Текст книги "Волшебный дневник"
![](/books_files/covers/thumbs_240/volshebnyy-dnevnik-10502.jpg)
Автор книги: Сесилия Ахерн
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Однако в этот момент у меня забурлило в животе, и мне оставалось только надеяться, что Розалин этого не услышала.
– Ну, конечно. Конечно же не голодна, – тихонько упрекнула она себя.
– Где моя комната?
– Наверху, вторая дверь налево. У твоей мамы последняя комната направо.
– Хорошо. Сначала зайду к ней, – сказала я и пошла наверх.
– Нет, малышка, – торопливо произнесла Розалин. – Ей нужен покой. Она отдыхает.
– Я всего лишь пожелаю маме спокойной ночи, – натянуто улыбнулась я.
– Нет-нет, не беспокой ее, – твердо стояла на своем Розалин.
Я стерпела это.
– Хорошо.
И я начала медленно подниматься по лестнице, скрипевшей при каждом моем шаге. С площадки между двумя пролетами я видела коридор и Розалин, которая все еще стояла на месте и следила за мной. Натянуто улыбнувшись, я прошла в свою комнату, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, чувствуя, как громко стучит у меня в груди сердце.
Простояв так минут пять и едва взглянув на комнату (а что глядеть, если мне предстояло в ней жить?), я не потеряла желания повидаться с мамой. Когда я опять потихоньку открыла дверь и высунула в проем голову, то не увидела Розалин. Она ушла. Открыв дверь пошире, я переступила через порог и подпрыгнула от неожиданности. Розалин стояла у маминой двери и стерегла ее, словно собака.
– Я посмотрела, как она, – прошептала Розалин, сверкнув зелеными глазами. – Твоя мама спит. Да и тебе надо отдохнуть.
Ненавижу, когда мне говорят, что делать. До сих пор я обычно в таких случаях поступала наоборот, но что-то было такое в голосе Розалин, в ее взгляде, в ее позе, да и вообще в доме, что мне стало ясно – здесь я не хозяйка. Не говоря ни слова, я вернулась в свою комнату и закрыла дверь.
Позднее, когда внутри и снаружи уже стояла непроницаемая чернота, так что нельзя было различить контуров даже знакомых предметов, я проснулась от ощущения, что не одна в комнате. Я слышала чье-то дыхание над кроватью и ощущала знакомый запах лавандового мыла, поэтому покрепче закрыла глаза и сделала вид, будто сплю. Не знаю, сколько времени Розалин простояла надо мной, но мне показалось, что прошла целая вечность. Даже после того как она ушла и тихо закрыла дверь, я еще долго не открывала глаза, и у меня до того громко стучало сердце, что я боялась, как бы она не услышала. А потом я заснула.
Глава четвертая
Слон в комнате
Наутро, когда еще не было шести часов, я проснулась под перекличку птиц за окном. Из-за их непрерывного свиста и щебета мне показалось, будто ночью кто-то поднял дом и перенес его в птичье царство. Их безразличные к остальному миру, оглушительные крики напомнили мне о строителях, которых мы нанимали, чтобы они выкопали бассейн, и которые шумели так громко и нагло, словно это они были хозяевами в нашем доме. Один парень, его звали Стив, постоянно подглядывал за мной, когда я переодевалась в спальне. И один раз утром я ему кое-что показала. Нет, не подумайте плохо. Просто я приколола три пряди волос к бикини – сами знаете куда, – а потом сняла банный халат и стала прохаживаться по комнате, как Чубакка, делая вид, будто ничего не замечаю. После этого он ни разу не поднял на меня взгляд, а вот другие, наоборот, стали глядеть на меня во все глаза, стоило мне пройти мимо, так что, по всей вероятности, грязный мерзавец поделился с ними своим секретом. Здесь таких игр точно не будет, хотя почему бы мне не устроить спектакль для рыжей белки? Пусть от страха свалится с дерева!
Сине-белые клетчатые занавески не спасали от солнечных лучей. Комната была ярко освещена, как бар перед закрытием, выставляющий напоказ всех своих порочных завсегдатаев, не говоря уж о пьяницах и мошенниках. Проснувшись, я лежала в постели и оглядывала комнату, которая теперь стала моей комнатой. Обставлена она была простенько, однако, как ни странно, от нее исходило настоящее тепло. И дело не только в солнечных лучах, проникавших внутрь, но также в уютных вещичках в стиле Лоры Эшли[12]12
В Британии, а затем и в других странах огромной популярностью пользовался стиль Лоры Эшли (1925–1985). В 1953 г. уроженка Уэльса основала фирму по производству текстильных товаров – одежды и изделий для дома из хлопка с набивными рисунками.
[Закрыть], и хотя до тех пор я искренне ненавидела всю эту элегантную мишуру, здесь она оказалась как нельзя на месте. Не на месте она была в спальне моей подружки Зои, где ее мама славно потрудилась для десятилетней дочери, несомненно, желая убедить себя в ее чистоте и невинности. Она словно упрятала свою дочь в банку с рассолом. Однако это не сработало. Зои не стоило труда открывать банку, едва ее мама отворачивалась, и, кстати, она не просто полюбила, а очень полюбила рассол.
Так как комната находилась наверху, потолок был скошенный и спускался в сторону окна. В углу стояло скрипучее белое кресло, и в нем лежала старая сине-белая клетчатая подушка. Выкрашенные в бледно-голубой цвет, стены не производили холодного впечатления. Белый комод был слишком большим для моих запасов нижнего белья. Меблировку завершала металлическая кровать с белыми простынями и голубым с цветочками пуховым одеялом, а также голубым вязаным покрывалом, сложенным в ногах. Над дверью висел простой крест с изображением святой Бригитты[13]13
В католической традиции святая Бригитта считается покровительницей Ирландии.
[Закрыть]. На подоконнике стояла ваза с полевыми цветами – лавандой, колокольчиками и другими, названия которых я не знала. Розалин постаралась на славу.
Снизу до меня донесся шум. Звенели тарелки, бежала вода, свистел чайник, шипела сковородка. Запахло едой. Тут я сообразила, что в последний раз ела вчера днем у Барбары, когда Лулу приготовила нам божественное сашими[14]14
Сашими – нарезанное филе рыбы без примеси риса или других ингредиентов, кроме соуса или приправ (японская кухня).
[Закрыть]. И еще я совсем забыла про туалет, так что мочевой пузырь и желудок вытащили меня из постели. Благодаря тонюсеньким стенам я правильно поняла, почему соседнюю дверь то открывают, то закрывают. Мне было слышно, как поднимают крышку с толчка, как льется моча и бьется о фаянсовое дно. Она лилась с приличной высоты, значит, если Розалин не вставала на ходули, это был Артур.
Судя по звукам, доносившимся из кухни и ванной комнаты, мамы не было ни там, ни там. Итак, если повезет, мне удастся ее увидеть. Надев розовые угги, я завернулась в голубое одеяло и скользнула по коридору к маминой комнате.
Несмотря на то что я изо всех сил старалась не шуметь, доски на полу скрипели при каждом моем шаге. Потом я услышала, как спускают воду в уборной, бегом бросилась вперед, и естественно, без стука ворвалась к маме. Не знаю, какой я предполагала ее увидеть, но думаю, похожей на ту маму, которую я видела каждое утро за прошедшие две недели. В спальне должно было быть темно, как в пещере, и я собиралась найти маму на кровати, с головой укрытую одеялом. Однако мамина спальня приятно меня удивила. В ней было светлее, чем у меня, – что-то вроде бывшей кладовки, где царили чистота и прохлада. На подоконнике тоже стояла ваза с лютиками, одуванчиками и какой-то травой на длинных стеблях, перевязанными желтой лентой. Похоже, мамина комната находилась непосредственно над гостиной, так как вдоль стены расположился камин с фотографией Папы над ним, при виде которой я вздрогнула. Но не Папа – хотя я бы предпочла видеть Зака Эфрона[15]15
Зак Эфрон (р. 18 октября 1987 г.) – американский актер и певец. Снимается в фильмах с 2002 г.
[Закрыть] на своей стене, – а камин испугал меня. Никогда не любила камины. Белый снаружи и черный внутри, этот камин выглядел так, словно его постоянно использовали, и мне показалось это странным в необитаемой комнате. Наверное, моим родственникам часто приходилось принимать гостей, хотя на первый взгляд они не показались мне любителями вечеринок. Только потом я обратила внимание на смежную ванную комнату и поняла, что Розалин и Артур отдали маме свою спальню.
Мама сидела в кресле-качалке, однако не качалась, а сидела неподвижно и смотрела в окно, которое выходило в сад позади дома. Ее волосы были тщательно причесаны, она надела абрикосового цвета шелковый халат и накрасила губы абрикосовой помадой, которой пользовалась со дня похорон папы. На губах застыла едва заметная улыбка, которую легко было не заметить, но она была, и вид у моей мамы был такой же, как вчера, словно она глубоко задумалась. Когда я подошла поближе, она подняла голову и приветливо улыбнулась.
– Доброе утро, мама, – сказала я и, поцеловав ее в лоб, пристроилась на краешке уже убранной кровати. – Хорошо спала?
– Да, спасибо, – радостно отозвалась мама, и у меня сразу отлегло от сердца.
– Я тоже, – услышала я свой голос. – Здесь очень тихо, правда?
Я решила не упоминать о том, как Розалин ночью приходила в мою комнату, опасаясь, что это мне приснилось. Неприятно обвинять человека, не получив подтверждения его вины.
– Да, правда, – повторила мама.
Мы сидели и смотрели на сад. Посреди участка в один акр рос дуб, протянувший ветки во все стороны, словно предлагая влезть на него. Красивое дерево всей своей роскошной зеленой кроной настойчиво тянулось ввысь. Оно было могучим и стойким, и мне стало понятно, почему мама не сводила с него глаз. В его тени жизнь казалась безопасной и спокойной, и если дуб уже простоял несколько сотен лет, то можно было рассчитывать, что он простоит еще долго. В нашей пошатнувшейся жизни он как будто стал символом стабильности. С одной ветки на другую перелетала малиновка, словно от счастья, что заполучила для себя одной все дерево, и мне показалось, что она похожа на малыша, который один распоряжается в оркестре. Никогда прежде мне не приходилось наблюдать ничего, подобного здешнему дереву и здешней птичке. Но, даже увидев, я не додумалась бы сравнить малиновку с ребенком, который единолично властвует над всеми инструментами. У Зои и Лауры наверняка возникли бы подозрения на мой счет. Во всяком случае, у меня самой они возникли. Вспомнив о подружках, я затосковала по дому.
– Мама, мне тут не нравится, – наконец, едва не плача, проговорила я дрожащим голосом. – Неужели мы не можем жить в Дублине? Там наши друзья.
Мама посмотрела на меня и ласково улыбнулась:
– Да нет, нам будет тут хорошо. Все уладится.
Мне стало легче, когда я услышала ее слова, произнесенные твердо, уверенно, ведь я снова обрела главного человека в своей жизни, на которого могла положиться.
– А мы надолго тут? Какие у нас планы? В какую школу я пойду осенью? Можно мне вернуться в школу Сент-Мери?
Все еще улыбаясь, мама отвернулась от меня и вновь стала смотреть в окно.
– Нам будет тут хорошо. Все уладится.
– Мама, я знаю, – произнесла я в отчаянии, но стараясь не выдать себя голосом. – Ты уже говорила. Но сколько времени мы пробудем тут?
Она промолчала.
– Мама! – позвала я несколько тверже, чем прежде.
– Нам будет тут хорошо, – повторила она. – Все уладится.
Я могу быть хорошей, но только когда хочу, поэтому я наклонилась к ее уху, намереваясь сказать нечто такое, что даже не могу написать, но тут раздался тихий стук в дверь, и почти тотчас на пороге появилась Розалин.
– Вы обе здесь, – произнесла она, словно обыскала весь дом, прежде чем обнаружила нас.
Я отпрянула от мамы и вновь уселась на кровати. Не отрываясь, Розалин смотрела на меня, словно хотела прочитать мои мысли. Потом выражение ее лица потеплело, и она вошла в комнату с серебряным подносом в руках и в новом наряде в стиле «чайного платья»[16]16
Особое платье для чаепития в пять часов.
[Закрыть], из-под которого высовывалась комбинация.
– Ну как, Дженнифер, ты хорошо спала?
– Да, прекрасно.
Мама с улыбкой повернулась к Розалин, и я поняла, что не злюсь на нее, когда она обманывает других, лишь бы не обманывала меня.
– Я рада. И еще я приготовила тебе завтрак, так, чуть-чуть, просто чтобы у тебя были силы.
Розалин продолжала что-то говорить и одновременно, не останавливаясь, ходила по комнате, передвигала стулья, ставила на место кресла, поправляла подушки. А я тем временем наблюдала за ней.
Чуть-чуть, сказала она. Такого чуть-чуть хватило бы на несколько сотен завтраков. На подносе не было пустого места. Нарезанные фрукты, овсянка, тарелка с тостами, два вареных яйца, небольшая пиала, насколько я поняла, с медом, одна розетка с клубничным джемом и другая с мармеладом. Еще на подносе стояли заварной чайник, молочник, сахарница, лежали полный столовый прибор и салфетки. Неплохо, наверное, для человека, у которого все проблемы утром решены с низкокалорийным батончиком и кофеваркой, и, лишь сочтя, что этого требует долг вежливости, мама согласилась принять поднос.
– Очаровательно, – сказала она, глядя на поднос, который был поставлен на деревянный столик, и как будто не обращая внимания на Розалин. – Спасибо.
Тогда я подумала: понимает ли мама, что расставленные на подносе продукты должны быть съедены и что они не произведения искусства, которыми можно лишь любоваться?
– Мы тебе очень рады. Хочешь еще чего-нибудь?
– Свой дом, свою жизнь…
Это прозвучало с изрядной долей ехидства, хотя в мои намерения вовсе не входило смеяться над Розалин, которая лишь попалась мне под руку. Я хотела выпустить пар. Тем не менее не исключено, что Розалин приняла мои слова на свой счет. Она явно разволновалась – ну, не знаю! – была обижена, сбита с толку, рассержена. Она смотрела на маму, желая убедиться, что та никак не отреагировала на мой выпад.
– Не бойтесь, она не слышит меня, – проговорила я, наскучив происходящим и теребя кончики волос. Я изо всех сил старалась сделать вид, что совершенно не обеспокоена состоянием мамы, однако сердце отчаянно колотилось у меня в груди.
– Конечно же, детка, она все слышит, – возразила Розалин, продолжая передвигаться по комнате, переставлять вещи, протирать их, привычно наводя порядок.
– Вы так считаете? – Я наморщила лоб. – Мама, что ты думаешь? Нам будет тут хорошо?
Мама поглядела на меня и улыбнулась:
– Конечно, нам будет тут хорошо.
Предвидя ответ, я изобразила ее обычно веселый голос, так что мы проговорили фразу дуэтом, остудив пыл Розалин. Мне тоже было не по себе, когда мы произносили: «Нам будет тут хорошо».
Розалин замерла и уставилась на меня.
– Правильно, мама. Нам будет тут хорошо. – У меня дрогнул голос. Но я решила идти до конца. – Посмотри на слона в твоей спальне. Правда, он милый?
Мама смотрела на дуб в саду, не убирая с губ едва заметной улыбки.
– Да. Он милый.
– Так я и думала, что ты это скажешь.
Сглотнув слюну, я постаралась не заплакать и не закричать, когда глядела на Розалин. Вероятно, мне надо было ощущать удовлетворение, но, я только еще сильнее растерялась. До того момента я думала только о том, что с мамой не все в порядке. Теперь я получила доказательство этому, и мне сделалось еще хуже.
Маму наверняка отправят к психоаналитику или адвокату, и тогда ей поставят диагноз, чтобы она начала лечиться.
– Твой завтрак на столе, – только и сказала Розалин, после чего повернулась ко мне спиной и покинула мамину спальню.
Вот так у Гудвинов решаются все проблемы. Их волнует только то, что на поверхности, и заглянуть поглубже не хватает смелости: а вдруг и вправду слон в комнате? Кажется, именно в то утро я осознала, что выросла со слонами в каждой комнате. Слоны были нашими семейными любимцами.
Глава пятая
Gréґve
Я занялась своей одеждой, ведь других дел у меня не было. Потом, вся дрожа, стояла в ванне цвета авокадо, пока горячая вода тоненькой струйкой детского пис-пис бежала у меня по спине, а я с тоской вспоминала о своей розовой ванной комнате с мозаичным полом, настоящим мощным душем и плазменным телевизором в стене.
К тому времени когда я смыла весь шампунь – бороться с кондиционером не имело смысла, – высушила волосы и спустилась вниз, Артур доедал последний кусок на своей тарелке. Мне стало интересно, рассказала ли ему Розалин о том, что произошло в маминой спальне. Наверное, нет, потому что, будь он хорошим братом, обязательно отреагировал бы на это. Вряд ли то, что он лез своим длинным носом в чашку, означало нечто особенное.
– Артур, доброе утро.
– Доброе утро, – отозвался он, не отрываясь от чашки.
Домашняя пчелка Розалин немедленно встрепенулась и подошла ко мне, не сняв огромных кухонных перчаток.
Я легонько побоксировала с нею, но она не поняла шутки. Зато Артур, не сделав ни единого движения, не моргнув глазом, мгновенно дал понять, что оценил мою игру.
– Пожалуйста, Розалин, мне хлопьев, – сказала я, оглядываясь по сторонам. – Я возьму сама, только скажите, где взять.
После этого я принялась открывать шкафы, пытаясь отыскать овсяные хлопья, но с удивлением отступила назад, когда наткнулась на шкаф, сверху донизу уставленный медом. В нем было не меньше ста банок.
– Ого! – Я отошла подальше от открытого шкафа. – У вас невроз навязчивых состояний?[17]17
Точнее по тексту: обсессивно-компульсивное расстройство (от англ.: obsessive-compulsive disorder; OCD). Синоним: невроз навязчивых состояний.
[Закрыть]
Розалин смутилась, но все-таки изобразила улыбку и подала мне чашку с чаем.
– Сядь, я сама принесу тебе твой завтрак. А мед мне дает сестра Игнатиус, – с улыбкой заметила она.
Как раз в этот момент я сделала глоток чая и, не в силах сдержать смех, закашлялась. Чай полился у меня из носа, и Артур подал мне салфетку, весело глядя на меня.
– Вы зовете сестру – Игнатиус? – переспросила я, не переставая громко смеяться. – Это же мужское имя! Она транссексуалка? – все еще хихикая, я покачала головой.
– Транссексуалка? – переспросила Розалин, наморщив лоб.
Я опять захохотала, но тотчас остановилась, когда с ее лица исчезла улыбка и она, закрыв шкаф, направилась к плите за моим завтраком. Положив на тарелку ломтики бекона, колбасы, парочку яиц, фасоль, пудинг и грибы, Розалин поставила ее в центр стола. Не мешало бы сестре Игнатиус присоединиться к трапезе, потому что управиться со всем этим мне одной было не под силу. Потом Розалин исчезла, проскочив у меня за спиной, и вернулась с тарелкой, на которой возвышалась гора тостов.
– О нет, в меня столько не влезет. И вообще я не ем углеводов, – произнесла я максимально вежливо.
– Углеводы? – не поняла Розалин.
– Ну да, углеводы. Я от них толстею.
Артур поставил чашку на блюдце и внимательно посмотрел на меня из-под густых бровей.
– Вы совсем не похожи на маму, Артур.
Розалин уронила баночку с медом на плиточный пол, отчего мы с Артуром одновременно вскочили и повернулись к ней. Как ни странно, банка не разбилась, ну а Розалин стала стремительно завершать начатое и поставила передо мной джем, мед, мармелад, а также тарелку с булочками.
– Ты еще растешь, и тебе надо хорошо питаться.
– Расти я хочу только тут, – ответила я и показала на грудь. – Но если я не набью лифчик черно-белым пудингом, такой завтрак мне не поможет.
Наступила очередь Артура подавиться чаем. Не желая больше обижать обоих, я взяла кусочек бекона, кусочек колбасы и помидор.
– Возьми еще что-нибудь, – произнесла наблюдавшая за мной Розалин.
Я в ужасе посмотрела на Артура.
– Пусть сначала это съест, – спокойно произнес Артур, вставая из-за стола и забирая тарелку.
– Оставь, – зашумела на него Розалин, и у меня появилось желание прибить ее мухобойкой. – Тебе же на работу.
– В замке кто-нибудь работает? – спросила я Артура.
– На руинах? – уточнила Розалин.
– В замке, – повторила я и тотчас почувствовала себя его защитницей. Если мы спорим из-за названия, то можем поспорить и из-за мамы. Она совсем сломалась, но мы же не называем ее руинами. Она все еще женщина. Как бы ни изменился замок, он все еще замок. Не знаю, почему мне в голову пришла эта мысль, но это случилось вечером, и с тех пор я не собиралась называть его руинами.
– А почему ты спрашиваешь? – поинтересовался Артур, засовывая руки в рукава короткой прямой куртки, а потом поверх нее надевая еще одну пуховую куртку.
– Вчера я прогулялась там, и мне показалось, кто-то промелькнул неподалеку. Кто-то небольшой, – торопливо прибавила я, жуя бекон и надеясь, что им не придет в голову запретить мне прогулки.
– Наверно, это была крыса, – отозвалась Розалин, глядя на Артура.
– Ну да! Теперь мне стало легче.
Я ждала, что Артур скажет свое слово, но он молчал.
– Тебе не стоит бродить тут в одиночестве, – заявила Розалин, подвигая ко мне поближе тарелку с едой.
– Почему?
Ответа не последовало.
– Ладно, – проговорила я, не обращая внимания на еду. – Все ясно. Это была гигантская крыса в человеческий рост. Но если мне нельзя ходить в замок, то чем тут заниматься?
Опять молчание.
– В каком смысле? – в конце концов спросила как будто испуганная Розалин.
– Ну, что тут делать? Куда пойти? Здесь есть магазины? Например, магазины одежды? Или кафе? Ну хоть что-нибудь тут есть?
– Ближайший город в пятнадцати минутах отсюда, – сказала Розалин.
– Отлично. После завтрака пойду туда. Итак, об этом договорились, – улыбнулась я и откусила кусок колбасы.
На лице Розалин засияла счастливая улыбка, и она, не отрывая от меня взгляда, уперлась подбородком в ладонь.
– В какую сторону надо идти? – спросила я и, проглотив колбасу, показала Розалин пустой рот.
– Ты это о чем?
Розалин поняла намек и отвела глаза.
– Город в какой стороне? Когда я выйду за ворота, то поверну направо или налево?
– О нет, пешком нельзя. Пятнадцать минут на машине. Артур отвезет тебя. Что ты хочешь посмотреть?
– Пока не знаю. Надо же мне оглядеться.
– Артур отвезет тебя и заберет, когда ты скажешь.
– Сколько тебе потребуется времени? – спросил Артур, застегивая верхнюю куртку.
– Понятия не имею, – ответила я, переводя взгляд с Артура на Розалин и обратно и едва справляясь с разочарованием.
– Двадцать минут? Час? Если ты недолго, он подождет, – произнесла Розалин.
– Да не знаю я, сколько мне надо времени. Откуда мне знать? Я же ваш город в глаза не видела и не знаю, приглянется он мне или нет.
Они смотрели на меня, не выражая никаких чувств.
– Лучше мне поехать на автобусе, или что у вас тут есть, и вернуться, когда захочется.
Розалин в волнении посмотрела на Артура.
– У нас не ходят автобусы.
– Что? – У меня буквально отвалилась челюсть от изумления. – А как же вы добираетесь куда-нибудь?
– На машине, – коротко ответил Артур.
– Но я не умею…
– Артур тебя отвезет, – вмешалась Розалин. – Или подождет тебя, где ты скажешь. У тебя есть какие-то определенные планы? Артур все сделает. Правда, Артур?
Дядя Артур произвел характерное движение носом.
– Чего ты хочешь? – подавшись вперед и как будто теряя терпение, спросила Розалин.
– Тампоны, – сорвавшись, выпалила я.
Зачем я сказала про тампоны?
Затем, что они достали меня. Дома я привыкла к свободе, а не к испанской инквизиции. Я привыкла приходить и уходить по собственному желанию, бывать где хочу и оставаться там сколько хочу. Даже родители никогда не задавали мне так много вопросов.
Родственники молчали.
Я откусила еще кусок колбасы.
Розалин теребила салфетку, на которой лежали булочки. Артур замешкался у двери в ожидании, надо ему покупать тампоны или не надо. И я поняла, что мой долг развеять сгустившийся туман.
– Не важно, – сказала я, успокаиваясь. – Похожу тут. А в город, если получится, поедем завтра.
По крайней мере, есть о чем помечтать.
– Тогда я пошел, – проговорил Артур и кивнул Розалин.
Она вскочила со стула, словно соломенная кукла на пальце.
– Не забудь флягу. – Она заметалась по кухне, будто остались считаные секунды до взрыва бомбы. – Вот. – Розалин протянула мужу флягу и коробку с ланчем.
Наблюдая за ней, я не могла не улыбнуться. Странно и отчего-то приятно было видеть, как она суетится, отправляя мужа на работу, будто ребенка в школу. Я получила большое удовольствие от этого зрелища.
– Хотите положить это в коробку? – спросила я Артура, показывая на тарелку с едой, которая стояла передо мной на столе. – Мне ни за что на свете этого не съесть.
Мне показалось, что я не сказала ничего особенного. Ну, не могла я съесть все, что было на тарелке, слишком много на нее было всего наложено. Но получилось не совсем то. Собственно, получилось то, что нужно, на мой взгляд, а вот восприняли они это совсем не так, как я предполагала. Собственно говоря, я не хотела ничего выкидывать зазря. Хотела поделиться с Артуром, а вышло так, как будто я опять нанесла Розалин удар ниже пояса.
– Я возьму с собой Ару, так что пригодится, – ответил Артур, и у меня появилось ощущение, что он утешает порозовевшую Розалин, которая тотчас принялась крутиться по кухне, чтобы собрать еще один ланч.
– Все очень вкусно, Розалин, я говорю правду, просто так много я никогда не ем.
Мне не верилось, что из-за завтрака могла возникнуть серьезная проблема.
– Конечно, конечно, – закивала Розалин, словно ей самой не хватило ума это понять. Она собрала продукты и уложила их в небольшой пластиковый бочонок.
Артур ушел.
Я все еще сидела за столом, пытаясь справиться с тремя тысячами тостов, которых вполне хватило бы на реставрацию замка, когда Розалин принесла поднос из маминой спальни. Вся еда осталась нетронутой. Склонив голову, Розалин прямиком отправила ее в мусорное ведро. Если учесть то, что произошло перед этим, думаю, Розалин была глубоко обижена.
– У нас не было принято плотно завтракать, – стараясь быть понежнее, пояснила я. – Утром мама обычно съедала набор «брекфест-бар» и пила кофе.
Розалин выпрямилась и обернулась в полной готовности поговорить о еде.
– «Брекфест-бар»?
– Знаете, такой набор из овсянки, хлопьев, йогурта, ну и так далее.
– Но… это подают только в баре.
– А какая разница?
– Значит, «брекфест-бар».
Розалин помрачнела.
– Так быстрее. Можно поесть на бегу. – И я сделала попытку объяснить: – Когда едешь в машине или бежишь куда-нибудь.
– Но что же это за завтрак такой? В машине?
Мне стоило большого труда не засмеяться.
– Так можно сэкономить много времени.
Розалин смотрела на меня так, словно у меня выросло еще девять голов, потом стала молча убирать в кухне.
– Что вы думаете о маме? – спросила я, выдержав довольно долгую паузу.
Повернувшись ко мне спиной, Розалин протирала стол.
– Розалин! Что вы думаете о мамином поведении?
– Детка, у нее горе, – торопливо отозвалась Розалин.
– Не думаю, что это горе, когда думаешь о слоне в комнате.
– Ах, вот ты о чем. Она не поняла тебя, – с облегчением пояснила Розалин. – Мыслями она далеко от нас.
– В стране попугаев, вот где она, – пробурчала я.
Так как люди постоянно говорили мне о том, что такое «горе», словно я вчера родилась и не понимаю, насколько тяжело терять человека, с которым ты последние двадцать лет не расставалась ни на один день, то я довольно много прочитала на этот счет и узнала, что нет определенного правильного способа проявлять свое «горе». Не знаю, насколько я права или не права, но думаю, что мамино горе было неправильным. Слово «горе» пришло к нам из старофранцузского языка, на котором слово «gréґve» означает «тяжелая ноша». Смысл в том, что горе всеми заключенными в нем чувствами придавливает несчастного к земле. По крайней мере, со мной происходит именно так: словно я изо всех сил тащу себя с места на место, словно это стоит мне больших усилий, а вокруг сплошная темь и грязь. И в голове у меня, причиняя жуткую боль, только такие мысли, каких раньше не было. И все-таки мама?..
Маме не тяжело. Горе не придавило ее. Наоборот, она как будто улетает от нас, как будто она уже оторвалась от земли, но никто не обращает на нее внимания или не замечает этого, лишь я одна стою внизу и держу ее за ноги, пытаясь водворить обратно.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?