Текст книги "Коварная любовь Джабиры"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kovarnaya-lyubov-dzhabiry-84116.jpg)
Автор книги: Шахразада
Жанр: Эротическая литература, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Свиток восьмой
![](_14.png)
– Продано! Юная дева с Наветренных островов продана достойной красавице, отдавшей семь, вы слышите, скупые дурни, семь золотых оболов!
– Глупая девчонка! – прошипела толстуха, стаскивая Василике с помоста. – Закрой рот!
Силе этой женщины, закутанной по самые глаза в черные одежды, мог бы позавидовать любой мужчина. К тому же она ругалась как портовый грузчик. Хоть Василике знала всего несколько слов, отличить мирный разговор от брани уже могла с легкостью.
Меж тем толстуха продолжала:
– Аллах видит, если бы я покупала рабу для себя, то никогда бы не выбрала такую тощую девчонку. Ну, о какой жалости может идти речь… Пусть только кизляр-ага скажет мне хоть слово! Да я его в порошок сотру! Идем же, упрямая ослица!
Василике с трудом поспевала за своей тучной хозяйкой, гадая, для чего та ее приобрела. «Я готова быть и прачкой, и судомойкой! Я готова даже в хлеву убираться! Только бы не стать очередной игрушкой в гареме какого-нибудь сластолюбца! Я готова на все, кроме этого…»
Меж тем невольничий рынок остался позади. Покупательница под густой вуалью продолжала тянуть усталую, измученную Василике, словно упрямого осла, через запруженные народом улицы. Она что-то бормотала себе под нос, а девушка пыталась запомнить дорогу. «Может быть, я все-таки смогу убежать…»
– Ты даже не представляешь, тупица, как тебе повезло, – толстуха не прерывала своей речи ни на миг. – Нашей маленькой принцессе, да пребудет с ней Аллах всесильный, понадобилась новая игрушка! Подавай ей теперь компаньонку – мы, вишь ты, выросли и желаем беседовать о возвышенном не со старухами-банщицами и не с одалисками-тупицами, а с девой, рожденной свободной! Рожденной в далекой стране под рукой другого бога! Да разве сие мыслимо! О чем можно с такой вот тощей бездельницей «беседовать»? Чему хорошему она может научить? Что достойного она видела в своей жизни?..
Василике разбирала отдельные слова. И нельзя сказать, чтобы слова эти ее успокаивали – скорее наоборот. Опасность висела над самой ее жизнью, черной пеленой затягивая разум. Девушка даже подумала, что участь наложницы была бы не так страшна – говорят же, что некоторые хозяева добры к своим женщинам, что не только жадны до их тел, но даже и внимательны к ним. Говорят, что такие домашние тираны иногда дарят своим женщинам подарки, дозволяют выйти в лавку или на базар. А разве это не путь к свободе?
– Ну вот, – возле неприметного дома толстуха наконец замедлила шаг. – Мы на месте. Скоро я отделаюсь от тебя. Но кизляр-ага, клянусь, дорого заплатит за мой позор. Чтобы я, Заира, почтенная матрона, словно последний евнух, толклась по базару в поисках какой-то тощей девчонки! Да у Хаджи-бея не хватит золота, чтобы извиниться передо мной… Ну вот…
Раскрылась еще одна дверь, и Василике ступила на мраморный пол скверно освещенной комнаты. «Должно быть, сейчас она меня опять кому-то станет продавать… Не зря же так усердно считала золотые…»
– Хозяин ждет вас. Следуйте за мной, – тон вышедшего был сух, а жесты скупы.
Хотя Василике почти не знала языка своей новой страны, смысл его слов был ясен.
«Да, наверняка сейчас продаст… – подумала девушка. – Да еще и торговаться начнет…» Василике давно уже перестала вспоминать, что она не мылась долгих десять дней, что сейчас более похожа на драную кошку, чем на юную деву, что никакой вменяемый хозяин не даст за нее и золотого… Разве что она приобретена была для какой-то особой цели…
Дом нельзя было назвать огромным, но комнаты с высокими потолками, которые поддерживали мраморные колонны, казались просторными, наполненными воздухом. На полу лежали ковры прекрасной работы, сияющие изумительными красками и мягкие даже на вид. Василике сразу поняла, что хозяин дома – человек состоятельный, и стала гадать, что связывает его с этой странной женщиной, явно небедной, но все-таки не госпожой, не хозяйкой своих немалых денег. Очень скоро ей представилась возможность удовлетворить свое любопытство.
На высокой подушке, поджав под себя скрещенные ноги, сидел человек средних лет в ярком шелковом халате и белоснежном бурнусе. У него были твердые черты лица, а тело под одеждой казалось мускулистым и сильным. Особое внимание привлекали живые черные глаза под густыми бровями и крючковатый нос. Рот у него был хорошо очерченный, с сочными, чувственными губами, а иссиня-черная борода аккуратно подстрижена. Головной убор состоял из искусно уложенного высокого тюрбана. Он с теплой улыбкой приветствовал странную покупательницу. Та ответила, но Василике ничего не поняла из их разговора.
– Ты собираешься оставить меня с этим человеком? – закричала девушка. – Я требую, чтобы мне объяснили, что происходит!
– Ты требуешь? – Покупательница под густой вуалью перешла на понятный Василике язык. – Маленькая дурочка! Теперь ты принадлежишь мне! И потому будешь повиноваться мне во всем, а когда я уйду, этому достойному господину. Он обещал, что его усердные женщины быстро превратят тебя из маленькой дикарки в истинную жемчужину.
– Почему я должна повиноваться тебе? Почему я должна повиноваться ему? – Недоумение Василике все росло. – Даже отец не требовал от меня безоговорочного послушания. А ты просто презренная торговка…
На эту фразу Василике получила ответ, к которому не была готова: женщина с размаху ударила ее по лицу. Рабыня упала, ударившись затылком об пол. Несколько мгновений она сопротивлялась, но на нее неумолимо накатывалась тьма обморока.
Василике шевельнулась, с наслаждением ощутив прохладу свежего морского ветра, ласкавшего ее горячее тело. Она медленно открыла глаза и увидела склоненное над ней ласковое лицо.
– Да, они зеленые, – произнес с удовольствием мягкий мелодичный голос, в котором звучало удовлетворение. – Я сразу сказала, что они должны быть зелеными.
Василике приходилось вслушиваться, чтобы разобрать ломаный язык, на котором говорила эта удивительно красивая женщина.
– Меня зовут Нафиса.
– Нафиса, – повторила Василике, приподнимаясь на кушетке, – где я?
– Ты в серале, в доме Алима.
– В серале?
– На женской половине, – объяснила Нафиса, не сразу подыскав нужное слово.
Василике не могла оторвать глаз от лица Нафисы, она думала, что ей никогда не доводилось видеть более красивую женщину: темные, подведенные сурьмой глаза, казалось, занимали половину лица, маленький прямой нос над полными чувственными губами подчеркивал высокие скулы и лебединую шею. Обнаженные руки с длинными тонкими пальцами двигались с естественной грацией, которой можно было только позавидовать. На ней было полупрозрачное одеяние, не столько скрывавшее, сколько выставлявшее напоказ ее точеное тело.
– Вы жена Алима? – наивно спросила Василике. Серебристый смех заполнил маленькую комнату.
– Я одна из его наложниц. Нас в серале четверо, и ты скоро со всеми познакомишься. А жены у Алима нет.
Василике вспыхнула и смущенно опустила глаза.
– Извините, – неуверенно пробормотала она. Нафиса ласково улыбнулась.
– Извиняться не за что. Мы счастливы. Алим не жесток, и он прекрасный любовник. Мы здесь считаем, что нам повезло. Нас ведь могли послать в один из его других домов.
– Домов?
– О да – наш Алим продает иноземцам утехи, которых те жаждут. Кому-то нужны сладкие грезы, кому-то нежные женщины, кому-то игры разума. Все это и продает наш Алим…
– А разве у него нет жены?
– Нет, он говорит, что жена ему не нужна, это слишком дорогое удовольствие даже для небедного человека.
– Дорогое удовольствие? Но как же любовь? Забота?
– Всего этого у него вдоволь – мы заботимся о нашем господине, мы любим его… И потом, разве может одна женщина удовлетворить мужчину? Вот Алиму для того, чтобы он был счастлив, нужны четверо. И когда я увидела, как он на тебя смотрит, я поняла, что он с радостью взял бы и тебя. Но почтенная Заира строго-настрого приказала, чтобы к тебе никто не прикасался. Ты будешь нашей гостьей. А теперь скажи мне, – добавила Нафиса, понизив голос до шепота, – у тебя был любовник?
Слова Нафисы поразили Василике. Неужели в этих краях женщины только и думают, что о плотской страсти и чувственных удовольствиях?
Ответ не заставил себя ждать.
– В прекрасном граде Константина женщину с самого детства обучают, как доставлять удовольствие мужчине. Мы изучаем все приемы любовной игры. Чем больше удовольствия мы доставляем хозяину, тем лучше он с нами обращается. Отец продал меня Алиму для веселого дома, когда мне было двенадцать. Но тот, в своей мудрости, увидел, что мое лицо и еще неразвившаяся фигура многое обещают, и оставил для себя. В отличие от многих мужчин, которым нравятся несозревшие девушки, он ждал, пока мне не исполнится пятнадцать, и только тогда в первый раз взял на ложе.
– Отец тебя продал? – выдохнула ошеломленная Василике.
– И что тут такого? Теперь я сыта, меня балуют. У меня славные подруги… И услаждаю я одного лишь Алима. К тому же он прекрасный любовник и может порадовать женщину. Если бы я оказалась в веселом доме, то каждый вечер была бы обречена встречаться со всяким сбродом. Мне еще повезло…
– Должно быть, мне тоже повезло, – пробормотала Василике.
– Конечно, глупышка. Ну что бы ты увидела там, на своей холодной родине? Только грубияна мужа, который обрюхатил бы тебя и позабыл. Или вспоминал бы только тогда, когда пустела его кружка с элем. Ты была бы такой же рабой, как сейчас.
– Я была бы свободной…
Нафиса усмехнулась и покачала головой.
– Нет, дурочка, ты была бы рабой, как рабой была твоя мать… Ее мать, да и любая другая женщина под этими жестокими небесами. Не ищи свободы – ибо ее нет. Для женщины нет. Смирись…
– Но как же мне смириться? Там, дома…
– Забудь о доме… Забудь навсегда! Иначе воспоминания сожгут тебе душу, а невозможность возвращения разорвет сердце. Смирись, притихни. Клянусь, путь к свободе откроется тебе лишь тогда, когда ты и думать о ней перестанешь!..
Василике слушала Нафису, но не верила ей. Да и как можно было поверить в то, что возвращение домой невозможно?.. Как поверить в странные слова о том, что путь к свободе откроется тогда, когда она позабудет о ней?
Свиток девятый
![](_15.png)
– Идем, Василике, – Нафиса взяла Василике за руку. – Алим приказал, чтобы за тобой хорошо ухаживали и чтобы ты не скучала. Хочешь искупаться? Остальные женщины очень хотят тебя увидеть.
Василике кивнула и подумала, что ванна будет как нельзя более кстати. Она последовала за Нафисой в большое помещение под открытым небом с бассейном в центре. Вокруг бассейна расположились три молодые женщины, в той или иной степени обнаженные, им прислуживали несколько женщин постарше. Когда появилась Василике, беззаботный щебет разом смолк и на нее уставились три пары любопытных глаз. Василике остановилась, рассматривая женщин с тем же вниманием, с каким они изучали ее, и слушала, как Нафиса называет каждую по имени.
Нейда была похожа на саму Нафису, прелестная и хрупкая, как орхидея. Наружные уголки огромных темных глаз приподнимались к вискам, кожа цветом напоминала полураспустившийся цветок магнолии, а прямые черные волосы спускались до талии, как широкая атласная лента.
Геба, негритянка, была похожа на статуэтку из полированного дерева. Черные курчавые волосы облаком обрамляли лицо, подобного которому Василике никогда не видела. Оно притягивало взгляд, завораживало: бархатные глаза, точеный нос, широкие, мясистые губы. Геба была высокой, гибкой и двигалась с мягкой животной грацией.
Четвертая наложница Алима, черкешенка Малика, казалась почти девочкой. Золотые кудри обрамляли невинное полудетское лицо, но еще не развившаяся фигура обещала формы более пышные, чем у трех остальных женщин. Кроме Нафисы, никто не говорил на языке Василике, но все три женщины с удовольствием объяснялись с помощью восклицаний, жестов и приветливых улыбок. Нафиса уже предупредила их, что Василике не угрожает их положению в доме Алима, потому что не предназначена для постели хозяина.
Василике купалась в бассейне с наслаждением, в котором стеснялась себе признаться, а потом одна из прислуживающих женщин сделала ей массаж: благоуханное масло впитывалось в кожу, делая ее гладкой и свежей, как у ребенка. Василике даже с аппетитом поела, попробовав каждое новое, необычное блюдо. Все пять женщин ели вместе, а Нафиса переводила вопросы и ответы.
Василике пыталась отказаться, когда после купания ей дали наряд, ничем не отличавшийся от того, что было на четверых наложницах. Однако, когда стало ясно, что ни на что другое рассчитывать не приходится, она неохотно облачилась в шаровары из тонкого переливчато-зеленого шелка с серебряной нитью. На лодыжках и бедрах ткань была стянута завязками из тесьмы, расшитой бисером цвета темного вина, и серебряными шариками. Выше бедер тело Василике оставалось практически обнаженным, не считая крошечного болеро без рукавов из цветастого шелка, расшитого серебром, которое только-только закрывало ее груди. В качестве завершающего штриха ее длинные волосы убрали назад и перевязали атласной лентой цвета весенней травы. Когда все было закончено, женщины окружили Василике и долго рассматривали ее, издавая возгласы восхищения и хлопая в ладоши.
Когда настало время расходиться по своим комнатам, к юной Малике подошел слуга, что-то шепнул ей на ухо, потом сразу же удалился. По широкой улыбке, озарившей лицо девушки, Василике поняла, что черкешенке выпала честь услаждать хозяина этой ночью. Она лениво подумала о том, как Алим выбирает, которую из женщин взять в постель, – вытягивает соломинку или пользуется какой-нибудь затейливой гадательной системой.
Хотя в последующие дни Василике не испытывала недостатка в обществе, ее одолевала скука. В конце концов, сколько можно чистить перышки и вести пустые разговоры? Сколько можно сплетничать и плескаться в бассейне? Сидя у воды обнаженной или полуодетой, Василике все время испытывала неловкость: ее не покидало ощущение присутствия кого-то постороннего. Но как она ни приглядывалась, она не видела никого, кроме женщин Алима и их слуг. Василике пыталась справиться с этим странным чувством, но оно не покидало ее.
Наконец Нафиса нашла прекрасный способ бороться с одуряющей скукой. Она начала учить Василике византийскому языку и упражнялась в беседах на языке девушки, который называла «полуночным и варварским». Потом и остальные женщины стали принимать участие в этой забаве, и скоро в их разговорах слышались временами два говора, а временами и больше. Василике поняла, что всех четырех женщин природа наделила острым умом, только у них не было возможности его развить.
Дни шли за днями, и все это время Василике строила планы побега, надеялась, что когда-нибудь ей представится возможность привести их в исполнение. К несчастью, этого не случалось. Даже в тюрьме ее не сторожили бы столь бдительно, как охраняли женскую половину дома Алима. Казалось, только во сне она оставалась без присмотра.
В конце месяца Василике обнаружила, что она неплохо освоила языки, на которых изъяснялись женщины. Но порадоваться этому не успела – та самая, укутанная непрозрачной вуалью толстуха появилась на пороге гарема.
– Ну что ж, дикая кошка! Теперь ты готова… Завтра утром наконец ты предстанешь перед своими повелителями. И только посмей сделать вид, что ты нездорова или не понимаешь меня! Не зря я выложила четыре десятка полновесных золотых монет! Завтра утром!
Теперь Василике понимала речь толстухи превосходно. «Она меня купила для кого-то… Но для кого?»
Страх пробежал по спине девушки. Страх и непонятное предчувствие: ей привиделся роскошный сад, полный желтых офирских роз. И высокий мужчина, стоящий за спиной. К своему удивлению, Василике не почувствовала в этой картине никакой угрозы для себя – хотя правильнее было бы сказать, что ощущение грядущих перемен ненадолго затмило все остальные мысли.
Свиток десятый
![](_16.png)
На следующее утро Василике без сопротивления дала одеть себя в розовую шелковую джеббу, чадру и темный яшмак до пят. Она наскоро попрощалась с Нафисой, Гебой, Маликой и Нейдой и вышла к толстухе. Та даже не скрывала, что не может дождаться того мгновения, когда наконец сбудет ее с рук.
Василике провели по одной из трех главных улиц старого города, образующих треугольник, вершиной которого являлся касбах – центральная часть. Стройные минареты и зубчатые стены укреплений устремлялись в безоблачное голубое небо, еще не выцветшее от зноя в этот ранний утренний час. Идти пешком по крутым улицам было нелегко, но другой способ передвижения в этой части города был невозможен. Под охраной тучной покупательницы и двух рабов Алима Василике миновала уже, должно быть, две дюжины кварталов. Никто не обращал на них внимания в пестрой толпе снующих людей.
И наконец впереди показалась цель их недолгого странствия – стена с приоткрытой калиткой. Тучная старуха толкнула девушку вперед.
Первое, что заметила Василике, оказавшись за стеной, было здание невиданной красы. Там суетились люди в одинаковых сине-серых одеждах, вносили что-то в настежь раскрытые двери, чистили и без того блестящую медь, кололи дрова… За ними присматривали не меньше двух десятков вооруженных стражников. Один из воинов заметил Василике с ее спутниками и немедленно направился к ним навстречу.
– Это та самая девчонка? – спросил он. К тому времени Василике уже неплохо знала язык и могла без труда следить за разговором.
– Да, – ответила толстуха. – Ее и еще двоих дикарок я должна отвести к почтенной Мамлакат, тетушке нашей госпожи. И пусть уж она пытается сделать из этой полуночной варварки достойную компаньонку для нашей госпожи. Хотя, думаю, у нее ничего не получится.
Высокий чернокожий стражник расхохотался.
– Тогда, уважаемая, ты продашь ее в гарем самого повелителя. И не останешься внакладе.
– Может, и продам. Надо же будет вернуть себе денежки… Три сотни золотых оболов[2]2
Достойный читатель уже заметил, сколь точна в своих словах уважаемая Заира. И сколь сильно она любит полновесные золотые оболы. (Примеч. автора.)
[Закрыть]… – Одеяния толстухи колыхнулись. – Не стой как столб, дрянная девчонка. Уважаемая Мамлакат ждать не привыкла.
Коридор, по которому Василике шла уже одна, привел ее в комнатку, затейливо украшенную цветами. Но комната была не пуста – двое перепуганных красавиц взирали на вошедшую с отчетливым страхом.
– Я Василике, – поклонилась та.
Девушки кивнули. Похоже было, что они понимают здешнюю речь, но разговаривать еще не решаются.
«Мы все варварки для них, иноземки», – с тоской подумала Василике.
Девушки были отправлены в ода к госпоже Мамлакат. Выбор наставницы казался идеальным. Кизляр-ага, или, говоря проще, управляющий гаремом, мудрый и совсем нестарый Хаджи-бей, избрал для воспитания девушек родную тетю принцессы Феодоры. Принцесса росла – и ей нужны были уже не куклы, но собеседницы и подруги по играм. Кому-то из этих троих предстоит стать компаньонкой взрослеющей наследницы. Почтенный Хаджи, с пристрастием побеседовав с Заирой, был убежден, что Василике станет лучшей из наперсниц. Однако и двое других не будут бездельничать. Госпожа Мамлакат славилась тем, что даже из самой дикой дикарки могла воспитать подлинное украшение гарема.
Это была изящная женщина с красивыми темными волосами, собранными на затылке. Правильные черты лица, точеные скулы, мягкая улыбка, добрый взгляд карих глаз. Едва увидев новеньких, Мамлакат сразу же разгадала, что ими движут самые простые чувства: нерешительность, смущение и, возможно, даже страх.
Она вошла в комнатку и, обняв каждую, ласково проговорила:
– Добро пожаловать, мои милые. Рада видеть, что вы добрались благополучно.
Услышав мягкий голос, девушки расплакались. Но Василике лишь гордо подняла голову – уж ее-то сердце не растопить расчетливой искусственной лаской.
Мамлакат, однако, не дала слезам литься более одного мгновения.
– Сегодня первый ваш день в серале, – объявила она. – Поскольку мы сейчас одни, давайте выпьем прохладного шербета и я покажу вам ода.
Она распорядилась, чтобы принесли напитки, и повела девушек за собой.
– Вот здесь, – проговорила она, обводя помещение рукой, – девушки, которые находятся на моем попечении, будут жить и спать.
Василике оглядела комнату. В ней было три круглых низких, украшенных инкрустацией стола, несколько разноцветных подушек и стул.
– А где же постели? – спросила она недоуменно. Госпожа Мамлакат указала на панели в стенах.
– За ними. За каждой девушкой закреплены матрас, постельное белье, одежда и другие принадлежности личного туалета. Утром после молитвы мы проветриваем наши постели, а потом убираем их до следующего вечера.
– Весьма практично, – заметила юная Василике, чем немало удивила госпожу Мамлакат. – Здесь же мы будем и есть?
– Да, моя милая.
– А нам разрешается покидать пределы ода?
– О Аллах, разумеется, дитя мое! Вы же не пленницы. Впрочем, ваша свобода в передвижениях будет несколько ограничена, но это вполне понятно и даже разумно. Разве у вас в стране все иначе для молодых девушек?
– Иначе, – ответила Василике. – Дома я могла пойти, куда мне захочется.
Госпожа Мамлакат приблизилась к девушке и мягко положила руку ей на плечо:
– Что ж, милая, в таком случае тебе будет несколько сложнее привыкнуть к нашим порядкам, но мы по возможности постараемся учитывать твои желания. И потом, столько дел впереди, что у вас попросту не останется времени, чтобы роптать на судьбу. Сейчас мы говорим с вами на языке полуночных варваров – ибо все вы родом из тех мест, но вы должны как можно скорее изучить язык великого Бизантия. Пока вы не имеете даже отдаленного представления о том, что такое жизнь в нашей империи и какие порядки действуют здесь, в гареме. А ведь уже через несколько месяцев вы будете представлены нашему властелину и его детям, и к тому времени вы должны будете полностью освоиться в новой жизни. Так что работы много.
Девушки слушали наставницу со страхом. Все трое знали, что она стократно права, но все равно будущее представлялось им в самых черных красках.
– Надеюсь, – продолжала наставница, – вы понимаете, что в действительности гаремная жизнь не похожа на ту, что описана в сказках. Непосвященные полагают, что мы тут только и возлежим на подушках с утра до вечера, жуем конфеты и ждем, когда кого-нибудь из нас призовет к себе на ночь владыка. О нет! Каждая девушка должна выполнять ежедневно легкую работу. Ежедневно. Бани – это тоже целый сложный ритуал. Прогулки. И конечно, занятия. Словом, у вас не будет и свободной минуты.
Следующие несколько месяцев пролетели стремительно. Госпожа Мамлакат оказалась права. Времени на то, чтобы оглядываться на прошлую жизнь, совершенно не оставалось. Девушки быстро выучили язык, причем Василике добилась в нем наибольших успехов, спасибо усилиям Нафисы, наложницы Алима. Затем девушки знакомились с историей огромной империи, великого Бизантия, ибо Хаджи‑бей был убежден: чтобы понимать настоящее и предугадывать будущее, необходимо знать прошлое. Им пришлось изучать обычаи и традиции своей новой страны. Плюс музыка и танцы как весьма популярные в этой стране занятия. Василике в своей прежней жизни не блистала ни в музыке, ни в танцах, но старательно занималась и в итоге освоила в совершенстве и то и другое. Между прочим, плачущие звуки местных тростниковых флейт напомнили ей звучание родных свирелей.
Считалось, что новенькие уже умеют вышивать, а также читать и писать. Однако в действительности ни одна из троих не умела писать, хоть уже без запинки говорили на новом для себя языке. Тогда в ода появилась мудрая старуха по имени Фатима, которой было дано задание научить новеньких чтению и письму.
Тяжелее всего пришлось Василике. Она выросла в свободолюбивой холодной стране, где действительно ничто не ограничивало ее свободу. Поэтому строгий распорядок гаремной жизни поначалу сильно досаждал ей. Мир сузился до пределов ода, бани рядом с ней, женской мечети и сада. Кажется, она все отдала бы за то, чтобы получить коня и пустить его галопом по открытому полю. Да, она находила в себе силы мириться с новым положением, но бывали минуты, когда ей казалось, что она сходит с ума.
Это не могло укрыться от госпожи Мамлакат, и она постаралась сделать все, чтобы облегчить девушке новую жизнь. К примеру, она приставила к Василике специального евнуха, который сопровождал ее во время прогулок по саду. Конечно, выходить в сад можно было, лишь соответственно одевшись.
Эта одежда называлась феридже и представляла собой длинную робу из шелка с ниспадающими рукавами, для Василике бледно-зеленого цвета. Она тянулась от головы до плеч, а сзади к ней еще пристегивалась большая прямоугольная накидка до самой земли. Кроме того, Василике должна была надевать ясмак, то есть особую вуаль, состоящую из двух частей. Первая половинка закрывала нижнюю часть лица девушки и падала на грудь, а другая закрывала лоб и волосы. Когда Василике наряжалась подобным образом, никому не дано было угадать, молодая она или старая, красавица или уродина.
Однажды костюм этот спас Василике. Зато какого страху натерпелся приставленный к ней евнух! Они гуляли, как обычно, в саду, как вдруг из‑за живой изгороди вышел сам император, блистательный Алексей Комнин со своей свитой. Лицо евнуха посерело, он едва не лишился чувств. Ведь кизляр-ага строго-настрого предупредил его, что повелитель ни в коем случае не должен узнать о том, что в его гареме появилась эта девушка. Не наложницей должна была стать Василике, а потому следовало быть вдвойне осторожным.
Василике не растерялась. Она низко поклонилась базилевсу, и тот прошел мимо, не останавливаясь.
Девушка потом не раз вспоминала этот случай, шаг за шагом восстанавливала его в памяти. До того момента власть базилевса казалась ей мифическим, отвлеченным понятием, просто громкими пустопорожними словами. Но хватило одного взгляда на пораженного ужасом евнуха. «Я должна провести всю оставшуюся жизнь в этом странном мире, – повторяла она себе. – Выбор невелик. Или я стану таким же пугливым, беспомощным существом, как этот несчастный евнух. Или… или изменю свой взгляд на все, что происходит вокруг, смирюсь, позволю себе назвать этот мир своим, попытаюсь увидеть в своей жизни хоть что-то хорошее…»
После той встречи приступы хандры у Василике прекратились, и она стала проявлять больше интереса к новой жизни и усердия в занятиях.
– Откуда эта перемена? – удивлялась госпожа Мамлакат.
– Даже не знаю, – отвечал ей Хаджи‑бей. – Но ясно одно: наша юная Василике умеет наблюдать и делать выводы. Полагаю, какой‑то случай заставил ее трезво оценить истинное положение дел. Я рад, что это произошло. Мы кровно заинтересованы в ее помощи, ибо именно Василике я вижу в роли первой икбал принца.
– Ты забыл, ага, что дикарка предназначена для принцессы. Феодоре необходима компаньонка куда более, чем ее брату – наложница. Хорошо было бы, если бы девочки смогли подружиться. Ведь и нашу принцессу ждет расставание с родным домом. Пусть уж она узнает, каково это – и пусть будет сильнее.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?