Текст книги "Девушка в зеркале (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_150/devushka-v-zerkale-sbornik-62998.jpg)
Автор книги: Сесилия Ахерн
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
– Старый дом, ничего не поделаешь.
– Старый дом с привидениями. Ты не почувствовал, что в нем есть что-то жуткое?
– Нет, – отрезал Герман.
– И холодно было.
А вот с этим трудно поспорить.
– Она сказала, в понедельник приедут рабочие и включат отопление.
– Ее зовут Хэтти. – Эмбер взглянула на тетрадь, лежавшую на столе, которую Герман, просидев в кабинете часа три, так и не открыл. Свой ноутбук он убрал в ящик стола, решив писать от руки, так ему было привычнее. Он обшарил все ящики и полки, но все впустую – от прежних хозяев давно ничего не осталось. Правда, у него был экземпляр первого издания «Спасителя» и рукопись, которую нашли на столе утром, после смерти Грегори Бернса. Двадцать лет назад он купил ее у внучатого племянника писателя, на счастье Германа любившего азартные игры. За это племянника изгнали из семьи, а прочие рукописи мистера Бернса убрали под замок от греха подальше.
Отпечатанная рукопись с чернильными пометками автора осталась на столе, а тело Грегори Бернса обнаружили в чулане. Он застрелился. Якобы он долгое время страдал от депрессии, вызванной творческим кризисом, последовавшим за огромным успехом его книги «Откровенно говоря», отмеченной многими наградами. И вот, завершив свой последний и самый великий роман, он умер в одиночестве, в нищете, не догадываясь, может быть, какой шедевр создал, или, наоборот, очень хорошо понимая, что не сможет написать ничего лучше.
– Ты уже придумал название? – спросила Эмбер, снова пытаясь пробиться к мужу, привлечь его мысли, что ускользали и цеплялись за окружающие предметы, дабы утащить его в другое время и место.
– Придумал. Книга будет называться «Искупитель», – не сразу ответил Герман, теребя уголки тетрадных страниц. Вот и все. Он проговорился. Хотя, как ни странно, он ощущал удовольствие и даже гордость.
– Хорошее название. И о чем же ты будешь писать?
Герман задумался. Сложный вопрос. Она, наверное, даже не догадывается насколько. О чем? О многом: о любви и утратах, о месте человека в обществе, о хрупкости любви и силе духа – обо всем, что есть в его любимых книгах. Хотя Эмбер, надо полагать, интересует не это, а форма воплощения, сюжет.
Герман прочистил горло и заговорил:
– О человеке, живущем в Англии Викторианской эпохи, который провел десять лет на каторге и вышел на свободу. О том, как за это время изменился мир.
– В чем он провинился?
– Совершил убийство.
– Почему?
– Пока не знаю.
– А кого он убил?
– Тоже пока не знаю.
Поджав губы, она кивнула, ожидая продолжения.
– И вот после освобождения от него остается лишь тень прежнего человека. Он пытается вернуться к прежней жизни, но у него ничего не выходит. Он хочет найти тюремного капеллана, навещавшего его в заключении, и покаяться, дабы быть достойным любви и преданности тех, кому он причинил боль.
Вдруг Герман отвлекся, представив себе сцену, которая могла происходить в реальности: сплетенные горячие потные тела, в его доме, под его крышей, у него за спиной. Они издеваются над ним. И после этого у нее хватает наглости делить с ним постель! Ему стало нехорошо, он не мог смотреть на жену.
– И что дальше? – спросила Эмбер дрожащим голосом, словно догадывалась, о чем он думает.
– В каком смысле? – отрывисто переспросил Герман, с досадой вспомнив о ее присутствии.
– Стал ли он снова достоин их любви и преданности?
Герман глубоко задумался, перебрал в голове идеи, сюжетные ходы, но ничего не нашел и обратился к сердцу.
– Поживем – увидим, – буркнул он и уставился в окно.
Она всхлипнула и вышла из комнаты – так же молчаливо и тихо, как и вошла.
IV
Эмбер стояла в гостиной с чашкой кофе в руках и глядела в окно. Когда вошел Герман, она не повернулась.
– С кем ты разговаривала по телефону? – спросил он.
– С мамой.
– Она не спит?
– Не может уснуть, – отвечала Эмбер, по-прежнему стоя к нему спиной.
Она лгала. Герман почувствовал, как закипает кровь.
– Джип приехал, – заметила Эмбер.
– Я слышал. Эта женщина говорила что-нибудь про вай-фай?
– Ее зовут Хэтти… Ей должен позвонить провайдер.
– Интересно, надолго это у них тут затянется?
При этих словах она обернулась, глядя, как Герман туже затягивает пояс халата. Время близилось к полудню, а он до сих пор не удосужился одеться. Вчера он тоже весь день проходил в халате. Ему казалось лишним мыться и одеваться, поскольку, проснувшись, он желал только одного – удалиться в кабинет. Эмбер не знала, что он там делает, продвинулась ли его книга (а Герман просто сидел за столом и наблюдал в окно, как быстро спускаются сумерки), но она не решалась спросить, понимая, что упреки только разозлят его, а он и без того зол как никогда.
– Почему бы нам не съездить в город в библиотеку? Ты мог бы взять там книги, какие-нибудь исследования. Да и вообще полезно прокатиться по окрестностям, чтобы знать, где мы находимся. А то, может быть, нас уже и нет на этом свете? – робко пошутила Эмбер, тщетно пытаясь улыбнуться.
Герман сделал вид, что обдумывает ее предложение, хотя сегодня не собирался никуда выезжать. Ему казалось: вот еще чуть-чуть – и книга сдвинется с мертвой точки. Пробормотав, что хочет кофе, он отправился на кухню.
– А ты можешь и сама съездить проветриться, – крикнул он на ходу и тотчас пожалел о сказанном. При мысли, что она поедет одна, его охватило бешенство, и он язвительно прибавил: – Заодно и познакомишься с кем-нибудь.
– Твоя мать звонила вчера вечером, – проговорила Эмбер, вдруг оказавшись у него за спиной.
– М-м?
– Отца пока не выписывают. Врачи говорят, необходимо дополнительное обследование.
– Сейчас у них поздно. – Герман посмотрел на часы. – Потом позвоню.
Он сел за стол. Эмбер, глядя на него, спросила:
– Как ты думаешь, не нужна ли нам вторая машина?
– Зачем?
– На всякий случай.
– «Мерседес» – очень надежная машина.
– Я не о том. Вдруг я поеду куда-нибудь, а тебе понадобится машина, или наоборот.
– Вряд ли я стану отлучаться надолго. Ты вполне можешь подождать.
– До Бата отсюда час езды, даже до калитки двадцать минут пешком, не говоря уж о ближайших соседях.
– Значит, надо запастись молоком и сахаром, – в шутку ответил Герман, но вышло так, будто он пожалел денег на второй автомобиль.
– А если мне срочно куда-нибудь надо будет съездить, пока тебя нет?
– Куда? – прищурился Герман, вспомнив, как она недавно полушепотом говорила внизу по телефону и сразу повесила трубку, едва он спустился.
– Не все ли равно? Мне здесь так одиноко. Поэтому хочется быть уверенной, что я могу выбраться отсюда, когда понадобится или просто когда захочется. – Эмбер обхватила плечи руками, будто защищаясь от холода.
– Да, понятное желание, – согласился Герман и понес кофе в кабинет. – Нам с тобой хорошо известно, что ты ненавидишь одиночество.
Потом он наблюдал в окно, как открылась и закрылась входная дверь и Эмбер в большом, не по росту, плаще и резиновых сапогах побрела в поле к голубятне, где провела около получаса. Наверное, она плакала. Однако у Германа не дрогнуло сердце, сейчас он не испытывал никаких чувств к женщине, которую совсем недавно искренне любил.
V
Первую неделю жизнь в доме протекала однообразно. Герман вставал около полудня и сразу отправлялся в кабинет, прихватив кофе. Там он сидел почти до вечера, затем мылся и одевался, а иногда и нет. В сумерках он выходил прогуляться вокруг дома, а когда возвращался, было уже темно и он снова исчезал в кабинете.
С Эмбер они почти не разговаривали. Порой она предпринимала попытки наладить отношения и, хотя ее усилия были шиты белыми нитками, не отступала. В иные дни она почти не беспокоила его, лишь готовила еду и оставляла подогреваться в специальной чугунной печи «Ага», пользоваться которой так и не научилась, или приносила в кабинет – смотря на что хватало ее рвения.
В начале второй недели Герман как-то раз спустился вниз выпить кофе и обнаружил Эмбер, одетую для выхода, хотя в последние дни она, глядя на него, тоже не очень-то наряжалась.
– Куда собралась?
– Поеду в деревню, а возможно, и дальше – это как пойдет езда по левой стороне. У нас продукты заканчиваются, так что меня, наверное, не будет целый день.
– Ты едешь одна?
– Я бы хотела поехать вместе, но как ты расстанешься с халатом? – Она думала сказать это в шутку, но вышло как обычно – сухо и натянуто.
Взглянув в зеркало, Герман ужаснулся: отросшие густые волосы всклокочены, щеки и подбородок покрыты щетиной, грязный халат давно нуждается в стирке. Но дело было не только в этом. Ему не хотелось никуда ехать, не хотелось ничего делать, потому что его мысли, поглощенные книгой, застряли в придуманном запутанном мире, который никак не хотел оживать на бумаге.
– Какой ужас! – вздохнул Герман и сел за стол. – К твоему возвращению я приведу себя в порядок, – пообещал он, прекращая пристрастный допрос.
– Хорошо, – улыбнулась Эмбер, подошла, положила руки ему на плечи и поцеловала в затылок. Даже через халат ее руки обжигали холодом. – Вот каково быть женой художника, – не без ехидства пожаловалась она и начала осторожно массировать ему плечи, пока он не расслабился и не ощутил знакомое томление.
Эмбер, должно быть, почувствовала это и остановилась:
– Как дела у тебя в офисе?
– Я разрешил им звонить только в случае крайней необходимости – например, если наступит конец света. Так что пока новостей никаких. – Всю переписку и телефонные звонки он поручил Флорри, своему верному секретарю. Она проработала у него двадцать лет, хотя порой ей приходилось нелегко. Герман не скучал по работе и не испытывал желания выходить на связь – к своему удивлению и удовлетворению. Это означало, что его решение уехать в отпуск было верным.
– Их послушать, так конец света уже наступил. – Эмбер кивнула на маленький телевизор, включенный на канале Си-эн-эн. – Может быть, стоит все-таки позвонить и убедиться, что все в порядке.
– Сами позвонят в случае чего. Пока меня не будет, Джеффри отлично со всем справится.
– У Джеффри нет твоих способностей. Ему нужны твои решения, твой разум.
– Вряд ли мне приятно слышать подобные отзывы о человеке, в чьих руках я оставил мою компанию, дорогая. – Слово «дорогая» наждачной бумагой заскребло во рту, и Герман поскорее глотнул кофе.
Эмбер пожала плечами:
– За все время, что мы здесь, ты ни разу не включал телефон и не проверял электронную почту. Своего адреса ты не оставил. Как они должны с тобой связаться, если вдруг понадобится твоя помощь? – Она стала собирать сумку.
Герман щелкнул пультом и выключил телевизор. Наступила полная тишина.
– Ты позвонил своей матери?
– Нет.
– Почему?
– Забыл.
– Позвони.
– Зачем? Что случилось?
Эмбер пододвинула стул и села напротив:
– Дела там неважные.
– Дела уже несколько дней как неважные, что могло измениться?
– Рак добрался до поджелудочной железы.
Герман задумался. Представил себе отца, сельского нелюдима, которого заперли в частной городской больнице, отдали на милость толпы образованных всезнаек, которые мнут его, колют иглами и говорят на непонятном языке.
– Твоя мать жалуется, что плохо разбирается в том, что ей говорят врачи. Она в панике.
Мать, поистине жертвенная натура, дает, дает и никогда ничего не берет – и даже не хочет – взамен, смущаясь от самой мысли о такой возможности.
– Но с ней же девочки, – сказал Герман, хотя понятия не имел, кто с ней, и это скорее был вопрос, чем утверждение.
– Да, там Аннабел.
– Ну эта отпугнет любой рак!
– Она говорит, что по нескольку раз в день пытается до тебя дозвониться, – серьезно отвечала Эмбер.
– Я не включаю телефон, как ты сама сказала. И пусть, наконец, усвоит, что такое разница во времени. Нет смысла звонить мне, когда здесь четыре утра. Да и чем я могу помочь? Ты же ее знаешь. Она считает, что весь мир – это Америка.
– Мне кажется, они просто хотят, чтобы ты вернулся, только и всего. Они не просят тебя о чуде.
– Но я не могу, мы всего неделю как приехали.
Эмбер встала, аккуратно отодвинув стул. Ее движения были настолько точны, что порой это раздражало. Вот как сейчас.
– Тебе купить что-нибудь?
– Нет, – буркнул Герман, однако, когда она была уже на пороге, спохватился. – Кофе и бумагу!
– Это хороший знак, – обрадовалась она. – А тетрадь уже закончилась?
Герман кивнул. Эмбер, подмигнув ему, вышла и захлопнула за собой дверь.
Еще бы ей не закончиться – корзина у стола была полна чистых скомканных листов, а он между тем не написал ни строчки.
VI
В тот день Эмбер домой вернулась поздно, часов около восьми, влетела, блестя глазами. Герман слышал, как она напевает, разбирая сумки с продуктами. В девять часов она поднялась наверх и вошла к нему – он сразу почувствовал запах свежего кофе и «Шанель № 5».
– Так и думала, что ты здесь. – Она поставила кружку с кофе на новую подставку и села в кресло.
– Насколько я понимаю, ты нашла деревню.
– И не только. Я поехала дальше, потому что в деревне нет ничего, кроме почты, церкви и пивной. И приехала в Бат. Шикарное место! Ты должен там побывать. Я даже купила пару туфель.
– Рад, что ты снова становишься самой собой, – улыбнулся Герман.
– Я? – удивилась Эмбер. – Ты думаешь, что я… ладно, не обращай внимания. Как продвигается рукопись?
– Хм…
– Дашь почитать?
– Нет. Пока нет. Я не закончил.
– А когда ты мне позволишь прочитать? Обещаю, что не буду говорить гадостей или критиковать – если ты сам не попросишь. Я не стану навязывать тебе свои идеи и все в таком роде, но я могла бы сказать, что мне нравится, а что нет. На твое усмотрение, в общем. Мне просто хочется прочитать. Я хочу, чтобы ты впустил меня в свой мир, а то у меня чувство, словно я тут лишняя.
Ну вот, опять… Лишняя, одинокая, несчастная – вся эта психологическая чушь.
Не дождавшись ответа, она прервала паузу следующим вопросом:
– Ты много успел написать?
– М-м… – замялся Герман, потому что не написал пока ни слова.
– Не подумай, что я тебя тороплю, хотя и не терпится узнать, когда мы поедем домой… Ты пока не решил? – Эмбер старалась говорить весело и непринужденно, будто из желания поддержать, помочь, но Герман понимал, что она имеет в виду.
– Поедем, когда закончу, – только и ответил он.
Она слабо улыбнулась:
– Спасибо. А ты… – Ее пальцы вдруг сосредоточенно затеребили юбку, нащупав торчащую нить. – Когда ты закончишь, мы ведь вернемся в Нью-Йорк? Мне казалось, таков был изначальный план, но теперь… я вижу, что ты привязался к этому месту…
– Мне тут нравится, – отрезал Герман. Здесь, на этом стуле, в кабинете с видом на зеленые поля, куда он никогда не ходит и даже не собирается. – Вот и все.
– Хорошо, – улыбнулась Эмбер, но ее улыбка не коснулась глаз, отчего Герман одновременно с ненавистью к себе ощутил желание остаться тут навеки. – Я купила тебе тетрадь. – Она полезла в сумку. – Даже две тетради: они у тебя быстро заканчиваются.
– Спасибо.
– И еще кое-что. Вообще-то я купила это в Нью-Йорке, хотела, чтобы сделали гравировку, но времени не хватило, поэтому поручила это Хэтти. Утром позвонили: все готово, можно приезжать. Не понимаю, как я ездила по этим узеньким дорожкам. Ну да ладно, смотри.
Герман никак не мог сосредоточиться на подарке, все вспоминал утренний телефонный звонок, когда он слышал ее голос и знал, что она лжет. Напрасно это она, пусть даже ради него. Он же сказал: больше никаких секретов.
Эмбер положила перед ним черный подарочный футляр и, поскольку он лишь тупо таращил глаза, сама открыла крышку и достала часы. «Ролекс». Такие он рассматривал недавно в журнале. На обратной стороне была надпись: «Г., моему художнику. Твоя навсегда, Э.».
Вдруг его захлестнули эмоции, горло сжалось, он боялся заговорить, чтобы не выдать себя. И потому лишь молча кивнул, положил часы в футляр, защелкнул замок. Ошеломленная и оскорбленная его реакцией, Эмбер так и примерзла к стулу, затем встала и в неловкой тишине вышла из кабинета. Едва дверь за ней закрылась, Герман мысленно обругал себя за холодность. Виной всему был гнев, с которым чем дальше, тем хуже удавалось справляться. Он ни за что не наденет эти часы, потому что всякий раз будет вспоминать, что она наделала и почему преподнесен этот подарок, а еще ему была невыносима мысль, что ее «художник» не написал ни строчки.
Пытаясь побороть в себе злость и горькое чувство никчемности, которое вызвала у него надпись на часах, Герман записал всю информацию, факты, которые имели отношение к его будущей книге. Главный герой – Эдвин Грей, тридцать шесть лет, родился в состоятельной семье. Герман сформулировал вопросы относительно жертвы и причины преступления, с чем пока не определился. Он хотел изобразить своего героя злодеем поневоле, который понес наказание и раскаялся. Герман Бэнкс мечтал, чтобы читатели сопереживали главному действующему лицу и, возможно, в глубине души спрашивали себя, хватило бы у них духу на такой шаг. В общем, Эдвин должен быть человеком, а не чудовищем, хотя и совершившим страшное преступление. Изложив все это на бумаге, Герман наконец ощутил, что дело сдвинулось с мертвой точки. К полуночи он написал все, что знал и – что более важно – чего до сих пор не знал, отложил ручку и выключил лампу, впервые со дня приезда испытывая удовлетворение.
Герман забрался в постель рядом с Эмбер, совершенно забыв об их размолвке, обнял ее сзади и крепко прижался, чтобы она почувствовала, как он хочет ее. Эмбер, потревоженная, зашевелилась, повернулась и спросила сонным голосом:
– Который час?
– Двенадцать. – Он стаскивал с нее футболку – она спала в белье, несмотря на электроодеяло и работающий обогреватель.
– Ты позвонил матери?
Он целовал ее в шею, возясь с трусиками.
– Нет, – промычал он.
– А сестре?
Он не ответил.
– Герман?
На миг остановившись, он пробормотал:
– Нет. Какая разница? – И продолжал раздевать ее.
– Герман! – Она отстранилась и натянула трусики, которые он успел стянуть до колен.
Он со стоном разочарования повернулся на спину:
– Я потом им позвоню, хорошо?
– Ничего хорошего. Ты каждый день находишь отговорки, а сегодня, между прочим, были готовы результаты исследований. Сегодня важный день. Я обещала, что ты позвонишь.
Герман снова застонал, откинул одеяло и пошлепал вниз к телефону, потому что включать свой айфон ему не хотелось еще больше. Трубку взяла его сестра Аннабел, хозяйка дома, хранительница семейного очага, надежда и опора всего семейства Бэнксов. Она рыдала. Герман вздохнул и сел на диван.
– Ну, что она сказала? – Эмбер сидела в кровати. Пока его не было, она расчесала волосы и смазала лицо увлажняющим кремом – он уловил запах. В ванной горел свет.
Герман забрался в кровать и лег на взбитую женой подушку:
– Врачи говорят, они сделали все, что могли. Его готовят к выписке, отправляют домой.
Глаза Эмбер наполнились слезами.
– Ах, Герман! Какой ужас!
Он молчал.
– Сколько ему осталось?
Он пожал плечами:
– Несколько недель – в лучшем случае.
– А твоя мать? – Эмбер вытерла глаза. – Как она?
– Я с ней не разговаривал. Аннабел вне себя от горя, остальные тоже. До Хэнка не могут дозвониться. Все как обычно.
– А он знает?
– Хэнк?
– Отец.
– Наверное.
Она была так красива, и Герман так хотел ее. Хотел, чтобы все было как раньше. Он взял ее за руку. Но она лишь сочувственно сжала его ладонь, сразу отпустила и встала с кровати:
– Я сейчас забронирую авиабилеты.
– Куда?
– Домой.
– Я не говорил, что собираюсь домой.
– Но Герман… твой отец умирает! Ты не можешь здесь оставаться.
– А что я должен делать? Примчаться и сотворить чудо? Я ничем не смогу помочь. Я там не нужен. Он ненавидит, когда вокруг него разводят суету. Ты, возможно, считаешь, что это ерунда, но я все бросил, чтобы писать книгу…
– Ты ничего не пишешь! – не выдержала она. – Я видела твою тетрадь – там пусто, Герман, пусто!
– Как ты смеешь трогать мои вещи без разрешения! – крикнул он и вскочил с кровати.
– Разве это сейчас важно! – закричала она, всплеснув руками. – Ты бросил все, чтобы уехать к черту на кулички и жить как маньяк: не одеваться, не мыться, не выходить из дома. Твой отец при смерти, Герман, он хочет тебя видеть. Твоя компания, твоя жизнь – все без тебя рушится!
– Моя компания – одна из немногих прибыльных в настоящее время… – начал он было заученным тоном, но быстро опомнился.
– А я? Как же я?! Ты говорил, что эта поездка пойдет нам на пользу. А я целый день скучаю одна, без дела, а ты даже не взглянешь на меня! Ты вспоминаешь обо мне только ночью, в постели, когда лезешь ко мне, точно грязный, назойливый… слизняк! – Она пронзительно выкрикнула последнее слово, грудь ее вздымалась, как после марафона. Когда сердце застучало ровнее, она поняла, что наделала, ее глаза медленно округлились. – Герман, я…
Он бросился вон из спальни и захлопнул дверь. Всю ночь в другой комнате он не сомкнул глаз, но не из-за слов жены, а потому, что его роман вдруг ожил у него в мыслях. Главный герой, Эдвин, возвращается из тюрьмы домой и узнает, что его отец умер. И он не успел искупить свою вину перед ним.
VII
Герман, должно быть, ненадолго уснул, потому что в памяти сохранился момент пробуждения и перемещения из сна в реальность. Обстановка показалась ему незнакомой: он не сразу вспомнил, где находится. Герман пренебрег обычным утренним походом на кухню за кофе и сразу отправился на третий этаж в кабинет. Голову распирало от идей, умножившихся за ночь, слова готовы были взорвать мозг, требуя выхода на бумагу. Он слышал, как внизу хлопочет Эмбер – с необыкновенным усердием, и по стуку каблуков догадался, что она сменила домашние шлепанцы на туфли или ботинки – наверное, собралась куда-то. Может быть, в аэропорт. Представив, что она будет в Нью-Йорке одна, поблизости от этого паразита, он вошел в кабинет, полный решимости вышвырнуть в окно ее подарок. Но часы исчезли. Тогда он выскочил на лестницу и крикнул вниз:
– Как предусмотрительно с твоей стороны, Эмбер, чрезвычайно предусмотрительно!
Шаги приблизились к лестнице, и раздался тихий голос:
– Что «предусмотрительно»?
Увидев ее сверху, Герман убедился, что догадка его верна: она оделась для выхода, причесалась и накрасилась.
– Значит, уезжаем? – с ненавистью выговорил он. – Не зря меня, наверное, предупреждали. Что ж, уезжай и прихвати с собой побольше, потому что дома ты ни гроша не получишь, это я тебе обещаю.
– Герман, о чем ты?
– О часах, черт побери, Эмбер! О подарке, который ты вчера мне так мило преподнесла, чтобы сегодня забрать обратно. Совсем как клятвы верности! – Он горько рассмеялся.
– Я не брала часы, – спокойно отвечала она, начиная подниматься. На мгновение она скрылась из виду, и он решил, что она снова лжет, и его глаза заметались по широким лестничным пролетам. Эмбер дошла до второго этажа и остановилась – она явно не желала подходить ближе. На ее запрокинутом красивом лице было такое испуганное и озабоченное выражение, что гнев его сразу испарился, уступив место ненависти к себе.
– Я не брала часы, Герман. Я бы ни за что не взяла их. Ведь это подарок.
– Что ж, тогда извини, – произнес он после долгой паузы.
– Мне ничего от тебя не нужно, ты ведь знаешь, и никогда не нужно было. Мне нужен только ты. – Ее голос сорвался, и ему захотелось подойти, обнять ее, но внезапно охватившее его отвращение к собственному запаху, к липким подмышкам, немытым волосам и зудящей под ними кожей удержало его на месте.
– Мы знаем, что это неправда, не так ли?
Эмбер вздохнула, ожидая нового скандала, но она напрасно беспокоилась, потому что Герман продолжал:
– Думаю, надо позвонить этой женщине. У тебя есть ее номер?
– Хэтти… Да, есть. А зачем?
– Потому что у нас явно побывал вор, а она знает, с кем необходимо связаться в таком случае. Напрасно мы не расспросили ее обо всем заранее. Как я раньше не сообразил? – Он с досадой взглянул в окно кабинета, на зеленые холмы.
Если часы забрала Эмбер, то таким образом он уличит ее, если окажется, что не она, значит, им необходимо установить сигнализацию. Эмбер нерешительно посмотрела на него, не стала спорить – по-видимому, была не в настроении, сухо кивнула и пошла вниз, чтобы поискать номер, а Герман снова проверил ящики стола – часы исчезли, словно их и не было.
Он принял душ, но бриться не стал. Ему всегда хотелось отпустить бороду, однако положение в бизнесе не позволяло, зато вот теперь появилась возможность. Спустившись на первый этаж, он услышал, что Эмбер опять вполголоса говорит по телефону. Затылок у него ощетинился, как в прошлый раз, когда она солгала, сказав, будто разговаривала с матерью. И пусть это звонил мастер, сообщавший, что гравировка на часах готова, от этой лжи Герману было не легче. Она понизила голос до шепота, не желая, чтобы он услышал, – другой причины быть не могло. Он подкрался сзади и схватил ее за руку. От испуга она выронила трубку, которую он подхватил и поднес к уху, а другой рукой крепко сжал запястье Эмбер. Очень крепко – судя по ее искаженному от боли лицу и попыткам вырваться.
– Алло, – произнес он на удивление ровным, угрожающим тоном, хотя сердце бешено стучало, голова пылала, а его жена изо всех сил пыталась освободиться.
На том конце молчали.
– Застукал я вас, – пропел Герман.
– Алло? – произнес в ответ женский голос – Кто это? У нас, наверное, стороннее подключение? С кем я говорю? – спрашивала Хэтти.
Герман оторопел, ослабил хватку, и Эмбер удалось вырваться. Она тотчас принялась растирать руку. Слова не шли ему на ум, ведь он был так уверен!
– Это Герман Бэнкс, – наконец проговорил он с непонятно откуда взявшейся твердостью. – Я решил, что Эмбер разговаривает с кем-то из родственников, и решил пошутить. Приношу свои извинения. Насколько я понимаю, она рассказала вам о неприятности, случившейся сегодня утром?
– Вы имеете в виду часы?
– Да.
– Конечно. Мы как раз это и обсуждали.
– С кем вы порекомендовали бы нам связаться?
– Я немедленно сообщу представителям местной власти. Я их знаю, они живут неподалеку.
– Хорошо. Благодарю вас.
Когда он положил трубку, Эмбер как раз выходила из ванной на первом этаже. Она выглядела подавленной, украдкой потирала запястье, глаза у нее покраснели.
Герман хотел извиниться, только не знал, как это сделать, и вспомнил о своей ревности, о приступах гнева и о причинах. Она сама виновата – вывела его из себя, спровоцировала, он не мог вести себя иначе, и пусть теперь привыкает к последствиям своей измены.
– Она обещала кого-то прислать, – коротко пояснил он и положил трубку.
– Ты уверен, что это хорошая идея? – хриплым шепотом спросила она.
– А почему нет? – удивился Герман.
– Тебя не удивляет, что вор проник в наш дом, чтобы взять только часы? Не телевизоры, не картины, не бриллианты… Ведь ему понадобилось подниматься на третий этаж, чтобы украсть эти часы, которые я только что тебе подарила, а ты, едва взглянув, засунул в ящик стола. Неужели ты не понимаешь, что здесь нечисто, Герман?
Ему не понравилось, как она на него смотрит и как с ним разговаривает.
– Смени тон, – тихо и угрожающе велел он. – На что, черт побери, ты намекаешь?
– Да ни на что я не намекаю! – воскликнула Эмбер. – И не больше тебя понимаю, что происходит! – крикнула она еще громче.
Длинный пронзительный звонок прервал их спор, и лишь тогда до Германа дошло, что они кричат. Эмбер бросилась обратно в ванную, а Герман открыл дверь. В лицо ему ударил злой ветер. На пороге стояла женщина лет сорока, под пуховиком «Норд фейс» круглился большой живот.
– Чем могу помочь?
– Надеюсь, что это я могу вам помочь, – сказала она с улыбкой, вынимая руки из карманов и согревая их дыханием.
– Я ничего не покупаю, – отрезал он и собрался закрыть дверь.
– А я ничего и не продаю. Нельзя повесить ценник на охрану законности, мистер Бэнкс, – весело возразила она, и он снова распахнул дверь.
– Простите?
Она протянула руку:
– Старший инспектор уголовного розыска Барри. Мне позвонила Хэтти Браун и сообщила о краже в вашем доме. Мой сержант там паркуется. Он пока не вполне освоил парковку задним ходом. – Она указала большим пальцем себе за плечо, и только теперь он заметил молодого человека в костюме, выбиравшегося из машины.
– Проходите. – Он пожал ей руку и сделал шаг назад, пропуская ее и сержанта, который бегом догнал Барри и переступил порог, едва кивнув Герману.
– Какой у вас красивый дом! – заметила инспектор Барри, оглядываясь. – Я никогда здесь не бывала, даже в музее. Я не большой любитель чтения, ничего длиннее сводки преступлений мне, пожалуй, не осилить. Добрый доклад судмедэксперта на сон грядущий – что может быть лучше, а, Максвелл? – Она прищелкнула языком и обернулась к сержанту. – И все-таки мне кажется, здесь стало гораздо приятнее, чем раньше. Ой, извините, я вас не представила. Мистер Бэнкс, это Максвелл, наш стажер. Он целый день ездит со мной, чтобы понять, хочется ему стать полицейским или нет.
– Я сержант Джонс, – сказал Максвелл, протягивая руку Герману и стараясь не обращать внимания на колкости коллеги.
– Пожалуйста, идите за мной, – пригласил Герман, все еще слегка ошеломленный неожиданным появлением полицейских. Интересно, слышала ли Барри, как они с Эмбер ссорятся? Наверное – ведь она стояла за дверью. Но если даже и так, виду она не подала.
Он провел их в гостиную и знаком пригласил садиться, но инспектор Барри принялась шагать по комнате, трогая вещи, нахваливая его вкус и высказывая предположения относительно их цены.
Когда вошла Эмбер, Герман заметил, что она изо всех сил старается держать себя в руках, хотя только что плакала.
– Здравствуйте, – тихо поздоровалась она, взглянув поочередно на каждого из гостей.
– Вы, должно быть, хозяйка дома. А я инспектор Барри. – Они обменялись рукопожатием, но Эмбер, поморщившись, быстро опустила руку и снова потерла запястье. – А это Максвелл, мой оруженосец.
– Сержант Джонс, – сухо представился тот и тоже пожал руку Эмбер, не вставая с дивана.
– Вы инспектор уголовного розыска? – переспросила Эмбер удивленно.
– Не ожидали увидеть женщину, да? Нас в уголовном розыске всего несколько человек, и мы страшно гордимся, глядя на Хелен Миррен, которая представляет нас в «Главном подозреваемом». Хотя, конечно, действительность в фильме сильно приукрашена. Такие стройные бедра, как у нее, у меня были разве что в школе… А вот этот парень, – взъерошила она Максвеллу волосы, – когда-нибудь сменит меня. Однажды все это будет твое, Макс. – Инспектор Барри устроилась рядом с ним на диване.
– А вам разве… положено выезжать на такие вызовы? Может, к нам и забрался вор, но вы ведь обычно расследуете другие преступления…
– Убийства? Верно, – вздохнула она. – Просто представился случай познакомиться с новыми соседями, оставить вам свою визитку. – Вот, пожалуйста. – Перебрав визитные карточки, она вытащила одну вместе с палочкой от леденца и вручила ее Эмбер.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?