Читать книгу "Жаркая зима"

Сергей Зверев
Жаркая зима

© Зверев С.И., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог

Ноябрьская ночь. Поселок Средний, Иркутская область.

За пятьдесят часов до операции.

Два снегохода погасили фары за двадцать метров до окраинных домов. Двигатели чихнули и замолчали. В тишине снег скрипнул под подошвой – раз, второй…

Старший поднял кулак. Все замерли.

Он опустил прибор ночного видения GPNVG–18. Четыре зеленых окуляра, щелкнув, сложили картинку: поселок спал. В одном окне горел свет – желтый, тусклый. В остальных – чернота.

Старший потер перчаткой окуляры – тонкая наледь на стекле превратилась в капли, сползла вниз. Холод уже пробрался под мембрану – пальцы шевелились туго. Он сжал их в кулак, разжал. Кровь пошла быстрее. В пальцах левой руки – те же ощущения, будто в них набили вату. Он пошевелил большим и указательным пальцами – кончики почти не чувствовали друг друга.

– Периметр, – шепнул он в гарнитуру.

Губы треснули, в уголке выступила кровь. Первый боец бесшумно сместился вправо. Второй ушел влево, слился с тенью покосившегося забора.

Старший опустился на колено. Достал тактический планшет. Синий свет экрана ударил по глазам – зрачки сузились. Он прикрыл дисплей ладонью, оставив щель для себя. На карте – аэродром Белая. Стоянка № 7 отмечена красным маркером. На ней три самолета. Ту–160М.

– Чисто, – щелкнуло в гарнитуре.

– Чисто.

Он поднялся. Снег заскрипел под ногами – он шел к дому, оставляя за собой цепочку следов. Дверь обита проржавевшим железом. Толкнул – не заперто.

Внутри – темнота. Красный фонарь скользнул по стенам. Треснутый плакат с контурами озера Байкал. Стекло в оконной раме разбито, заклеено пленкой в два слоя. Половицы, вымороженные насквозь, не издавали ни звука. На пыли, покрывающей пол ровным слоем, не было ни одного следа.

– Хозяев нет давно, – прошептал первый боец.

На его шлеме вращался объектив тепловизора. Зеленый круг выхватывал углы – холодные, пустые.

– Здесь, – сказал старший.

Снегоходы затащили в сарай рядом с домом. Петли замка срезали гидравлическими ножницами за десять секунд. Двери закрыли, поверх набросили брезент. Следы от полозьев замели метелками.

В дом занесли четыре кофра. Первый – оружие: разобранные HK416 с глушителями, Glock 19, боеприпасы. Второй – связь: спутниковый терминал Inmarsat, запасные батареи, шифратор. Третий – оптика: тепловизоры FLIR Breach, лазерные дальномеры, сменные объективы. Четвертый – взрывчатка: пластит, детонаторы, растяжки.

Старший проверил каждый кофр. HK416 – ствольные коробки смазаны, затворы встают ровно. Глушители навернул до щелчка. Магазины – по тридцать патронов, калибр 5.56, бронебойные.

– Антенну на крышу, – старший кивнул первому бойцу. – Ориентация на юго-восток, сектор 140 градусов. Сигнал ловить будем через Яхту–5.

Боец молча взял кофр со связью, поднялся на чердак. Сквозь щели в полу слышалось, как он отодвигал шифер, выставлял антенну, фиксировал ее растяжками. Через несколько минут голос в гарнитуре:

– Антенна в горизонте. Сигнал – четыре полоски.

Второй боец расстилал на полу термоизолирующие коврики – серебристый слой фольги кверху. Поверх – спальные мешки, пока не распакованные. До рассвета оставалось шесть часов.

Старший сел на перевернутый ящик, раскрыл планшет. Спутниковый снимок аэродрома с разрешением полметра на пиксель. Он приблизил изображение: три самолета, вокруг – заправочная техника и два БТР–82 на дальнем периметре.

– Патрули? – спросил второй боец, настраивая тепловизор.

Объектив щелкал, фокусируясь на стене.

– Каждые сорок минут. Внедорожник, двое. Маршрут – периметр технической зоны. – Старший ткнул пальцем в планшет. – Коллектор в зону ответственности не входит.

– Часовых на выходе не будет?

– Нет.

Первый боец спустился с чердака, отряхнул снег с колен.

– Антенна стабильна. Через два часа сеанс.

Старший снял шлем. GPNVG–18 остались на шлеме – зеленые окуляры смотрели в потолок. Он потер переносицу через ткань балаклавы и достал флягу с теплым чаем, сделал два глотка.

– Через час идем на разведку, – сказал он, глядя на часы, которые показывали 23:00.

– Смит хочет точные координаты всех входов и время прохода.

– Замеряем?

– Шагомер на планшете. Плюс секундомер. Два замера – туда и обратно.

Они вышли ровно в полночь. Цепочкой – старший впереди, второй через десять метров, третий еще через десять. Все с приборами ночного видения. Луна, скрытая облаками, давала нулевую видимость. В зеленых окулярах поле обрело форму: заснеженные кочки, редкие кусты, далекие огни аэродрома.

Снег скрипел под ногами. Ветер дул в лицо, относил звук назад. Старший шел, считая шаги. Дыхание вырывалось из-под балаклавы и тут же оседало инеем на воротнике.

Через десять минут ходьбы появилась лесополоса. Он поднял кулак. Все замерли. Гул двигателя. Где-то со стороны аэродрома. Свет фар мазнул по низким облакам, подсветил их снизу желтым. Патруль прошел в трехстах метрах. Удалился.

– Пошли.

Овраг открылся внезапно – черная трещина в белом поле. Старший спустился первым, съезжая на корточках. Снег посыпался вниз, замерцал в воздухе ледяной пылью.

Люк нашли по пару – тонкая струйка поднималась из-под снега, извивалась и таяла. Старший смахнул снег с крышки. Чугун. Ржавчина. Рычаг примерз. Уперся ногой, потянул. Металл завыл – низко, утробно. Звук ушел в поле и растворился в ветре.

Снизу ударило теплом. Первый боец опустил в люк щуп газоанализатора. Прибор молчал.

– Можно.

Старший полез первым. Скобы были скользкими. На третьей ступени нога сорвалась – он повис на одной руке, подтянулся, нашел опору. Сердце стукнуло раз, другой. Успокоилось… Дно. Ледяная вода по щиколотку обожгла сквозь мембрану ботинок, но терпеть было можно и нужно.

Он включил прибор ночного видения на максимум. Зеленый свет залил коллектор: бетонные своды, трубы вдоль стен, кабельные лотки под потолком. Ширина – три метра, высота – два с половиной. Второй боец спустился следом, третий остался наверху.

– Засекаю время, – шепнул старший и нажал кнопку секундомера.

Он двинулся вперед. Шагомер на планшете отсчитывал метры. Через сто метров – развилка. Налево – технический тоннель, направо – основной ход. Сверка с картой: направо.

Стены коллектора хранили следы недавнего присутствия: на бетоне темнели свежие потертости, в углу валялся окурок сигареты без фильтра – охрана аэродрома спускалась сюда, устроив перекур. Старший поднял окурок, осмотрел. Табачный пепел еще не рассыпался в труху. Значит, выбросили окурок не позже двух дней назад.

Он достал камеру, сфотографировал находку. Отметил координаты на планшете. Пошли дальше. Вода хлюпала под ногами. Звук разносился по трубам, возвращался эхом. Старший двигался медленно, проверяя каждый угол. Через каждые пятьдесят метров – остановка, фото, отметка.

Через двести метров – просвет. Лунный свет пробивался сквозь решетку, ложился на бетон белыми полосами.

– Выход к стоянке № 7, – шепнул он. – Через двадцать метров поворот, потом лестница.

Остановился. Поднял кулак. Второй боец замер.

– Время?

– Семнадцать минут от люка, – ответил тот, глядя на секундомер.

– Обратно – столько же. Запоминай маршрут: через двести метров – колодец с задвижкой, потом развилка. Поворот направо. Лестница – через триста метров.

Он развернулся, пошел обратно. На обратном пути – те же остановки, те же фото. Планшет постепенно заполнялся метками.

Люк открыли через тридцать пять минут. Третий боец ждал наверху, прижавшись к склону.

– Чисто?

– Патруль прошел пять минут назад. Следующий – через тридцать пять.

Старший выбрался наружу.

– Уходим.

В дом зашли в начале второго. Первый боец уже развернул спутниковый терминал. Антенна смотрела в юго-восточный сектор. Индикатор горел зеленым светом. Старший сел напротив, воткнул наушник в шифратор.

– Кодировка Трезубец–7. Канал чист.

Он набрал код вызова. Четыре цифры. Ответ пришел через пятнадцать секунд – щелчок, потом голос. Спокойный, с хрипотцой.

– Статус.

– База готова, ждем. – Старший коротко доложил координаты, состояние коллектора, время прохода.

Пауза. Три секунды.

– Подтверждение. Выход через сорок часов. Координаты финальной точки – в шифровке.

– Принято.

Щелчок. Связь оборвалась. Старший снял гарнитуру. Экран терминала погас, но за секунду до этого высветилось сообщение: Accepted. Smith. ETA 40 hrs.

Он повернулся к бойцам.

– Смена через шесть часов. Спать по очереди. В семь утра – вторая разведка. Засветло уже нельзя.

Первый боец потянулся к выключателю фонаря. Красный диод погас. Комната погрузилась в темноту. Старший лег на коврик. Рука легла на рукоять Glock 19, предохранитель на котором был поставлен в боевое положение. За окном ветер бросал снег в пленку. А уцелевшие стекла дрожали.

Где-то далеко залаяла собака. Раз. Второй. Смолкла.

Он слушал, как дышат бойцы. Первый уже уснул – дышал ровно, глубоко. Второй ворочался – коврик шуршал. Через шесть часов – новая разведка. Через сорок – начало. Он закрыл глаза. Ветер выл. Снег барабанил по стене.

А в остальном полная тишина…

Глава 1

День первый, 16:30–17:00, трасса Р 255

у кафе «Теремок», в 2 км от стоянки самолетов

Ноябрьский день умирал быстро. Солнце уже скатилось за кромку леса, оставив после себя не закат, а тяжелую серую муть, которая навалилась на трассу Р 255 Сибирь сырой, липкой мглой. Видимость у земли упала до ста метров – обычное дело для предзимья, когда влажность выжимает из воздуха последнее тепло и превращает его в ледяную взвесь.

Но выше, метрах в пятидесяти, туман редел. Там, где должны были летать дроны, воздух оставался чистым, и только низкие рваные облака, висевшие на высоте трехсот метров, напоминали о том, что авиации с аэродрома Белая сегодня не подняться – обледенение, пересекшее все допустимые нормы, приковало ракетоносцы к земле.

Тягач с прицепом-бытовкой съехал на обочину метрах в пятидесяти от кафе «Теремок». Сделал это плавно, без рывков, словно водитель заранее знал это место и не нуждался в разворотах или маневрах. Тягач остановился ровно напротив разрыва в лесополосе, где когда-то была съездная площадка для лесовозов.

В кабине было тихо. Водитель – плотный мужчина в темной куртке с поднятым воротником – оставил двигатель работающим. Дым выхлопа тянулся из трубы, смешиваясь с серой взвесью, и через несколько секунд его уже нельзя было отличить от тумана. Рядом с ним, на пассажирском сиденье, сидел оператор – худой, с острыми скулами, в такой же темной куртке. Он взглянул на часы. Стрелки показывали 16:29. Второй оператор находился сзади, в спальнике, и его лица из кабины видно не было.

– Время, – сказал водитель.

Голос – низкий, спокойный, без напряжения. Словно они не на обочине федеральной трассы в трех километрах от стратегического аэродрома, а на плановой остановке.

Худой качнул головой. Никаких лишних слов. Они уже все обговорили раньше – за сотни километров до этого места, на другой стоянке, в другой день. Сейчас работала только отточенная, многократно повторенная на тренировках последовательность.

Оператор открыл дверь. Спрыгнул на снег, приземлившись на наст, которым затянуло обочину после вчерашнего снегопада. Ботинки хрустнули, но звук утонул в монотонном рокоте дизеля.

Второй оператор – коренастый, с широкими плечами, выбрался следом, обошел кабину спереди, глянул на дорогу. Ни машин, ни огней. Трасса Р 255 в этом месте пустовала: час пик еще не начался, а дальнобойщики, которые шли с запада, предпочитали заправляться у предыдущего поселка, где топливо было на два рубля дешевле.

Только у кафе, расположенного рядом, стояли три большегруза. Дальнобойщики грелись внутри. Сквозь запотевшие окна едва пробивался желтый свет.

Операторы пошли к прицепу. Бытовка на прицепе выглядела как сотни других, курсирующих по сибирским трассам. Грязно-белый металлический корпус, задвижки на дверях, наледь по нижней кромке. Единственное, что могло бы привлечь внимание, – отсутствие окон. Но в серой мгле и это не бросалось в глаза.

Коренастый оператор подошел к левому борту, провел пальцами по обшивке, нашел скрытую кнопку. Худой встал напротив, у правого борта, и достал из внутреннего кармана куртки пульт – плоскую коробку размером с телефон, с сенсорной панелью и цифровым счетчиком, прикрытым защитным стеклом.

Коренастый нажал кнопку. В ответ из глубины прицепа донесся низкий, тягучий гул гидравлики. Металлическая крыша, прилегавшая к корпусу под небольшим углом, дрогнула и начала медленно подниматься, разделяясь на две симметричные части. Никакого резкого движения – только плавный, рассчитанный ход, с которым шестерни и цилиндры справлялись без рывков. Снег, налипший на крышу, осыпался по краям, обнажая под собой грязно-белый металл.

Худой оператор поднял голову, следя за движением. В сером свете умирающего дня крыша казалась продолжением тумана – такой же бесцветной, лишенной теней. Обе половины крыши поднялись на тридцать градусов, потом на сорок, потом встали вертикально, открывая взгляду то, что было скрыто внутри. Пусковые направляющие. Дроны – сорок штук, уложенных в два яруса, плотно, как соты. И еще десять – на поворотном механизме в центре, готовые к последовательному развороту.

Каждый дрон – черный, с крестовиной четырехлучевой рамы, с цилиндрическим корпусом в центре, с аккумулятором, упакованным в термостойкий кожух и кумулятивным зарядом под рамой. Сорок девять из пятидесяти еще спали, тускло поблескивая пластиком корпусов в свете, который пробивался сквозь туман. Пятидесятый, первый по счету запуска, уже мигал зеленым индикатором в центре. Система прошла тест.

Худой оператор коснулся сенсорной панели, ввел код – короткую последовательность из шести цифр, выученную наизусть, как молитва. Пульт пискнул, принимая команду. На счетчике высветилось: 01/50.

Коренастый отступил на шаг, освобождая пространство перед пусковой. Худой нажал на панели «старт». Первый дрон ожил. Винты – четыре узких лопасти из углепластика – начали раскручиваться с нарастающим высокочастотным свистом, который резанул по ушам, заглушив на мгновение даже гул дизеля тягача. Свист нарастал, переходя в сплошной, ровный гул, когда обороты достигли рабочих.

Корпус дрона дернулся в направляющих, сбрасывая фиксаторы. Худой оператор отсчитал про себя: раз, два, три…

Ровно через тридцать секунд первый дрон сорвался с направляющей. Рывок – и он ушел вверх, в серое небо, туда, где туман редел и открывался чистый воздух. Через секунду его уже нельзя было различить на фоне облаков.

Счетчик на пульте моргнул: 02/50.

Худой взглянул на часы. Было около 16:33. По графику они должны были уложиться в двадцать пять минут. Время, за которое пятьдесят дронов поднимутся в воздух и лягут на курс к аэродрому Белая. Время, за которое ничего не должно пойти не так. Но тут в кафе рядом он заметил движение…

В кафе «Теремок» горел свет.

Иван Петрович сидел у окна, подперев голову рукой, и смотрел на стоянку. Кружка с чаем давно остыла, но он все равно держал ее в ладонях – так руки были заняты и не тянуло закурить. За месяц рейса Иркутск – Красноярск – Иркутск он выкурил уже третью пачку сверх обычной нормы, и жена, если узнает, устроит скандал. Лучше не курить.

Он перевел взгляд на окно. Туман, серый, плотный. За ним ничего не разобрать.

– Скоро света не будет, – сказал он, ни к кому не обращаясь.

– А нам спешить некуда, – отозвался Михаил, сидевший напротив.

Охотник, местный, возвращался с промысла – две туши косули, упакованные в багажник его старого «Урала», уже начали подмораживаться, но до дома было еще три часа пути. Он пил заваренный в термосе чай с мятой и не торопился.

– Трасса закроется через час, чего дергаться.

– Закроется, – согласился Иван Петрович. – А ты, значит, ночевать здесь собрался?

– А почему бы и нет? Кафе есть, чай есть, печка топится. Утром поедем, по легкому морозцу, без этой сырости.

Из-за стойки выглянул хозяин – мужчина лет пятидесяти, в фартуке поверх свитера. Посмотрел на охотника, на дальнобойщика, спросил:

– Повторить чай?

– Давай, – кивнул Михаил. – И пирожков еще, с капустой, штуки три.

– Сейчас.

Он скрылся за стойкой. Иван Петрович снова посмотрел в окно. В серой мгле, метрах в пятидесяти от кафе, едва угадывался силуэт – тягач, большой, грузный, с прицепом. «Еще один дальнобойщик, – подумал он. – Тормознул перекурить. Но почему-то не пошел в кафе. Стоит себе у обочины, дымит. Странно».

Иван Петрович присмотрелся. Туман мешал, но он все же различил, что это не фура. Тягач, да, но прицеп – не контейнер, не рефрижератор, а бытовка. Грязно-белая, без окон, с какими-то разводами на бортах. И крыша…

Крыша начала подниматься. Он не поверил глазам сначала. Подумал – показалось, игра света и тумана. Но крыша действительно двигалась, медленно, плавно, разделившись на две половины и вставая вертикально, открывая что-то внутри. Сердце ударило в ребра. Он видел такие картинки в новостях, когда показывали репортажи из зоны боевых действий.

– Миша, – позвал он. – Глянь-ка.

Охотник поднялся, подошел к окну, встал рядом.

– Что там?

– Не пойму. Вон, у тягача… крыша поднимается у прицепа.

Михаил прищурился, всматриваясь. Туман, серая мгла, полсотни метров расстояния – ничего не разобрать. Но силуэт, да, странный. Тягач стоит, дымит, а сзади него… будто что-то раскрывается.

– Может, ремонтируют чего? – предположил он неуверенно.

Иван Петрович покачал головой. Внутри, в груди, стало тесно – пульсация в сонной артерии забила в ритме бега, хотя он сидел на месте.

– Странные они, – сказал он. – Без огней, без ничего. Остановились, и тихо…

– Туман, – пожал плечами Михаил. – Может, навигация слетела. Или устал водитель, решил передохнуть.

– Тогда бы в кафе пошел. Чай попил.

– А может, не православный.

Иван Петрович не ответил. Он снова взглянул на прицеп. Крыша теперь стояла вертикально, и в тусклом свете умирающего дня изнутри, из чрева бытовки, взметнулось что-то черное, мелкое, с вращающимися винтами. Одно. Затем через тридцать секунд второе. Винты свистели, и этот свист пробивался сквозь стекло, сквозь гул печки.

Кружка выпала из рук, грохнулась об пол, расплескав холодный чай по доскам.

– Бегом! – крикнул он, хватая Михаила за рукав. – Это дроны!

Михаил сначала не понял, о чем говорит Иван Петрович. Смотрел на его лицо – перекошенное, с застывшими глазами, на пальцы, вцепившиеся в рукав.

– Какие дроны? – спросил он, но голос уже дрогнул, потому что из-за окна, из серой мглы, донесся нарастающий ровный свист, похожий на вой пилы по металлу, только тоньше, злее.

Иван Петрович уже бежал к выходу. Рванул дверь, выскочил на крыльцо, поскользнулся на наледи, упал, но тут же вскочил. Снег облепил куртку, ботинки скользили, но он не чувствовал холода – только эту тянущую, липкую пульсацию в висках, которая толкала вперед.

За его спиной хлопнула дверь кафе. Выскочил Михаил, за ним – двое дальнобойщиков, те, что пили чай за соседним столиком.

– Иван Петрович, стой! – крикнул охотник. – Куда ты?

Но Иван Петрович уже бежал к тягачу. Он бежал, проваливаясь в снег, и видел только спины убегающих. Трое в темных куртках уже достигли кромки леса, нырнули между стволами. Один, обернувшись на бегу, бросил короткий взгляд на прицеп и отвернулся.

– Стоять! – заорал Иван Петрович. – Стоять!

Силуэты растворились в тумане, и только хруст снега под ногами еще несколько секунд доносился из лесополосы. Затем, за первыми деревьями, у замерзшего ручья, взревел двигатель снегохода.

Иван Петрович сделал еще несколько шагов, провалился по колено, выругался, остановился. Обернулся к прицепу. Половинки крыши стояли вертикально, открывая пусковые направляющие. Пульт оператора лежал на снегу – видать, убегавшие его выронили. Из пусковых с интервалом в тридцать секунд вылетали дроны. Черные крестовины срывались с направляющих, взвивались вверх, исчезали в тумане. Свист нарастал.

– Михаил! – закричал Иван Петрович, поворачиваясь к кафе. – Тащи сюда лопату! Монтировку! Все, что есть!

От кафе уже бежали вышедшие водители. Один нес лопату, второй – кусок арматуры, подобранный где-то рядом.

На шум из кабины своего тягача вылез еще один водитель – молодой, в вязаной шапке-ушанке, с круглым от удивления лицом. Он не понял, что происходит, но инстинкт сработал: схватил с сиденья монтировку и побежал за остальными.

С трассы, со стороны Иркутска, вырулил на обочину «Урал» – бортовой, с тентом. Водитель, пожилой, с седой щетиной, увидел бегущих людей, притормозил, высунулся из окна.

– Чего случилось?

– Дроны! – заорал ему Михаил. – Помогай, козлы летят!

Водитель «Урала» выругался, заглушил двигатель, спрыгнул на снег. В руках у него оказался тормозной башмак – тяжелый, чугунный, с ручкой.

Семеро. Иван Петрович, Михаил, двое дальнобойщиков из кафе, молодой водитель с монтировкой, седой с башмаком. Седьмой, хозяин кафе, выскочил последним, без ничего, только руки вытер о фартук.

– Чем бить-то?

– Лопату бери! – крикнул ему кто-то.

Хозяин метнулся к пожарному щиту, взял еще одну лопату и догнал остальных.

Иван Петрович первым добрался до прицепа. Схватился за край крыши-трансформера, подтянулся, закинул ногу на борт. Металл обжег холодом даже сквозь джинсы, но водитель не обратил внимания. Вскарабкался наверх.

– Подай лопату! – крикнул он.

Михаил, стоявший внизу, кинул ему лопату, но перебросил неудачно – древко ударило Ивана Петровича по руке, а инструмент упал обратно в снег. Иван Петрович выругался, спрыгнул, поднял лопату, полез снова. Сзади напирали, мешали, лезли одновременно – кто на прицеп, кто встал на подножку, кто пытался пролезть сбоку.

– Не толпитесь! – заорал молодой водитель, но его не слушали.

Хозяин кафе попытался залезть с другой стороны, поскользнулся, упал, потянул за собой соседа. Тот уронил арматуру, она звякнула о металл, отскочила в снег. Михаил, пробираясь к прицепу, столкнулся плечом с дальнобойщиком с лопатой, – инструмент вылетел из рук, плюхнулся в сугроб.

– Да чтоб вас! – заорал Иван Петрович, уже стоя наверху. – Не мешайте!

Наконец он получил лопату – ему подали снизу, уже нормально. Рядом, перебравшись через борт, встал Михаил. Третий, молодой водитель с монтировкой, попытался влезть следом, но места не хватило – они с Михаилом столкнулись, едва не полетели вниз.

– Слезь! – рявкнул Михаил. – Внизу работай, добивай все, что падает!

Перед Иваном Петровичем – в два яруса, плотно, как на складе, – лежали дроны. Тридцать семь штук. Нет, уже тридцать шесть – один только что сорвался с направляющей, взвился в воздух, оставив после себя только свист и легкое дуновение воздуха.

Иван Петрович замахнулся лопатой и ударил.

Пластик хрустнул, разлетелся осколками. Аккумулятор выпал из гнезда, упал на днище прицепа и начал дымить. Дрон – вернее то, что от него осталось, – дернулся в направляющих и затих.

– Бей их! – заорал Иван Петрович, и голос сорвался на хрип. – Круши!

Михаил работал монтировкой, выламывая целые секции, сбрасывая их вниз. Дальнобойщики снизу лупили по выступающим частям – кто арматурой, кто тормозным башмаком. Молодой водитель, тот, что не влез на прицеп, орудовал монтировкой, по дронам, упавшим на землю.

Но хаос только нарастал. Они мешали друг другу – Иван Петрович сверху не видел, кто внизу, и чуть не заехал лопатой по голове хозяину кафе, который сунулся не туда. Михаил, разворачиваясь, задел плечом молодого водителя, тот потерял равновесие, упал, но тут же вскочил. Кто-то наступил на брошенную арматуру, она укатилась под прицеп.

– В центре! – крикнул кто-то снизу. – Те, что в центре, они крутятся!

Иван Петрович глянул. Поворотный механизм в середине платформы, тот, что держал несколько дронов, снова ожил. Следующий аппарат раскручивал винты, готовясь к старту.

– Бей по центру! – заорал Иван Петрович, но сам пробиться туда не мог – мешала конструкция крыши.

Михаил попытался дотянуться монтировкой, но рука не доставала. Водитель «Урала» сунулся с другой стороны, залез на подножку, повис на краю бытовки, дотянулся монтировкой до поворотного механизма, ударил. Дрон дернулся, но не сломался – удар пришелся по касательной.

– Сильнее!

– Не могу, достать не…

Дрон сорвался с направляющей, взвился вверх, едва не задев винтами лицо Ивана Петровича. Он отшатнулся, поскользнулся на полу прицепа и упал вниз на колени.

– Да чтоб вас! – заорал он, вскакивая.

Снизу кто-то закричал:

– Еще один!

Дроны поднимались, с интервалом, который система уже не выдерживала.

– Крушите! – орал Иван Петрович, размахивая лопатой.

Он разбил еще один, потом еще. Михаил рядом выломал целую секцию, сбросил ее вниз. Дальнобойщики, наконец, скоординировались – двое били по нижнему ярусу, третий подхватил упавшую арматуру и лупил по тому, что оставалось в центре.

Очередной дрон сорвался с направляющей, когда Иван Петрович замахнулся, чтобы ударить. Лопата прошла по касательной, задела один из винтов, сбила угол атаки. Дрон мотнуло в сторону, он ударился о край крыши-трансформера, кувыркнулся и упал обратно на платформу, в груду обломков.

Аккумулятор, поврежденный ударом, замкнуло. Из корпуса вырвался сноп искр. Пластик вспыхнул, оплавился, и через секунду из дрона повалил густой черный дым. Взрыва не было – кумулятивный заряд остался цел, его взрыватель, не получивший сигнала на боевой взвод, так и не сработал. Но горящий аккумулятор в замкнутом пространстве прицепа сделал свое дело. Пламя перекинулось на соседние дроны, пластик горел, плавился, распространяя едкую гарь. В тесноте прицепа, среди разбитых аккумуляторов и проводов, началась цепная реакция коротких замыканий.

Ивана Петровича отбросило назад от резкого хлопка – лопнул один из аккумуляторов, а затем пламя перекинулось на боевые части, и они сдетонировали одна за другой. Он ударился спиной о край крыши, потерял равновесие и полетел вниз, в снег. Михаил, стоявший ближе всех, получил осколком пластика по плечу – куртка на рукаве порвалась, выступила кровь. Он упал на колени, зажимая рану ладонью.

Молодой водитель, тот, что висел на подножке, оказался рядом. Осколок вонзился ему в предплечье, второй чиркнул по щеке, оставив кровавую полосу. Он заорал, выпустил монтировку, свалился в снег.

Третьим, кого задело, оказался седой водитель «Урала» – тормозной башмак, который он держал в руке, принял на себя удар, но сам водитель споткнулся, упал, ударился головой о подножку тягача. Из рассеченной брови хлынула кровь, заливая глаз.

Остальные четверо отделались испугом и легкими ссадинами: их отбросило взрывной волной, но крупные осколки не достали.

– Живые? – крикнул Иван Петрович, вскакивая. Спину жгло, но он не обращал внимания.

Михаил поднялся, прижимая руку к плечу.

– Живой, – выдавил он.

Молодой водитель сидел в снегу, баюкая раненую руку, из щеки капала кровь. Седой, придерживая разбитую бровь, подошел к молодому, прижал его руку к телу, заставил зажать рану.

Иван Петрович рванулся к прицепу. Но лезть уже было некуда. Пусковая установка превратилась в груду искореженного металла. Крыша-трансформер, лишившись гидравлической опоры, рухнула вниз, накрывая обломки. Из-под нее валил густой черный дым, который стелился по снегу, оставляя маслянистые разводы.

– Взлетели? – спросил Михаил, глядя в небо.

Иван Петрович поднял голову.

В сером небе, на фоне низких рваных облаков, он увидел их. Черные точки, стремительные, неумолимые. Они уходили на запад – туда, где в трех километрах отсюда, за лесом, стоял аэродром Белая.

– Пятнадцать, – сказал Михаил. – Я насчитал пятнадцать.

– Шестнадцать, – отозвался седой водитель, прижимая ладонь к брови. – Я видел, как еще один вылетел из-под крыши, перед тем как все загорелось.

– Семнадцать, – подал голос хозяин кафе. – Я считал, пока вы на прицепе были. Семнадцать ушли.

– Семнадцать, – подвел итог Иван Петрович. – Остальные мы разбили.

С неба больше ничего не летело. Только туман, серый, плотный, накрывал трассу, лес, искореженный прицеп с дымящимися обломками и людей, которые стояли в снегу – кто с окровавленной рукой, кто с разбитой головой, кто с рассеченной щекой – и глядели на запад, где умирал последний час светового дня.

Глухие, тяжелые хлопки донеслись со стороны аэродрома. Сначала один, потом второй, потом еще и еще – дробная очередь взрывов, приглушенная расстоянием.

Иван Петрович перевел взгляд на лесополосу, куда ушли операторы. Там, рядом, начиналась дорога на поселок Средний.

– Звоните, – сказал он, переводя дыхание. – Звоните в полицию.

Михаил уже доставал телефон. Пальцы в перчатках плохо слушались, он сбился, набирая номер телефона, выругался, сбросил, набрал снова.

– Сто двенадцать? – переспросил оператор на том конце беспроводной линии.

Голос у Михаила дрогнул, когда он начал объяснять.

– Запуск дронов. Трасса Р 255, кафе «Теремок», рядом с военным городком Белая. Диверсанты. Ушли на снегоходе в сторону Среднего. Аэродром Белая – дроны летят туда. Пятнадцать… семнадцать штук. Мы их крушили, но они взлетели. У нас трое раненых, нужна помощь.

В телефон что-то ответили, коротко, по-деловому. Михаил качнул головой и убрал мобильник.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь шипением горящих обломков и отдаленными взрывами, Иван Петрович стоял, глядя на запад, и чувствовал, как кровь из ссадины на спине пропитывает фуфайку.

– Не успели, – сказал он тихо. – Мы не успели.