Текст книги "История России с древнейших времен. Книга IV. 1584-1613"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istoriya-rossii-s-drevneyshih-vremen-kniga-iv-1584-1613-26281.jpg)
Автор книги: Сергей Соловьев
Жанр: История, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 56 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]
Собор, удовлетворяя царским требованиям, постановил о поповских старостах в Москве: сто священников, или как число вместит, избирают себе священника, исполненного разума духовного, рачителя божественному писанию, всякими добродетелями украшенного; тот избирает себе десятских, и быть у одного старосты храмам сряду, чтоб священники могли удобнее собираться для совещаний о церковных чинах, духовных делах и о всяком благочестии. Должно устроить в Москве семь соборов и семь старост. Этих избранных старост приводят к митрополиту, который их испытывает и поучает; старосты и священники в соборном храме держат полное собрание божественных правил, с которыми старосты должны постоянно справляться; а священники «и дьяконы, которые в их соборе, сходясь, держать перед ними совещания о всяких духовных делах; все дела решают по правилам св. отец, в чем же будет сомнение, извещают общему пастырю и учителю, митрополиту. Относительно церковного благочиния и нравственности духовенства собор постановил, чтоб церковное и алтарное устроение было благообразно, чисто и непорочно: в жертвенник и алтарь отнюдь бы ничего не вносили, ни съестного, никаких других вещей, кроме икон, крестов, священных сосудов, риз, покровов, свечей, ладону, просвир, масла и вина служебного, чтоб на священных сосудах непременно был третий покров или воздух, также чтоб престол не был без покрова и царские двери без занавеса. У простой чади в миру дети родятся в сорочках, и был обычай эти сорочки приносить к священникам, которые клали их на престоле до шести недель; собор определил: впредь такой нечистоты и мерзости в св. церкви не приносить. Собор постановил, чтоб просвирни были вдовы после одного мужа, не моложе 50 лет, в добрых делах свидетельствованные; отнюдь не должны они говорить над просвирами никаких речей; чтоб монахини при мирских церквах не жили в просвирнях. Чтоб звон церковный был по уставу. Чтоб священники уговаривали своих духовных детей чаще ходить в церкви, особенно по воскресеньям и господским праздникам; священники в церквах должны показывать собою пример всякой добродетели, благочестия, трезвости; также на пирах, во всенародном собрании и во всяких мирских беседах священникам должно духовно беседовать и божественным писанием поучать на всякие добродетели; а праздных слов, кощунства, сквернословия и смехотворения отнюдь бы сами не делали и детям своим духовным делать запрещали; где же будут гусли, прегудники и потехи хульные, от этих игр священники должны удаляться, уходить домой, а сами на них отнюдь не дерзать; чтоб службы церковные священники отправляли чинно и в ризах. Каждому новому десятиннику все городские попы и дьяконы обязаны показывать свои жалованные, ставленные, благословенные и отпускные грамоты перед поповскими и земскими старостами и целовальниками, которые у десятинников в суде сидят, причем пошлин с этих грамот не дают; у которых попов и дьяконов таких грамот не будет, тех отсылают к святителям за порукою. У сельских попов и дьяконов смотрят грамоты десятские священники и старосты земские. Для большего утверждения все святители посылают к духовенстау и ко всем православным христианам, по всем городам и селам соборных священников, добрых, искусных, чтобы церковные чины и божественное пение совершалось по уставу. Святители также должны посылать грамоты к архимандритам, игуменам и протопопам, чтоб они наблюдали за поведением поповский старост и десятских и всего духовенства. Относительно наблюдения за исполнением соборных предписаний мы имеем выпись, данную в 1552 году Берсеневу и Тютину, в которой говорится: „Не велено священническому и иноческому чину по священным правилам и соборному уложению в корчмы входить, упиваться, празднословить, браниться; и которые священники, дьяконы и монахи станут по корчмам ходить, упиваться, по дворам и улицам скитаться пьяные, сквернословить, непристойными словами браниться, драться: таких бесчинников хватать и заповедь на них царскую брать, по земскому обычаю, как с простых людей бражников берется, и отсылать чернецов в монастыри к архимандритам и игуменам, и те их смиряют по монастырскому чину; а попов и дьяконов отсылать к поповским старостам, которые объявляют о них святителям, и святители исправляют их по священным правилам; на котором чернеце нельзя заповеди доправить, то взять заповедь на том, кто его напоил. Велеть по торгам кликать: чтоб православные христиане от мала и до велика именем божиим во лжу не клялись, на кривь креста не целовали, непристойными словами не бранились. отцом и матерью скверными речами друг друга не упрекали, бород не брили и не стригли, усов не подстригали, к волхвам, чародеям и звездочетцам не ходили и у поля (судебного поединка) чародеи не были бы“. Какие меры употреблялись для исправления церковных служителей, забывавших свои обязанности, видно также из следующего рассказа новгородского летописца под 1572 годом: архиепископ Леонид велел дьяков своих певчих поставить на правеж и велел на них взять по полтине московской за то, что не ходят в церковь к началу службы. Относительно иконописания собор постановил: писать живописцам иконы с древних образов, как греческие живописцы писали и как писал Андрей Рублев и прочие пресловутые живописцы, а от своего замышления ничего не изменять. Архиепископы и епископы по всем городам и весям и по монастырям «испытывают мастеров иконных и их письма сами смотрят; каждый в своем пределе избирает несколько живописцев, нарочитых мастеров, и приказывает им смотреть над всеми иконописцами, чтоб в них худых и бесчинных не было, а сами архиепископы и епископы смотрят над теми избранными живописцами и берегут этого дела накрепко, а живописцев берегут и почитают больше простых людей; вельможи и простые люди должны также живописцев во всем почитать. Относительно изображений святых во Пскове в 1540 году было любопытное происшествие: к Успеньеву дню старцы, переходцы с иной земли, привезли образ св. Николая и св. Пятницы на рези в храмцах (киотах); во Пскове таких икон на рези прежде не бывало, и многие невежественные люди поставили это за болванное поклонение: была в людях молва большая и смятение; простые люди начали священникам говорить, а священники пошли к наместникам и дьякам с собора, что в людях большое смятение; старцев схватили, а иконы послали к архиепископу в Великий Новгород. Владыка Макарий сам молился пред этими святыми иконами, молебен им собор но пел, честь им воздавал, сам проводил до судна и велел псковичах эти иконы у старцев выменять и встречать их соборно.
На жалобу царя, что ученики учатся грамоте небрежно, собор отвечал: ставленников святители строго допрашивают: почему мало умеют грамоте? И они отвечают: «Мы учимся у своих отцов или у своих мастеров, а больше нам учиться негде»; но отцы их и мастера и сами мало умеют, тогда как прежде в Москве, Великом Новгороде и по иным городам многие училища бывали, грамоте, писать, петь и читать учили; и мы по царскому совету собором уложили: выбирать добрых священников, дьяконов и дьяков женатых, благочестивых, грамоте, читать и писать гораздых, и у них устроить в домах училища: учили б они детей со всяким духовным наказанием, более же всего учеников своих берегли и хранили во всякий чистоте и блюли их от всякого растления, особенно от скверного содомского греха и рукоблудия. В Новгороде Великом попы, дьяконы, дьяки, пономари, просвирни и уличане к церкви принимают за большие деньги, на пономаре берут рублей 15, а иногда 20 и 30, и кто даст деньги, с тем идут к владыке всею улицею: а если владыка пришлет к церкви попа хорошего поведения и грамоте гораздого, но если этот поп больших денег уличанам не даст, то они его не примут. Вследствие этих злоупотреблений и постановлено было известное уже нам правило об избрании священнослужителей.
О церковном суде собор постановил: весь священнический и иноческий чин судят сами святители с великим истязанием и обыском, соборно, по священным правилам, во всех духовных делах и в прочих, кроме душегубства и разбоя с поличным, или судят те, кому святители велят судить, а не от мирских. А что по монастырям, у архимандритов, игуменов и строителей есть царские жалованные грамоты, где написано, что не судить владыкам архимандритов, игуменов, попов, чернецов и всякий причт церковный, то грамоты эти давались вопреки священным правилам и впредь таким грамотам не быть. Если кому-нибудь из священнического или иноческого чина случится искать своих обид на мирских людях, то они ищут пред мирскими судьями, с которыми вместе должны быть святительские судьи, десятские священники и земские старосты. При суде крестное целование и поле не допускаются, употребляется только обыск; если же свидетелей нет и обыск невозможен, то употребляется жребий: чей наперед вынется, тот и прав. Крестного целования и поля священническому и иноческому чину не присужать ни в каких делах, кроме душегубства и разбоя с поличным: в таких винах мирские судьи судят по мирским законам. Монастыри и казны монастырские ведают и отписывают по всем монастырям царские дворецкие и дьяки, и приказывают архимандритам, игуменам и строителям с соборными старцами, и считают архимандритов, игуменов и строителей во всем приходе и расходе, да непорочен будет суд святительский. Если митрополит нездоров, то вместо себя приказывает судить владыке сарскому и подонскому со всеми архимандритами и игуменами соборно; а бояре митрополичьи в этом суде у святителей не сидят, кроме писарей, кому дело записывать; владыка, судивши соборно и обыскавши достоверными свидетелями, судный список кладет пред митрополитом и ставит перед ним обоих истцов, и митрополит, выслушавши описок и спросивши истцов, был ли им такой суд, решает дело соборно, по священным правилам. Если на которых-нибудь духовных пастырей, на архимандритов и игуменов великих честных монастырей станут бить челом жалобщики об управах, то святители за ними недельщиков своих не посылают и на поруку их не дают, а посылают к ним свои грамоты именные, за своими печатями, с теми жалобщиками, чтоб с ними управились; а по жалобщиках брать поруки, чтоб им явиться на срок, если не управятся; сроки в посыльных грамотах архимандритам и игуменам назначать по жалованным и уставным царским грамотам, исключая духовных дел; жалобщики должны отдавать посыльные грамоты архимандритам и игуменам перед братиею на соборе; если архимандриты и игумены не управятся с жалобщиками, то пусть присылают к ответу слуг своих вместо себя, а захотят сами ехать к ответу-в том их воля. В духовных же делах архимандриты и игумены ездят к ответу, как им святители велят; в случае ослушания отправляется за ними пристав с записями и ставит их перед святителем. Царским боярам и дворецким, митрополичьим и владычним боярам игуменов, игуменей и строителей ни в которых делах не судить, судят их святители сами по священным правилам. А по рядным грамотам, по духовным, по кабалам, в поклажах, боях, грабежах и в прочих всяких делах, кроме духовных, попов, дьяконов и всех причетников и мирских людей, приказывают святители судить своим боярам, а у бояр в суде сидеть старостам поповским, пятидесятским и десятским по неделям, то две и по три, да градским старостам и целовальникам, да земскому дьяку, которым государь прикажет. Судные списки бояре полагают перед святителей и ставят обоих истцов; святители, выслушав список, спросят обоих истцов: «Такой суд им был ли?» И когда те окажут, что был, то святители, обговорив список с искусными людьми, велят учинить управу и взять пошлины на виноватом. Где прежде при великих чудотворцах, Петре, Алексии, Ионе, жили десятинники, ведали и судили весь священнический и иноческий чин, все причты церковные и прочих людей во всех делах, кроме духовных, и теперь там быть десятильникам и судить, а на суде у них быть «поповским старостам и десятским, также земским старостам, целовальникам и земским дьякам; чинят они управу по суду и обыску беспосульно и безволокитно; священникам и дьяконам к полю и крестному целованию срока не назначают без святительского ведома; если которого дела не смогут решить, то обоим истцам назначают срок стать перед святителем. Корчем десятильникам не держать, держать им питье про себя. Земские старосты, целовальники, поповские старосты и десятские священники должны наблюдать за поведением десятинников и в случае злоупотреблений писать к владыке, а если владыка не управит, писать царю; тогда десятиннику быть от царя в великой опале и взятое напрасно доправляется с него втрое. Десятинники могут давать обвиненного на поруку только тред поповскими старостами и десятскими священниками или перед земскими старостами и целовальниками, причем от поруки и поклонного не берут ничего; обыски пишут дьячки церковные или земские перед десятскими, старостами и целовальниками. Святительскую дань, десятильничьи пошлины, корм, заезд и венечную пошлину должны собирать и доставлять владыке старосты земские и поповские и десятские священники, по книгам, которые пришлет к ним владыка; венечной пошлины сбирать с первого брака алтын, со второго два, с третьего три (четыре).
Относительно беспорядков в богадельных избах собор отвечал: да повелит благочестивый царь всех больных и престарелых описать по всем городам, отдельно от здоровых строев, и в каждом городе устроить богадельни мужские и женские, где больных, престарелых и не имущих куда голову подклонить, довольствовать пищею и одеждою, а боголюбцы пусть милостыню и все потребное им приносят, да приставить к ним здоровых строев и баб стряпчих, сколько будет пригоже; священникам добрым, целовальникам или городским людям добрым смотреть, чтоб им насильства и обиды от стряпчих не было; священники должны приходить к ним в богадельни, поучать их страху божию, чтоб жили в чистоте и покаянии, и совершать все требы. Чтоб здоровые строи с женами по богадельням не жили, а питались бы от боголюбцев, ходя по дворам; которые же могут работать, работали бы.
О выкупе пленных собор отвечал: которых окупят царские послы в ордах, в Царе-граде, в Крыму, в Казани или Астрахани, или в Кафе, или сами откупятся, тех всех пленных окупать из царской казны. А которых пленных православных христиан окупят греки, турки, армяне или другие гости и приведут в Москву, а из Москвы захотят их опять с собою повести, то этого им не позволять, за то стоять крепко и пленных окупать из царской же казны, и сколько этого окупа из царской казны разойдется, и то раскинуть на сохи по всей земле, чей кто-нибудь-всем ровно, потому что такое искупление общею милостынею называется. Но когда статьи соборного постановления были посланы в Троицкий Сергиев монастырь к бывшему митрополиту Иоасафу, бывшему ростовскому архиепископу Алексию, бывшему чудовскому архимандриту Вассиану, бывшему троицкому игумену Ионе и всем соборным старцам, то они, утвердив все статьи, о выкупе пленных написали: «Окуп брать не с сох, а с архиереев и монастырей. Крестьянам, царь государь, и так много тягости; в своих податях, государь, покажи им милость».
Затретив остальные беспорядки, указанные царем, без особенных подробностей, собор обратил внимание еще на некоторые бесчинства и суеверия: на свадьбах играют скоморохи, и, как в церкви венчаться поедут, священник с крестом едет, а перед ним скоморохи с играми бесовскими рыщут. Некоторые тяжутся не прямо и, поклепав, крест целуют или образа святых, на поле бьются и кровь проливают: и в то время волхвы и чародеи помощь им оказывают, кудесы бьют, в Аристотелевы врата и в рафли смотрят, по звездам и планетам глядят, смотрят дней и часов и, на такие чародейства надеясь, поклепца и ябедник не мирятся, крест целуют и на поле бьются и убивают. Запрещено мужчинам и женщинам, монахам и монахиням мыться в бане в одном месте: этот обычай указан во Пскове. По дальним сторонам ходят скоморохи, собравшись большими ватагами до 60, 70 и до 100 человек, по деревням у крестьян силою едят и пьют, из клетей имение грабят, а по дорогам людей разбивают. Дети боярские и люди боярские и всякие бражники зернью играют и пропиваются, ни службы не служат, не промышляют, и от них всякое зло делается: крадут и разбивают и души губят. По погостам и селам ходят лживые пророки, мужики, женщины и девицы и старые бабы, нагие и 6осые, волосы отрастив и распустя, трясутся и убиваются, и говорят, что им является св. Пятница и св. Анастасия и велят им заповедать христианам кануны завечивать; они же заповедовают христианам в среду и пятницу ручного дела не делать, женщинам не прясть, платья не мыть, каменей не разжигать. Собор запрещает заниматься злыми ересями, которые перечисляются: рафли, шестокрыл, воронограй, острономия, задей, алманах, звездочетьи, Аристотель, Аристотелевы врата и иные cocтавы и мудрости еретические и коби бесовские; вооружается против известных уже нам суеверий, которым предавался народ в Троицкую субботу, Иванов день, Великий четверток и проч.
Мы видели, какого рода насилия позволяли себе сильные над слабыми в быту помещичьем и крестьянском; челобитная царю игумена Кирилло-Белозерского монастыря и братии на старца Александра показывает, что мог позволять себе тогда дерзкий человек даже в монастыре: «Живет, государь, тот Александр не по чину монастырскому: в церковь не ходит, а строит пустыню, где и живет больше, чем в монастыре; монастырь опустошает, из казны, погребов, с сушила всякие запасы, из мельниц муку и солод, из сел всякий хлеб берет и отсылает к себе в пустыню; приехавши в монастырь, игумена и старцев соборных бранит б…….. детьми, а других старцев из собору выметал и к морю разослал; прочую братию служебников и клирошан колет остном и бьет плетми, без игуменского и старческого совета, и на цепь и в железа сажает. Строителем он был в Москве без малого семь лет, а отчета в монастырской казне не дал. После ефимона на погребе пьет силою с теми людьми, которых берет с собою в пустыню; братии грозит, хочет на цепь и в железа сажать на смерть, и тебе же, государю, хочет оговаривать ложью старцев и всю братию, и от тех его побой и гроз братия бегут розно. Православный царь государь! Укажи нам, как с Александром прожить; а про пустыню, про его строенье вели сыскать. Общежительство Кирилловское он разоряет, слуг и лошадей держит особенных, саадаки, сабли и ружницы возит с собою, солью торгует на себя, лодки у него ходят отдельно от монастырских». Царь Иоанн с своей стороны упрекал монахов, что они обращают слишком много внимания на знатных постриженников, в угоду им нарушают древние строгие уставы монастырские; в знаменитом послании своем в Кириллов-Белозерский монастырь он пишет: «Подобает вам усердно последовать великому чудотворцу Кириллу, предание его крепко держать, о истине крепко подвизаться, а не быть бегунами, не бросать щита: возьмите вся оружия божия и не предавайте чудотворцева предания ради сластолюбия, как Иуда предал Христа ради серебра. Есть у вас Анна и Каиафа, Шереметев и Хабаров, есть и Пилат, Варлаам Собакин, и есть Христос распинаемчудотворцево предание презренное. Отцы святые! В малом допустите ослабу-большое зло произойдет. Так, от послабления Шереметеву и Хабарову чудотворцево предание у вас нарушено. Если нам благоволит бог у вас постричься, то монастыря уже у вас не будет, а вместо него будет царский двор! Но тогда зачем идти в чернецы, зачем говорить „отрицаюсь от мира и от всего, что в мире!“ Постригаемый дает обет: повиноваться игумену, слушаться всей братии и любить ее: по Шереметеву как назвать монахов братиею? У него и десятый холоп, что в келье живет, ест лучше братий, которые в трапезе едят. Великие светильники-Сергий и Кирилл, Варлаам, Димитрий, Пафнутий и многие преподобные в Русской земле установили уставы иноческому житию крепкие, как надобно спасаться; а бояре, пришедши к вам, свои любострастные уставы ввели: значит, не они у вас постриглись, а вы у них постриглись, не вы им учители и законоположители, а они вам. Да, Шереметева устав добр-держите его, а Кириллов устав плох-оставьте его! Сегодня один боярин такую страсть введет, завтра другой иную слабость, и так мало-помалу весь обиход монастырский испразднится и будут обычаи мирские. И по всем монастырям сперва основатели установили крепкое житие, а после них разорили его любострастные. Кирилл чудотворец на Симонове был, а после него Сергий, и закон каков был – прочтите в житии чудотворцеве; но потом один малую слабость ввел, другие ввели новые слабости и теперь что видим в Симонове? Кроме сокровенных рабов божиих остальные только по одежде монахи, а все по-мирскому делается. Вы над Воротынским церковь поставили: хорошо! Над Воротынским церковь, а над чудотворцем нет; Воротынский в церкви, а чудотворец за церковию. И на страшном спасовом судилище Воротынский, да Шереметев выше станут потому: Воротынский церковию, а Шереметев законом, потому что его закон крепче Кириллова. Вот в наших глазах у Дионисия преподобного на Глушицах и у великого чудотворца Александра на Свири бояре не постригаются, и монастыри эти процветают постническими подвигами. Вот у вас сперва Иоасафу Умному дали оловянники в келью, дали Серапиону Сицкому, дали Ионе Ручкину, а Шереметеву уже дали и поставец, и поварню. Ведь дать волю царю – дать ее и псарю, оказать послабление вельможе, оказать его и простому человеку. Вассиан Шереметев у Троицы в Сергиеве монастыре постническое житие ниспровергнул: так теперь и сын его Иона старается погубить последнее светило, равно солнцу сияющее, хочет и в Кириллове монастыре, в самой пустыне, постническое житие искоренить. Да и в миру тот же Шереметев с Висковатым первые не стали за крестами ходить, и смотря на них, и другие все перестали ходить, а прежде все православные христиане с женами и младенцами за крестами ходили и не торговали, кроме съестного, ничем, а кто станет торговать, на том брали заповеди. Прежде как мы в молодости были в Кириллове монастыре и поопоздали ужинать, то заведующий столом нашим начал спрашивать у подкеларника стерлядей и другой рыбы; подкеларник отвечал: „Об этом мне приказу не было, а о чем был приказ, то я и приготовил, теперь ночь, взять негде; государя боюся, а бога надобно больше бояться“. Такая у вас была тогда крепость, по пророческому слову: „Правдою и пред цари не стыдяхся“. А теперь у вас Шереметев, сидит в келье что царь, а Хабаров к нему приходит с другими чернецами, да едят и пьют что в миру; а Шереметев невесть со свадьбы, невесть с родин, рассылает по кельям постилы, коврижки и иные пряные составные овощи, а за монастырем у него двор, на дворе запасы годовые всякие, а вы молча смотрите на такое бесчиние! А некоторые говорят, что и вино горячее потихоньку в келью к Шереметеву приносили: но по монастырям и фряжские вина держать зазорно, не только что горячее! Так это ли путь спасения, это ли иноческое пребывание? Или вам не было чем Шереметева кормить, что у него особые годовые запасы! Милые мои! Прежде Кириллов монастырь многие страны пропитывал в голодные времена, а теперь и самих вас, в хлебное время, если б не Шереметев прокормил, то все с голоду бы померли? Пригоже ли так в Кириллове быть, как Иоасаф митрополит у Троицы с клирошанами пировал или как Мисаил Сукин в Никитском монастыре и по иным местам как вельможа какой-нибудь жил, или как Иона Мотякин и другие многие живут? То ли путь спасения, что в чернецах боярин боярства не острижет, а холоп холопства не избудет. У Троицы, при отце нашем, келарь был Нифонт, Ряполовского холоп, да с Бельским с одного блюда едал: а теперь бояре по всем монастырям испразднили это братство своим любострастием. Скажу еще страшнее: как рыболов Петр и поселянин Иоанн Богослов и все двенадцать убогих станут судить всем сильным царям, обладавшим вселенною: то Кирилла вам своего как с Шереметевым поставить? Которого выше? Шереметев постригся из боярства, а Кирилл и в приказе у государя не был! Видите ли, куда вас слабость завела? Сергий, Кирилл, Варлаам, Дмитрий и другие святые многие не гонялись за боярами, да бояре за ними гонялись и обители их распространились: потому что благочестием монастыри стоят и неоскудны бывают. У Троицы в Сергиеве монастыре благочестие иссякло, и монастырь оскудел: не пострижется никто и не даст ничего. А на Сторожах до чего дошли? Уже и затворять монастыря некому, по трапезе трава растет, а прежде и мы видели, братий до осьмидесяти бывало, клирошан по одиннадцати на клиросе стаивало. Если же кто скажет, что Шереметев без хитрости болен и ему нужно дать послабление: то пусть он есть в келье один с келейником. А сходиться к нему на что, да пировать, да овощи в келье на что? До сих пор в Кириллове иголки и нитки лишней не держали, не только что каких-нибудь других вещей. А двор за монастырем и запасы на что? Все это беззаконие, а не нужда, а если нужда, то он ешь в келье как нищий, кроме хлеба звено рыбы да чаша квасу; а что сверх того, если вы послабляете, то вы и давайте, сколько хотите, только бы ел один, а сходов и пиров не было бы, чтоб было все как прежде у вас водилось. А кому к нему прийти для беседы духовной, и он приди не в трапезное время, еды и питья чтоб в это время не было, так это будет и беседа духовная. Пришлют поминки братья, и он бы это отсылал в монастырские службы, а у себя бы в келье никаких вещей не держал; а что к нему пришлют, то бы разделял на всю братию, а не двум или трем, по дружбе и пристрастию, и вы его в келье монастырским всем покойте, только чтоб было бесстрастно. А люди бы его за монастырем не жили: приедут от братьев с грамотами, с запасом, с поминками-и они, пожив дня два, три и взявши ответную грамоту, поезжай прочь: так и ему будет покойно, и монастырю безмятежно. Теперь вы прислали грамоты, от вас нам отдыху нет о Шереметеве; я писал вам, чтоб Шереметев и Хабаров ели в трапезе с братиею: я это приказывал для монастырского чина, а Шереметев поставил себе как бы в опалу. Может быть вам потому очень жаль Шереметева, потому так сильно за него стоите, что братья его и до сих пор не перестают посылать в Крым и наводить бусурманство на христианство? А Хабаров велит мне перевести себя в другой монастырь: я не ходатай ему и его скверному житию; он мне сильно наскучил. Иноческое житие не игрушка: три дня в чернецах, а седьмой монастырь меняет! Когда был в миру, то только и знал, что образа складывать, книги в бархат переплетать с застежками и жуками серебряными, налой убирать, жить в затворничестве, келью ставил, четки в руках; а теперь с братиею вместе есть не хочет. Надобны четки не на скрижалях каменных, а на скрижалях сердец плотяных; я сам видел как по четкам скверными словами бранятся; что в тех четках? О Хабарове мне нечего писать: как себе хочет, так и дурачится. А что Шереметев говорит, что его болезнь мне ведома: то для всех леженок не разорять стать законы святые! Написал я к вам малое от многого по любви к вам и для иноческого жития. Больше писать нечего; а впредь бы вы о Шереметеве и других таких же безлепицах нам не докучали: нам ответу не давать. Сами знаете: если благочестие не потребно, а нечестие любо, то вы Шереметеву хотя золотые сосуды скуйте и чин царский устройте-то вы ведаете; установите с Шереметевым свои предания, а чудотворцево отложите, и хорошо будет; как лучше, так и делайте, сами ведайтесь как себе с ним хотите, а мне до того ни до чего дела нет; вперед о том не докучайте; говорю вам, что ничего отвечать не буду: бог же мир и пречистые богородицы милость и чудотворца Кирилла молитва да будут со всеми вами и нами! Аминь. А мы вам, господа мои и отцы, челом бьем до лица земного». В новгородских монастырях и в описываемое нами время продолжало вводиться общее житие, по настоянию владык; устроить общее житие означалось на тогдашнем языке выражением: заседать общину.
Мы видели, что у митрополита и владык были свои бояре, которым они поручали церковный суд. Об этих боярах собор 1551 года постановил: митрополиту и владыкам, без царского ведома, не отсылать от себя бояр и дворецких и на их место не ставить других, исключая тот случай, когда эти бояре и дворецкие неоднократно уличены будут во взятках, ибо тогда они лишаются своих должностей и поместий. Если у которого святителя изведутся бояре и дворецкие, то ему выбирать новых из тех же родов, а некого будет выбрать из тех же родов, и он выбирает из других родов, обославшись с царем; если же владыка не найдет нигде способного человека, то бьет челом царю, чтоб государь пожаловал, выбрал у себя; также и дьяков владыки держат с царского ведома. Что касается до содержания владычных бояр, то, как видно, они получали поместья и от царя, ибо новгородский архиепископ Леонид, давши в 1574 году поместье боярину своему Фомину, пишет в грамоте: «Дано то поместье на время, до тех пор, пока его государь пожалует, здесь в Великом Новгороде велит дать поместье».
На соборе 1551 года был поднят опять важный вопрос – о церковных недвижимых имуществах; в первый раз решились постановить некоторые пределы увеличения этих имуществ; собор определил: вперед архиепископам, епископам и монастырям вотчин без царского ведома и доклада не покупать ни у кого, а князьям и детям боярским и всяким людям вотчин без докладу не продавать; а кто купит или продаст – у купца деньги пропали, а у продавца – вотчина: взять вотчину на государя безденежно. Вотчины, данные или которые вперед будут даваться монастырям по душам в поминок, не выкупаются никем и никаким образом. Если при отдаче вотчин в монастырь датель напишет в духовной, данной или какой-нибудь крепостной грамоте, что родичи могут выкупить ее за известную сумму денег, то пусть родичи выкупают по старине, как водилось при отце и деде государевом. Которые царские поместные и черные земли задолжали у детей боярских и у крестьян и насильством поотнимали их владыки и монастыри или которые земли писцы отдали владыкам и монастырям, норовя им, если владыки и монастыри починки поставили на государевых землях, сыскать, чьи земли были исстари, за тем и утвердить их. Возвратить назад села, волости, рыбные ловли, всякие угодья и оброчные деревни, отданные после великого князя Василия боярами владыкам и монастырям; сделать то же с ругами и милостынями, приданными монастырям и церквам после великого князя Василия; также милостыни, обращенные из временных в постоянные, сделать опять временными. В Твери, Микулине, Торжке, Оболенске, на Белеозере и в Рязани, также князьям суздальским, ярославским и стародубским без государева доклада вотчин в монастыри по душе не давать; если отдадут, то брать вотчину у монастыря безденежно на государя; вотчины, отданные без государева доклада до настоящего приговора, брать на государя, но платить за них деньги по мере и отдавать их в поместья. В 1573 году по государеву приказу митрополит Антоний и весь освященный собор и все бояре приговорили: в большие монастыри, где вотчин много, вперед вотчин не давать; если вотчина будет уже и написана, то ее в поместной избе не записывать, а отдавать роду и племени служилым людям, чтоб в службе убытка не было и земля из службы не выходила бы; а монастырских вотчин вотчичам вперед не выкупать. Но кто даст вотчину монастырям малым, у которых земель мало, то эти вотчины, доложа государю, записывать. В 1580 году сделан был шаг более решительный-в соборном приговоре, состоявшемся 15 января, говорится: «Ради надлежащего варварского прещения, от турского, крымского, ногай, от литовского короля, с которым совокупились ярым образом Польша, венгры, немцы лифляндские и шведские, соединились как дикие звери, надмились гордостно и хотят истребить православие; ради того, чтоб церкви божии и священные места были без мятежа, а воинский чин ополчался крепко на брань против врагов креста Христова, мы, Антоний митрополит всея Руси с благочестивым царем и великим князем Иваном Васильевичем всея Руси, с сыном его князем Иваном Ивановичем, со всем священным собором и царским синклитом, уложили так: сколько ни есть земель и земляных угодий, до сих пор данных в митрополии, епископии и по монастырям, из них да не исходит, ни по какому суду, ни по какой тяжбе не берут их и не выкупают; что и не утверждено крепостями, и того не выкупать, и вперед с монастырями о вотчинах не тягаться. А от сего дня, 15 января на последующее время вотчинникам вотчин своих по душам не отдавать, а давать за них в монастыри деньги, и села брать наследникам, хотя бы кто и далеко был в роду. А если у кого не будет роду и дальнего, то вотчину брать на государя, а деньги за нее платить из казны; митрополиту, владыкам и монастырям земель не покупать и в закладе не держать, а кто после этого уложения купит землю или закладную станет за собою держать, то землю брать на государя; а которые теперь закладни за митрополитом, владыками и монастырями, те земли брать на государя ж, а в деньгах ведает бог да государь, как своих богомольцев пожалует. Которые вотчины княженецкие даны прежде, и в тех волен бог да государь, как своих богомольцев пожалует. Вперед княженецких вотчин не брать; а кто возьмет без государского ведома, те вотчины взять на государя безденежно; кто купил княженецкие вотчины, и те вотчины взять на государя, а в деньгах ведает бог да государь, как своих богомольцев пожалует. У которого монастыря убогого земли будет мало, или вовсе не будет, то он бьет челом государю, и государь с митрополитом и боярами соборно приговоря, устроят монастырь землею, как будет пригоже».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?