага. Снабдите каждый дешифратор фильтром, отсекающим все неделовое, всякие там фантазии, поэзию и прочее. Харены пока эти роскошества не приемлют. Ну а следующие поколения… Их хорошо бы капля по капле выводить за границы утилитарности – может, когда-нибудь станет потребностью то, что сегодня объявляется преступным излишеством.
– А что я скажу о друге Комнине? – с тревогой осведомился Нага. – Они ведь ждут сурового приговора,
– Приговор наисуровейший! Иван Комнин, астромедик и поэт, навеки изгоняется с Харены. Мы, остальные члены экипажа «Икара», проконвоируем его до Латоны, не выпуская наружу из корабля.
Рейс на Харену вышел кратковременным, и для меня это было только приятно. Харена-2 сохранилась в моей памяти весьма грустным местечком. Не я один вздохнул с облегчением, когда за кормой «Икара» стёрлась жёлтая звёздочка, именуемая Хареной, и даже в наши сильные телескопы не стала видна небольшая планетка, населённая народом, мыслящим лишь одной головой.
Зато Марек твердил, что мы совершили космический подвиг. Он причислял наш рейс к выдающимся успехам космонавигации. И он считал своим долгом информировать меня при каждом прилёте на базу о делах на Харене-2. Так я узнал, что фильтры, поглощавшие все формы фантазии и поэзии, сконструированы и снабжённые ими земляне чувствуют теперь себя в полной безопасности – жизнь на Харене-2 уже никому не кажется неприемлемой. И что Леонтий Нага, когда завершились оставшиеся полгода до конца его командировки, добровольно продлил пребывание на Харене-2 ещё на три года. И что – очень осторожно и постепенно – стали приучать харенов к некоторым интеллектуальным «чрезмерностям», хотя фантазия, вроде той, что заполнила Ивана во время отдыха, и теперь небезопасны.
– Вы произвели подлинный переворот в бытии харенов! – с воодушевлением доказывал Марек. – Последствия вашего рейса скажутся по-настоящему лишь в будущем, но и сейчас из лексикона харенов исчез этот странный термин: «опасник». Не хотели бы в свободное время прогуляться на эту интереснейшую планетку и воочию убедиться, что вы для неё сделали?
Рассказы Марека нас радовали, но повторять рейс на Харену-2 никому не улыбалось.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?