Текст книги "Абсолютный холод"
![](/books_files/covers/thumbs_240/absolyutnyy-holod-33474.jpg)
Автор книги: Сергей Соболев
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
ГЛАВА 2
28 февраля
Рация ожила в седьмом часу утра. Это случилось как раз в тот момент, когда двое оставшихся на хозяйстве в поселке Пирамида сотрудников находились в одном месте. А именно в штабном вагончике.
Голышев, имеющий за своими плечами шесть сезонов в Баренцбурге и еще две зимовки в этом законсервированном еще в девяностых годах русском поселке, третьи сутки кряду практически не покидал выкрашенный в синий цвет вагончик. Именно он, Игорь Валентинович Голышев, мурманчанин, коренастый, плотный мужчина лет тридцати семи, бывалый полярник, являлся старшим смены. Из сотрудников к настоящему моменту при нем остался лишь Коля Пинчук – человек тоже довольно опытный, проведший на Шпице в общей сложности пять лет. Здесь, в «рубке», обогреваемой питающимися от дизель-генератора масляными батареями, находятся обе стационарные УКВ-радиостанции. Антенны вынесены на крышу большого отапливаемого ангара, внутри которого укрыта техника – бульдозер, бортовой самосвал, микроавтобус «Газель», а также несколько гусеничных вездеходов и мотосаней.
Здесь же, в ангаре, поставлены и вагончики для персонала компании «Арктикуголь», на чьем балансе находится этот поселок, прозванный норгами[5]5
Норги (от Norge – Норвегия) – норвежцы (жарг.).
[Закрыть] и туристами «мертвым городом». Две «квартиры» сейчас пустуют. Вообще-то на зимовку изначально планировалось оставить четверых сотрудников. И это должны были быть совсем другие люди. Но ближе к октябрю у начальства поменялись планы…
Примерно месяц назад, в конце января, у их третьего товарища неожиданно и очень некстати – а такие вещи всегда случаются некстати – открылась язва. Его пришлось эвакуировать из Пирамиды; за ним, благо погода позволила, прилетел вертолет из Баренцбурга. Замену пока так и не прислали. Вернее сказать, вместо заболевшего товарища, сотрудника компании «Арктикуголь», в поселок уже вскоре пришли своим ходом из Баренцбурга двое интересных мужиков. Прибыли почти налегке, с небольшим грузом на санях и рюкзаками (контейнер с какими-то грузами и приборами для этих двух и их коллег доставили сюда еще минувшим августом). Ребята серьезные. Тоже не из новичков. Наоборот, настоящие полярные волки. На Шпиц они наведываются регулярно, проводят здесь кое-какие исследования. По документам – ученые-гляциологи[6]6
Гляциология – наука о природных системах, свойства и динамика которых определяется льдом.
[Закрыть].
В академических изданиях соответствующего профиля и на сайтах с научной тематикой время от времени выходят материалы, подписанные их именами. Один из них – Антон Кривцов – даже имеет ученую степень, он кандидат естественных наук. Кто оплачивает эти их «научные экспедиции», от кого они получают не только гранты и соответствующее материальное и техническое обеспечение, но и инструкции, тоже вопрос интересный. Надо сказать, что в последние годы на Шпицберген в очередь, чтобы не слишком смущать и напрягать местную власть – про особенности здешней островной жизни разговор отдельный – то и дело наведываются группы такого рода «исследователей». Не только из России, но из разных стран, имеющих интерес к Арктике в целом и к данному архипелагу в частности.
Что касается россиян, то они, упустив многое на Шпице в девяностых, сохранили главное. А именно – поселки Баренцбург и Пирамида, а также права арендатора на застолбленные трестом «Арктикуголь» еще при СССР земли. На архипелаг, находящийся под юрисдикцией Королевства Норвегия, стали регулярно наведываться крепкие ребята в возрасте от двадцати пяти до тридцати с хвостиком лет. Некоторые, как эти двое, приезжают на Шпицберген с «научной целью» (о чем, согласно местным правилам, извещается сиссельман)[7]7
Sisselman – губернатор. На Шпицбергене (Свальбарде) – высшее должностное лицо. Назначается королем Норвегии и имеет многоплановые функции. Губернатор также следит за соблюдением прав граждан и компаний стран, подписавших Договор о Шпицбергене 1920 года.
[Закрыть]. Другие же включаются в штат одного из подразделений субарендатора и фактического хозяина значительной части архипелага треста «Арктикуголь». Либо прибывают на острова в качестве туристов, имея вольную – но формально согласованную с офисом сиссельмана – программу пребывания на Шпицбергене и свой маршрут, зачастую не совпадающий с заявленным по прибытии на архипелаг.
Так вот. С этими двумя довольно молодыми людьми – обоим лет по тридцать – и Голышев, и Пинчук знакомы давно и плотно. Игорь Валентинович Голышев, как старший, в точности знает, что это за люди, для чего они подготовлены и кто или что за ними стоит. Пинчук не столь хорошо информирован на сей счет, но и он – для себя – давно все понял. Конечно, не во все детали они посвящены, но это и незачем. Достаточно того, что они, двое оставшихся в поселке на хозяйстве сотрудников «Арктикугля», четко выполняют те инструкции, которые были получены ими еще до прибытия в поселок этих двух «ученых».
И еще один немаловажный момент. За «молчание», как и за такого рода сотрудничество, полагается прибавка к жалованью. Как бы кто ни любил Арктику и свое дело, материальный фактор тоже играет важную роль. В столь тяжелых условиях, как здесь, в отстоящем на сто километров от ближайшего жилья «мертвом городе», когда человек ежедневно рискует если и не жизнью, то здоровьем, мысли о солидной прибавке к положенной по контракту зарплате греют душу и здорово помогают переносить все тяготы и неудобства…
– Коля… ты слышал?! – свистящим полушепотом произнес Голышев. – А ну тихо! Не скребись там… Ша!
Пинчук замер у плитки. Застыл с зажатой в руке ложкой, которой он помешивал в кастрюльке. На завтрак Николай готовил густой супчик (из норвежских суповых пакетиков и тушенки), ну а сало уже было порезано на кусочки и выложено на тарелку. Лицо его было красным, даже багровым, так, словно он только что вышел из бани. В действительности же Николай почти два часа кряду убирал снег возле ангара. А затем еще проехался на скутере по заснеженным улочкам поселка. Он лишь минут десять назад вернулся в ангар. Нахлестало ветром и снежной крупой так, что от пламенеющих после этих утренних работ щек можно прикуривать.
Из динамика рации, наряду с атмосферными помехами, и вправду временами слышались какие-то странные звуки… Явственно прозвучало несколько щелчков. Складывается впечатление, что кто-то – и именно на оговоренной заранее волне, поскольку у рации этой сотня каналов – пытается осуществить вызов… Голышев отключил кнопкой функцию «шумоподавление», тем самым увеличив дальность приема сигналов. Двое мужчин, замерев, провели еще какое-то время в ожидании, чутко прислушиваясь к звукам, но из динамика доносились лишь давно уже привычные уху едва слышные шорохи…
– Ну?! Слышал?! – первым нарушив тишину, спросил Голышев. – Кто-то явно пытался выйти на связь!
– А почему ты думаешь, что это – они?
– А кто же еще? Норги эту волну не используют.
– Это могут быть рыбаки. Или «торгаши», к примеру.
– В такое время года? Они сейчас жмутся к Нордкапу! Опять же, на дворе не лето и не осень, чтобы сигнал в УКВ-диапазоне за счет эффекта рефракции распространялся на большие расстояния.
– Ну… в общем-то, да. Странно… Я тоже слышал щелчки. Даже показалось, что обрывок слова прозвучал… Что-то вроде «али»… Или – «пали»…
Голышев одет в простеганный свитер, под который пододета водолазка с высоким глухим воротом. На ногах две пары шерстяных носков. Заходя в этот вагончик, они обязательно разуваются и надевают сухие, нагретые на масляной батарее носки (эта привычка перешла от норгов). Игорь Валентинович сидел за скругленным столом с аппаратурой, который они меж собой называют «терминалом». Он развернулся в кресле и посмотрел на товарища красными от недосыпа глазами.
– Я вот думаю… Может, того… рации «подсели»?
Пинчук пожал плечами.
– Сразу обе? Хм. На холоде все может быть. Но у них ведь есть запасное питание! И этот – он кивнул на чемоданчик с инмарсатовским спутниковым телефоном, – у них тоже имеется.
– Ну… это ж на крайний случай!
– А то, что они должны были вернуться еще позавчера, разве не «крайний случай»? Ты сам-то их вызывал, Игорь?
– Нет, не вызывал. Ты же понимаешь… – Голышев провел ладонью по заросшему щетиной лицу. – Люди ушли в «автономку». По своим секретным делам… Опять же, есть инструкции. Антон сам сказал, что свяжутся с нами, если потребуется… И что они выйдут на связь не раньше, чем пройдут на обратном пути отметку «Второй лагерь».
– Ну они ведь не зеленые пацаны! И не залетные туристы, чтобы не знать, что тут и как. Зря ты тревожишься, Валентиныч. То, что они в прошлый раз вернулись в поселок тютелька в тютельку, как обещались по срокам, еще ничего не означает. Сам же говоришь – «секретные дела» у них.
Пинчук включил электрочайник. Воду они топят не из снега, а изо льда, который нарезают электропилой на ближнем озере и запасают в виде ледяных блоков впрок. Снял с плитки кастрюльку с дымящимся супом, заправленным говяжьей тушенкой. Поставил ее на подставку – второй стол, используемый иногда как стол для совещаний, иногда для небольших застолий, а чаще как обеденный, расположен в дальнем от входа конце вагончика.
– Валентиныч, кушать подано! – Пинчук взял большую деревянную расписную ложку, невесть как попавшую сюда, и стал разливать густой суп по глубоким тарелкам. – Давай за стол, а то остынет!
Ели молча. Николай – с аппетитом, ибо навкалывался, организм требовал горяченького, жидкого, требовал калорий, желательно даже впрок. Игорь Валентинович, судя по мрачному виду, ел через силу. Не столько даже завтракал, сколько «питался». И то – день им предстоит, судя по всему, не из легких.
Питаются они здесь, надо сказать, не слишком разнообразно. Хотя продуктов сейчас в избытке, не то что в прежние годы. Есть полуфабрикаты – порционные стейки, филе трески, колбасы, вяленое мясо… Консервов всевозможных у них вдосталь. Даже мороженые фрукты и овощи имеются в кладовке, устроенной в контейнере, который служит им здесь складом для продуктов питания.
После того как они остались на хозяйстве вдвоем – «ученые» не в счет, у них свои заботы, – на готовку времени почти не остается. На Николае, почитай, все хозяйство сейчас держится. Он и электрик, и механик, и водитель, и просто мастер на все руки. Голышев, надо отдать должное, не строит из себя большого начальника. Тоже пашет, будь здоров. Он и на бульдозере частенько из ангара выезжает: в такую погоду, когда сыплет снег, они регулярно торят дорогу к центру поселка и сгребают снег с площадок впереди и позади ангара. А то потом, когда наметет, когда снег слежится, спаяется в ледовые наросты и наплывы, ты его ничем не возьмешь. Если не работать, не убираться, не чистить снег, то потом с техникой из ангара уже до поздней весны не выберешься…
И по хозяйству Валентиныч много чего делает. Ну а как иначе? Север бездельников и хитрых, отлынивающих от работы, не любит. И зачастую – наказывает.
Николай разлил свежезаваренный кофе по кружкам. В динамике что-то щелкнуло, затем в вагончике сквозь шорох и треск послышался хрипловатый мужской голос:
– Гиацинт… вы… язь!! Гиацинт… вы… ня… лышите?
Голышев, едва не опрокинув стул, выбрался из-за обеденного стола и метнулся к терминалу.
– Гиацинт на связи! Я вас слышу! Астра?! Говорите же!
Из динамика некоторое время долетали царапающие шорохи. Голышев повторил вызов. Наконец послышался мужской голос; он был слабый – на грани шепота. А временами исчезал, как будто обрывки речи уносило шквалистым ветром.
– …апали… озле… апасным выходом… потом…еследовали…
Рука Голышева сжимала трубку так, что побелели костяшки пальцев.
– Антон, это ты? Говори громче! И четче, а то не могу разобрать!
В ответ прозвучала неразборчивая реплика…
– Повтори, не понял! Антон, где вы находитесь?! Нужна ли помощь?! Говори… я тебя не слышу!
Из динамика послышалось что-то вроде всхлипов. Затем – уже более явственно, но тоже не слишком разборчиво – прозвучало:
– …озле… ого лагеря!.. ранен… мы делали съемку… видели… паратуру… они… апали!.. ались… теряю сознание… одному мне… не… не…
У Пинчука – почему-то – в эти минуты волосы встали дыбом. И мурашки противные по телу побежали…
Он облизнул пересохшие губы. Похоже на то, что ребята попали в беду. Что у них какие-то крупные неприятности. Он тоже, как и Голышев, узнал голос Антона Кривцова. И то, что он услышал – равно как и то, каким голосом и с какими интонациями это говорилось, – ему очень не понравилось.
Игорь Валентинович еще какое-то время вызывал по рации «Астру» (это позывной «ученых»). Но тщетно: на его призывы никто не отвечал.
Голышев потянулся за микрофоном их другой стационарной рации – обеспечивающей связь с Баренцбургом. Она была включена на дежурный прием. Секундой позже, покачав головой в такт каким-то своим мыслям, он передумал делать сообщение для дежурящего на этой волне оператора.
– Дай сигарету, Коля, – сказал старший чуть севшим голосом. – Вот же беда…
Пинчук бросил на него удивленный взгляд. Игорь Валентинович бросил курить – на спор – в канун Нового года. С тех пор так и не выкурил ни одной сигареты. Мало того, здесь, в штабном вагончике, он запрещал курить даже в ту пору, когда еще сам смолил одну сигарету за другой. Место для курения они оборудовали в дальнем конце ангара, поставив там обрезанную бочку с водой, которая частенько замерзала вместе с окурками…
Николай достал сигареты из кармашка висящей на крючке спецовки, прикурил сразу две…
– Значит, так, – сказал Голышев, сделав несколько глубоких тяжек подряд. – Иди-ка ты, Николай… готовь скутер!
– А чего его готовить, – хмуро сказал Пинчук. – Он на ходу. Разве что полозья сменить… И топливо в бак долить. Что ты удумал, Валентиныч?
– Мне тут кое с кем надо связаться… – Голышев передвинул по столу поближе к себе небольшой кейс со спутниковым телефоном. – Ну? Чего застыл?! Давай, Николай, действуй! Действительно, поменяй полозья! Поставь те широкие, что ты опробовал, когда на озеро катался.
– Это которые я у норгов выменял? Они в мастерской. Я на углепластик еще в два слоя эпоксидкой меховые полоски наклеил. Я думаю, чудные будут полозья!
– Ты мне вчера об этом говорил.
– По самому глубокому и свежему снегу будут держать, как по фирну!
– Отлично. То, что надо… Сколько времени понадобится, чтобы поменять полозья?
– Минут двадцать примерно.
– Добро! Горючку долей в бак. И канистру с запасным топливом – на сани!
– Ты же не собираешься…
– Делай что тебе велено!
Пинчук, помрачнев, сдернул с крючка возле входной двери спецовку, нахлобучил шапку, потом надел ватник и рукавицы. Он уже взялся за ручку, когда старший окликнул его.
– Николай… давай без обид! Дело серьезное… Я не могу тебе всего сказать, но… Но так надо!
– А я что? Я разве что-нибудь говорю?
– Не говоришь, так думаешь.
– Мало ли что я думаю. – В словах Пинчука все же сквозили нотки обиды. – Мое мнение тут никого, похоже, не интересует.
– Подожди… Минутку!
– Ну? – Пинчук обернулся. – Так мне готовить снегоход?
– Вот что, дорогой мой товарищ… – Голышев встал из-за терминала и вплотную подошел к Николаю. – Похоже на то, что с ребятами случилась какая-то беда.
– Я это уже понял. Но я не понимаю другого… Не врубаюсь, что именно ты задумал, Валентиныч!
– Я собираюсь прокатиться до Второго лагеря.
– «Прокатиться»? Ничего себе… Ты выходил из ангара?! В курсе, что делается снаружи? Видимость совсем хреновая! Метет!
– Тоже мне новость… Погода как погода. Обычная для наших мест.
– Игорь, почему бы тебе не связаться с нашими из Баренцбурга? Или даже с норгами? Пусть вышлют партию спасателей.
– С норгами по этой вот теме – никаких контактов!
– Даже в случае форс-мажора?
– Даже в случае форс-мажора. Ну а наши сейчас ничем не смогут помочь. Погода-то нелетная для вертушки!
– Это точно… Тут нечего и надеяться на помощь летунов.
– А на вездеходе сюда им пробиваться долгая канитель!
– Если прямо сейчас вызвать, к вечеру будут здесь.
– Да пойми же ты! – Голышев досадливо поморщился. – Нет у меня таких инструкций и полномочий, чтобы подключать Баренцбург к этому вот делу! Мне сначала надо связаться… кое с кем… по спутниковому терминалу. Сделать соответствующее сообщение. Но, я так думаю, мне нужно будет по-любому двигать во Второй лагерь.
– Это же почти в сорока километрах отсюда!
– А что делать, Коля? Ближе нас к ним никого сейчас нет. И никто им, кроме нас, не сможет помочь.
– Я с тобой отправляюсь?
– А вот и не угадал. Ты-то останешься здесь. Будешь на связи.
– Значит, один пойдешь?
– Не пойду, а поеду. На «Тайге». Сани закрепишь на жесткой сцепке. И лыжи мне на всякий случай положи.
Пинчук прерывисто вздохнул.
– День совсем короткий, Валентиныч! Можешь не успеть обернуться до темноты.
– Ну так и что? Поеду налегке; только рюкзак, аптечку и оружие возьму. Там во Втором лагере, в укрытии, оборудован тайник. Я это место хорошо знаю.
– Палатка запасная там у них имеется?
– И палатка, и грелка, и топливо, и продукты… Я сам закладывал осенью этот складик. Мне показалось, что Антон сказал, что он – или они – находятся именно там, где-то у Второго лагеря.
– А не у Первого? Это же ближе к нам километров на десять.
– Может, и так. Ты слышал то же, что и я. Особой разницы нет, расстояние между этими двумя точками сравнительно небольшое.
– Ну а если ты не найдешь там ни их самих, ни их следов?
– Ты будешь первым, Николай, кто об этом узнает. Будем держать связь на УКВ… Если не найду там ребят, то поставлю палатку и заночую на месте. А утром… вот утром я и определюсь.
– Значит, все же пойдешь в одиночку? В такую-то погоду?
– Как будто мне не приходилось раньше этого делать… Ладно, мы с тобой уже по второму кругу пошли. Делай то, о чем я сказал. И учти, дорога каждая минута!
ГЛАВА 3
Пинчук, выбравшись из штабного вагончика, направился в дальний конец ангара. Включил верхнее освещение. Минувшей осенью сюда, в поселок, доставили новенький отечественный снегоход марки «Тайга Атака». У него ушло всего минут пять на то, чтобы снять чехол и поддомкратить сноускутер, а затем и отвинтить рычажную подвеску со штатными лыжами. Закончив с этими приготовлениями, Николай надел поверх ватника тулуп. Браму он открывать не стал, чтобы не выстудить внутренний контур. Выбрался из ангара через дверь, сбоку от этих ворот. В ангаре, кстати, имеются еще одни ворота, они расположены с другой его стороны.
Погода за то время, пока он находился в ангаре, нисколечко не улучшилась. Разве что слегка развиднелось. Сквозь снежную пелену уже вполне можно различить силуэты ближних «коробок» поселка, окна первых этажей которых заколочены досками и ДСП.
Нагнув голову, косолапо ступая ногами в толстых меховых унтах на цепкой «агрессивной» подошве по гладко выметенному ветром фирну, уворачиваясь от порывов колючего ветра, норовящего швырнуть в лицо горсть снега, Пинчук направился к ближнему строению, до которого всего с полсотни метров. В этом небольшом кирпичном здании находится их основной дизель-генератор, здесь же оборудованы мастерская и кладовка ЗИПа. Зачем потребовалось выносить основную «дизелюху» за пределы ангара, для Пинчука так и осталось тайной. Это было, мягко говоря, не очень удобное для обслуживающего персонала инженерно-техническое решение. С другой стороны, не он это придумал и сконструировал. А значит, не ему и менять устоявшиеся здесь порядки.
Дверь этого строения они никогда не запирают на замок, лишь ставят специальную деревянную подпорку под дверную ручку. От кого запираться? Особенно в такую пору и такую погоду, как сейчас. До середины марта, пока на смену уходящей полярной ночи не придет световой день, пока не прекратится сезон снежных бурь и адских холодов, ни свои, из Баренцбурга, ни чужие – те же норги или туристы – здесь не появятся… А подпорку эту ставят для того, чтобы какой-нибудь «умка» не вломился в строение и не перевернул там все кверху дном.
Пинчук прошел внутрь сухого и теплого помещения «генераторной». Температура обогрева регулируется автоматически и близка к обычной комнатной температуре. Задержался немного у приборной доски, глянув – раз уж сюда пришел – на показатели датчиков. Затем спустился в цокольный этаж, где находится еще одно служебное помещение. Две пары широких полозьев из сверхпрочного, но и эластичного углеводородного волокна, армированного металлическими нитями, он нашел там, где он их оставил еще пару дней назад, когда делал дополнительное усовершенствование – в мастерской.
Взяв под мышку «лыжи», Николай поспешил обратно. Уже в генераторной, проходя мимо единственного окна, зарешеченного и выходящего в аккурат на ангар, он вдруг остановился. Что именно заставило его остановиться и еще раз – уже более внимательно – посмотреть в это слегка тонированное двойное окно, он поначалу и сам толком не понял. Что-то ему почудилось… какое-то движение за окном. Такое случается порой, когда срабатывает периферийное зрение.
Он всмотрелся в снежную пелену… и охнул!
Возле ворот ангара – спиной к нему – стояло какое-то существо. И не разберешь вот так сразу, что это или кто это: то ли человек в белом маскхалате, то ли… полярный медведь!
Пинчук шумно проглотил подступивший к горлу комок.
Белые медведи, надо сказать, в «мертвом городе» – частые визитеры. Их следы то и дело встречаются на занесенных снегом улицах поселка. Бывало и так, что какой-нибудь любопытный «умка» отирался непосредственно возле ангара. И тогда приходилось отгонять незваного гостя либо выстрелами из карабина, либо палить – для острастки – из ракетницы…
Николай коротко матюгнулся. О-от же растяпа! Не взял с собой ружье. И ведь не салага, не турист. Полярник с немалым стажем, итти твою!..
Есть простое и апробированное многими человеческими жизнями правило полярника: собрался выйти за порог – возьми ружье. Особенно если рядом нет собаки – той же лайки, способной загодя предупредить о приближении зверя.
Пинчук от огорчения и досады на самого себя даже сплюнул. Вот незадача… И что теперь ему делать? Это только так кажется, что дистанция в тридцать метров до ангара – пустяк. Поди-ка пойми, что на уме у забредшего сюда ошкуя. Может, именно голод его сюда привел. Да если даже и простое любопытство. Все равно на виду у местного хозяина, который отирается как раз у ворот ангара, совершать подобные маневры крайне опасно для жизни…
Николай, ругая себя последними словами, прислонил «лыжи» к стенке. Затем вновь направился в помещение мастерской. В каком-то из ящиков он видел ракетницу и коробку с патронами…
Через пару минут он вернулся в «генераторную». Остановился у окна.
Переломил ракетницу, загнал в ствол сигнального «Корнет-ПРС» патрон с красной маркировкой. Еще два патрона – на всякий случай – сунул в карман тулупа. Хотя, если пальнешь «умке» под ноги, этого бывает достаточно, чтобы тот развернулся и дал деру. Главное, не подходить слишком уж близко. И еще важно оставить зверю путь для отступления. Не следует загонять медведя в угол – иначе может и наброситься…
Закончив эти приготовления и не прекращая себя ругать за невнимательность, Николай вновь прикипел к окну. Просто хотел убедиться, что «умка» по-прежнему отирается непосредственно у брамы.
Увиденное им в оконном проеме и поразило, и озадачило одновременно. То существо, которое он принял в снежном заряде за ошкуя, оказалось хомо сапиенсом. Причем человеком, облаченным в белый маскхалат…
В руках у этого субъекта оружие – винтовка, обмотанная бинтами или полоской белой материи… Более того, в нескольких метрах от этого странного типа, который как будто кого-то здесь подстерегает – судя по позе и по тому, как он держит оружие, стоит снегоход. Причем скутер этот имеет серебристый – почти сливающийся с местностью окрас. Похоже, это «Поларис»… У них ни в этом поселке, ни даже в Баренцбурге такой машины точно нет. Ребята вернулись?.. Да нет, не может быть. «Ученые» обходятся вообще без снегохода. Они передвигаются на широких коротких лыжах с металлической окантовкой. А сани с небольшой поклажей таскают за собой…
«Что это еще за дела? – Пинчук был не только удивлен, но и встревожен. – Похоже, какие-то гости пожаловали в поселок…»
Он разрядил ракетницу и положил ее на низкий приступок у окна. «Скорее всего, – размышлял он про себя, – это как-то связано с «учеными». Может быть, норги услышали радиообмен. Или же сами нашли кого-то из этих двух. И приехали в поселок, чтобы известить Russisk об этом…»
Ну что ж. Пусть Голышев сам с ними объясняется. Он старший, у него большой опыт общения с норгами. Он знает их язык, да и по-английски «спикает». И что важнее всего в данной ситуации, Игорь Валентинович наверняка имеет на сей счет инструкции от вышестоящих инстанций…
Не задержись Николай у окна еще на пару-тройку секунд, его судьба могла быть иной.
Он сунул под мышку пару полозьев и уже собирался идти к выходу, как вдруг, бросив еще один взгляд через оконный проем в сторону ангара, увидел нечто такое, что заставило его задержаться еще на некоторое время.
Как по заказу, видимость заметно улучшилась. Такое здесь, на берегу фьорда, случается частенько. Особенно – по утрам.
Пинчук застыл у окна. Он увидел, как через открывшуюся настежь «калитку» из ангара вывели… Голышева! Игорь Валентинович был без головного убора – ему не дали даже надеть шапку. Сразу двое субъектов в грязно-белом, скорее даже сероватом камуфляже вытащили сотрудника треста «Арктикуголь» и местного «зимовщика» из ангара на площадку… Оттуда же вышел еще один – четвертый. Он что-то спросил у Голышева. Игорь Валентинович, которого двое громил в белом крепко держали под руки, как показалось, что-то ему ответил. Потом он вдруг рванулся… как будто попытался освободиться. Но не тут-то было: те двое, что стоят по бокам, крепко прихватили Голышева! «На какую тему они здесь появились? – пронеслось в мозгу у Пинчука. – О чем расспрашивают Голышева? А что если… что если они спрашивают… обо мне?! Мол, где твой второй товарищ, Голышев?..»
Между лопатками пробежал холодок. Пинчук не знал, что ему делать и как быть. Если он вмешается, то будет ли от этого толк? К тому же, кроме сигнального пистолета, у него при себе нет никакого оружия.
События у ангара тем временем приняли еще более неожиданный и драматичный оборот. Тот субъект, что стоял на «стреме» у брамы, пока его товарищи наведались в ангар и непосредственно в штабной вагончик, вдруг зашел к Голышеву из-за спины. Кто-то из четверых, по-видимому, старший, сделал жест рукой. Самый высокорослый из этой компании примерился… А затем ударил Голышева прикладом винтовки в затылочную часть.
Пинчук, он теперь стоял боком, чтобы его не разглядели через стекло, отшатнулся! Во рту появился неприятный металлический привкус. Во что это они с Голышевым вляпались? Что это за люди и почему они так себя ведут?..
По лицу – из-под песцовой шапки – ручьями покатил пот. Стало вдруг жарко. Невыносимо жарко и душно, как в натопленной сауне… Пинчук прислушивался к звукам: не хлопнет ли входная дверь, от которой его отделяет небольшой предбанник, и еще одна дверь? А что если они надумают осмотреть и соседнее с ангаром строение? Успеет ли он юркнуть по лестнице в цокольный этаж? И где ему спрятаться? Так, чтобы не заметили, не нашли, если вдруг надумают искать?! Здесь, в генераторной, особо нигде и не спрячешься… В мастерской укрыться? И запереть изнутри дверь? Или в каморке, где хранится кое-какой ЗИП? Если кто-то из них догадается обыскать и это, ближнее к ангару строение, то у Пинчука могут возникнуть крупные неприятности…
Он все же набрался смелости и выглянул в окно. Ненадолго так высунулся, почти мельком глянул, что творится снаружи у ангара – было до жути страшно!
То, что он успел увидеть, то, что он смог разглядеть, прежде чем отшатнулся и попятился в сторону лестницы, по которой можно спуститься в цокольный этаж строения, напугало его еще больше, еще сильней! Пинчук видел, как двое в камуфляже, взяв за ноги, втаскивали через открытые ворота тело старшего смены обратно в ангар. Руки Голышева безвольно мели пол. Еще один из этой компании бросил у входа пустую – опорожненную им только что – пластиковую канистру из-под бензина. Опустился на корточки. Зачерпнул снег пригоршней, принялся оттирать снегом голые, без перчаток, руки. Ружье, замотанное бинтами, переброшено на спину. Поднялся на ноги… Вытер руки о ткань камуфляжа, надел перчатки. Жестом подозвал вышедшего из ангара мужика в камуфляже (у них даже рукавицы, маски и очки под цвет местности).
Они коротко перебросились словами. После чего, держа оружие на сгибе локтя, направились прямиком к ближайшему к ангару строению.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?