Читать книгу "Ревизор: возвращение в СССР 61"

Серж Винтеркей
Ревизор: возвращение в СССР 61

Глава 1

Москва, банный комплекс завода «Полет»

Поездка в совхоз, чтобы все там изучить и первые инструкции там раздать… Ясно, значит, надо в четверг с самого утра выезжать, чтобы успеть все сделать. Одно дело – краткая инспекция по уже полностью знакомой строительной площадке, где я уже по всем аспектам прекрасно разбираюсь и, более того, сам план строительства помогал разрабатывать. Другое дело – ехать целый совхоз инспектировать и новые задачи перед его руководством ставить.

После окончания официальной части нашего совещания Захаров тут же меня к себе подозвал:

– Ну что, Паша, скажешь, нужно тебе давать кого-нибудь еще с собой в поддержку, или ты сам там в совхозе справишься?

– Да справлюсь, по идее, Виктор Павлович, – сказал я. – Все же со мной еще представитель от «Полета» будет. Так что фактически нас двое поедет. Я, который будет говорить, что делать, и серьезный мужик в возрасте при должности, который будет кивать и мотивировать руководство совхоза слушать пацана внимательно.

Захаров засмеялся, потом сказал:

– Так, по поводу твоих полномочий. Не стесняйся, мотивируй там как следует совхозное руководство. В плане материального стимулирования я тебя не ограничиваю. Машина им нужна легковая или ремонт личных машин там для председателя, главного бухгалтера и тому подобного руководства – говори, что вопрос решим. Через наш таксопарк теперь это дело вполне реальное.

– Хорошо, Виктор Павлович, – кивнул я.

– Обговори также по поводу конвертиков. Пообещай, что ежемесячно, при условии выполнения всех поставленных тобой задач, руководство совхоза будет их получать. Скажи так... Если ты их работой доволен будешь, то председателю совхоза триста пятьдесят рублей ежемесячно будет капать. Еще трем ключевым, по его словам, людям в его окружении – по двести.

Я кивнул, показывая тем самым Захарову, что запомнил.

– Далее. Все мы люди. У них же тоже дети есть, племянники, племянницы, внуки. Скажи, что мы всегда готовы рассмотреть вопрос о поступлении детей всех нужных им людей в Москву. Ну, в мерках разумного, конечно. Детей работников всего совхоза мы в Москве устроить не можем. Давай квоту им сделаем. Пусть пять человек в год они молодежи в Москву отправляют к нам, а мы будем их пристраивать в те вузы, которые они выберут.

– Щедро, Виктор Павлович, – сказал я, – но для мотивации, думаю, самое то. Кто же не мечтает свою кровиночку увидеть студентом или студенткой в серьезном московском университете? Только как насчет того, чтобы продумать и систему материального стимулирования для всех работников этого совхоза, не только руководства? Чтобы никто возмущенными письмами потом инстанции не заваливал о том, что после перехода совхоза в ведение завода «Полет» руководство совхоза жирует, а рядовому человеку жрать нечего.

– Придумай, Паша, никаких жалоб нам и в самом деле не нужно, – согласился Захаров. – Хотелось бы, конечно, чтобы там дело нужное делалось, но обдирать как липку крестьянина мы ради этого, конечно, не будем. Деревня и так беднее города живет. Да и все мы в основном из деревни вышли. У меня самого деды все из деревни, отец стал в семейной истории первым горожанином за века. Вот и нечего, я считаю, нам нос задирать.

– Постараюсь все так организовать, чтобы и дело делалось, и крестьянину прибыток хороший пошел, – пообещал я.

– Ну тогда действуй. И да, делай все по своему усмотрению, Паша. Что ты умеешь это делать, ты уже доказал. Единственное, что самые щекотливые вопросы один на один старайся обсуждать, без свидетелей. И людей прощупай вначале, мало ли на бессребреника в руководстве нарвешься, что по уставу коммунистической партии жить пытается. Решит еще, что нельзя его деньгами нашими портить…

– Да, конечно, – сказал я. – Вы, главное, предупредите этого замдиректора, чтобы он по моему сигналу в туалет куда-нибудь отлучался или еще куда-нибудь, чтобы мне не приходилось для того, чтобы с кем-то из местных переговорить, бегать и искать местечко. И в целом скажите ему обязательно, что я главный в этой поездке, а не он, а то мало ли он что себе вообразит, и начнёт меня строить перед деревенскими… У меня уже есть план примерный, что и как там надо будет делать, чтобы он свое представление, заводское, о реформе крестьянской не навязывал.

– Да, Паша, конечно, переговорю с ним. Он, само собой, нужное понимание проявит по всем этим вопросам. А что ты за главного будешь, я ему уже сообщил.

– Я тогда напомню вам еще, что в пятницу уже в Рим улетаю на полторы недели. Так что примерные вопросы для размышления в совхозе дам, а потом уже после возвращения в СССР к ним съезжу, уточню, что осталось непонятным. Как раз время им тоже будет все обдумать…

– Вот и правильно, Паша, время всем нужно, чтобы подумать. Ну, удачной тебе поездки!

Ну что же, дальше уже пошла неофициальная часть. Я традиционно на ней долго задерживаться не стал. Сам не пью, а сидеть в компании стремительно пьянеющих людей не очень комфортно. Был бы я еще Георгием Вициным, к примеру, который сам не пьет, но наблюдая за пьяными товарищами на таких посиделках, мастерски научился роли алкоголиков играть в кинофильмах. Для него польза с таких компаний есть. А мне на кой?

Тем более, что мне еще надо замдиректору «Полета» позвонить. Захаров его предварительно проинформировал о нашей завтрашней поездке и, видимо, я так понимаю, по разговору с ним еще раз с ним встретиться, чтобы то, что обещал, ему сообщить. Ну а мне с ним надо банальные вопросы согласовать. Где встречаемся, да во сколько из Москвы в четверг выезжаем?

***

Москва, Лубянка

Андропов, в знак уважения к пожилой разведчице, встал, когда она вошла в кабинет, подошел к ней и пожал ей руку. Приятно было видеть, как она растрогалась при оказанном ей знаке внимания.

– Вероника Никитична, – сказал он. – Очень признателен вам за ваше согласие помочь в проведении этой операции, несмотря на то, что вы давно уже на заслуженной пенсии.

– Что вы, Юрий Владимирович, – тут же бойко возразила разведчица. – Для меня было огромной честью поучаствовать в этой операции. И большое вам спасибо, что вспомнили про меня, что я еще могу принести пользу Родине.

Если еще что-то от меня понадобится, не забывайте, что советские пенсионеры очень активны и по-прежнему остаются патриотами своей страны.

Улыбнувшись, Андропов предложил ей присесть на диване. Сегодня они будут разговаривать неформально, сидя вполоборота друг к другу на этом большом диване. С кадровыми сотрудниками он никогда так не общался. Но все же тут другой случай. Вероника Никитична уже давно не на службе. Значит, можно немножечко отойти от правил.

– Мы сейчас с вами встречаемся по двум причинам, – сказал он. – Первая из них, – я хотел лично вас поблагодарить за прекрасную работу, что вы проделали. Восстановленная вами по памяти стенограмма произвела на меня очень большое впечатление.

Вы запомнили и воспроизвели такой огромный объем информации, что не каждый тридцатилетний сотрудник на вашем месте бы справился с этой задачей. Приятно видеть, что мои ровесники все еще способны заткнуть за пояс молодежь.

Это, знаете ли, и мне самому дает некоторую надежду, что я тоже еще старый конь, который борозды не испортит.

Ну а что, по возрасту Андропов и Вероника Никитична очень уж сильно друг от друга не отличались. Всего на семь лет. И честно говоря, разведчица хоть и была старше, но выглядела моложе его. Виновата его работа по шестнадцать часов в сутки и больные почки, – расстроенно подумал председатель КГБ.

Разведчица несколько застенчиво улыбнулась в ответ на комплимент. А ведь наверняка же, – подумал Андропов, – когда работала и в длительной нелегальной командировке в Японии, и во время этой поездки, никакой застенчивости уж точно она не проявляла.

А вот пригласили к председателю КГБ, и она смущается...

– И вторая причина, по которой вы здесь, – продолжил он. – Мне хотелось бы получить от вас ваше личное мнение по тому молодому человеку, которого вы сопровождали в Токио. Я понимаю, что те факты, что вы вспомнили, вы отразили в своем докладе. Хотелось бы побеседовать по нему в целом.

Может быть, еще какие-то моменты вам пришли в голову уже после доклада или придут во время нашего разговора. Тем более времени прошло уже достаточно после поездки для того, чтобы, возможно, у вас какие-то еще соображения появились.

Сразу также скажу, что Павел Ивлев не является нашим ни штатным, ни внештатным сотрудником. И просто согласился оказать нам временное содействие во время этой поездки. Думаю, вам это поможет при ответе на мои вопросы.

– Признаться честно, я очень удивлена, услышав это, – сказала Вероника Никитична. – У меня создалось впечатление, что его очень серьезно и долго готовили к этой поездке у нас, либо в Министерстве иностранных дел. Он совершенно непринужденно оперировал огромным объемом информации.

И, честно говоря, я даже думала, что он и нужную нам дезинформацию вбрасывает, в том числе. Что его задачей является дезинформировать японское руководство по некоторым аспектам, что в будущем ожидают Японию, чтобы склонить ее к более тесному сотрудничеству с Советским Союзом уже прямо сейчас. Но я понимаю, конечно, что такие моменты вы мне не вправе раскрывать.

Андропов вздохнул и развел руками, демонстрируя, что да, все она правильно понимает, он не может ни подтвердить, что Ивлев занимался в том числе и распространением дезинформации с целью оказания влияния на японское руководство, ни отрицать это.

В любой разведывательной службе лимит доверия к сотруднику, да еще и к бывшему, конечно же, не может быть безграничным. К счастью, Вероника Никитична сама это прекраснейшим образом понимала и ни на что не претендовала.

Не стал он также пояснять ничего и по поводу связей Ивлева с МИД, что мог бы тоже теоретически снабдить его заданием дезинформировать японцев. Он вообще ничего дополнительно не хотел говорить про Ивлева разведчице, чтобы не исказить ее собственное мнение о нем. Главное, что теперь она знает, что он не работает на КГБ, как оно и есть, и будет уже Ивлева оценивать, исходя из этого факта. Мало ли, исходя из этой посылки она что-то интересное сможет рассказать про Ивлева, о чем и сам Андропов не догадывается?

– Как бы вы оценили уровень знаний этого молодого человека в области международных отношений? – перешел он уже к делу.

– Судя по реакции японских собеседников, оценила бы как блестящий, – уверенно ответила Бисерова. – Я в целом, конечно, была шокирована не только уровнем познаний моего спутника, но и тем, как уверенно и непринужденно он себя вел, словно десятки лет участвовал в сложнейших переговорах с очень непростыми партнерами. Что, конечно, очень поразительно теперь, когда я узнала, что он не является нашим сотрудником. Думала, его очень хорошие специалисты на это долго натаскивали…

– Не могли бы вы дать еще оценку моральных качеств Ивлева? – спросил Андропов.

– Похоже, что он хороший семьянин, – немного подумав, начала отвечать Вероника Никитична. – Слышала его разговор с женой, когда он звонил домой. Он явно по ней соскучился, хотя звонил сразу, как в отель приехали. Кроме этого, он старательно выбирал подарки для своей жены и детей.

В целом, я так понимаю, он высоко ценит своих родственников, потому что очень многие подарки он выбирал именно своим родственникам. Я лично помогала ему подбирать в том числе много женских вещей на женщин в возрасте сорока – пятидесяти лет. Ясно, что по работе такой подарок он никому бы не смог сделать. То есть это однозначно его родственницы. Возможно, мать. Возможно, какие-то другие родственницы по женской линии.

Он хотел еще приобрести видеомагнитофон для того, чтобы мультфильмы своим детям показывать, но когда узнал, что видеомагнитофоны не цветные, то разочаровался и не стал совершать эту дорогостоящую покупку.

Также хотела бы отметить, что Ивлев не демонстрировал какой-либо алчности или стремления обладать какими-то знаковыми импортными вещами. Себе он почти ничего и не купил. Даже про часы, когда он их приобретал, сказал, что это будут подарки для его знакомых, а его «Полет» более чем устраивает. Честно говоря, достаточно необычно видеть такое равнодушие к импортным товарам со стороны такого молодого человека.

Остальные наши спутники очень активно закупали всеми правдами и неправдами импортные товары, в том числе реализуя привезенные на продажу товары из СССР. Как я смогла услышать, Ивлев таких запасов с собой не делал. Но конечно, можно полагать, что в связи с тем, что он знал, в какой специфической операции он участвует, он не хотел каким-то образом подставляться перед японцами.

Отмечу, что он также вернул достаточно большую сумму японской валюты со словами, что она ему не понадобилась, нашему сопровождающему от Министерства культуры Японии. Согласитесь, что это достаточно нетипичное поведение для советского гражданина, выехавшего в зарубежную поездку.

Значит, он, скорее всего, в любом случае не собирался вывозить какие-то товары на продажу во время этой поездки, раз даже совершенно законно появившиеся у него средства не стал расходовать на покупки.

Так что, если резюмировать, то моя точка зрения о моральных качествах Ивлева сугубо положительна. На девушек он в этой поездке не засматривался. Значит, скорее всего, верный муж. Покупал подарки для семьи и родственников. Значит, человек, уважающий традиции.

Во всех диспутах с японцами он рьяно отстаивал интересы Советского Союза. Значит, патриотически настроен.

Нет в нем и какой-то испорченности, я бы сказала.

Галантен, вежлив, таскал мой чемодан. Причем ему даже в голову не пришло, что это я его сопровождаю, а не он меня. Уступил мне лучшую комнату в дорогом номере в отеле. При этом у меня создалось впечатление, что он прекрасно понимает, что это и есть лучшая комната, раз там есть отдельная уборная внутри.

В то же время я не заметила ни малейшего заискивания в мой адрес, хотя он наверняка прекрасно понимал, что по возвращении в Советский Союз я буду делать отчет о нем по линии КГБ. И раз он не является нашим сотрудником, как я сейчас узнала, то я сказала бы, что он был поразительно равнодушен к тому, что я могу услышать в его присутствии.

Знаете, это ведь тоже достаточно сильно заметно, когда человек с кем-то беседует, но опасается, что его услышат. Он на нежелательного собеседника может даже неосознанно бросить взгляд. Но с Ивлевым такого ни разу не было.

Он чувствовал себя, такое впечатление, совершенно естественно и гармонично в моей компании. Словно много раз уже выезжал за рубеж в сопровождении переводчиков, и для него такое сопровождение совершенно привычно.

– То есть вы хотите сказать, что и с моральной точки зрения Ивлев человек советский, и одновременно и за рубежом он чувствует себя как рыба в воде?

– Да, вы правы. Мне само это сравнение в голову не пришло, но действительно за рубежом он как рыба в воде. Ни разу не видела у него какого-то удивления.

Знаете, когда советские люди выезжают за рубеж, у них все же постоянно в глазах какое-то удивление. Они совершают открытие за открытием, что вот так-то у нас, а у них тут, в капиталистической стране, все иначе. Так вот, у Ивлева я ни разу ничего подобного не заметила. Он вел себя вежливо, но немножко пресыщенно.

Один раз только проявил живой интерес, когда мы проезжали мимо магазина какого-то странного японского бренда с цифрами в названии «Севен 11». Впрочем, в своем отчете я этот эпизод тоже отразила.

Андропов решил, что все, что он хотел узнать от Вероники Никитичны, та уже ему рассказала. Особых сенсаций не было, но стало понятно, как он сумел произвести такое впечатление на ливанского миллионера Тарека Эль-Хажж. Если вел себя с ним, как с японцами, и засыпая интересной информацией, и одновременно не испытывая никакого стеснения в его присутствии, то тот, конечно, впечатлился, и стал прислушиваться к его словам. В пользу того, что с беседой надо закругляться, было и то, что график у него был сегодня достаточно стесненный. Так что, еще раз поблагодарив пожилую разведчицу, он собирался уже заканчивать встречу.

Но к его некоторому удивлению Вероника Никитична проявила инициативу, обратившись к нему с просьбой:

– Юрий Владимирович, во время этой поездки я осознала, что, похоже, слишком рано ушла на пенсию. Я могу еще приносить пользу. Я готова преподавать японский язык, японскую культуру и обычаи нашим будущим нелегалам. Ну и в целом хотелось бы еще как-то пригодиться Родине.

– Ну что же, – улыбнулся Андропов. – Думаю, ваши экспертные знания не должны пропадать. Мы обязательно для вас найдем такую работу.

***

Москва

С утра во время прогулки с Тузиком созвонились с Геннадием Борисовичем. Договорились, что завтра в шесть утра стартуем от моего дома. Он туда на своей «Волге» подъедет. Я предлагал на моей машине поехать из вежливости, но он сказал, что на его будет надежнее. Мол, ее постоянно механики на заводе проверяют, так что она как часики у него работает. С таким намеком, что, мол, на вашей машине кто его знает еще, доедем или нет. Я не обиделся. Ну ладно, не верит он в мою машину. Думает, наверное, что у меня какой-нибудь «Москвич». А с другой стороны, зачем мне свою личную тачку гонять для такой поездки? У нее же тоже ресурс не бесконечный. Это раз. И во-вторых, действительно, для лучшего налаживания отношений нужно в первый раз на «Волге» приехать. «Волга» все же это машина, которую тесно с начальством связывают на селе. А «Варшава» моя для того, чтобы первое впечатление произвести, может неудачным вариантом оказаться. Все же не все в состоянии понять, что это не «Победа» или какой-то странный ее вариант. А по всем сегодняшним меркам «Победа» давно уже со всех точек зрения морально устаревшая машина. Так что «Волга» действительно лучше. Поедем на ней.

С замдиректором «Полета» я раньше уже сталкивался. Не могло быть иначе, учитывая и мою помощь в анализе деятельности этого предприятия, и игровые площадки. Да и ревизия январская тоже поспособствовало укреплению знакомства. Но знакомство все же было больше шапочное, в основном он просто молча сидел, пока я с директором «Полета» вопросы решал.

Сегодня среда, так что решил на всякий случай в Верховный Совет съездить, уточнить, знают ли они вообще о том, что я пока что не должен никаких материалов привозить для Межуева? А то мало ли, уже панику там подняли, что я куда-то пропал. И собираются какую-нибудь жалобу по этому поводу наверх передавать. Мне это совсем не надо.

Сначала с секретаршей Пархоменко переговорил. По ее внешнему виду понял, что вроде как никаких претензий ко мне нет от начальства. Иначе бы она точно злорадствовала. А так смотрела на меня с привычным видом, что мол ты мне не нравишься, но терпеть тебя все равно приходится.

На всякий случай все же решил и к Пархоменко зайти. Тот тоже смотрел на меня примерно также, как и его секретарша.

Сказал ему, что так и так. Владимир Лазоревич пока что со мной не в письменном формате как раньше работает, а в устном.

Мой формальный начальник ответил, что это мои дела с Межуевым, и он в них лезть не хочет. Раз пока никакие доклады представлять не надо, то и хорошо. Ему же меньше отчетности плодить.

Ну ладно, значит, получается, с этой стороны проблем у меня вроде бы не имеется.

На обратном пути, проходя мимо секретарши, вспомнил, что талоны же в этом месяце еще не получал. Напомнил ей, и она тут же все выдала. По взгляду понял, что надеялась, что я не вспомню, и она себе их присвоит… Вот же коза ты, Валерия Николаевна! – подумал я, уходя оттуда.

Из Верховного Совета, тут же поехал, купив по дороге булочек, в редакцию газеты. Веру сразу нашел, она и булочки взяла с удовольствием, и статьи просмотрела.

А у меня к ней еще вопрос был. Наконец придумал я, как буду со своими родителями из прошлой жизни знакомиться, и помощь с ее стороны мне тоже понадобится...

Глава 2

Москва, редакция газеты «Труд»

Несколько вариантов у меня было, как с родителями познакомиться, но дело-то такое, что очень важно было все ювелирно и грамотно сделать. Мне нужно так с ними познакомиться, чтобы потом всегда можно было при желании пообщаться с ними. Как кто-то метко сказал, у вас есть только один шанс произвести правильное первое впечатление. Вот и мне не хотелось этот шанс каким-то образом испортить.

Что я только ни придумывал! С самим собой во дворе познакомиться, чтобы пацан меня домой привел и родителям представил. Вот только странно бы это выглядело… С чего вдруг студент в чужом дворе начал с мелким пацаном так рьяно общаться? Что общего может быть между студентом третьего курса и учеником третьего класса?

К отцу, когда он с работы идет, подойти и познакомиться. Может, помощи попросить какой – типа, машина сломалась, глянуть на нее. Отец у меня рукастый, конечно, но если поломку легкую сделать, то начало выйдет не очень. Людей, не способных простые вещи сделать, отец не уважал. В особенности мужиков, женщинам он многое готов был простить. А сложную – так он с ней тоже не справится. И не будет причины для дальнейшего знакомства. Типа дождаться на следующий день и бутыль подарить, в благодарность за помощь вчера. Опять же – бутыль… Взять ее отец может быть и взял бы, но домой бы вряд ли меня пригласил ее распивать. В третий раз приезжать и напрашиваться в гости? Странно все это будет выглядеть…

В итоге решил идти по самому верному варианту, который ни разу у меня еще сбоев в СССР никогда не давал. В 1974 году очень уважают журналистов. Это я уже прекрасно понял, журналистикой занимаясь. Это в двадцать первом веке не каждый человек будет готов журналисту, в особенности из желтой прессы, руку пожать, а многие их откровенно недолюбливают.

Ну а что, понятно же, что большинство журналистов в рыночной России ради сенсации на многое готовы. Им лишь бы скандал какой-нибудь обнаружить да обнародовать, да чтобы побольше шуму было и рейтинги у газеты поднялись или у сайта, уж кто где работает. А если нет скандала, то можно его и придумать. Годится как «Леонтьев выступает на сцене в театре в трусах с зайчиками», так и вариант «Леонтьев выступает на сцене в театре без трусов». А то что и то, и то откровенный бред, и журналист вообще понятия не имеет про нижнее белье звезды или его отсутствие – так это дело десятое. Вот и как такому человеку руку пожимать?

Сейчас, слава богу, еще те времена, когда журналистов не на шутку уважают. Работников прессы считают людьми полезными, в том числе и за способность врезать зарвавшемуся чиновнику. Не самому крупному, конечно, ну так и обижают людей вовсе не самые крупные чиновники. Людям приятно, когда пресса прищучит такого, с каким как раз и встречаться приходится, и он твои права ущемляет.

Так что вот мне и прекрасный предлог использовать это уважение, чтобы познакомиться со своей собственной прежней семьей так, чтобы сразу лучшее впечатление на нее произвести, и в будущем предлог иметь железный в гости забежать. А именно – в рамках редакционного задания. Так что после того как Вера посмотрела и одобрила мои статьи, я сразу же эту тему с ней и поднял:

– Слушай, Вера, газета же у нас «Труд» называется, а я все-таки обычно работаю по экономическому или внешнеполитическому профилю. Решил вот расширить диапазон своих публикаций. Поработать поближе к названию нашей газеты.

– А если не так туманно? – с иронией в глазах спросила Вера.

– Хочу статью написать про династию рабочую. Дед, к примеру, отец и внук. И все три на московских предприятиях работали, начиная с девятнадцатого века. Да с разными деталями, как тяжело было рабочему человеку при Российской империи, и как сейчас человек себя хозяином своей судьбы чувствует, будучи работником советского завода.

– Ну а что, Паша, найдешь если династию интересную, и ты то, что сформулировал, как умеешь, красиво опишешь, то прекрасная статья должна получиться. Без всяких проблем ее редакция одобрит, – расплылась в улыбке Вера. – И ты прав, расширять диапазон публикаций – дело стоящее. В том, чем ты занимаешься, ты руку уже набил, почему бы в новом направлении не поработать?

– Хорошо, значит, я тогда обращусь уже от имени редакции «Труда» на одно из предприятий, чтобы мне такого работника подобрали. Без официальной бумаги. Ты не против?

– Ну конечно, Паша, ты всегда на меня можешь ссылаться по таким вопросам. Я же знаю, что ты злоупотреблять ссылками на «Труд» не будешь. Ради дела только его используешь.

– Само собой, – пообещал я.

Выйдя из кабинета Веры, улыбнулся. Ну а что. Историю своей семьи я прекрасно помню. Прадед мой работал в Москве на заводе. Дед тоже, и отец тоже. Он сейчас мастером в цеху работает. А в будущем и начальником цеха станет.

Но работа его в девяностых закончится. Завод до ручки доведут. Из пяти тысяч работников, дай бог, пять сотен останется. И отец тоже работу потеряет.

Таксовать потом будет. Ну а дальше, к сожалению, плохо все с ним будет.

Ясное дело, что я теперь такого сценария уже не допущу. Главное, что есть у меня теперь надежный способ подобраться поближе к своей семье и познакомиться с родственниками так, чтобы всегда потом иметь возможность снова при желании в гости забежать, поздороваться. Не мельтешить, чтобы подозрение не вызвать, с чего это достаточно серьезный журналист слишком часто бегает? А так, раз в несколько месяцев забегать с какими-нибудь подарками для детей. Мол, семья произвела очень хорошее впечатление, пока статью о ней писал. Так почему бы и не дружить, да детям подарки не приносить время от времени? Полно сейчас людей в СССР, которые и по меньшим причинам в гости забегают. Почему бы мне не быть одним из них? Но займусь я этим, конечно, уже когда из Италии приеду.

Несколько раз можно встретиться, пока статью пишу. Они же не знают, что я могу за пару часов статью толковую наваять. Большинство журналистов и не может. Нормально будут воспринимать, что я прихожу и расспрашиваю. А затем, когда статья выйдет, будет и повод еще раз встретиться с семьей. Мол, лично пожелал порадовать и экземпляр газеты со статьей о трудовой династии завезти. Захотелось хороших людей порадовать и отчитаться о проделанной работе. Столько раз встречаясь и фотографии семейные разглядывая, как же мы не подружимся?

Таков мой план.

Была еще идея «Труд» привлечь и по моей итальянской поездке. Договориться с Ландером, чтобы он мне дал задание статью по Италии написать. Вот и еще одно основание для поездки. Но решил, что, учитывая, что Ландер сильно пьет, как бы информация о моей будущей поездке в Италию слишком широко не разошлась. Мне вообще оптимально, если никто и знать не будет особо, что я в этой Италии побывал. Руководство «Мосгалантерии», правда, теперь в курсе, но у них все равно не те связи, что у Ландера, да и запойным алкоголиком там точно никто не выглядит.

Так что есть у меня все равно идея, как и «Труд» при необходимости задействовать в своей комбинации, но уже только так, чтобы никак мою поездку не светить и после возвращения в СССР.

***

Москва, Лубянка

Румянцев пришел на доклад к генералу Вавилову, чтобы сообщить о двух моментах. Первый был связан с данными прослушки. Второй касался оперативной работы в отношении Ивлева.

– Выяснили мы, Николай Алексеевич, для чего Ивлева к Межуеву вызывали, – начал докладывать по первому вопросу он. – Оказывается, Пельше решил создать группу, которая будет по предприятиям работать, в том числе и по различным незаконным схемам, которые прикрывают партийные работники. Привлекают в том числе и сотрудников ОБХСС. Ивлев лично одного из них туда рекомендует, майора Василия Баранова из московского ОБХСС. При этом собирается протолкнуть его и на постоянную работу в КПК. И самого его тоже Межуев приглашает в эту группу, да еще и инспектором. Ивлев заявил в разговоре, что приглашение он принял, и в конце марта уже собирается из Верховного Совета в КПК на работу переводиться, на эту должность.

– О, как интересно, – нахмурился Вавилов. – Значит, когда мы Меховое дело инициируем, сразу же море противников выползает. По разным причинам препоны нам ставят. Мол, почему КГБ лезет в сферу деятельности МВД? И делают вид, что не понимают, почему КГБ решил этим заняться. Потому что МВД свою работу добросовестно не выполняет и на советских предприятиях с деньгами и товарами мухлюют вовсю. А тут вдруг Пельше тоже этим вопросом озаботиться решил. Может, кто-то ему посоветовал это сделать, чтобы лишить нас аргументов. Что вот, мол, вы в это меховое дело полезли, потому что МВД свою работу не делало. Но вот теперь КПК этим будет тоже заниматься, и нечего вам больше в это лезть!

Румянцев, который, естественно, про Меховое дело слышал, но деталей не знал, следил за рассуждениями заместителя председателя КГБ с живейшим интересом. Редко когда Николай Алексеевич для него такие тайны раскрывал. Получается, что многие в верхах недовольны этим меховым делом, которым лично он гордился. Ну а что же, вон как развернулась его родная организация в Караганде. Сотни арестованных, которые годами из советского предприятия кормушку для себя делали…

– А для нас, конечно, это неожиданный сценарий и не очень желанный. – продолжил Вавилов. – Одно дело, когда Ивлев доклады по высоким технологиям Межуеву писал, находясь в Верховном Совете. А другое дело, если он на работу в КПК перейдет, да еще на высокую должность. А хоть на постоянную ставку или на половину все еще будет там работать?

– Насколько я понял, на половину. МГУ он тоже бросать, естественно, не собирается, как и на заочное переводиться. Это в другом разговоре прозвучало.

– Ну, тогда еще не страшно. Если бы он на полную ставку перешел в КПК работать на высокую позицию, то это же уже номенклатурная должность. Не факт, что нам бы прослушку стоило продолжать. А так он для нас больше студент и журналист, чем сотрудник КПК. Так что продолжаем по нему работать. Что еще там у тебя, Олег Петрович?

– Решил доложить, что мы работаем при помощи нашего агента по студенческой конференции в МГУ, что сегодня будет проходить, в которой восемь немецких студентов участие принимают, и Ивлев там тоже будет. Естественно, у нас подозрения возникли, что, поскольку агент Штази Луиза не справилась с заданием по нашему подопечному, то из Германии могут нового агента прислать наши неутомимые немецкие коллеги. В Штази же не в курсе, что мы Луизу разоблачили, и она теперь на нас работает…

– Ясно, – сказал Вавилов. – И кто там Ивлева подстрахует?

– За Ивлевым предлагается, Николай Алексеевич, присмотреть, саму Луизу задействовав. Она там на месте будет и будет контролировать, как ее немецкие коллеги себя ведут. Заодно и посмотрим, проявит ли она какие-то способности и нет ли у нее лишней дурной фантазии. Если начнет сочинять, что агента Штази выявила, а то и двух, то сами понимаете, что она, значит, склонна к выдумкам. А если просто передаст то, что услышала, без каких-то лишних придумок, то работать с ней можно и дальше.