Текст книги "Фоторобот в золоченой раме"
![](/books_files/covers/thumbs_240/fotorobot-v-zolochenoy-rame-135026.jpg)
Автор книги: Сергей Зверев
Жанр: Крутой детектив, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Директор поставил каллиграфическую резолюцию на бумаге. И сухая, строгая заместитель по науке повела их в административную часть, где в огромном гулком помещении три молоденькие девчушки самозабвенно барабанили по клавишам клавиатур.
– Вам за какой период? – спросила миловидная блондинка, прочитав бумагу и сообразив, что от неё требуется.
– За последние два года, – заявил Платов, усаживаясь на жёсткий тяжёлый стул с высокой деревянной спинкой.
– Что-то конкретно ищете?
– Нас интересуют вещи, схожие с похищенными.
Оперативникам отвели огромный стол. Сотрудницы свернули лежащее на нём полутораметровое живописное полотно, стряхнули крошки – судя по всему, стол служил не только для раскладывания картин, но и для чаепитий. И стол быстро начал прогибаться под тяжестью учётных книг, пухлых томов с цветными копиями экспертиз, фотографиями живописных полотен.
– Сколько же в Москве делается экспертиз, – с некоторым удивлением отметил Шведов.
– В Грабаря арт-дилеры со всей России съезжаются. Но всё равно – это свидетельство, что объём продаж только по живописи значителен.
– А налогов с гулькин нос, – проснулся в Шведове борец с экономическими преступлениями.
Найти необходимые документы было делом пары минут. Но тогда сотрудники Грабаря сразу поймут, зачем приходили оперативники. И вполне могут слить информацию жуликам. Поэтому операм надо делать вид, что они действительно ищут ворованное.
Заключение на первую картину Платов нашёл через полчаса. Кто сдавал? Роман Омаров. Носорог! Попался, который кусался!
Через час нашли все картины. Пять сдавал на атрибуцию Носорог. Две – Рубен Левицкий.
Платов заложил обрывками бумажки закладки на трёх десятках экспертных заключений, чтобы нужные им затерялись в общей куче.
– Как бы нам эти листы отксерить, – попросил он блондинку.
Вскоре Шведов втискивал в свой фирменный кожаный портфель целую кипу ксерокопий документов.
– Ну что, круг замкнулся, – торжествующе произнёс Шведов, садясь в машину. Сжав победно кулак, он объявил: – Вот теперь где они у нас.
– Цепочка спаялась, – кивнул Платов, поворачивая ключ в замке зажигания. – Эти трое и картины сами находили. И перелицовывали. И экспертизы заказывали. Если бы цепочку растянули ещё на пару участников, вопрос доказывания был бы сложнее.
– Да как же, возьмут они лишних людей в дело, – усмехнулся Шведов. – Каждое новое звено – это сразу прибыль меньше… Итак, кто покупал, ввозил картины и сдавал на экспертизу – мы знаем. Теперь вопрос вопросов – кто их перелицовывал.
– Да кто угодно. Талантов у нас немало. – Платов поглядел в зеркало заднего вида, намереваясь тронуть машину с места. И тут в его кармане зазвонил телефон.
– Валерочка, ты хочешь моей смерти? – послышался в трубке знакомый журчащий голос.
– Хотел бы – убил бы, – хмыкнул Платов. – Без жалости и сочувствия… Не дуйся, шучу.
– Я тоже тебя люблю. Скупой мужской любовью. Таки мы встретимся или нет?
Иосиф Кац уже третий день просил о срочной встрече, по старой привычке отказываясь говорить по телефону. «Если бы я хотел, чтобы при нашей беседе присутствовал КГБ, я бы их пригласил в гости, но разговор для двоих», – так комментировал свой застарелый комплекс. Платов уже третий день его динамил – не мог найти ни одной свободной секунды.
– Встретимся, Йосик, конечно встретимся. – Платов посмотрел на часы. – Через часик. Где-нибудь в центре.
– Давай в «Экседре» на Китай-городе. Я тебя покормлю. Потому что ты вечно голодный. – Платов бросил телефон на заднее сиденье.
– Срочное что-то? – полюбопытствовал Шведов.
– Да антикварщик один на встречу набивается.
– Тогда расспроси его о наших клиентах.
– Непременно.
* * *
Кац никогда не был агентом или доверенным лицом. Его отношения с Платовым можно скорее назвать как взаимовыгодный симбиоз, когда одни помогали друг другу, исходя из своих резонов. Так, Кац сильно помог при работе по группе Аксельмана, там он являлся потерпевшим.
Судя по перевозбуждённому состоянию, у Йосика в очередной раз возникли какие-то проблемы. Большинство из них обычно сводится к тому, что «мерзкие ползучие насекомые опять зажилили деньги, их надо всех расстрелять по законам военного времени, и ты, Платов, мне обязан в этом помочь». Или он с кем-то хочет посчитаться за обиды. Что-то оживились антикварные деятели в последнее время.
Кац уже расположился за столиком в углу. Он предусмотрительно устроился на диванчике, так как был широк в кости, чрезвычайно дороден и одного стула для его туши в полтора центнера было маловато. Он внимательно изучал меню, что-то сладко нашёптывая себе под нос.
– По пивку? – с места в карьер предложил он, завидев Платова.
– Я за рулём, – ответил тот, присаживаясь.
– Ох, эти законопослушные менты. Ну, тогда по хорошему обеду. И по кофейку вдогонку.
Вызвав официанта, Кац долго тыкал пальцем в различные блюда, дотошно выясняя их качество и количество. Так, рулетики, разносолы…
Сделав обильный заказ, он задумчиво уставился куда-то в стену, думая о чём-то о своём, о потаённом.
Платов вывел его из нирваны:
– Ну и что у тебя за проблемы?
– Да темно, как у негра сам знаешь где, – очнулся Кац. – Знаешь таких Левицких? Муж и жена.
– Что, знакомые? – как можно равнодушнее поинтересовался оперативник.
– Валерик, ты не представляешь, какие это поцы. – Урождённый одессит Кац обладал специфическим говорком и привычкой к вечному зубоскальству. – Грязные фуфломёты!
– Не все же так кристально чисты, как ты, Йосик, – насмешливо произнёс Платов.
– Вот нехорошо меня корить ошибками молодости, Валера.
– Молодости, – хмыкнул Платов. Кацу было уже под шестьдесят, а история, когда он погорел, пытаясь всучить коллекционерам поддельного Сурикова, произошла всего год назад. Он вовремя сумел урегулировать отношения с потерпевшими, потерял деньги, но со статьи соскочил.
– Приехали эти лимитчики в Москву года два назад, – начал повествование Кац. – И за это время поднялись лямов на десять евриков. Теперь у них две квартиры в элитных домах. Галерея. Прикид экстра-люкс. Такое можно сделать честно в нашей стране?
– Чем они тебе не любы?
– Знаешь, они нашли себе дойную корову. Бизнесмен такой есть по кличке Цеховик. Накормили его фуфлом на два миллиона долларов. Когда он им предъяву сделал, они его послали. А он человек непростой. Я бы на их месте его не посылал.
– Почему?
– Потому что кончится всё уголовным делом. Он вполне может написать заяву. И тогда тряхнут всех – мало не покажется.
– Твоя-то забота какая?
– Они Цеховику этюд Поленова продали. Так это мой Поленов. Деньги они мне за него полностью так и не отдали. Но дело не в этом. Если полиция в это дело встрянет, меня тягать начнут.
– Фальшивый Поленов?
– Настоящий! Наверное, единственный подлинник, который Левицкие за всю трудовую жизнь продали. Но я вашу контору знаю. Хоть ты сто раз прав, быстро виноватым станешь.
– От меня что хочешь?
– Если разборка начнётся, поможешь?
Платов пожал плечами и внимательно посмотрел на собеседника. За Кацем был грешок при малейшем дуновении ветра в его сторону впадать в панику с криком «Всё кончено!». Похоже, сейчас был именно такой момент.
– Мне насвистели, что Левицкие в честь Цеховика какую-то большую подляну замутили, – продолжил Кац.
– Что, мочить решили?
– Это слишком радикально, Валера. Даже для этих поцев. Они всё больше по провокациям.
– Какую они провокацию могут устроить?
– Да любую… Ты ешь, Валера, ешь. А то исхудаешь и никогда не будешь таким, как я. – Кац удовлетворённо похлопал себя по объёмному животу.
* * *
Расставшись с Кацем, Платов уселся в свою БМП (боевую машину полицая). Подумал немножко. Набрал номер Шведова. И коротенько пересказал суть состоявшегося разговора.
– Какую Левицкие подляну могут готовить? – непонимающе осведомился Шведов.
– Надо сводки прослушки изучить… Ну и второй вопрос – что это за этюд Поленова Левицкие втюхали потерпевшему?
– Кононенко ничего не говорил об этом.
– Надо бы спросить. Может, что-то интересное.
– Давай-ка завтра с утречка ко мне. Обсудим сводки. Может, что-то и надумаем…
На следующее утро Платов отправился в здание МВД России на улице Житной.
Шведов обитал на восьмом этаже в кабинете со стандартной мебелью, большими окнами, бежевыми стенами. На стенах календари «ФСБ России», «Вневедомственная охрана», несколько бумажек с надписями типа «То, что вы не сидите, это не ваша заслуга, а наша недоработка». Из окна открывался вид на похожее на старинный замок из тёмно-коричневого камня здание французского посольства. Дальше виднелись золотой купол храма Христа Спасителя, ажурная фигура церетелевского памятника Петру, похожего на стартовую конструкцию для космических ракет.
– Располагайся, – кивнул на широкое крутящееся кожаное кресло Шведов.
В кабинете столов было на пятерых, но народ был в разъездах по всей России – шла реализация по незаконному игорному бизнесу.
Шведов соорудил кофе с рижским бальзамом.
– Ты с потерпевшим больше не говорил? – спросил Платов.
– Вчера вечером. Что за подстава в отношении его – не знает. А с Поленовым – в цвет. Кононенко три месяца назад купил у Левицких за тридцать пять тысяч долларов эскиз Поленова «Вид на Кремль» и отдал картину в багетную мастерскую, чтобы рамку покрасивее забацали. А когда началось выяснение отношений, но проходило ещё в парламентских рамках, неожиданно ему звонит Левицкая и объявляет, что хочет показать эту картину эксперту, чтобы по ней не было никаких сомнений, как с Киселёвым. Он позвонил хозяину багетной мастерской и разрешил, чтобы Левицкая на время Поленова забрала. Ну, и с концами – ни денег, ни Поленова.
– Вещь-то хоть настоящая была? Тип, который её продал, тот ещё затейник, – хмыкнул Платов, вспоминая честное лицо Каца.
– Кононенко говорит, настоящая.
– Ха, вот и ещё один эпизод. Сто шестьдесят четвёртая статья – хищение предметов, имеющих особую культурную ценность. Поленов однозначно классик.
Шведов открыл массивный железный ящик, вытащил увесистые папки со сводками ПТП (прослушивание телефонных переговоров):
– Глянь свежим взглядом. Чего не поймёшь, спрашивай. Там и вчерашние сводки, мной не читанные.
Платов отхлебнул кофе. И начал перелистывать плотные листы бумаги, на которых были распечатки телефонных переговоров. Слушали телефоны обоих супругов. Если Рубен переговаривался в основном только со своей супружницей и все разговоры с её стороны носили характер директивный – принеси, подай, отчитайся, то сама Ирина трещала как заведённая с утра до вечера со всей Москвой. В основном вела переговоры по каким-то картинам. По атрибуциям, экспертам, ценам. Судя по всему, сворачивать бизнес Левицкие не собирались, но было заметно, что с клиентами у них напряжёнка.
Так, а этот разговор с каким-то мужчиной по имени Сергей.
«Объект контроля (Левицкая): Да, я слышала, что во дворе, где живёт этот гад, кого-то там убили, да.
Сергей: Кого убили?
Объект: Да не знаю кого, но как-то странно всё. Не удивлюсь, если этого Кононенко убить хотели. И поделом. Такая сволочь. Он на нас клевещет. Жулик. И я это докажу».
Ещё несколько разговоров было, где Левицкая плакалась на тяжёлую жизнь и жаловалась на Кононенко. Она специально людей выводила на эти разговоры.
А вот это интереснее. Вчерашняя сводка. Левицкая разговаривает с неустановленным мужчиной, судя по канве беседы, с каким-то адвокатом.
«Объект: Ну, как там наше дело? Я бы ещё доплатила, если бы побыстрее. Он же бандит. Он меня убьёт!
Н: Мы занимаемся вашей проблемой. Но просто так же всё не делается.
Объект: Но каждый день на счету!
Н: Поймите, что ваш Цеховик… он тоже деньги платить будет. Сколько вы ментам в ЦАО дали? Сто тысяч? А надо двести, чтобы носом землю рыли.
Объект: Но они же, как порядочные люди, должны отработать деньги.
Н: Так и будете деньгами мериться?
Объект: Ну поторопитесь, наконец! Я вся извелась. Я плачу деньги и хочу, чтобы меня не изводили. Я хочу, чтобы…
Н: Извините, я всё понял. У меня сейчас нет времени. До свидания».
Платов протянул сводку Шведову, предварительно очертив жёлтым маркером наиболее интересные места, и спросил:
– Ты понимаешь, что это такое?
– А что не понять. Левицкие занесли сумму в УВД Центрального округа, и наши коллеги теперь готовят провокацию.
– Надо Кононенко звонить.
– Надо. – Шведов взял трубку.
Но было уже поздно…
* * *
– Управление по борьбе с экономическими преступлениями УВД Центрального округа Москвы, – отбарабанил неприлично толстый, с тремя подбородками и легкомысленными усиками субъект, завалившийся в сопровождении бригады из трёх мордоворотов. Выглядела компания весьма представительно – сытые морды, дорогая обувь и одежда. Цепкие глаза профессиональных выбивателей долгов пробежали по обстановке кабинета, оценивая каждый предмет.
– На основании постановления следователя у вас будет произведена выемка предметов и документов, относящихся к уголовному делу.
Кононенко, достаточно спокойно наблюдавший за этим вторжением инфернальных существ в свой уютный уголок, осторожно поинтересовался:
– Что за дело? И какое я отношение имею к нему?
– Ознакомьтесь с постановлением. – Толстый оперативник протянул ему лист с печатью.
Взяв постановление, Кононенко, усевшись за стол, ознакомился с отпечатанным на принтере текстом, и по мере прочтения его глаза расширялись.
Дело возбуждено по статье 159 УК РФ – мошенничество. Основание – заявление гражданки Левицкой о совершении в отношении её мошеннических действий при сделке с недвижимостью – покупке офиса по адресу Большой Власьевский переулок.
– Кто бы ещё объяснил, какое отношение я имею к этому офису, – произнёс Кононенко.
– Кому надо – разъяснят. – Толстый поскрёб пальцем висящий на стене пейзаж кисти Клевера.
– Осторожнее, пожалуйста, она двести тысяч долларов стоит.
– Ух ты. А люди голодают, – хмыкнул оперативник. – Картину Клевера изымаем. Она получена преступным путём. А машина где? «БМВ 535i».
– Внизу. В гараже.
– И машину изымаем. А квартира на Волгоградском проспекте, дом 29?
– На месте. На Волгоградском, 29.
– Шутите? – испытующе посмотрел на Кононенко толстый. – Весело вам? Настроение хорошее?.. Итак, начинаем выемку…
Добычей «абордажной команды» явились картина Клевера, ключи и документы на трехкомнатную квартиру на Волгоградском проспекте, а также документы и ключи на «БМВ 535i».
Заодно «пираты» забрали пленника – Кононенко отправился с ними в УМВД по ЦАО на Средней Калитниковской. Там его в тесном кабинете ждал молодой, с глумливым выражением лица, следователь.
– Признаваться будем? – деловито осведомился он.
– Это ирония?
– Адвоката вызвать? Брать пятьдесят первую статью и отказываться от показаний будете?
– Да мне скрывать нечего. И адвокат – лишняя трата денег. Спрашивайте.
После четырёх часов допроса, угроз и ненавязчивых предложений Кононенко ошалел полностью. Наконец следователь вышел из кабинета и оставил его с оперативником – тем самым толстым.
– Ну, ты понимаешь, что попал по-взрослому? – зловеще выдавил из себя оперативник. – Заява есть? Есть. Так и камера найдётся.
– Обвинение ложное.
– А по жизни самые обоснованные обвинения – это ложные, – объявил радостно оперативник и скривился. – Но мы мирные люди. Давай ты с этой дамой, с которой чего-то там всё не поделишь, заключаешь полюбовный договор. И на этом заканчиваем всю эту неприятную историю. Дело на тормозах спускаем.
– И на каких условиях договариваемся?
– На обоюдно выгодных. Ну, и нас не забудете.
– Надо тогда ФСБ в долю брать. А то неудобно будет.
– Их зачем? – напрягся оперативник. – За красивые глаза?
– Да я по дороге с генералом Радовым беседовал. Из службы «М». Он заинтересовался.
«М» – это служба ФСБ, занимающаяся «контрразведывательным обеспечением» в органах МВД, то есть присматривающая за полицией.
Оперативник недовольно поморщился:
– Значит, упорствуете… Ну что ж, по закону так по закону. Смотрите, Эдуард Алексеевич, по закону больнее бывает…
Кононенко был готов ко всему, в том числе к тому, что его сейчас задержат, отпинают ногами. Но его ещё немного попугали и отпустили на четыре стороны.
Через два часа около кафе «Чайный домик» в узком, плотно заставленном переулке рядом с Арбатом он встретился с Платовым и Шведовым.
– Внушает, – кивнул Шведов на машину с охранниками, которая теперь сопровождала бизнесмена. В ней сидели поджарые, резкие и внимательные ребята.
– Никогда телохранителями не обставлялся, – вздохнул Кононенко. – Чувство омерзительное.
Они прошли в кабинет в чайном домике. Вскоре на столе появилось сложное сооружение из фарфора и стекла для приготовления чая. Наконец сам чай был церемонно разлит всё время кланяющейся официанткой по чашкам.
– Эдуард Алексеевич, – произнёс Шведов. – Что происходит?
– История дурацкая совершенно. – Кононенко заёрзал на стуле. – Когда ещё конфликт в стадию взаимной ненависти не перешёл, Левицкая попросила меня поприсутствовать при сделке с недвижимостью. Мол, она женщина наивная, вокруг одни мошенники, нужен опытный мужчина под рукой, который разбирается в недвижимости. А я разбираюсь.
– Что за недвижимость?
– Она помещение под галерею давно хотела приобрести. Я как идиот еду на эти переговоры. Там бугай такой сидит, с иголочки одетый, вежливый до приторности, а глаза пронзительно-голубые и хитрые. Документы все в порядке. Ну, думаю, она знает, что делает. Потом начинается… Он объявляет цену – полтора миллиона долларов. Левицкая тупит глаза и говорит, что таких денег у неё нет. Оборачивается ко мне – мол, не найдётся лишнего миллиончика? У меня уже зарождались сильные сомнения в её непорочности, я развожу руками – рад бы, но сам с хлеба на воду перебиваюсь. Она заявляет, что готова продать мне свою новую квартиру на Волгоградском проспекте, картину Клевера и новую «БМВ». Я сдуру согласился. Нотариус приехал. Я в банк позвонил – там председатель правления мой знакомый. Привезли несколько мешочков долларов. Она берёт деньги. Отдаёт этому чуду голубоглазому. А дальше как в песне – уехал милый навсегда. Через некоторое время Ирина меня ставит перед фактом – офис, за который она отдала деньги, оформлен на других людей. Документы на него поддельные. И мне, честно говоря, аж стыдно стало. Вот же, думаю, бессердечная я сволочь, у женщины жизнь трещину дала, а я тут со своими претензиями на два миллиона долларов. Успокаиваю её – мол, всё бывает. Претензии, конечно, не снимаю с неё. Но будем решать по совести. Может, совместный бизнес организуем. Её идеи, деньги наши, а делёжка прибылей с учётом долга. Она тоже кивает – мол, ты мой спаситель. Я растаял… Позже узнаю от арт-дилеров, что она ходит по городу и трещит, что это я нашёл ей помещение, подвёл под неё мошенника и её кинули.
– И вы рванулись к ней, требуя сатисфакции?
– Рванулся. Думал, опровергнет мерзкие наговоры и явит мне чистоту помыслов. Но из Дюймовочки вылупилась фурия. Мне объявили, что я уголовник и негодяй, кинул её и должен за всё ответить. Тут я взбесился. Пообещал, что органы во всём разберутся. Она призадумалась на миг. А потом таким взглядом меня ошпарила, что мне аж поплохело.
– Через сколько времени после этого произошло покушение? – спросил Платов.
– Через четыре дня.
– Ответьте прямо – вы считаете, это она заказала?
– Не хочется в это верить. Кидалово кидаловом, но людей убивать – это за пределами моего понимания… Эти её холодные глаза. Ох. – Кононенко вытер рукой пот со лба. – Глаза убийцы.
– У меня ещё один вопрос. Вот какого хрена! – хлопнул ладонью по столу Шведов так, что чайная конструкция подпрыгнула. – Я же с самого начала говорил, что оперу, как доктору, нужно выкладывать всё.
– Виноват, – покаянно произнёс Кононенко.
– Виноваты. И что теперь нам делать?
Кононенко пожал плечами:
– Даже не знаю.
– Мы начинаем процессуальную процедуру. Возбуждаем уголовное дело. Потом мы ситуацию полностью под контроль возьмём. Но сейчас… У вас есть возможность выехать на неделю? Только не на дачу и не к родственникам.
– Под Москвой есть уютное место. Рыбку поужу. Про бытие подумаю.
– Только ни с кем не созваниваться, чтобы никто не знал о вашем местопребывании.
– Будет сделано…
* * *
В узком длинном кабинете, заставленном сейфами и столами, Платова и Шведова встретила анорексичная тётка ростом за метр восемьдесят. На вид ей было лет сорок, по должности она являлась старшим следователем СЧ МВД России.
– Ну да, – недоброжелательно посмотрела на посетителей подполковник юстиции Виктория Лукашкина. – Оперативники.
В её устах это звучало как ругательство.
Со следачихой у Платова вышла «любовь с первого взгляда». Весь её вид выражал презрение к окружающему миру. Судя по всему, людей она ненавидела давно и искренне.
Материалы проверки в двух томах, которые Шведов достал из портфеля и выложил перед ней, она брезгливо листала оттопыренным пальчиком, приговаривая:
– Сыроват материал, сыроват.
– И что, ждать, пока созреет? Или протухнет? – осведомился язвительно Шведов.
– Я бы не взяла, но указание руководства. Будем возбуждать. Однако надо дополнительно опросить экспертов, выявить свидетелей, которые…
Каким-то неживым голосом она надиктовала под запись указаний на месяца четыре работы. По сути, она предлагала оперативникам полностью расследовать уголовное дело, только после чего она, может быть, его возбудит.
– Вы понимаете, что за это время или ишак сдохнет, или эмир, – возмутился Шведов. – На потерпевшего уже было покушение.
Следачиха равнодушно пожала плечами и скучающе произнесла:
– То ли на него, то ли не на него. И за какие дела – неизвестно. И вообще, не мешайте всё в одну кучу. Работайте, и потом посмотрим.
Когда оперативники вышли на свежий воздух, Платов произнёс:
– По-моему, она сволочь.
– Человек специфический, но работать будет, – сказал Шведов. – Она уже направляла дела в суд по нашим материалам. Не худший вариант. Во всяком случае, сразу не побежит продавать материалы жуликам, как некоторые её коллеги. И в чём-то она права. С доказательством умысла у нас проблемы.
Для привлечения по статье о мошенничестве необходимо доказать умысел. То есть что жулики заведомо знали, что продают поддельные полотна. В этом главная трудность. Доказывается этот самый умысел по косвенным уликам, по намёкам, по логике.
– Нет нерешаемых проблем, – отмахнулся Шведов. – Конечно, все её замечания мы не выполним, но необходимые выполнить обязаны. Поехали ко мне, сейчас раскидаем, кто что делать будет…
* * *
Прошли солнечные майские праздники. И маховик событий начал стремительно раскручиваться.
На стол продолжали ложиться сводки ПТП по телефонам Левицких и Носорога.
Разговоры Ирины отличались унылым однообразием. С утра до вечера она звонила антикварам – знакомым, полузнакомым или почти незнакомым – с одинаковой присказкой:
– А вы слышали про Кононенко? Он жулик. Он лишил меня всего. Забрал у меня квартиру, машину, деньги. И хочет посадить.
Большинство её собеседников сочувственно цокали языком, дежурно сетовали на общее падение нравов. Пару раз Левицкая нарывалась на резкие отповеди: «Зачем вы мне это говорите? Мне это неинтересно. Не звоните, пожалуйста, сюда больше».
Ошалевший немножко от вычитывания этих текстов, Платов, расположившийся напротив Шведова в кабинете на Житной, с чувством воскликнул:
– И не лень ей такой фигнёй маяться?
– Почему же фигнёй? – не согласился Шведов. – Это продуманная пиар-акция.
Интереснее дела обстояли с Носорогом. Ирина Левицкая один раз позвонила ему и осведомилась:
– Чего будем делать с Цеховиком?
На что удостоилась ответа:
– Делай что хочешь, ласточка моя. На твоём месте я бы вернул бабосы. Свою долю я готов Цеховику отдать. Ты же знаешь, у приличных людей так положено – попался, так отдай деньги и работай дальше. Но за тебя я платить не собираюсь.
– Ничего я никому не должна! Это мне все должны. Цеховик – негодяй. Он меня обманул. Он…
– Ласточка, избавь меня от лишних подробностей. У меня своих проблем хватает…
Однажды Носорогу позвонил человек, назвавшийся Ашотиком, и нервно выдал:
– Он падла! Его мочить надо. Я ему говорю – ты ж сам всё это сделал. Сам нам говорил и писал. А он – вы все фальшивщики, мошенники.
– Ну, ты аккуратнее, сокол ты наш ясный, – примирительно отвечал Носорог. – Какое мочилово, ты чего, Ашотик, перегрелся?
– Да, перегрелся! От мыслей, на какие бабки у нас попандос! Такие деньги. Ой, такие деньги. Ты понимаешь, что нас растерзают.
Потом Ашотик стал названивать постоянно и призывать к кровной мести, а Носорог, спокойный как танк, пытался его угомонить.
Выяснилось, что в Третьяковке есть эксперт Вячеслав Сурин, светило искусствоведения по русской живописи девятнадцатого века. Его заключение обладало силой официальной печати. Его услугами пользовались все уважающие себя арт-дилеры. Он дал заключение и Носорогу на картину Де ла Кура, которую признал подлинным Киселёвым. Узнав, что картина оказалась перелицованной, эксперт начал копаться в каталогах, в Интернете, выявил ещё несколько перелицованных картин, среди которых были принадлежавшие Носорогу и Ашотику.
– Ты видел этот его список? – спрашивал Носорог.
– Сам список не видел. Но слышал, какие там вещи! – верещал Ашотик.
– Наших там много?
– Рома, их хватит, чтобы нас в асфальт закатали. Грохнуть его надо, пока он этот список не опубликовал!
– Орёл ты наш горный, угомонись. Никого убивать не будем. Будут предъявы, будем думать, как их гасить.
– А предъявят на десять лямов?
– Тогда будем думать. А пока оставь Сурина в покое…
По Москве уже вовсю ходили слухи о списках Сурина. Но пока конкретно никто ничего не знал.
Прошло ещё несколько дней. Потерпевший удил рыбку в Подмосковье. Оперативники уже почти доработали материал.
Просматривая в гостях у Шведова очередную пачку сводок, Платов как на стенку наткнулся на текст. И спросил:
– Герман, ты это читал?..
Носорог говорит неизвестному:
– Мои близкие в погонах сказали – полицаи на меня какой-то материал собирают по подделкам. Эта ворона кладбищенская Левицкая. Никак не разберётся с лохом.
– Упаси господи, если дело возбудят. Хлопот не оберёшься.
– Да ничего не будет. Хрен докажут. Разрулю я всё. Близкие помогут. Они в чинах – их щелчка пальцем достаточно, чтобы в мою сторону менты глядеть зареклись…
Шведов пару раз прочитал выделенный маркером фрагмент.
– Получается, у нас утечка информации, – сделал он напрашивающийся вывод.
– И где течёт? – произнёс Платов безрадостно.
– Ты и я вне подозрений… Или следствие, или прокуратура слили. Как только фигуранты поймут, что за них взялись серьёзно, они или поднимут кипеж, начнут заносить деньги, искать ходы. Или…
– Или свинтят в неизвестном направлении. Имея открытый Шенген, это нетрудно.
– Чувствую, надо их брать. Время сейчас против нас работает. Притом в ближайшие дни. – Шведов пододвинул к себе коричневый, казённого вида телефон и начал настукивать номер своего начальника отдела.
* * *
Следачиха, развалившись в кресле, явно скучала, не в силах найти себе достойного занятия. Но когда оперативники вошли в кабинет, тут же выпрямилась и напустила на лицо маску страшно озабоченного и невероятно делового человека, у которого досужие бездельники-посетители готовятся отнять часть драгоценного рабочего времени.
– Вот, – Шведов протянул ей папку. – Что могли, доработали.
Лукашкина принялась лениво листать материалы, и мина на её лице становилась всё более скучающей.
– Ну что-то сдвинулось, – благосклонно объявила она.
– Так пора возбуждать дело.
– Какие вы реактивные. Не всё ещё сделано.
– Чего ещё не хватает? – устало осведомился Шведов, которого эта игра в «принеси ещё бумажку» начинала утомлять.
– Объяснения с подозреваемых получить. Только после этого возбудимся. А там и вопрос о мере пресечения можно будет решить.
– А вы знаете, как далеко за это время с открытым Шенгеном убежать можно? – прищурился Шведов.
– Таковы требования закона. Для возбуждения дела по мошенничеству прокуратура требует получать объяснения у подозреваемых.
– Где такие требования прописаны? – возмутился Шведов. – Для возбуждения дела должны быть достаточные основания, а не объяснения жуликов.
– Хорошо, – снизошла Лукашкина. – Я с вами не согласна. Но доложу руководству. Пусть они решают…
Между тем накалялась ситуация со «списком Сурина». Полностью список никто не видел, и кого он похоронит стремительно падающим домкратом, было непонятно.
Платов узнал телефон Сурина, но дозвониться никак не мог. В результате решил пойти обходным путём. Созвонился с Кацем и озадачил:
– Мне Сурин нужен. Не могу найти.
– Да он боится – весь на измене. Затихарился и планы коварные плетёт. Список строчит. Потом явится с карающим мечом, как ангел мщения за поруганную культуру. Не одна голова слетит с плеч.
– У тебя с ним отношения гладкие. Отрекомендуй меня ему.
– Попробую…
Вскоре Кац сообщил тайный телефон Сурина. Платов тут же созвонился с экспертом и договорился о рандеву.
Встретились они около Дома художника на Крымском Валу. В парке были рядами расставлены бронзовые и каменные скульптуры, свезённые со всей Москвы, в том числе и снесённый с постамента на Лубянке памятник Дзержинскому.
Сурин оказался полноватым, невысоким, с бородой лопатой и в сильных очках мужчиной лет пятидесяти. На расстоянии держался дюжий телохранитель, предоставленный эксперту его приятелем-олигархом, когда началась история со списком.
Присели на лавочку. Платов объявил, что ведёт дело Левицких и на две поддельные картины Сурин давал положительное заключение.
– Да, видел я эти картины. Подобраны на редкость профессионально. У этих мошенников великолепный консультант. Понимаете, тот период – это очень похожие художники. Де ла Кур, Киселёв, Шишкин, германские живописцы – это одна школа, схожая манера исполнения. Порой разнятся только подписи. А в арт-бизнесе цена подписи – как в чековой книжке. Я закурю? – Сурин вынул потёртую старую трубку и тщательно раскурил её.
Потом продолжил:
– Я консультант по русской живописи большинства музеев. И дал за свою жизнь тысячи заключений. Я никому не отказываю посмотреть картину – это как глаз у снайпера, постоянно в тренировке нуждается. И деньги я всегда по минимуму брал, а за некоторые экспертизы ничего не получал – тут спортивный интерес. Но я всех владельцев картин предупреждаю, что оцениваю только манеру живописи. У меня нет рентгена, я не провожу технологические исследования.
– То есть гарантии вы не даёте. – Платов слегка улыбнулся, вспомнив анекдот: «А у вас есть гарантия, что это подлинный Шишкин?» – «Есть. Аж на три года».
– Не даю… Когда произошёл этот прискорбный случай, я осознал всю запущенность этой проблемы. Все картины, на которые даю заключение, я фотографирую. Поднял эти фотографии и сравнил их с изображениями вещей, которые выставлялись на торги на западных аукционах. Ну и…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?