Текст книги "Незабываемые истории. Рассказы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nezabyvaemye-istorii-rasskazy-286782.jpg)
Автор книги: Сергей Тарасов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
Электричка уже катилась по пригородам Нижнего Новгорода, она отдала мне остальные конфеты, достала из другого пакета всякие кабели, наушники и прочую электронную ерунду для смартфонов. Мне они в принципе были не нужны, но на всякий пожарный случай я взял наушники и пару поводов для зарядки, чтобы ее не обижать и себя – в награду, за мои рассказы. Мы вместе вышли на вокзале, прошли по подземному переходу и расстались, навсегда. Она поехала в хостел, а я отправился за билетами на электричку, которая отправлялась через час, до города Владимира На этом наше знакомство закончилось. Этих конфет мне хватило до самой Рязани, я их ел с удовольствием, и вспоминал эту Снегурочку.
В следующей электричке мне снова повезло с попутчицей. Соседка, немолодая женщина, сказала мне пару дежурных фраз, я на них ответил, потом пересел к ней поближе, и мы провели всю дорогу за беседой. Темы для разговора возникали буквально на ровном месте, и беседа не прерывалась ни на одну минуту. Обсуждалось все, начиная с погоды, семейных отношений и спорта. Электричка до Москвы ехала около четырех часов, и этого времени хватило на то, что я устал говорить. У попутчицы такой проблемы, похоже, не возникало. Когда, наконец, народ потянулся к выходу – мы подъезжали к московскому перрону, она поблагодарила меня за общение, и мы распрощались.
Я вышел с толпой пассажиров с перрона, остановился около урны, с удовольствием закурил, и осмыслил трудное начало моего путешествия. За неполные сутки я говорил практически девять часов. Надо было в дальнейшем мне не связываться с женщинами в электричках.
Я докурил сигарету и направился в пригородные кассы за очередным билетом – мне предстояло ехать еще долго, и следующий город был Рязань. Я замолчал, надолго, и до возвращения в свой город берег слова, стараясь сохранить свой внутренний баланс, нарушенный такой интенсивной болтовней.
***
В следующей поездке я нечаянно познакомился с попутчиком: в Киров я приехал вечером, взял билет до Нового Новгорода, и пошел на свое любимое место. Оно находилось в зале ожидания прямо над железнодорожными путями, и было занято. В зале было мало пассажиров, и я сначала направился за чаем, в небольшое кафе. Девушка налила в мою походную красную кружку кипятка, положила сахар, и я уселся за столик, который постоянно занимал, когда приезжал в Киров. Мне был виден весь зал, и за моей спиной был кран с горячей водой и раковина. Иногда мне приходилось в ней купать свои жирные пальцы, которые я пачкал жареной курицей, и даже не вставал со своего стула – просто поворачивался и открывал кран.
Сегодня мне хотелось только пить, а ужинать собирался в большой столовой, рядом с вокзалом. После чая я отправился на свое обычное место – рядом с розеткой, в которой заряжал свой ненасытный смартфон. Аккумулятор в нем стоял довольно слабый, и одной зарядки мне хватало только на день. Приходилось каждый день заряжать аккумулятор, и я уже знал, где находятся розетки, на каждом вокзале, от Екатеринбурга до Смоленска.
Рядом с розеткой сидел на моем месте молодой парень с большой сумкой. Он был деревенского вида, и очень здоровый, прямо как шкаф. Я уселся с ним рядом, и попросил его разрешения воткнуть розетку блок питания. Он посторонился, я воткнул свой блок питания, и снова уселся. Мы посидели молча несколько минут, а потом начали разговор. Я всегда говорил попутчикам, что просто еду, до города, в котором еще не был, в общем, турист. А мой собеседник жил деревне в Пермском крае, и искал работу: получил приглашение от какой-то фирмы в Нижнем Новгороде, и сейчас поехал туда устраиваться.
Профессии у него не было, и он зарабатывал себе на жизнь грузчиком. Правда, от такой работы, по его словам, у него постоянно болела спина, но это было для него единственное занятие, которое приносило деньги.
Мы просидели с ним всю ночь, и он рассказывал мне всякие истории, как он живет, работает. Сначала мне было интересно слушать, но в конце я устал от его общества. Когда наша электричка подъехала к перрону, я затерялся в толпе пассажиров и поехал дальше один: – одному мне было ехать гораздо удобней, и не надо было поддерживать разговор, если попадался словоохотливый попутчик. В Нижнем Новгороде мы с ним еще встретились в пригородных кассах, но вскоре расстались, и я подумал, навсегда. Но ошибался.
Через несколько месяцев я ехал из Перми в Удмуртию, и вновь встретился с этим здоровяком. Он зашел в вагон с огромным матрасом для двуспальной кровати. Я знал, что скрутить такой матрас в рулон было очень трудно: это под силу только очень сильному человеку. А это оказался мой бывший попутчик. Мы узнали друг друга, и начали разговаривать как хорошие знакомые. Он не устроился на работу в фирму, в которую тогда ездил, и вернулся в свою деревню. Сейчас у него работа была в Перми, и он ездил туда каждую неделю. А этот матрас ему достался даром, и с ним он ехал домой. Я ему глазами указал на молодую, симпатичную даму, которая стояла рядом, и шутливо предложил ему жениться на ней, и испытать свой матрас в деле. Но знакомиться он не стал – оказался очень робким.
Так, в разговорах, прошло часа два. Он попрощался, и вышел со своим матрасом на каком-то полустанке. Я поехал дальше, и вспомнил старую, но верную поговорку, про две горы.
***
С одним парнем из Перми я ездил вместе несколько раз. Он был менеджером футбольной команды, направлялся в таком же направлении, как и я, и мы вместе ехали почти сутки – в первый раз, когда познакомились. Потом, в Ростове, мы распрощались, и разъехались в разные стороны. Мне надо было съездить к своим двоюродным братьям Таганрог, а ему надо было в Сочи. Я привык путешествовать один, и в конце путешествия стал уставать от его компании.
Через два месяца, когда я ехал с Крыма домой, снова его встретил, в том же Ростове. Тогда железнодорожная ветка проходила через кусочек украинской территории, и одна станция делилась пешеходным мостом на украинскую и российскую части. На одном конце пешеходного моста был украинский пункт пропуска, а на другом – российский. И хохлы, направляясь на рынок, который находился на российской части этого села, пересекали границу между двумя странами несколько раз в день. Интересно было на этом рынке ходить среди этих бывших советских граждан, разделенных сейчас простым пешеходным мостом. Одна пожилая украинка на этом рынке меня несколько раз называла сыночком, хотя я был ее старше на пару десятков лет, но не обижался.
На украинской части этого села я не был, и какие там были порядки, не знаю. У меня даже не смотрели паспорт, когда я с электрички шел на станцию. Правда, в один раз, когда я шел последним, российский солдат решил проверить мой рюкзак, и первое, что я из него достал, была армейская дембельская фляга, которая всегда ездила со мной – по России, и за рубежом, и в ней была вода. Когда военный увидел ее, то сразу спросил, с электрички ли я иду, и потом меня пропустил и даже не стал смотреть остальное содержимое моего рюкзака.
Мы с этим футбольным менеджером взяли билеты, и до самой Удмуртии ехали пригородными поездами вместе, почти сутки. Останавливались по пути в разных городах, ждали следующую электричку и общались. В Глазове его путешествие закончилось, и мы попрощались. Больше в этом году я никуда не ездил, а весной следующего года, когда поехал из Перми в Киров, вышел в городе Балезино – на конечной станции. Подошел к расписанию, и сразу выяснил, что дальше мне проехать на электропоезде нельзя – в расписании не было электропоезда до Кирова. Я задумался, и стал бродить взад и вперед по залу ожидания, вспоминая, как же я раньше ездил.
В зале ожидания, на одной скамейке дремал знакомый – это опять был футбольный менеджер. Я его сразу разбудил, и мы оба были рады нежданной встрече. Но он ехал обратно, в Пермь, а мне напомнил, что до Глазова мне надо было проехать на автобусе, а там снова продолжить путешествие пригородным поездом. Я простился с ним, и пошел на автобусную станцию.
Так, во встречах и расставаниях, проходили мои путешествия по стране. И если я не встречал в пути людей, мне уже знакомых, то обязательно знакомился с новыми попутчиками, и ехал с ними дальше. Но специально не знакомился – одному как-то было привычней и удобней ездить.
Воробьиные разборки
Три скворечника в одном огороде это нормально – летом в них живут разные птицы, с разными характерами. Главное, чтобы птичьи домики были подальше друг от друга. Иногда даже и не знаешь, кто в них поселиться весной, и в котором домике – может воробьиная семья, а может синицы или горихвостки. Все они летают весной и летом, трудолюбиво и сосредоточенно собирают в огороде вредителей, стараясь не мешать друг другу.
Раньше в огороде у меня был сначала один скворечник, но как-то я нашел на чердаке дома небольшой деревянный ящик. Сначала в нем лежали гвозди, потом, когда в ходе ремонта они закончились, я его разобрал и подумал, что из этих досок может получиться отличный скворечник. Зимой, когда было свободное время, я его сделал и весной повесил в огороде.
Теперь уже две пернатые семьи выводили в них своих птенцов. Я решил не останавливаться на достигнутом, и следующей зимой сделал еще один. Они располагались далеко друг от друга, и в окно из кухни было их видно – все три. За завтраком летом я всегда смотрел на кипучую деятельность обитателей этих скворечников, и мне надо было сделать еще один, четвертый – я уже нашел для него место.
Однажды весной в самом первом скворечнике пыталась поселиться горихвостка, а во втором, которых был в метрах десяти от первого, уже жили воробьи. К ним часто прилетали гости, и тогда им всем не хватало ветки над скворечником. Штук десять воробьев-гостей целыми днями чирикали, перебивая друг друга на этой ветке, и это был настоящий шумный воробьиный базар.
Когда настоящая певица, горихвостка, решила поселиться рядом с ними, это не понравилось всей многочисленной воробьиной шайке, и я стал свидетелем птичьей разборки. Выглядело это так: вся воробьиная стая уселась на ветки над скворечником, который облюбовала для себя горихвостка и подняла такой шум, что я вышел в огород посмотреть, что это там случилось. Оказалось, что воробьи выселяют горихвостку. Она терпела этот шум, сколько могла, но потом улетела – навсегда, искать более спокойное и тихое место, подальше от таких шумных и склочных соседей, какими оказались эти воробьи.
Наверное, характер у птиц, как у людей тоже бывает разный – иногда живет спокойная трудолюбивая воробьиная семья, а иногда живут такие наглые и шумные воробьи, что только диву даешься.
Волшебные очки
Получив в одной из банков распечатку, в которой были условия по вкладу, я вышел с моим приятелем на улицу и стал ее внимательно читать. Процентная ставка была хорошей, и я решил положить в этот банк остатки моей получки, сунул лист бумаги в карман и сказал приятелю, что банк хороший, и ставка по депозиту выше, чем у банков, в которых я уже побывал. Он сразу поинтересовался, прочитал ли я строчки, которые были внизу листа. Они были напечатаны таким мелким шрифтом, что я даже не попытался этого сделать – у меня стало ухудшаться зрение, и такой мелкий шрифт мог прочитать только с лупой.
Дома я достал лупу и наконец, прочитал эти строки в нижней части листа. Там была указана эффективная ставка, которая была низкой и какое-то условие, которое мне сразу не понравилось. Открывать депозит я сразу раздумал и стал размышлять о том, что мне надо завести очки, чтобы читать такую полезную информацию. Очки я прежде не носил никогда, даже солнцезащитные, – мне не нравилось носить на носу это приспособление, – я отлично обходился без него. Кроме того, мне не нравилось беседовать с обладателями этих очков – я не видел глаз собеседника, только черные линзы очков, и постоянно думал, куда на самом деле смотрят его глаза – на меня, на других людей или окрестности. Как правило, беседа быстро кончалась или оказывалась скомканной.
Солнцезащитные очки мне попадались на каждом шагу – видимо, их постоянно теряли владельцы. Даже зимой, когда катался на лыжах, мне попадались такие очки, не говоря о лете. Я их подбирал, дома примеривал, а потом складывал на книжную полку. Они там лежали долгие годы, ждали, когда я их, наконец, одену. Но я их так и не одел, ни одной пары, хотя перед очередным летом готовился к этому событию – протирал их, мерял перед зеркалом, и клал на место – до следующей весны.
Но обычные очки мне нравились. Девушки, которые их носили, снимали их перед поцелуями, и у них без очков был такой скромный и беззащитный вид, что сердце замирало. Некоторым просто шли очки, и поэтому они носили очки с простыми стеклами. Мне нужны были очки, чтобы пользоваться ими на работе и дома. И я отправился к врачу, чтобы узнать, какие мне линзы нужны.
В поликлинике было масса народа, но я встал в очередь и терпеливо простоял в ней полчаса. С талоном к окулисту я попал только после обеда. Зашел в кабинет, меня усадили на стул, предложили сначала закрыть один глаз, прочитать буквы, а потом другой. Мой левый глаз был как у орла – я видел все буквы на этом плакате, но правым я видел только четвертую строчку.
Врач посветил мне лампочкой сначала в один глаз, потом в другой, потом достал небольшой ящик с разными линзами и стал их менять, когда я говорил ему о том, что вижу еще хуже. Процедура закончилась только тогда, когда врач мне подобрала пару линз, в которых я чувствовал себя орлом – в них я видел все, даже сквозь стену кабинета и пол, не говоря о строчках, напечатанным мелким шрифтом. Пораженным таким эффектом, я стал разглядывать пол, сквозь который увидел гардероб на первом этаже с очередью, потом уставился на стенку во врачебном кабинете, и увидел за ней пациента, в глаза которого через какое-то устройство смотрела медсестра, и светила при этом ему в зрачки лампочкой.
Врач спросила, как я чувствую, в этих линзах. Я не мог ответить, только кивнул головой, и сразу подумал, что эти волшебные линзы надо немедленно выкрасть. Снял оправу с лицами, посмотрел в окно и спросил, что это на улице случилось, – такое непонятное. Врач посмотрела в окно, и я сразу же вытащил линзы из оправы и засунул их в карман рубашки. За окном была обычная весенняя погода – светило солнце, и порхали по ветвям тополя воробьи. Девушка врач повернулась ко мне, и я тогда сказал, что у меня разболелась голова, и я должен уйти, немедленно. Потом сунул пустую оправу в ящик, поднялся и вышел из кабинета.
Дома я сел, достал интересные линзы из кармана и положил их на стол. Это на вид были обычные стекляшки, с указаниями, сколько диоптрий на каждой, и я записал их на листке бумаги. Затем вынул из солнцезащитных очков линзы и при помощи скотча прикрепил украденные линзы к пустой оправе. Надел волшебные очки и стал рассматривать все вокруг. Стены и пол не были теперь помехой: сквозь стены я мог рассматривать улицу, а сквозь пол мне виден был подвал дома и все предметы, которые в нем находились.
Я достал с полки хрусталь, берилл, аметист и пошел в подвал. Открыл дверь, за которой был земляной пол, с трубами отопления и трубой, по которой поступала вода из скважины. В одном углу подвала была небольшая ямка, куда я бросил хрусталь с аметистом и бериллом. Затем закопал их лопаткой и представил себе, что у меня в подвале находиться небольшой занорыш с драгоценными камнями, который надо увидеть через слой земли. Я надел волшебные очки, посмотрел на земляной пол и сразу их обнаружил. Хрусталь светился, как светлячок бледным холодновато-белым свечением, а берилл был как светлячок с зеленоватым оттенком. Аметист был голубовато – фиолетовым светлячком. У меня от счастья закружилась голова – теперь я мог найти любой драгоценный камень, даже не наклоняясь, не говоря о том, что мне не надо копать разведочные шурфы и канавы.
Осталось только выяснить, могу ли я в этих очках видеть благородные металлы – золото, или платину или изделия из них. Но золота и платины дома у меня не было, не было даже серебра. Надо было попросить какие-нибудь золотые сережки у соседки и попробовать найти их под слоем земли.
Но за поиски драгоценных камней можно было отправиться хоть сейчас. Я достал из книжного шкафа мои тетради и начал листать страницы, куда можно было отправиться. Нашел самое близкое от дома место – в четырех километрах находились копи, на которых раньше находили рубин, изумруды и хризолиты. Вечером я положил в рюкзак лопату, обед и мешочки для кристаллов, а утром оправился в путь. Волшебные очки в удобном кожаном футляре находились во внутреннем кармане, который я пришил к штормовке накануне вечером и я их надел уже в лесу.
Глухарь
На берегу реки Чердынь прожили недели две. Я пару раз пытался поймать какую-либо рыбу, рассчитывал вообще-то на щуку. У меня был спиннинг, но пока не везло. Как-то раз я заметил на елке близи кухни крупную птицу. Выяснилось, что это рябчик. На базе были две пристрелянные две пневматические винтовки, такие же, как в тирах, и солидный запас спортивных пуль к ним. Принес одну и принялся за охоту.
Охотником я никогда не был. Повадки и привычки, диких зверей и птиц не знал. Больше знал про рыб, как их ловить и где, потому что отец у меня был любителем рыбной ловли, и постоянно брал меня и брата с собой на рыбалку. На Визовском пруду у него была лодка, и я часто бывал на рыбалке – и зимой и летом. Но ружья у него не было, и охота его не интересовала. Так бы и оставался бы лохом в охоте, если бы не эти пневматические винтовки. Оказалось, что рябчика довольно легко застрелить из этой винтовки даже с тридцати метров. Главное было в него попасть.
В армии я стрелял из автомата каждую неделю два года и научился хорошо стрелять. Поэтому легко застрелил неосторожного первого рябчика, который уселся прямо у нашей кухни на сухой елке. На вкус он оказался очень вкусным, но маленьким. Чтобы сварить суп для нашей бригады из нескольких человек, надо было два – три рябчика минимум. Если бы стая рябчиков после удачного выстрела не улетала, можно было настрелять дичь за считанные минуты на обед, или ужин. Но они редко оставались на месте, после того, как теряли одного из своих товарищей. А найти их вновь было непросто. Пришлось сделать манок из стержня для шариковой ручки.
Охота на рябчиков с пневматическим оружием оказалось очень увлекательным занятием. Даже лучше чем ловля хариусов, когда эта рыба вдруг неожиданно и резко хватает муху. Я бы не советовал сердечникам заниматься ловлей этой рыбы. Даже у меня сердце было готово выпрыгнуть из груди, когда она клевала. А ловил еще некрупных рыб – на перекатах небольшой речки недалеко от Екатеринбурга. До более крупных особей так и не добрался. Хариусов длиной с мою руку заметил перед самым отъездом в глубоком омуте. Вода в омуте была чистой и на дне шевелила плавниками целая стая этих рыб. Я оставил их на потом.
Манок оказался примитивным и не очень привлекал рябчиков. Но они откликались издали на свист и, подлетая, или подходя пешком, начинали сомневаться. Ходили кругами метрах в двадцати. Как только попадали мне на мушку, раздавался выстрел. Но заняться этим увлекательным делом мешала работа. Пришлось брать винтовку с собой. Один раз по пути на магнитную аномалию я услышал свист рябчика, и когда с первого раза промахнулся, то чуть не заблудился из-за этого рябчика. Он увел меня далеко от просеки, по которой мы с геофизиком шли на работу и, когда его, наконец, я застрелил, то понял, что не знаю, куда идти обратно. Солнца не было, стоял пасмурный день, и компаса у меня не было. И я начал орать во все горло. Потом услышал далекий окрик и вышел минут через двадцать к Александру, так звали геофизика. Это был для меня урок.
В этом сезоне часто приносил дичь. Она нам заменяла тушенку. Кроме того, это было увлекательное занятие. Было много интересных случаев в ходе такой охоты. Так как выстрела из пневматической винтовки почти н слышно, то рябчик после первого выстрела не улетал. Можно было стрелять по нему, пока не надоест. Один раз выстрелил по рябчику, который сидел в метрах десяти от меня раз десять, пока не выяснил, на сколько нужно было опустить прицельную планку. Прицельная планка сбилась, пока я за ним лез через мелкий березняк. В другой раз целая стая рябчиков уселась на нашу палатку ранним утром. А винтовку куда-то засунули, и пока ее нашли под спальными мешками, было уже поздно.
Однажды я ползком крался на свист рябчика, и винтовка была на локте. Так всегда ползал в армии с автоматом. Полз, а тем временем рябчик шел ко мне пешком. Мы увидели друг друга одновременно, и расстояние между нами было метра полтора. Я опешил на секунду от неожиданной встречи, и рябчик улетел.
Через некоторое время все магнитные аномалии были проверены, и нашему отряду пришлось сменить район работ. Надо было переехать на десять километров вниз по течению. Мы сколотили плоты, погрузились на них вместе с вещами и приборами, и поплыли. На новом месте обнаружилась рыба, и я тотчас поймал на спиннинг большую щуку. А дикого зверья тут было еще больше.
Однажды мы не могли заснуть от голоса росомахи, коренного обитателя этого леса. Более страшных и ужасных звуков я не слышал ни в одном фильме ужасов. Она кричала ночи три подряд, стараясь нас прогнать со своей территории, но мы не уходили, и она перестала нас пугать своими ночными криками.
Шли дни, мы находили эпицентры магнитных аномалий, бурили с братом вручную скважины, отбирали керн на пробы, и я еще мыл серые шлихи в многочисленных ручьях на минералы – спутники алмазов. И вот настал день, когда все магнитные аномалии были найдены, со всех были отобраны пробы, и можно было перебираться на свою базу.
Собрали большой плот, поставили на нем палатку, погрузили все наше имущество, и отправились в путь. Нам надо было проплыть по течению несколько дней и выйти у узкоколейки. Я сколотил небольшой плотик, метр на метр, и когда мы отплыли, стал на этом плотике печь лепешки – типа оладий. Напек целое ведро. Но так как оладьи уничтожались сразу, то запаса сделать не удалось. Я плыл на носу плота. Прямо передо мной на сковороде изготовлялись под моим внимательным взором лепешки, справа лежала винтовка, а слева спиннинг. В свободные от изготовления лепешек секунды, я кидал в реку блесну, или свистел в манок с винтовкой в руках. Но не удавалось ни поймать рыбу, ни подстрелить рябчика.
На второй день сплава заглянул в карту и выяснил, что река начинает петлять, образуя меандры. Течение становиться медленным, и, если вот здесь выйти, то через метров двести можно опять сесть на плот, но будет часа три на поиски дичи. Я так и сделал. Вылез на намеченной просеке и не спеша побрел через заболоченную пойму с винтовкой на плече и манком в зубах.
Стоял август, было еще тепло. Я шел в полной тишине по этой заросшей багульником и голубикой просеке в полной гармонии с собой и окружающим меня миром. Вдруг немного позади меня раздался страшный шум – трещали мелкие деревья, кустарники, с громким шелестом ломилась трава и слышался громкий плеск воды. Я остановился, ни жив, ни мертв. В голове была одна мысль, что напоролся на медведя, а из оружия у меня на плече пневматическая винтовка, из которой обычно стреляют в тире, а на поясе лишь один охотничий нож, слишком маленький для медведя.
С этой мыслью я начал поворачивать голову, готовый увидеть медведя, и приготовился к самому страшному.
По болоту слева от меня, метрах в десяти сзади, разбегался перед полетом огромный черный глухарь. Он махал своими крыльями и создавал такой шум, что я буквально впал в ступор. Стоял и смотрел на него, пока он не улетел. Потом стал приходить в себя. Закурил, присел на какую-то корягу и стал успокаиваться. Ни об какой – то охоте я уже не помышлял. Вышел на берег реки и стал ждать родной плот.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?