Текст книги "Коварная любовь Джабиры"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kovarnaya-lyubov-dzhabiry-84116.jpg)
Автор книги: Шахразада
Жанр: Эротическая литература, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Свиток четвертый
![](_10.png)
Глава Черной Стражи полуночных берегов, принц Мирджафар, вошел в пиршественный зал. Письма были переданы, скупые улыбки базилевса и его министров получены, письма с уверениями в давней и прочной дружбе обещаны. Настал черед праздника.
Алексей Комнин, великий император, решил, что возврат далекой Титтери под руку великой империи вполне достоин настоящего торжества. Падкий на веяния моды, базилевс распорядился устроить прием, подобный тому, какой устраивали монархи полуночных стран – франки, альбионцы… Распоряжение было недвусмысленным – и церемониймейстеру пришлось немало потрудиться, чтобы ни в чем не уступать любому монаршему двору.
Многочисленные гедиклис базилевса, его жены, также вынуждены были изменить привычкам ради сиюминутной блажи императора. Вычурные многослойные одеяния сменились нарядными платьями по франкской моде, привычные хиджабы пришлось отложить в сундуки и выставить напоказ то, что обычно скрывали платки и шали. Лишь украшения, ожерелья и кольца, диадемы и серьги, браслеты и пояса можно было не менять.
Принц прогуливался в толпе придворных и изумлялся все сильнее – менее всего он мог рассчитывать на такой прием и такое празднество. Однако Гарун, его верный друг и мудрый советчик, шепотом заметил:
– Твое появление лишь повод… Поверь, принц, ты здесь – самая неинтересная диковина. Наслаждайся карнавалом.
И Мирджафар решил, что разумнее всего последовать совету друга. А потому из-за колонны, увитой виноградными лозами, он оглядывал прогуливающихся дам, отчего-то слишком усердно прикрывающихся веерами, и кавалеров, отчего-то со слишком пристальным вниманием пытавшихся под эти веера заглянуть.
Базилевс еще не почтил вниманием торжество. Играла музыка, изливали свои взгляды на великое его собеседники. Наконец внимание принца привлекла группа дам, которая заметно отличалась от остальных.
Мирджафар бросил на них сначала один взгляд, потом второй. Затем постарался отвлечься беседой, но любопытство заставило его еще раз посмотреть на двух высоких девушек, весело болтавших друг с другом, и на даму, которая стояла у них за спиной.
– Ты не ошибся, принц, – прошептал Гарун, проследив за взглядом друга. – Это настоящее украшение сегодняшнего праздника, редкие птички…
– Кто они? И откуда ты это знаешь?
Гарун пожал плечами.
– У Черной Стражи везде глаза и уши…
Принц попытался отвести глаза, но не мог – девушки были совершенно разными, но удивительно в чем-то похожими.
– Это принцесса Феодора, вон та, черноокая красавица. Она от дня рождения сговорена за Белу Булгарского. А рядом с ней ее компаньонка, названная дочь императора, Василике. Говорят, что не так давно она была простой рабыней, но мудрость и расчет подсказали базилевсу, что куда выгоднее иметь еще одну дочь, чем даже сотню умненьких рабынь.
Мирджафар кивнул – ибо это и в самом деле было намного выгоднее. Он, не отрываясь, смотрел на Василике, гадая, какая из дальних стран могла родить столь прекрасное дитя. Под тонкими, выгнутыми дугой бровями сияли, как драгоценные камни, слегка удлиненные к вискам ярко-зеленые глаза. Точеный прямой нос, полные, совершенной формы губы и неожиданно твердый подбородок, который лишь подчеркивал ее тонкие черты. Блестящие волосы редкого оттенка – темного, старого серебра – были искусно собраны на затылке и не скрывали идеальной формы головы. Два длинных локона спускались по обеим сторонам лица, нежно касаясь гладкой кожи щек, едва заметно окрашенных румянцем.
– Откуда она? – не поворачивая головы, спросил Мирджафар.
Гарун помедлил с ответом. Мирджафар отвлек его – окружающие казались этому гиганту врагами и он прикидывал, откуда именно в первую очередь ждать угрозы. Приказ бея был однозначным – любой ценой сберечь жизнь сына. Гарун же и сам прекрасно понимал, что, оберегая на чужбине младшего из сыновей, он оберегает в чем-то и собственное будущее. И будущее своей страны. Гарун не отходил от Мирджафара ни на шаг.
– Ты говоришь о красавице, что стоит рядом с принцессой?
Мирджафар досадливо дернул плечом и кивнул.
Все пять последних лет Гарун был постоянным спутником Мирджафара и ни разу не замечал, чтобы принц выказывал такой интерес к женщине, как бы хороша собой она ни была.
– Так откуда она? – спросил Мирджафар, не в силах оторвать глаз от красавицы, которая, вдруг осознав, насколько грубым нарушением приличий с ее стороны было так пристально разглядывать незнакомца, теперь в смущении отвернулась к принцессе. Движения ее были полны дикой грации.
Многие женщины пытались завоевать сердце принца Мирджафара, и ни одной не удалось этого сделать. Они просто служили для удовлетворения плотского желания и выветривались из памяти, едва желание было удовлетворено. Души принца не задевал никто – ни дикие красотки горных племен, ни наложницы немалого гарема его отца, ни иноземки, изредка появляющиеся при дворе бея. Неужели эта девчонка с серыми волосами заарканила его одним-единственным взглядом? Ничего подобного Гарун не видел за все годы, что прожил бок о бок с Мирджафаром.
Обладавшая острым и независимым – даже излишне независимым для молодой девушки, по мнению наставницы, умом, Василике отдавала себе отчет в том, что младший из Комниных, Михаил, не испытывает к ней страстной любви. Но он был красив, честолюбив и, без сомнения, желал ее. Самой Василике он не очень нравился, но его ухаживания не тяготили ее душу и не задевали сердца. Возможно, она просто не способна любить, может быть, ей не суждено испытать большую страсть. Пылкая любовь встречалась ей только в романах, которые все чаще попадали к ней в руки. Император понимал, что следует растить своих детей не запуганными овцами, а мудрыми наследниками великой империи, а потому не препятствовал их стремлению к любым знаниям, не ограждал их ни от каких веяний. Разумеется, базилевс был вправе избрать своей приемной дочери мужа по собственному усмотрению, но пока властитель не воспользовался этим правом, девушка с удовольствием принимала ухаживания младшего из принцев и не помышляла ни о каких изменениях в своей судьбе.
И вот сегодня она встретила человека, который пленил ее с первого взгляда – столь магнетически-притягательными были его глаза, столь необыкновенной его судьба. Василике почувствовала, что навсегда лишилась покоя.
«Мне нужно освежиться!» – подумала девушка, с трудом отвечая принцессе Феодоре. Ей казалось, что прохладный ночной воздух сможет успокоить ее взбудораженное воображение, и ускользнула через ведущую в сад дверь. Дворцовые сады были столь прекрасны в это время года… А в переменчивом свете луны более чем полно отвечали странному, непривычному настроению девушки.
Мирджафар следил за тем, как она пробирается сквозь толпу и исчезает в залитом лунным светом саду. Его губы изогнулись в хищной усмешке, и он решительно двинулся к той же двери. Гарун неотступно следовал за ним.
Ночь была прохладной и ясной, серебряная луна сияла в темном небе, воздух наполняли цветочные ароматы. Мирджафар без труда обнаружил Василике по отблеску светло-зеленого шелка ее платья, который, подобно путеводной звезде, повлек его за собой к лабиринту дорожек, окаймленных высокой живой изгородью из подстриженного тиса. Гуляющие в саду пары редко осмеливались заходить в лабиринт в темноте, боясь заблудиться. Но Мирджафар готов был идти за этой странной красавицей хоть на край света, не то что через зеленый лабиринт. Он шепнул два слова Гаруну, тот кивнул и встал, загородив вход своим телом. Принц поспешил вслед за Василике, уверенный, что теперь ему не грозит ничье вмешательство.
Оставшись наконец наедине со своим смятением, Василике сама не заметила, как забрела в зеленую ловушку. Она и прежде бывала здесь, но лишь днем. А потому сейчас весьма удивилась, что не видит никого на такой чудесной, тихой, залитой лунным светом дорожке. Но эта мысль лишь мелькнула в сознании – ее тут же вытеснил облик высокого смуглого мужчины, который, не произнеся ни слова, сумел поразить ее воображение.
Если Василике правильно оценила взгляд его темных глаз, она произвела на него не меньшее впечатление, чем он на нее. Или он принадлежит к тому типу мужчин, которые считают своим долгом покорить любую красивую женщину, попавшуюся им на пути? Или красавец принц одержим пороком и берет всех женщин без разбору, а потом отшвыривает прочь, когда наступает пресыщение? Именно на это намекала госпожа Мамлакат, провожая их с Феодорой к пиршественному залу. Почтенной наставнице был не по душе сегодняшний маскарад – платья она считала невыносимо откровенными, веера неприлично маленькими, а саму затею императора донельзя бесстыдной. Однако следовало молча повиноваться. Зато уж сколько яда она по дороге вылила на каждого, о ком что-нибудь знала… О, этих «добрых» слов хватило бы, чтобы смешать с грязью половину империи!
– Принц Мирджафар ничем не лучше любого наемника, – шипела госпожа Мамлакат, осторожно ступая по мраморным плитам пола. – Он пять лет воевал с варварскими племенами на полудне страны, его руки по локоть в крови… Должно быть, у бея Тахира вовсе не осталось разума, если он подобное чудовище прислал с посольством, да еще и верительные грамоты с ним передал…
Василике слушала наставницу вполуха. Отчего-то оборона границ ей не показалась занятием настолько кровавым, как госпоже Мамлакат. Сейчас, в лунной тишине, совсем иные мысли посетили ее разум.
Большой ли гарем у принца? Пусть он воевал пять лет, но не грудным же младенцем он отправился на эту войну…Наверняка на родине у него остался и гарем, и две-три жены в придачу. Эта мысль почему-то испортила ей настроение.
Доносившиеся звуки музыки напомнили Василике, что ей пора возвращаться, потому что госпожа Мамлакат уже вне себя от беспокойства, она, вне всякого сомнения, заметила ее отсутствие и послала кого-нибудь на поиски. Поспешно поднявшись со скамьи, девушка расправила многочисленные оборки платья, сшитого по варварской моде, и взглянула направо. Кажется, она пришла оттуда? Она сделала несколько шагов, потом озадаченно остановилась. Прямо перед ней высилась сплошная стена кустарника. Нахмурившись, она повернулась в другую сторону и стала гадать, куда ведет тропинка. К выходу? И вдруг Василике поняла – она попала в лабиринт! Как выбраться отсюда? Без посторонней помощи это вряд ли получится, а кричать и звать на помощь ей совсем не хотелось.
Внезапно из темноты возникла высокая гибкая фигура. Человек неслышно ступал на цыпочках, словно хищник, который подкрадывается к добыче. Он был строен, но не худ, мускулист… Его тело было крепким и совершенным – безупречный механизм, отлаженный в долгих странствиях или воинских походах. В осанке угадывался великолепный наездник. Одеяние, почти черное в свете луны, ничем не отличалось от одеяния любого из сегодняшних гостей. Он остановился перед Василике, и все ее чувства всколыхнулись от его близости.
– Добрый вечер, – произнес он. Голос был теплым, низким, звучным, лишь едва слышный акцент выдавал иноземца. – Отчего столь печальны глаза незнакомки?
– Я… я случайно заблудилась в лабиринте, великий шейх Мирджафар, – смущенно пробормотала Василике, титул словно сам собой слетел с ее языка. – И теперь не представляю, где выход.
– Вам известно мое имя? – с явным удовольствием отметил Мирджафар.
– Конечно. Вряд ли здесь найдется человек, которому неизвестны ваше имя и титулы. Даже виночерпии знают, что празднество дано в вашу честь.
Мирджафар отвесил элегантный поклон.
– А тебя, о прекрасная, зовут Василике, ты приемная дочь базилевса. Я поражен твоей изысканной красотой и весь вечер не мог оторвать от тебя глаз. И, если не ошибаюсь, твои глаза тоже более чем часто взирали на меня.
Румянец, едва заметный, теперь густо залил щеки Василике. К подобной прямоте она не привыкла. Неужели она вела себя настолько неосторожно?
– Как вы смеете говорить со мной подобным образом, принц? – возмутилась девушка.
Он был слишком привлекателен, слишком самоуверен, и Василике пришлось собрать всю силу духа, чтобы противостоять его чарам. Печать высокомерия, гордости и сластолюбия, лежавшая на бронзовом лице, примитивная и хищная мужественность, должно быть, привлекали к нему женщин, как безмозглых мотыльков влечет свет ночной порой. Трудно было устоять против его откровенного взгляда. «Похоже, госпожа Мамлакат совершенно права, а все слухи о нем – чистая правда», – в смятении подумала Василике. Но она не собиралась становиться его очередной жертвой.
Принц окинул взглядом всю фигуру Василике с головы до ног, и на его губах появилась удовлетворенная усмешка. «О да, – подумал он, – мне не приходилось еще играть такой роли… Должно быть, недурно прослыть сердцеедом, прожженным циником, жестоким сластолюбцем. Вереница влюбленных девиц может уберечь куда лучше, чем даже целая свора телохранителей…» Конечно, Гарун знал о нем, Мирджафаре, все. Но он не был телохранителем – он был другом и соратником.
– Скажите, принц, а у вас… у вас в гареме много красивых женщин? – вырвался у Василике неосторожный вопрос.
– Аллах всесильный, никогда бы не подумал, что ты способна на такую вольность, прекрасная роза, – усмехнулся он. – Неужели тебя это так волнует?
– Вовсе нет, – неловко пожала плечами Василике, кляня себя за несдержанность. – Мне просто интересно.
– Увы, юная дева, придется признаться – у меня нет гарема. Пока нет, – невозмутимо добавил он. – Я ведь уезжал из Титтери на несколько лет. С моей стороны было бы глупо и жестоко завести гарем, когда я не мог… позаботиться о его обитательницах. Для этого будет достаточно времени, когда я вернусь на родину. И я бы не отказался видеть тебя, прелестная греза, своей первой наложницей.
По спине Василике пробежал холодок – что-то в принце настораживало ее, что-то заставляло тянуться, что-то отвращало, что-то притягивало с невероятной силой. Крамольной фразы она почти не услышала, но узы, павшие на ее душу, почувствовала мгновенно.
– Меня нельзя купить… Я не…
Мирджафар более не мог сдерживаться – не обращая внимания ни на что вокруг, он обнял ее и прижал к себе.
У Василике перехватило дыхание от гнева, но по всему ее телу пробежала чувственная дрожь. А его тело мгновенно ответило на ее близость, и, ощутив этот ответ, Василике вспыхнула до корней волос. Но с губ ее снова не сорвалось ни звука, потому что он алчущим ртом вдохнул готовое прозвучать слово вместе с ее дыханием.
Этот поцелуй не шел ни в какое сравнение с тем, что ей когда-либо доводилось испытывать, и, конечно, не имел ничего общего с невинными поцелуями, полученными в темноте от робкого принца Михаила. В объятиях Мирджафара ее сознание исчезло, унесенное бурным потоком чувственности, она инстинктивно прижималась к нему, и ее тело словно пыталось влиться в его мускулистое тело – так сливаются в один поток две встретившихся реки. Она чувствовала, как его губы завладели ее губами, а язык касается ее языка, и все в ней содрогалось, будто он касался тайных глубин ее существа.
В краткий миг просветления у нее мелькнула мысль, что этот человек таит в себе страшную опасность, что ему одному дана власть вызывать в ней такую бурю чувств, только его руки обладают магическим свойством лишать ее воли и рассудка.
Потом Мирджафар провел кончиками пальцев по ее груди, и наслаждение от этого прикосновения было настолько сильным и утонченным, что ей показалось, будто сейчас потеряет сознание. Вдруг его губы оторвались от ее губ и последовали за пальцами, скользя по белой коже в глубоком вырезе платья.
Василике едва не лишилась чувств от этого прикосновения. Но в то же время оно придало ей необыкновенные силы. Девушка двумя руками уперлась в грудь принца и попыталась оттолкнуть его.
– Прочь! Наглец! Как посмел ты коснуться тела наследницы!
Мирджафар усмехнулся и нехотя разомкнул объятия.
– Наследнику дозволено многое из того, на что не решится простой смертный…
– Убери руки, грязный варвар!
– Успокойся, прекрасная роза… Разве варвару не дозволено восхищаться удивительной красотой? Разве его душа не достойна самого лучшего, что есть под этим небом и этими звездами?
«Аллах всесильный, – паника заливала разум девушки, – я не могу устоять перед ним… Как же мне быть… Куда деваться… Как забыть о его прикосновениях…»
Однако наука госпожи Мамлакат оказалась кстати куда раньше, чем девушка пришла в себя. – рука взметнулась, и в тишине зеленого лабиринта громом прозвучала пощечина. Но принц остался неподвижен, лишь в глазах его сверкнул опасный огонек.
– О, я вижу, у лучшей из роз этого дивного сада острые шипы, – только и сказал он и, помолчав, уверенно произнес: – Василике, я знаю: наступит день, когда ты станешь моей. Ты будешь принадлежать мне телом и душой. Веришь ли ты в судьбу так, как верю в нее я? Наше соединение неизбежно, я понял это в тот миг, когда заглянул в твои необыкновенные глаза. Нити нашего будущего переплетены. Ты рождена для меня.
– Нет, дикарь! Мое предназначение куда выше! И знают о нем лишь звезды!
Девушке наконец удалось освободиться из объятий принца, впрочем, не настаивающего на своих правах.
– Ты заблуждаешься, Василике, – сказал Мирджафар, с явным наслаждением произнеся ее имя, и загадочно улыбнулся. – Мы будем вместе – и гораздо раньше, чем ты можешь себе представить.
Его низкий чувственный голос звучал торжественно, словно он произносил клятву.
Свиток пятый
![](_11.png)
– Дочь, выбора у нас нет, увы…
– Но, отец мой, почему именно я?
– У меня только одна дочь… И нет иного способа примирения. Если дочь вождя нашего племени станет наложницей бея или его сына, наследного шейха, то воины Тахира перестанут охотиться за каждым из нас, как за дикими зверями.
Джабира склонила голову – отец уже, должно быть, сотню раз повторял это. Повторял с того самого дня, когда в стан берберов тайком пробрался второй советник бея, тоже бербер из уважаемой и родовитой семьи. Девушка видела, с какими почестями отец встречает «перебежчика», как называли его все вокруг, и сколь почтительно разговаривает с ним. И потому, конечно, не могла не прислушаться к беседе, которая явно не предназначалась для постороннего слуха.
– Уважаемый, – шепотом говорил Джебель, – клянусь всем, что может быть свято для мужчины, я пытался уберечь и твою дочь, и твой древний род… Но другого пути нет. И воины бея будут охотиться за каждым из нас до тех самых пор, пока не вырежут всех. Вспомни, как закончилась история рода Асада, как погибла семья Муаллима… Если тебе этого мало, вспомни о том, как окончила свои дни твоя уважаемая жена, матушка непокорной Джабиры.
– Я помню… – едва слышно ответил тогда ее отец, достойный Маджид. – Если бы я этого не помнил так ясно, будто это произошло вчера, твои сегодняшние слова были бы для меня пустым звуком. Передай бею, что через три дня на рассвете караван с моей дочерью тронется в путь. Если Аллах великий будет милостив к путешественникам, то на закате он достигнет столицы. И девочка станет пленницей этого деспота, скрепляя наш уговор.
– Через три дня? Не завтра?
– Нет, ибо тебе следует на закате дня сегодняшнего предстать перед своим хозяином, а он должен на рассвете отозвать своих охотников. Если я это увижу, то начну собирать дочь в дорогу. Если же нет… То сделка не состоится…
– И война будет продолжаться.
– Да, Джебель. Война будет продолжаться до победного конца.
– Увы, мой друг, – собеседник, отчетливо видимый Джабире, покачал головой. – Война окончится совсем иначе – со смертью последнего из нас, берберов, хранителей древней тайны Сахары.
– Да, такое тоже может случиться. И случится, если у бея не хватит мозгов отозвать своих собак…
Мозгов у бея хватило – на рассвете у лагеря осаждающих появился гонец. И не успело солнце дойти до полуденной высоты, как охотники убрались восвояси. Джабира видела, какими поспешными были сборы и каким скорым – отступление. Быть может, отправившись в дозор, она хотела оттянуть страшный миг расставания. Быть может, надеялась, что охотники не подчинятся команде и все же останутся. Но, увы, – лагерь врагов опустел, и судьба дочери Маджида-вождя была решена.
Гарем поразил Джабиру своим великолепием. Ничего подобного ей до сих пор видеть не доводилось: полы, покрытые толстыми коврами столь ярких окрасок, что от них рябило в глазах, стены, задрапированные шелком и атласом, диваны, обитые драгоценным бархатом… А женщины! О Аллах, сколько же здесь было женщин! Высокие и низенькие, стройные и коренастые, худые и толстые, но все удивительно красивые, одетые в тонкие разноцветные шелка.
Некоторые из них возлежали на диванах или на разбросанных по полу подушках, другие, обнажившись, плескались в большом мраморном бассейне. Повсюду сновали намного скромнее одетые служанки, разнося фрукты и напитки.
Высокий, черный как смоль толстяк кивнул полной матроне, расположившейся неподалеку от бассейна, и та поспешила им навстречу.
– Это Салима, – представил ее евнух, – она присматривает за женщинами принца. Тебе следует вымыться и подкрепиться, прежде чем ты предстанешь перед ним.
Джабира и Салима с любопытством и некоторой опаской посмотрели друг на друга. Первой заговорила матрона:
– На тебе одежда берберского воина!
– И я ношу ее по праву, – гордо ответила Джабира. – Так одеваются те, кто умеет владеть оружием.
Салима бесцеремонно сорвала с головы Джабиры кефею, и из-под нее хлынул черный поток волос, доходящих девушке почти до пояса. Пожилая женщина застыла в немом восхищении: сочетание серой бездны глаз, нежного тона кожи и черных узких бровей было поразительным. Казалось, что это юное создание родилось прямо у нее на глазах, появившись из пучка солнечных лучей, проникавших в гарем сквозь резное каменное окно.
– Не знаю, чем уж ты там владеешь, но воин из тебя такой же, как из меня юная девственница, – покачала головой Салима. – Я слишком долго живу на свете, чтобы верить во всякий вздор. Кто ты на самом деле?
– Я – Джабира, дочь великого Маджида-воина.
– Дочь главаря берберских бандитов?! – ахнула Салима. – Да смилостивится над нами Аллах всесильный!
Гарем, следует заметить это, был не так уж изолирован от внешнего мира, и почтенная матрона прекрасно знала обо всем, что происходило за стенами дворца. Для этого существовала масса способов, например, подкупить кого-нибудь из евнухов или чернокожей стражи и заставить их разговориться.
– Я голодна, – с вызовом заявила Джабира. – Принеси мне поесть.
Салима удивленно вскинула брови – властный тон берберской невольницы никак не соответствовал ее нынешнему положению, однако смелость девушки пришлась ей по душе.
– Сначала ванна, затем еда, – отрезала она, сморщив нос, словно унюхала что-то отвратительное, – от тебя пахнет потом и верблюжьим дерьмом. Снимай свои недостойные тряпки, я подберу тебе более пристойный наряд.
Джабире не хотелось расставаться с одеждой своего народа. Кроме того, сама мысль о том, чтобы хоть как-то, пусть даже внешне, уподобиться окружавшим ее женщинам, вызвала в ней подлинное отвращение.
– Я дозволяю тебе вытряхнуть пыль из моей одежды, – упрямо ответила она, – но к принцу пойду в ней.
– Ты просто глупая маленькая дикарка! – возмутилась Салима. – Появиться перед владыкой в мужском наряде! Да в своем ли ты уме? Он будет страшно разгневан, уж можешь мне поверить. Если ты хочешь, чтобы он был благодушен, если хочешь произвести на него хорошее впечатление…
– Я не хочу ни на кого производить никакого впечатления, – решительно мотнула головой Джабира, перебив ее на полуслове. – По-моему, ты не поняла. Я – Джабира, дочь Маджида-вождя, и отлично знаю, что меня ждет. И не прекословь мне, женщина. Я останусь в том, в чем была, – в одежде моего народа. А теперь делай свое дело: вымой меня и накорми.
За долгие годы жизни в гареме Салима повидала всякое, но такого нелепого упрямства не встречала никогда. Она пожала плечами. Что ж, как угодно. Если этой несносной берберке совсем не дорога жизнь, то это ее личное дело. Бросить вызов принцу – все равно, что войти в клетку с разъяренным львом.
Джабира позволила Салиме раздеть себя, стараясь не обращать внимания на возгласы удивления и хихиканье остальных женщин: те глазам своим не верили, увидев, насколько волосатой была эта дикарка там, где всякая уважающая себя красавица должна быть гладкой и шелковой!
– Что же за мужчины эти берберы, если они позволяют своим женщинам разгуливать в таком виде? – фыркнула Салима. – Но ничего, я лично прослежу за тем, чтобы к владыке ты попала ухоженной, как и положено женщине.
Джабира знала, что в этом-то вкусы берберов были точь-в-точь такими же, как вкусы ее новых властителей. Мужчины ее народа тоже любили, когда тела их женщин чисты, умащены благовониями и лишены всякой растительности, но у девушки не было ни времени, ни желания приводить себя в порядок. Кроме того, еще ни один мужчина не видел ее обнаженной.
– Делай что хочешь, – безразличным тоном ответила Джабира. – Я, правда, вижу в этом только один смысл: никто не сможет сказать, что дочь Маджида-вождя встретила свою смерть грязной.
Ее отвели к бассейну. Там Салима натерла все тело Джабиры благовонной мыльной водой, затем взяла плоскую костяную пластину и соскребла ею с кожи мыльную пену вместе с грязью. После этого она намазала ее руки, ноги, подмышки и лобок каким-то вязким бледно-розовым веществом, которое быстро затвердело, образовав прочную пленку. Осторожно отогнув края этой пленки, Салима резким, но умелым движением содрала ее, и через минуту Джабира уже с удовольствием плескалась в прохладной воде бассейна, почти счастливая от того, что снова чувствует себя чистой.
Вскоре, облачившись в просторную полупрозрачную пижаму, девушка приступила к трапезе, состоявшей из кускуса с бараниной, очищенных зеленых фиг, горячего хлеба и фруктов. Служанка то и дело подливала ей в пиалу ароматного мятного чая.
Силы девушки быстро восстанавливались, и, когда пришло блаженное ощущение сытости, она уже снова была собой – гордой воительницей, готовой встретиться лицом к лицу со всеми чудовищами мира… хоть с самим беем или его сыном, шейхом Мустафой.
Девушка задремала и не почувствовала, как сильные руки рабов перенесли ее во внутренние покои.
– Готова ли дикарка предстать перед нашим повелителем, Салима? – Голос высокого черного незнакомца разбудил Джабиру. – Господин желает видеть ее сегодня в своей опочивальне.
Морщинистое лицо Салимы расцвело в широкой улыбке.
– Господину не придется жаловаться на нерадивость слуг.
– Да будет так! На закате я вернусь!
Толстуха вошла к Джабире.
– Твой час настал, девочка. Ничего не бойся. Мустафа добр, красив и, как говорят, великолепный любовник. А сейчас к тому же у него много нерастраченных сил – он давно уже не ласкал своих наложниц. Дня два назад к нему пришла Лейла, но он выгнал ее – ведь ты должна была войти к нему еще третьего дня. И с тех пор он ждет тебя, кляня каждого из нас, но более всего – упрямство твоего отца.
– Я ни в чем не виновата, – заявила Джабира. – Будь моя воля, я бы скорее легла в постель с верблюдом, чем с ним.
– Позволь тебе не поверить, – с неожиданной твердостью возразила Салима. – Я знаю Мустафу. Он никогда не станет тащить женщину в постель против ее воли, будь она хоть рабыня, хоть дочь самого шаха персидского. Терпение и умение ждать достались ему и его брату от его матери-иноземки. Бей ради этой женщины изменил закон и взял ее в свои законные жены. Тебе не о чем будет жалеть.
Полулежа на кушетке в своей комнатке, Джабира долго думала над тем, что сказала ей Салима. Она нисколько не сомневалась в умении Мустафы соблазнять женщин. Более того, она полностью верила словам Салимы. Однако к естественному страху и робости перед первой настоящей встречей с мужчиной примешивалась и легкая досада. Джабира никак не могла разобраться, откуда это взялось, пока, наконец, к собственному удивлению, не поняла: ей неприятно, что она лишь очередной персонаж в длинной череде женщин, побывавших в спальне Мустафы до нее… ей неприятно, что она не единственная!
«Глупо, – пыталась одернуть себя Джабира, – глупо к наследнику варварского царька подходить с мерками своего народа! Если твой отец никогда не желал ни одной женщины, кроме твоей матери, это еще не значит, что так должны поступать все мужчины в мире!»
Не значит, но иногда так хочется…
Джабира понимала, что она должна найти в своем положении хоть что-то хорошее – иначе жизнь ее превратится в ад. И ни о чем, кроме смерти, она не будет мечтать, сколь бы добрыми к ней ни были окружающие. Ведь она сама (сама!) согласилась, сама взобралась на верблюда и сама отправилась сюда, подгоняемая лишь словами отца, а не нагайками свирепых нукеров или жадных работорговцев.
Стоит ли говорить шейху, что она все еще девственница? Этот вопрос мучил ее, жег, как каленое железо, но решение не приходило. Быть может, лучше оставить его на потом? Сама ситуация, в которой она скоро – о, слишком скоро! – окажется, должна подсказать, как ей следует поступить.
Ее мысли прервал стук в дверь, и в комнату вошел чернокожий гигант евнух (Джабира слышала, что его называли Мехметом) с небольшим серебряным подносом и каким-то свертком.
– Салима приготовила сладкое молоко с миндалем, оно поможет тебе немного успокоиться и приглушит голод до ужина. А это – твоя одежда, – добавил он, кладя на край кровати что-то шелковое, переливающееся всеми цветами радуги. – Шейх Мустафа желает, чтобы ты разделила с ним его вечернюю трапезу.
Джабира пригубила теплое ароматное молоко и улыбнулась от удовольствия:
– Спасибо, это очень вкусно.
Когда Мехмет вернулся за ней, девушку била нервная дрожь. Не помог и роскошный подарок принца Мустафы – на бархатной подушечке лежал огромный рубин в тонкой затейливой оправе на массивной золотой цепочке. Джабира механически надела его на шею и содрогнулась: холодный тяжелый камень давил на грудь, как могильная плита, а цепь напоминала о рабстве. К горлу снова подкатил комок, но, сдерживая слезы, она молча последовала за Мехметом в покои шейха.
Евнух ввел ее в опочивальню и бесшумно удалился, закрыв за собой створки массивных дверей. Девушка стояла, как деревянная статуя, стараясь смотреть куда угодно, только не на разобранную постель. В воздухе витали пряные ароматы, призванные, по варварским поверьям, будить чувственные фантазии, но Джабиру от них только затошнило.
– Я долго ждал этого часа, девочка, – сказал Мустафа, вставая ей навстречу. Его глаза жадно скользнули по стройной фигурке, полускрытой прозрачным покрывалом. – Надела ли ты мой подарок?
Она с усилием кивнула.
Он подошел к ней и коснулся сияющего темно-алого камня.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?