Текст книги "Светорада Золотая"
![](/books_files/covers/thumbs_240/svetorada-zolotaya-100711.jpg)
Автор книги: Симона Вилар
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)
Ольга замерла на миг за высоким окошком, держась рукой за подоконник и опираясь ногами о резной карниз. Еще только поселившись в тереме, она на всякий случай посмотрела, как из него тайно выбраться, если понадобится, – сказалась воинская привычка всегда иметь запасной выход. Тогда же и приглядела этот путь, да только проверить все недосуг было. Сейчас же решила попробовать, чтобы отвлечься, не изводить себя думой о своей беде.
Вот и отвлеклась. Стояла на невесть какой высоте, оглядываясь по сторонам. Ночь была звездная, но безлунная, душная. На стене ее вряд ли увидят с заборолов, однако и она мало что различала. Наконец девушка решилась и стала медленно двигаться по карнизу, прижавшись телом к бревенчатой стене и опасаясь смотреть вниз. Однако все оказалось не таким страшным, и Ольга скоро добралась до угла, где крест-накрест расходились угловые бревна. Взявшись за них, она легко спустилась на крышу одной из галереек, пошла бесшумно по наклонным тесаным перекрытиям до следующего строения. Здесь предстояло самое трудное – перескочить на крытую дерном кровлю подсобного помещения. Но натренированное молодое тело не подвело – и через миг девушка уже приземлилась на крышу, только с легким шорохом посыпалась труха. Она лишь успела подумать: не расслышал ли кто-то внизу ее прыжка? Однако это была конюшня, и конюхи наверняка спят на мягкой соломе, ничего не слышат. Зато рядом с конюшней рос большой ветвистый дуб. Ольга осторожно подобралась к нему, дотянулась до висевшей над кровлей ветки, а спуститься с дерева уже было делом нескольких мгновений.
Внизу она присела в тени и оглянулась. Знала, что на ночь спускают с цепей крепких дворовых псов, а они еще не привыкли считать хозяйку своей, так что мало ли что… И она впервые подумала: на кой ляд ей все это нужно? Как она объяснит своим же, почему точно призрак бродит по собственному дворищу? Но уж если решилась…
Ольга прикинула расстояние до ближайшего частокола. Двор был пустынен, псы, видимо, предпочли крутиться у ворот, где собравшиеся вокруг костра дежурные стражи могут угостить чем-нибудь. Ольга отметила про себя, что следует отменить эту традицию – сторожевые псы должны быть голодными и быстрыми, а не толкаться на одном месте в ожидании подачки. Но сейчас это было ей только на руку. И, оглядев еще раз все вокруг, определив по тени на стене, что стражник с копьем находится далеко, она легко пересекла двор, взбежала по сходням на заборолы.
Частокол детинца Вышгорода изнутри был крепко подперт насыпью земляного вала, поэтому высокое снаружи заграждение с внутренней стороны было значительно ниже, а заостренные бревна изгороди здесь едва доходили до груди. Вдоль них шли деревянные покрытия с перилами, и где-то здесь, под оградой, должны были лежать длинные шесты, которыми пользуются, когда надо покинуть детинец, не отворяя тяжелых ворот.
Ольга опять посмотрела, далеко ли ушел охранник, оглянулась, выискивая глазами второго, но, не заметив его за кровлями построек, стала шарить под стеной. Она еще раньше приметила где-то здесь эти шесты. Так и есть: под тыном лежала гладко оструганная длинная палка, не такая и легкая, как оказалось. Но Ольга все же поднатужилась, перекинула один конец шеста через изгородь и, уперев другой о частокол, легко перемахнула через ограду, а потом соскользнула по древесине вниз. Чтобы не вызвать подозрения, она стянула шест вниз, уложив под забором. На обратном пути пригодится. Однако куда же идти теперь?
Куда глаза глядят. А глядели они в первый же узкий проход между заборами. Ольга неспешно двинулась туда, про себя же решила, что завтра же устроит взбучку постовым. Конечно, Вышгород и внешней оградой укреплен, но это еще не означает, что в детинце можно нести службу спустя рукава, чтобы любой мог как выскочить оттуда, так и проникнуть внутрь. Вокруг Киева шныряют лихие угры, которые даже за рекой осмеливаются грабить рыбачьи селения, поэтому в Вышгороде дозор должен быть налажен как следует. Ах, эти угры… Ольга вдруг подумала, что, не будь их, не так и важно было бы просить помощи у Эгиля Смоленского и отдавать за Игоря эту Светораду.
Но это были горькие мысли, и, тряхнув головой, Ольга пошла прочь, подальше от того места, откуда долетал звук колотушек ночного сторожа.
Вышгород рос и поднимался на выгодном торге. Потому здесь больше других богов почитали Велеса торгового, и его капище располагалось на одном из широких проездов, так что даже ночью оттуда был виден свет негасимого огня перед изваянием божества. Ольга подошла к капищу довольно близко, чтобы увидеть позолоченные рога идола в вышине. Здесь находились наиболее крупные дворы, двускатные кровли смотрели в разные стороны, угадывались во мраке и резные петушки на их стыках. Навершия ворот замысловатыми тенями выступали во мраке, можно было различить резьбу на столбах, скамеечки по сторонам ворот.
Ольга замедлила шаги, а потом вообще присела на одну из приворотных скамеек. Мысли уносились к тому дню, когда проплывет мимо Вышгорода Игорь, отправляясь за своей распрекрасной невестой, а она должна будет выйти на причал и поклониться его кораблям да пожелать удачи… Подожди-ка, но если ей удастся уговорить Олега, то и она окажется среди сопровождающих жениха Светорады Смоленской. И это хорошо: ждать в Смоленске вестей ей будет унизительнее. Ведь ждут покинутые, а если она в путь отправится, то это будет выглядеть так, что она тоже одобряет волю Игоря жениться на Смоленской княжне.
От размышлений Ольгу отвлек неожиданный шум в усадьбе, у ворот которой она сидела. Хлопанье дверей, чьи-то громкие крики, потом плач. Собака зашлась истошным лаем. И уже отчетливо прозвучало:
– Держи его! Лови лиходея!
– Воры, воры! Держи, лови!
– Ах ты, гадина! Смотри, резанул меня. Окружай его, ребята! Боярин велел не упустить.
Ольга вдруг заметила силуэт человека, неожиданно возникший на частоколе усадьбы. Он уже и ногу перекинул через бревна ограды, но замер, цепляясь, словно не мог вырваться из рук кого-то удерживающего его со двора. И этого мига Ольге хватило, чтобы в отсветах огня Велесова капища узнать беглеца. Стемка Стрелок! Полуголый, растрепанный, босой. А потом он вырвался и перескочил через ограду, приземлившись рядом с Ольгой.
Похоже в первый миг не узнал и занес руку для удара. Но Ольгу бойцовская сноровка не подвела: успела перехватить запястье парня, крутанула так, что он охнул и выронил оружие. А уже в следующий миг ударил кулаком посадницу по лицу. У нее даже голова откинулась, на губах ощутился привкус крови.
Она зашипела:
– Совсем ошалел, Стемка! Своих не узнаешь!
– Ольга? Пресветлые боги!.. А ты что здесь сторожешь?
Сзади слышался звук отпираемых засовов, а через забор уже перелезал крупный мужик, потом еще кто-то появился, спрыгнул пружинисто. В темноте послышался лязг булата.
Стема присел, крутанулся, подсек наскочившего так, что тот отлетел в сторону, выронив тесак. Стемка хотел поднять клинок, наклонился, но другой догонявший навалился на него сверху, обхватил, придавил голову, как в борцовском зажиме, намереваясь свернуть Стемке шею.
– Словил! Словил вора! – закричал детина.
А тут и первый спохватился, поднял тесак, замахнулся, но клинок налетел на подставленный Ольгой меч и был ловко выбит.
– Да он тут с товарищем, паскуда!
Стемка рвался из рук охранника, резко бил локтем назад, стремясь попасть под ребро. И напавший, глухо охнув, наконец ослабил хватку. Стемка тотчас вывернулся ужом, а Ольга в это время что есть силы лягнула второго так, что тот отлетел к забору, осев на скамью.
– Бежим, Стема!
Сзади кричали:
– Караул! Лови! Собак спустите! Пусть грызут.
Ольга со Стемой рванули в темноту. Сзади крики, вопли, зашлась лаем собака.
– А ну к капищу! – на ходу приказала Ольга.
– Кудааа? – протянул Стема, но послушно кинулся следом.
Перед высокой оградой городского капища было открытое пространство, а там, где у входа расходился частокол святилища, виднелся высокий силуэт волхва в длинном одеянии. Заметив подбегавших, он шагнул вперед, поднял над головой длинный посох.
– Прочь или проклятие на вас…
– А ну пропусти!
Ольга сорвала с головы колпак, тряхнула косой. Как хозяйке Вышгорода, ей было дозволено входить в святилище – ей, но не Стеме. Однако узнавший посадницу волхв в первый момент был так ошарашен, что отступил, пропуская обоих.
«А говорят еще, что волхвы ко всякому привычны», – с какой-то злой усмешкой подумала Ольга. Однако времени размышлять не было. Сейчас челядь боярина сообщит, что волхв впустил их в священное место, а там и вынудят выдать. Стемку уж точно отдадут на расправу. Поэтому мешкать было нельзя.
На огороженном со всех сторон пространстве капища горели по кругу яркие костры, освещая гигантский столб бога Велеса и срубную башенку, где волхвы складывали требы. Стемка с интересом озирался вокруг, видел собиравшихся волхвов в длинных одеяниях, заметил и белый камень жертвенного алтаря.
Ольга направилась к одному из служителей.
– Троих волов пришлю в дар, если поможете скрыться, – властно сказала она и без перерыва продолжила: – Нам нужна веревка, чтобы покинуть капище, спустившись на склон за частоколом. Преследователям скажете, что забравшиеся головники[51]51
Головники – преступники.
[Закрыть] все сами взяли, угрожая оружием. Но о том, что узнали меня – молчать. Ну что уставились? А ну живо!
Стемка только таращился на все, машинально поклонился изваянию божества. Потом перевел взгляд на Ольгу и даже языком прищелкнул от восхищения.
– Ох и горазда же ты приказывать, посадница!
Она заметила, что парень стоит скособочившись, а по спине его течет кровь.
– Сможешь спуститься вниз али задели сильно?
– Задели. Ножом, кажись. Но полезу. За тобой, красавица, хоть к Морене[52]52
Морена – в древнеславянской мифологии богиня тьмы, смерти и холода.
[Закрыть] в подземелье полезу.
Стемка оставался хвастуном, несмотря на всю серьезность их положения. Такому – ремни из спины режь, а он все будет балагурить. И глаза его, когда он движением головы откинул со лба длинные светло-русые волосы, сверкали с прежним озорством. Но Ольга видела: если в ближайшее время не перевязать ему рану, он ослабеет от потери крови. Поэтому, оглядываясь на волхва, удерживающего у входа их преследователей (не смевших ступить в освященное место, но требовавших выдать им убийц), Ольга приказала волхвам дать еще и полотна на повязку.
Все-таки волхвы толковый народ. Справились быстро, все принесли, особенно удивило Ольгу, что не веревку для спуска дали, а настоящую лестницу со стальными крючьями на концах, чтобы удобнее было зацепить за ограду.
– И зачем такая в хозяйстве служителей бога? – болтал Стемка, когда они уже спускались вниз. – Не иначе как волхвы-кудесники за рыбкой к реке по ночам шастают.
Ольга не ответила. Приключений оказалось больше, чем она ожидала, и ей завтра надо будет употребить всю власть, чтобы замять дело. Да и она сердилась на Стемку, из-за которого попала в переплет. Но оставить его она не могла. Стемка был ее другом, побратимом дружинным, всегда защищал ее на Самвате, да и сердиться на него, такого легкого, пригожего и добродушного, долго не получалось. А тут еще заметила, что кровь из парня так и хлещет.
Его и впрямь шатало, когда спустились. Но он же и указал, куда идти.
– Вон костер за камышами светит. Видать, рыбаки уху варят. Пойдем попросим у них угольков да отсидимся где-нибудь в сторонке.
Примерно через час, когда Ольга перевязала Стему и они сидели у разведенного в зарослях над рекой костра, парень обо всем ей поведал.
– Как я мог не пойти к Палаге, когда она сама напрашивалась? Говорила: упрямый родитель навек оставит ее в девках. А ей уже бабьего хотелось испытать, да так, что в бесчувствие падала от внутреннего жара. Ну и… Она ведь ладная, ядреная. И все твердила, что окошечко в тереме для меня оставит открытым. Не отказываться же было? Она бы потом первая меня на смех подняла.
– Ну а ты, конечно, извелся бы от ее насмешек! Что тебе до Палаги этой, стрелок? Уехал бы в Киев и забыл бы ее с какой-нибудь красавицей. Мало ли их у тебя в стольном? Да и детей, поди, половина Подола.
– Детишки – это всегда хорошо. Меня Род[53]53
Род – божество плодовитости, покровитель семьи.
[Закрыть] любит, вот и не оставляет моих любушек бесплодными. А Палага… Я ведь полюбил ее.
– Да ты всех любишь, – отмахнулась Ольга. – И Палагу, и остальных. Когда ты угомонишься, Стемид? Живешь словно на острие меча…
– Стрелы, – улыбаясь, поправил парень. – На острие стрелы. И уж куда только меня эта стрела не несет!..
Ольга только руками развела, дивясь его беспечности. Только избежал опасности, весь перевязанный, и неизвестно еще, что ей как посаднице говорить, когда люди именитого Люта придут к ней требовать для опозорившего их кары. Род Люта один из первых в Вышгороде, а тут какой-то вертопрах…
– Ты бы отца своего пожалел, Стема. От тебя у него одна морока.
– Отец, – тихо проговорил Стема, и лицо его стало серьезным. Но уже через минуту он опять белозубо улыбнулся. – А ведь сила Рода у меня от него. Один-единственный раз миловался Кудияр с моей матушкой в капище Лады, а я вот он, соколик.
Даже потеря крови не лишила его обычной игривости. Ольга смотрела на него, освещенного светом огня, и сама невольно начинала улыбаться. Понимала, отчего все так любят Стему, – красивого и дерзкого балагура.
Костер весело потрескивал. Стема поворошил в нем палкой – сноп ярких искр взвился вверх.
– А ведь они меня за свою боярышню и порешить могли – произнес парень, словно только сейчас стал что-то понимать. И поглядел на посадницу уже другими глазами. – И ты мне жизнь спасла, Ольга. Я в долгу перед тобой. А долго ходить в должниках я не привык. – И подмигнул: – Ничего, краса-девица. За мной не пропадет.
Ольга вдруг заметила, что не может отвести от него взгляда. Было в Стеме нечто… Некое живое обаяние и красота, бесшабашная лихость и веселость, которые не могли не очаровывать.
Стемид Кудияров сын был молод, лет двадцати, не более. Не очень высокий, он держался прямо – такая осанка обычно бывает у людей, не вышедших ростом. При этом он был на диво красиво сложен. Ольга с потаенным удовольствием разглядывала его полунагое тело – сплошные мускулы под гладкой загорелой кожей. Шея и плечи у парня были твердыми как камень, но в плечах он еще не раздался вширь, что тоже говорило о его юности. А улыбка… Белые зубы, крепкий подбородок, почти девичьи ямочки на щеках. Стема был круглолиц, с небольшим прямым носом и красивым пухлым ртом, выдававшим ласковую чувственность его натуры. Только в глазах, ярко-голубых, с тем же прищуром, что и у Кудияра, угадывалась некая хитринка. Брови – темные с гордым разлетом. Стема привычным жестом время от времени отводил от бровей пепельно-русые пряди волос, закладывал за уши, и Ольга заметила, как один раз он чуть поморщился от резкого движения.
– Болит? – спросила она.
– До свадьбы заживет, – отмахнулся парень. – Нож в меня на излете попал, плечо порезал, но, думаю, через седмицу уже смогу натянуть лук. Да что там через седмицу – я уже завтра в Киев поеду. Ну а там уже начались сборы в Смоленск.
Он вдруг бросил быстрый внимательный взгляд на сидевшую напротив подругу и отвел глаза.
– Прости, Ольга.
Она невозмутимо глядела перед собой, заплетая и расплетая кончик косы. И сказала ровно:
– Я тоже хочу попросить Олега взять меня в Смоленск. Интересно мне на невесту молодого князя поглядеть. Сам-то что скажешь о Светораде этой, Стрелок? Ты ведь родом из смолян. Мне кто-то сказывал, что некогда ты жил при дворе князя Эгиля.
– Жил, – подтвердил Стема, опустив голову так, что длинные волосы упали на глаза.
– Ну так поведай, что за краса ненаглядная эта ваша княжна? Неужто настолько краше меня?
Ольга с деланной шутливостью подбоченилась.
Стема довольно долго молчал, вороша сучья в костре. Заговорил негромко:
– Когда я покинул Смоленск, ей всего одиннадцать годочков было. Маленькая такая была да тоненькая, как прут. Правда, грива волос знатная – чистое золото. Этим она в отца пошла. Эгиля ведь не только за богатство Золотом прозвали, но и за блеск волос солнечный. Ну, и Светорадка…
Он вновь умолк, но Ольге его слов было мало, она расспрашивала еще и еще, однако обычно словоохотливый и любящий все приукрасить Стемид на этот раз был до странности краток. И неожиданно Ольга догадалась:
– Да ты не больно-то любишь ее!
Стема резко поднялся, отошел в тень, а когда вернулся к костру, лицо его было словно вырезанным из камня.
– А за что мне ее любить, такую подлую и лживую? Ей погубить человека – что мне белку стрелой в глаз сбить. Ведь была еще совсем дитя, а гадостей могла сотворить немало.
– Расскажи, – попросила Ольга и даже почувствовала в душе радость.
Стрелок заговорил не сразу. Сел, уронив голову, пряча за длинной челкой глаза.
– Я при тереме Эгиля сызмальства жил. Мать моя умерла в родах, и княгиня Гордоксева взяла меня еще глуздырем[54]54
Глуздырь – младенец несмышленфый.
[Закрыть] под свою опеку взяла. Они с матушкой когда-то были подругами, вот она и позаботилась о ребенке подруги. Кудияр ведь изначально и не ведал, что я родился. Он мать на капище Лады брал. Ну ты знаешь, Ольга, когда девица долго в девках засиживается, волхвы ее на капище отправляют. Нельзя ведь, чтобы женщина забывала для чего ей боги дали лоно, вот и должна избавиться от девства, сойтись с мужчиной, какой придет. Но Гордоксева о подружке позаботилась, отправив к ней дружинника Кудияра. Сама подумай, кому девице лучше отдаться: мужику безродному, случайно к капищу забредшему, или дружиннику славному? Вот Кудияр по просьбе Гордоксевы и пошел. И, видать, хорошо постарался, раз матушка сразу же не только девственности лишилась, но и понесла в одночасье. Только я выходил из нее как-то не так, и мать померла в родах, дав мне жизнь. Я же в тереме Гордоксевы остался. Причем Кудияру она долго ничего не сообщала. Ведь… Поговаривали, короче, что не появись в Смоленске златовласый Эгиль, Гордоксева с Кудияром бы сошлась. А потом, вишь ты как случилось. И она даже к другой его на капище отправила.
– Ты о княжне собирался говорить, – напомнила Ольга. Стемке, похоже, выговориться хотелось, но не это ее интересовало.
– Ну да, – тряхнул длинным чубом Стема. – Мне было четыре лета, когда она родилась, и я помню какой праздник тогда закатил Эгиль. Гордоксева ему до того одних сыновей рожала, дворе выжили, трое померли. А Светорада живучей оказалась. Эгиль уже в ту пору князем Смоленским был, но дочку отнес к тестю и оказал почет местному боярину, позволив дать имя внучке. Отец Гордоксевы старый уже был, помирать собирался, но малышке красивое имя дал, сказав перед смертью, что вырастит из нее красавица, какой в Смоленске еще не бывало. Ну вот и носились с ней все, баловали, лелеяли.
В нашей ребячьей ватаге при тереме я всегда заводилой был. Меня слушали все – и княжич Ингельд, который был старше меня, и этот молчун Асмунд – с ним мы одногодки, и другие ребятишки. Ну и мы носились такой веселой ватагой, проказничали, шумели. И княжна вечно увязывалась за нами. Маленькая она была, но уже важничать любила, хотела, чтобы всегда ее верх был. Я обычно старался отделаться от нее, да и другие тоже. Она же, капризная и настойчивая, словно не понимала этого, пыталась командовать, а если выходило не по ее, винила во всем меня и норовила выставить перед старшими в невыгодном свете. Разбили мы крынку со сметаной в молочной – она на меня указывала; ходили ночью на курганы могильные да потоптали подношения – Светорада опять на меня все свалила; угнали, чтобы покататься, с пастбища серого коня Эгиля – она вновь в мою сторону пальцем ткнула. Ох и невзлюбил же я ее тогда! Но чтобы так отомстить мне, чтобы такое сотворить…
– О чем ты? – спросила Ольга, когда Стема неожиданно умолк.
– Неважно. Да только после того случая Эгиль сам меня пороть начал. Мне ведь уже пятнадцать лет исполнилось, спрашивали с меня, как со взрослого. И пороли, как взрослого. Эгиль тогда так разлютовался, что забил бы меня до смерти, не вступись Гордоксева, не повисни на руке у мужа да не вымоли мне пощаду.
Ольга вспомнила, что не раз видела белесые рубцы на спине Стемы, а дружинники даже посмеивались: выпорол, мол, кто-то Стрелка нашего, как простого смерда. Однако Стема обычно только отшучивался. Говорил: у иных из вас рожи так посечены, что мои рубцы украшением показаться могут.
– Я после той порки едва не помер, отлеживался долго, – продолжил парень, подкладывая в костер дрова. – Знахарка, лечившая меня, за мою жизнь опасалась. А когда я все же выдюжил, ясно стало, что у Эгиля мне больше не служить. И тогда княгиня Гордоксева отправила меня к отцу в Киев. С тех пор я в Смоленске не бывал. Даже когда Олег с дружиной туда ездил после полюдья[55]55
Полюдье – в Древней Руси ежегодный объезд подвластного населения («людей») князьями, боярами-воеводами и их дружинниками для сбора дани.
[Закрыть], я всегда находил повод отказаться от поездки. Да и Кудияр мне в том способствовал. Так что, если тебе хочется узнать о Светораде, то у моего отца спроси, а еще лучше – у Олега.
– Да Олег только и говорит, как Киеву сейчас выгоден этот союз. То, что Светорада такая подлая, он не скажет.
– Воистину подлая, как сама Морена злобствующая. Никогда не знаешь, на что она и решиться может.
– А Игорь мой на ней должен будет жениться, – вздохнула Ольга. И тут же и заплакала, да так горько, что Стема опешил.
– Ну может еще не сладится у них.
– Да как же не сладится, если Олегу это сейчас необходимо! – почти выкрикнула Ольга. – Ему войско Эгиля нужно, ему золото Эгиля нужно, а как еще заставить Смоленского князя пойти на сговор, если не сделав его дочь княгиней Киевской? Ведь только тогда Эгиль пойдет с Олегом на угров.
И она снова заплакала. Стема что-то говорил: дескать, Игорь и сам крут, сможет приструнить зловредную Светораду, а Ольга сквозь всхлипывания все твердила: как он с такой княгиней сможет править, если она на любое зло, на любой обман пойдет? Она и с Ингельдом Игоря может рассорить, а почти половина войска Игоря из людей брата Светорады состоит. Да и отец ее может немало неприятностей Киеву доставить, если дочери что-то не так покажется.
Ольга лила слезы и Стема подсел, приголубил, обнял, и Ольга уже навзрыд заплакала у него на плече. А потом, все еще дрожа от всхлипываний, неожиданно ощутила, как хорошо и спокойно ей в сильных объятиях побратима, почувствовала, как он ласков и заботлив. Нежный, пригожий, веселый… От него словно веяло некой силой, которая успокаивала! Не зря ведь его девки любят.
Отстранившись от парня, Ольга взглянула ему в лицо, и неожиданная мысль возникла в ее голове.
– Стемушка, а я ведь знаю, как сделать так, чтобы Светорада не могла стать княгиней Киевской. Пусть Эгиль поможет Киеву, пусть даже Игоря со Светорадой женихом и невестой объявят, но потом… Что стоит тебе вновь прикинуться ее приятелем? Чтобы она доверяла тебе, а ты ее…
Стема отшатнулся так резко, словно Ольга его рабом обозвала. Отошел прочь в темноту, но Ольга слышала его бурное и гневное дыхание.
– Да мне лучше с кикиморой лесной лечь, лучше с лешачихой любиться…
Но Ольга неожиданно засмеялась. Потом сделала Стрелку знак приблизиться, усадила рядом, за руку взяла доверительно.
– Смотрю, Стемка Стрелок, ты только так о девках и думаешь. А княжна эта ведь красавица. Однако если бы ее сочли подпорченной невестой… Да погоди ты, не рвись! Я ведь не Светорада коварная, чтобы своего приятеля под беду подводить. А задумала я вот что. Всем ведомо, что женихи вокруг дочери Эгиля стаями ходят, и если…
Тут она даже голос понизила, притянула Стему и что-то тихо-тихо ему зашептала на ухо, чтобы и сама ночь не услышала, и речной бриз не разнес. Пока наконец не закончила достаточно громко:
– Как все проделать и с кем сговориться, я сама решу. Тебе только подсобить понадобится. Возьмешься?
Стема долго молчал. Смотрел на язычки пламени на прогоревших дровах, хмурил брови. Потом спросил, что же ему делать, если у них и впрямь все сладится. Ведь в любом случае он может оказаться под подозрением.
– А ты уедешь, – убежденно и решительно заявила Ольга. – Я не раз слышала от тебя, что ты хотел бы уйти с викингами за Варяжское море[56]56
Варяжское – Балтийское море.
[Закрыть], мир посмотреть да себя показать. Вот после того как справишься с заданием, и уходи к варягам. Я тебе в том пособлю, награжу богато, что любой ярл сочтет почетным такого как ты принять. Ну, а что со Светорадой после всего будет? Да какая нам с тобой разница? Игорь же… Если Игорь не женится на Светораде, он вернется ко мне!
Стема задумчиво запустил руку в волосы, отбросил их со лба.
– Все-то у тебя предусмотрено, государыня-посадница. Но может вся эта затея не стоит и вытертой овчинки?
– Стоит, Стемушка, уж как стоит! Игорю хорошо со мной. Да и сам Вещий Олег предсказывал, что быть мне княгиней. А где и быть-то, как не подле Игоря? Так что мне бы только разорвать союз со Светорадой. Тогда когда угры уйдут и станет известно, что я беременна, Олег Вещий сам настоит на нашем браке с сыном Рюрика.
– Погоди, – перебил ее Стема. – Так ты понесла?.. От Игоря?
– От кого же, как не от него? Вы ведь в Самвате давно знали, что мы с княжичем полюбовники.
Стема молча смотрел на Ольгу. Он понимал, что любой другой бабе беременность была бы только в радость. Однако Ольга занимала в Киеве особое положение. Слишком особое, чтобы ее беременность при отсутствии мужа не являлась признаком того, что ею пренебрегли. И ему так жалко стало ее. Очевидно, жалость отразилась на его лице, потому что Ольга рассердилась.
– Только не смей меня жалеть! Лучше помоги. Вспомни, сам ведь сказал, что должник мой и не привык долго отдавать долги. Помоги же мне, Стемид!
Он молчал. Догорал костер, сзади тихо плескалась река. Налетел порыв ветра, пахнуло росистой зеленью. Парень зябко поежился, и Ольга, скинув с себя безрукавку, протянула ему.
– Ты думай пока, Стема, а я, пожалуй, пойду. Но на рассвете пришлю к тебе человека с конем, чтобы ты мог в Киев уехать. А то, что попросила… Заставить я тебя не могу, но, если поможешь в том, о чем просила, то за мной дело не станет. Уйдешь с варягами, да еще не бедным воином. Мир новый тебе откроется, как избранному.
Она говорила спокойно, но Стема видел, с каким волнением Ольга глядит на него. Гордая Ольга-псковитянка. Она всегда держалась так смело и независимо, что в ней сразу угадывалась особая порода… особая доля. Это еще дружинники в Самвате заметили. А потом, когда пошел слух, будто сам Игорь ее ладой своей сделал, дружинники решили: вот пара, друг другу под стать. Теперь же Ольга дрожит и плачет, покинутая, обесчещенная, но такая верная, надежная.
– Я сделаю, о чем уговорились, – произнес наконец Стема Стрелок. – Попробую хотя бы. Ведь Светорада эта… У меня с ней свои счеты остались. Но в одном сознаюсь: ни к кому и никогда я не испытывал такой ненависти, как к дочери Эгиля и Гордоксевы. Может и впрямь пришла пора расквитаться с ней.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?