Текст книги "Исповедь соперницы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ispoved-sopernicy-2233.jpg)
Автор книги: Симона Вилар
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
По утрам я обычно молилась. Вот и теперь, опустившись на колени и молитвенно сложив ладони, я постаралась сосредоточиться на словах из Писания.
– Еgo dormivi et soporatus sumi et exsurrexi, quia Dominus suscepit me, njn timebo…[36]36
Ложусь, сплю и встаю, ибо Господь защищает меня… Не убоюсь (лат.).
[Закрыть]
Когда сзади скрипнула кровать, я чуть не подскочила, однако заставила себя дочитать псалом до конца. Оглянулась. Эдгар, приподнявшись на локте и щурясь со сна, смотрел на меня.
– Монахиня? Какого черта…
Он сделал жест рукой, словно отгоняя видение, и вновь рухнул на подушки. Кажется собирался и далее спать.
Поколебавшись немного, я приблизилась.
– Милорд… Милорд, супруг мой.
Он никак не отреагировал. А я смотрела на него и вновь ощутила смятение. Его сильная грудь, небрежный поворот головы, завитки волос на шее… Мне вдруг захотелось, чтобы он, как этой ночью, обнимал меня, целовал, шептал нежные слова.
– Эдгар…
Я не удержалась и дотронулась до него, провела пальцами по его груди, плечу.
Он так резко и сильно схватил меня за запястье, что я вскрикнула. Он в упор глядел на меня, был настороже, словно зверь перед прыжком. Потом перевел дыхание и опустил мою руку.
– Так это не сон. Кто вы, во имя самого неба?
Я же не могла вымолвить ни слова. И где-то в глубине, у самого сердца ощутила, как разливается холод.
Он смотрел на меня сначала пристально, потом губы его чуть тронула улыбка.
– Кажется я узнаю тебя по этой серебристой прядке, выбивающейся из под покрывала. Лунное сияние?..
Он сел, обхватил голову и глухо застонал.
– Уж эти мне старые обычаи… Этот йоль… Вот что, малышка, погляди не осталось ли там вина в кувшине.
– Милорд, я тут принесла вам эля и немного паштета.
– Умница, девочка. Дай-ка сюда эль.
Он пил, поглядывая на меня поверх края кружки, а когда оторвался, даже улыбнулся.
– Теперь припоминаю! Ты та восхитительная сладкая девочка, доставившая мне вчера столько удовольствия. Как тебя зовут?
– Милорд, мое имя Гита.
– Гита? У тебя старое саксонское имя, голубушка. Хотя и говоришь ты по нормандски.
Он встал и, как был нагой, прошел к лохани, опустился в нее.
– Вода остыла, – как-то глупо сказала я. Сказала на нашем языке.
– Да, есть немного. О, да ты и саксонский знаешь?
Он облокотился спиной о край лохани, прикрыл глаза.
– Ну, кто это догадался прислать тебя ко мне?
– Никто, милорд. Я сама пришла. Я Гита из обители Святой Хильды.
Меня даже поташнивало со страха. Что означают эти вопросы? Мы ведь уже все с ним обговорили.
Он повернулся ко мне.
– Из монастыря? Чтож, у тебя для монахини весьма странные привычки. Пришла сама, говоришь? Гм…
Я даже подскочила.
– Я не монахиня, сэр! Я Гита Вейк, внучка Хэрварда Вейка. И вчера вы поклялись жениться на мне!
Он только смотрел на меня. Наконец вздохнул. Нахмурился.
– Гита Вейк. Саксонка. Женщина из наиболее славного в Денло рода. Три тысячи щепок Святого Креста! Внучка самого Хэрварда. Тогда объясни, что заставляет вас вести себя как девка? Так легкомысленно кидаться своей честью? Пообещал жениться? Да я был пьян вчера, как свинья Давида. Я бы мог пообещать луну с неба и корону Англии в придачу.
И тогда я вскочила. Я кричала, что он не был пьян, когда принес меня вчера сюда. Что я пришла к нему за помощью, что ко мне пристали его пьяные гости, а он подхватил меня на руки и принес в этот покой. И когда я сказала, что нуждаюсь в защите от своего опекуна аббата Ансельма, то он обещал жениться на мне. Сказал, дескать свадьба состоится прямо сейчас. И мы даже выпили за это. Я решилась принадлежать ему, только когда он сказал, что…
Я вдруг осеклась. Ведь по сути он ничего не обещал мне. Я же… Я услышала только то, что хотела. Я сама хотела его.
В какой-то миг я поняла, что плачу. Комната расплывалась в пелене слез. Огонь в очаге, лохань и мужчина, смотревший сейчас на меня… Мужчина, которому я отдалась этой ночью, с которым потеряла свою невинность, но который даже не запомнил моего имени. А я-то надеялась, что он по старой традиции подарит мне свадебные браслеты наутро.
Я закрыла руками лицо и разрыдалась. Где же все мои намерения оставаться твердой и серьезной? Дабы обсудить с ним все. Я перевела дыхание. Хотя почему бы и не обсудить? Ведь как партия в браке я еще могу устроить его.
Когда я посмотрела на него, он уже стоял рядом. Он был в опушенном мехом халате из черной мягкой ткани и протягивал мне кружку с элем. Взгляд его был добрым.
– Вот выпейте и немного успокойтесь.
– Я спокойна, сэр. И я хочу говорить с вами.
Я начала все по порядку, с самого начала. С того, как после ранней смерти родителей, меня еще ребенком отдали в монастырь, а преподобный Ансельм стал хозяйничать в моих землях, пока не разорил их полностью. Рассказывала, как мои крестьяне не раз обращались ко мне за помощью, как прислали гонца в последний раз, и я ночью поехала в Тауэр-Вейк. И там стала свидетельницей схватки между своими людьми и наемниками некоего Уло, человека Ансельма. А теперь Ансельм готовит карательную экспедицию в фэнленд.
Эдгар внимательно слушал меня, порой прихлебывая эль из так и не принятой мною кружки. На меня он не смотрел, порой хмурился.
– Преподобный аббат Святого Эдмунда слишком много на себя берет. Как и вы, миледи. Вы его несовершеннолетняя питомица, вы в его руках и только опекунский совет, только король может назначить для вас нового покровителя.
– Но если я стану… вашей женой? – я почти выдохнула это, почувствовала, как огнем запылало мое лицо.
Он краем глаза поглядел на меня, но ничего не сказал. И тогда я решила продолжать. Старалась говорить спокойно, как и решила вначале, трезво взвешивая каждое слово. Опять говорила, что пыталась втолковать ему и вчера: мои земли, граничащие с его владениями, мои доходы, мое имя, наконец… Мое доброе имя, если он не откажется от меня после случившегося, и моя честь не будет втоптанной в грязь.
Эдгар стремительно поднялся, приблизился к двери и, осторожно приоткрыв ее, выглянул в зал.
– Пока еще все спят. Я велю Риган тихо выпроводить вас. Так никто не узнает… не узнает, что было меж нами. Я же буду молчать и ваша репутация останется незапятнанной.
У меня вдруг появилось чувство, что я умерла – внутри все стало черным и пустым. Я еле смогла разлепить губы.
– Вы прогоняете меня?
Он смотрел на меня и лицо его было печальным.
– Так будет лучше.
Я не сводила с него глаз, замерла. Он приблизился и… Мне показалось, что сейчас он обнимет меня. О, если бы только обнял!..
Но он отвел взгляд.
– Разрази меня гром! Все это… Все что случилось… Вы ведь очень красивая девушка, леди Гита. Вы красивы и будите желание… Но лучше, если вы уйдете. Я не хочу с вами поступать подло. И не может быть и речи, чтобы я объявил вас своей невестой. Я уже помолвлен.
Помолвлен? Я удивленно смотрела на него и наконец все поняла. Значит моя жертва была напрасной. И тут же стыд, гнев и горькая обида захлестнули меня. Еле нашла силы сказать:
– Я ничего не знала об этом.
– Об этом и так мало кто знает. И зря… как оказалось.
Он словно не мог стоять подле меня. Отошел, тряхнул головой.
– Значит так…
Я почти не слушала, что он говорил. Что-то о том, что Ансельм слишком дерзок и, по сути, провоцирует мятеж. И он, Эдгар, немедленно пошлет об этом донесение ко двору. Большего он пока не может для меня сделать. Не может с оружием выступить против аббата и проливать кровь, что может привести к еще большей смуте в Норфолке. Ведь Церковь очень сильна в Восточной Англии и воевать с духовными особами, значит навлекать на себя гнев короля и лишиться расположения людей, чьи молитвы еще могут пригодиться. Да, Эдгар думал только о своем положении, о мире в Денло, а мои люди, а я…
– А я?
Мне показалось, что я почти прокричала этот вопрос, но это был всего лишь какой-то сдавленный звук.
Он странно глядел на меня.
– Гита… миледи… Я обещаю, что лично позабочусь о вас. Я не дам вас в обиду.
Я поднялась. Все вокруг плыло. Я покачнулась и он тут же оказался рядом, поддержал меня. И опять мы оказались близко. Он смотрел на меня особым горящим взглядом, и от этого что-то шевельнулось во мне. Силы небесные! – меня так тянуло к нему!.. И когда он медленно и нежно прижал меня к себе, я не сопротивлялась.
Он целовал мои волосы, глаза, губы. Я стала задыхаться, слабеть. Но нашла в себе силы упереться в его грудь руками, отстраниться. Он дрожал, как крупное животное. И меня тоже охватила дрожь. И тогда я решилась.
– Эдгар… А эта помолвка? Ее нельзя расторгнуть?
Он даже отшатнулся. Несколько раз глубоко вздохнул, словно справляясь с охватившими его чувствами.
– Нет. Черт побери, нет!
Резким движением сгреб со лба волосы.
– Я получил письмо от короля. Он подтверждает… Он по-прежнему хочет этого. И она.
Я судорожно вздохнула.
– Кто… Кто ваша невеста?
– Она дочь короля. Бэртрада Нормандская.
Я прижала кулак к губам и закусила костяшки пальцев. Дочь короля. А я… всего-то внучка мятежника.
Рыдания без слез разрывали мне грудь. И все же я держалась.
– Думаю мне надо поскорее уйти, милорд.
– Да… надо уйти.
Я больше не взглянула на него. Не помню, как вышла. Мне непереносимо было чувствовать на себе взгляд Риган – участливый, печальный, но и немного снисходительный. Она где-то нашла мою накидку.
– Может немного перекусите перед дорогой?
– Нет, нет. Я должна уехать.
– Чтож, тогда пойду скажу Утрэду, чтобы собирался.
Вопросы Утрэда были как боль. Нет, Эдгар Армстронг не может жениться на мне. Он уже обручен и обручен с дочерью короля Генриха. Утрэд даже присвистнул.
– Ну тогда плохи наши дела. Как же теперь быть?
– Шериф Эдгар пообещал переговорить с Ансельмом.
– Пуп Вельзевула! Что нам его переговоры? Воистину люди не зря говорят, что он продался норманнам.
– Раньше ты его только хвалил.
Он сплюнул, но ничего не сказал. Я чувствовала, что он то и дело оглядывается на меня. Похоже догадывался, что произошло меж мной и Эдгаром этой ночью, но не решается спросить.
– Пропади я пропадом, если еще стану служить этому волку!
Мы ехали навстречу морозному солнечному дню. На ветках деревьев искрился иней, долетел лай собак, где-то слышались рождественские песнопения, звонил колокол. Я ничего этого не осознавала. Я претерпела крах своим надеждам, я была обманута и обесчещена. Я ощущала лишь мрак и пустоту внутри себя, жгучий стыд. И где моя самоуверенность, моя наивная самоуверенность?.. Выходит, я ничем не лучше своих диких людей в фэнах.
Я заставила себя выпрямиться в седле.
Что бы ни случилось, я не должна забывать, что на мне лежит ответственность за моих людей. Теперь настало время все обдумать и принять решение. На Эдгара я больше не рассчитывала, я могла положиться только на себя. Снова мой рассудок пришел в действие, я глядела вперед.
– Едем скорее, Утрэд. У нас мало времени. Мы должны поднять фэны. Должны постоять за себя!
Глава 4.
ХОРСА.
Январь 1132 года.
Я был рожден стать воином, героем, вождем… А вышло всю жизнь прозябать в мелочах усадебного хозяйства. Увы, мне не повезло, я родился спустя почти двадцать лет, как отшумели бои саксов за свою свободу. Мне пришлось жить в тоскливое мирное время.
Я скучал.
После бешенных, веселых дней йоля, я вернулся в свою усадьбу Фелинг и… Короче, делать мне было нечего, клянусь душой моего прародителя Хорсы[37]37
Хорса – один из известных завоевателей-саксов, вторгшихся в Англию вV веке.
[Закрыть] Сакса!
Зима была в самом разгаре. Сухой рождественский мороз сменился ледяными туманами и дождями. Поля заболотились грязью, дороги стали скользкими, ненадежными. Не было даже возможности размяться, выехав с соколом на охоту. Приходилось сидеть в дымном тепле помещения, пить эль да судачить.
В зале моего бурга было темно и дымно. Окна, заколоченные на зиму, не давали света, из-за ненастья пришлось прикрыть и дымовую отдушину и дым чадным облаком скапливался под скатами тростниковой кровли. Все обитатели усадьбы собрались у огня. Кто чинил упряжь, кто вырезал по дереву, женщины чесали шерсть. Моя мать, благородная Гунхильд, восседала на высоком, похожем на трон кресле, а перед ней на подставке лежала большая книга с округлыми саксонскими литерами текста.
Мать громко, нараспев, читала старинную саксонскую поэму «Скиталец».
– …Где же тот конь и где же конник?
Где исконный златодаритель?
Где веселье застолий?
Где все эти хоромы? —
Увы, золотая чаша,
Увы, кольчужный ратник,
Увы, войсководы слава…
То миновало время,
Скрылось, как ни бывало
За покрывалом ночи.
Мне стало скверно. Да, исчезли, прошли времена славы моего народа. Да и где этот народ, где его гордая знать? Погублены, придавлены, смешали свою кровь с завоевателями. Эти проклятые норманны!.. Они теперь тоже величают себя англичанами, говорят, что эта земля столько же их, как и наша. Как бы не так! Никто не заставит меня уверовать, что однажды саксы не вскинут голову, не обнажат мечи, не начнут резать глотки завоевателям и тогда повторится та великая кровавая ночь, когда саксы однажды уже сумели показать себя, напоив мечи кровью надменных данов.[38]38
Ночь на 13 ноября 1002 года – массовая резня, какую саксы устроили датчанам, жившим в Англии, когда были вырезаны целые семьи от мала до велика.
[Закрыть] И тогда вновь на трон взойдут потомки старой династии и к Англии вернется ее слава.
Почему-то думая о потомках прежних государей, я невольно вспомнил Эдгара Армстронга. Ведь в его жилах тоже течет кровь великого Гарольда Годвинсона и он потомок датских правителей Денло. Когда он вернулся из Палестины – какое воодушевление я почувствовал! Вот, думал я, появился наконец мужчина, воин, крестоносец, который пробудит саксов от спячки, сплотит их и поведет на борьбу с завоевателями норманнами. А вышло… Этот красавчик, этот онорманившийся сакс, только и помышлял, как бы выслужиться перед их королем. Он и слышать не желал, чтобы объединить нас. Он возводил свой замок, разводил своих лошадей, кичился данной Генрихом властью, ни о чем больше не желая слышать. И напрасно Бранд и другие требовали, чтобы мы держались его, что он будет защищать наши права, оградит от норманнов. Я уже понял, что ему не до борьбы, и не знаю почему продолжаю ездить к нему.
Бесспорно Эдгар гостеприимный хозяин и неплохо угощал нас на этот йоль. Обычаев-то он придерживается, но и только. Но он не вождь, не таков, как был его отец Свейн, человек которого я всегда почитал.
Я поглядел на мать. Она уже стара, глаза выцвели, лицо избороздили морщины. Но она по-прежнему стройна, как пламя свечи, и манеры у нее величавые. Люди говорили, что Свейн Армстронг уважал и почитал ее поболее иных, преклонялся перед ней. Сам он был женат на робкой женщине, хотя и саксонской принцессе. Но это был не тот брак, какой ему нужен, и люди говорили, что Свейн заглядывался на благородную Гунхильд. Но мать всегда была величественна и почитаема, хотя и стала женой такого слабого и бесцветного тана, как мой отец Освин. Пусть это и грешно, но я не вспоминал об отце с почтением, а при его жизни даже стыдился его, маленького, робкого, вечно хлопотавшего над своими овцами, свиньями, коровами. Не удивительно, что когда в Фелинге появлялся воинственный Свейн, я так и кидался к нему. И если он обращал на меня внимание, у меня просто душа пела. И почему Свейн не увел мою мать из дома, не забрал с собой? Сделал ее хотя бы второй женой на датский лад. Но нет, моя мать была слишком горда и никогда бы не пошла на это. Она глубоко уверена, что только венчанная супруга может стать настоящей женой и госпожой в доме.
Но что плохого в старом датском обычае брака без венчания? В былые времена таны держали у себя не одну, а две, три датских жены. Хотя церковь и противилась этому. Но ведь бывает немало причин почему мужчины хотят взять в жены еще одну женщину – чувства, зов плоти, особое расположение. Норманны запретили этот обычай, сведя роль датской жены до положения обычной наложницы. Ну да норманны много чего навязали нам и почему это я должен им повиноваться? Вон у меня самого три жены – все по датскому праву. Но моя мать настаивает, чтобы я обвенчался с какой-нибудь из них.
Я посмотрел на своих жен. Вот они – все здесь. Я могу взять на ложе любую, какую пожелаю. Они еще молоды и крепки. Двое родили мне детей – одна троих девчонок, другая крепкого парнишку Олдриха. Я бы и не прочь обвенчаться с любой, но обе – дочери простых йоменов, а род из Фелинга слишком славен, чтобы разбавлять его простой кровью.
Зато моя третья жена – из благородной семьи. Некогда я просто украл ее – уж больно она мне нравилась. Поднялся шум, дело едва не дошло до крови, но, поскольку выкраденная девица была не единственным ребенком в семье, дело удалось замять, дав ее родичам откупную.
Может мы и ужились бы, но ее лоно оказалось пустым, она ни разу не забеременела, и постепенно я потерял к ней интерес. Даже узнав, что она путается с одним из моих людей, я махнул на это рукой. И хотя порой еще сплю с ней, но венчанной женой и хозяйкой Фелинга никогда не сделаю.
Да только от нас, мужчин и хозяев, зависит положение его женщин. А вот у Эдгара Армстронга, хотя все еще нет жены, но всеми делами заправляет его сноха Риган. И чего он не прогонит ее – ведь не спит же он с ней? А вот же почитает ее, уважает, даром, что нормандка. Ему все едино – что норманн, что сакс. И никто его этим не попрекает. Наоборот, моя мать лестно отзывается – дескать, Эдгар хороший герефа, навел в графстве порядок…
В чем тут дело? Ведь Эдгар только и печется о своем золоте. Крестоносец – ха! И хотя я видел, как он упражняется с оружием, но по мне он все равно не воин. Душится как женщина, бреется, рядится, как норманн… А еще эта его ученость! Чуть что, ссылается на труды каких-то бумагомарак и даже смеет утверждать, что саксы не всегда владели этой землей, а пришли такими же завоевателями, как норманны.
Черт! Как же это вышло, что за какой-то год этот подкупленный норманнами пес стал самым почитаемым человеком в Норфолке? И даже я то и дело ловлю себя на мысли о нем. Но я-то им не восхищаюсь. Хотя и не говорю это ему в глаза, дабы никто не решил, что попросту завидую. Но завидую ли я? Я запретил себе об этом думать. Просто мне жаль, что мои надежды на сына Свейна, как на предводителя воинства саксов, не оправдались.
Мне стало невыносимо сидеть у огня, я вышел наружу. Мой дом – Фелинг, усадьба отца, деда, предков. Здесь все, как и положено в богатом бурге. Строения добротны, из толстых бревен с крытыми тростником скатами кровли. Саксы говорят: «Мой дом – моя крепость». И свои усадьбы всегда ценят поболее грязных, вонючих городов, куда норманны внесли оживление и где расплодилось столько торгашей и ремесленников. И где те же норманны ввели этот дурацкий закон – гасить вечером по знаку колокола огни, якобы во избежание пожаров. Дурость какая-то, гасить свет по сигналу. А этот новый нормандский закон, воспрещающий саксам охотиться в королевских лесах? Это уже нажим на наши старые свободы. Эдгар же говорит, что закон этот принят, дабы уберечь зверя от массового истребления. Словно зверя вообще можно истребить. Тьфу, опять я об Эдгаре.
Я пересек двор и меня обдало ледяным ветром. Усадьбу окружал вал с частоколом, по верхам которого шла галерея для дозорных. По лестнице я поднялся на нее. Стоял, вдыхая холодный сырой воздух. Погода соответствовала моему настроению – ветер, снег со льдом. А небо в тучах до самого горизонта, словно кто-то накрыл мир крышкой чугунного котла. И вдаль уходят поросшие тростником и осокой фэны. Унылый пейзаж, оживляемый то тат то здесь группами деревьев. Скука. И лезут всякие мысли, что давно пора начать осушать эти земли, рыть водоотводные канавы, копаться в земле. Как пахотный черный человек. А я, Хорса сын Освина, рожден быть воином. И все же за всю мою жизнь, если не брать в расчет мелких стычек с норманнами, я так ни разу по настоящему и не обагрил меч кровью. Живу, как сокол, с которого не сняли колпачок. Ах, встрепенуться бы, взлететь, почувствовать настоящую охоту, крик жертвы, ее вкус…
От горестных раздумий меня отвлек силуэт всадника, появившийся меж зарослей осоки. Я видел на нем черный плащ с капюшоном, его лохматого пони, а по посадке определил, что скачет не воин. Кого же это принесло в такое ненастье? А ведь несется во всю прыть, не опасаясь скакать по гололедице. Меня разобрало любопытство. А потом я узнал его. Это попечитель старой церкви святого Дунстана. отец Мартин.
Когда я спустился с галереи, привратник уже открывал створку ворот. Священник едва завидел меня, так и кинулся.
– Благородный Хорса! Я проскакал много миль, и молю о помощи.
Я слушал его сбивчивый рассказ и у меня даже челюсть отвисла. Клянусь одноглазым Воданом,[39]39
Водан – языческий бог у древних саксов и датчан.
[Закрыть] ну и дела! В фэнах мятеж. И уже не первый день. Саксы болот восстали против людей алчного Ансельма, отбили их нападение, загнали в топи, скрестили с ними оружие! И возглавляет мятеж женщина, по сути девчонка, подопечная Ансельма и внучка того самого Хэрварда, о котором я не раз пел песни. Зовут ее Гита. А ведь я знал, что она существует, но давно решил, что Гита Вейк ушла от мира, стала затворницей в каком-то монастыре. Она же оказалась новой Боудикой[40]40
Водан – языческий бог у древних саксов и датчан.
[Закрыть] этой земли и люди готовы сражаться за нее.
— Поначалу Гите и ее людям удалось отбиться от людей Ансельма, – говорил священник, не замечая потоков, что текли по лицу. Его капюшон совсем промок, как и борода, но глаза живо горели. – Я не вмешивался в эту затею, считая, что мое звание духовного пастыря не соответствует войне. Но вчера из Бэри-Сэнт-Эдмунса прибыл сам аббат Ансельм и с ним целое войско. Они окружили земли леди Гиты и не скрывают своих намерений поквитаться с мятежниками. Вчера прямо у моей церкви произошла жестокая стычка и опытные воины аббата разбили отряд мятежников. Те отступили вглубь фэнов, а воины наступают и не сегодня-завтра они доберутся к Тауэр Вейк, где укрылась леди Гита со своими людьми. Вот тогда я и решил не медлить, а постараться сообщить саксонским танам в какой опасности находится внучка Хэрварда.
Я слушал и внезапно ощутил кипение в крови. Серый хмурый день вдруг засиял для меня яростным светом славы. Восстание! Наконец-то.
Я с трудом перевел дыхание.
– К кому ты уже обращался, поп?
– По началу я поехал в Незерби, чтобы предупредить герефу. Но Эдгар Армстронг, как оказалось, уже две недели как уехал, говорят он даже покинул Норфолк.
Я это припоминал. Две недели назад Эдгар куда-то собрался и, оставив нас, ускакал неведомо куда. Ну и черт с ним. От него все равно никакого проку.
– После этого, – продолжал священник, – я посетил молодого тана Альрика из Ньюторпа. Он тут же собрал своих людей и отправился в фэнленд. А я поспешил к вам. Ведь всем известно, что Хорса из Фелинга слывет известным защитником прав и свобод саксов.
Конечно так и есть. И теперь я должен поспешить на помощь внучке Хэрварда. Должен не медля. Это будет мой мятеж. Поэтому, едва дослушав отца Мартина, что де ему еще надо поспешить к благородному Бранду, я сгреб его за грудки.
– Ко всем чертям! Сейчас ты, поп, поведешь меня к Тауэр Вейк. Я немедленно соберу своих людей.
Это надо же, мальчишка Альрик уже снял со стены меч, а я все прозябаю в Фелинге! И я разозлился, когда священник стал твердить, что он не может вести меня, что ему надо к Бранду и иным. Он считал, что если таны объединяться, а мудрый Бранд сумеет переговорить с Ансельмом, дело может еще кончиться миром. Нет уж, разрази меня гром! К дьяволу толстяка Бранда, к дьяволу переговоры. Я хотел мятежа, крови, схваток. И не желал пропустить час своей славы.
Мы собрались скоро. Мои парни, засидевшиеся в дыму усадеб, с радостью седлали коней, облачались в обшитые бляхами куртки, брали огромные секиры – доброе саксонское оружие, каким еще наши предки бились с завоевателями Вильгельма. Я велел даже сыну Олдриху собираться. Ему уже четырнадцать, он и йоль отмечал со мной в этом году. Даже рассказывал, как к девке приставал. Откуда было взяться девке на йоль, объяснить не мог. Врал наверное. Хотя в Незерби и поговаривали, что сам Эдгар не отказал себе в удовольствии провести ночь с некой заезжей особой. Черт! Опять я об Эдгаре.
Женщины в Фелинге, напуганные нашими сборами, квохтали, путаясь под ногами, плакали. Мои жены цеплялись за меня. Только благородная Гунхильд была спокойна. Сама сняла со стены и подала мне секиру.
– Буду молиться, чтобы все обошлось малой кровью.
Но я-то хотел крови. О, как я ее хотел! Наконец-то я был соколом, с глаз которого сняли колпачок и который рвется в полет. А все эти причитания… Женщины глупы и слабы. Хотя нашлась одна, которая не убоялась войны. Но ведь в ней текла кровь самого Хэрварда! И еще не зная ее, я уже был готов жизнь за нее отдать.
Мы ехали быстро, как только смогли. Перед глазами мелькали то струи дождя, то снежные хлопья. Облака льнули к земле и вскоре начало темнеть. Кони поскальзывались в грязи и гололедице. Ехать было нелегко, но я по сути не следил за дорогой, вверясь такому знающему фэны проводнику, как отец Мартин. И когда путь позволял нам ехать рядом, начинал его расспрашивать о Гите Вейк. Все больше восхищался ею. Оказывается эта смелая девушка оставила свой монастырь, как только прознала, что ее люди в беде. Она как раз прибыла в Тауэр Вейк, когда туда пришли люди негодяя Уло и по ее приказу их всех убили. После она обратилась за помощью к герефе Эдгару, но он отказал ей. Попросту удрал, как я теперь понимал, вспоминая в какой спешке он покидал йоль. И это потомок Гарольда Годвинсона? Нет, это подонок, трус, нидеринг![41]41
Нидеринг – самое сильное оскорбление у саксов. По сути, низкий человек, хуже разбойника и вора. В древние времена это слово означало какое-то очень сильное религиозное проклятье.
[Закрыть]
Вскоре мы выехали на тракт достаточно удобный для быстрой верховой езды. Это была старая, проложенная еще римлянами дорога, ведущая из Дэнло в центральные графства Англии. Большая часть этого пути некогда входила во владения Хэрварда, но ее, как и все остальное прибрало к рукам аббатство Бэри-Сэнт-Эдмунса. И все смирились, что аббат берет за проезд здесь значительную мзду. Однако вот наконец появилась женщина, сумевшая указать им место. А эти псы норманны еще смеют говорить, как убоги и неинтересны саксонки!
Впереди замаячил темный сруб сторожевой вышки. Я велел своим людям быть наготове. Отец Мартин принялся было увещевать, что не стоит сейчас ввязываться в драку, дескать разумнее будет не привлекая к себе внимания вступить в земли Гиты, показать Ансельму, что она не беззащитна. Но я лишь шикнул на священника. Можно подумать он нас «в туфлю по кругу» вызвал играть в фэнах.
В вышках у дороги обычно находилось по два-три охранника, следившие за уплатой пошлины. Сейчас же под навесом у сруба было привязано штук десять крепких лошадей, и едва мы приблизились, из дверного проема показалось несколько вооруженных воинов. Один из них, в шишаке с металлическим наносьем, шагнул вперед, поднял руку, приказывая остановиться.
– Назовите сое имя и уплатите пошлину, во имя Святого Эдмунда.
Отец Мартин начал что-то говорить, но я не мог больше ждать. Древко секиры словно само прыгнуло мне в руку и в следующий миг я с размаху опустил его на кованый шлем норманна. Ха! Доброе оружие не подвело. Убойная сила секиры не чета удару мечом – шишак норманна треснул, как скорлупа ореха. И началось.
Воины Ансельма были пешими и мы тоже соскочили с коней. Сражаться секирой лучше по старинке, стоя на земле, чувствуя пятой упор земли, а не доверяя ненадежному норову лошади. Наши обшитые бляхами панцири дубленой кожи были не хуже чем у норманнов. Но секиры – вот уж славное оружие! – они кроили их доспехи, и несколько минут над притихшим болотом стояли крики, стоны и громкий звон стали. Вмиг стало жарко. И весело. Смерти я не опасался. Я видел перед собой врагов и хотел их уничтожить.
Все произошло быстро. Единственное, что мы не углядели, так это когда один из людей Ансельма вскочил на лошадь и поскакал проч.
– Догнать! – крикнул я.
Тщетно, он ускакал.
Я огляделся. Мои парни отлично справились с делом. Норманны были перебиты, стонали раненные, и я велел их добить. Из моих людей только один был убит и двое ранено. А еще я увидел, как мой сын Олдрих, забившись в кусты, ревет, поскуливая, как щенок. Я выволок его от туда.
– Не позорь меня трусостью. Это твой первый бой, так что веди себя как мужчина.
Но Олдрих лишь трясся и мне стало противно. Отпихнув мальчишку, пошел к своим раненным. У одного шла ртом кровь, и я понял, что он не жилец. Второй, некий Гирт, заигрывавший к одной из моих жен, оказался ранен в бедро. Я велел взгромоздить обоих на лошадей.
– Будем двигаться дальше. В Тауэр Вейк им окажут помощь. И где отец Мартин?
Священник показался из-за угла башни. Неужели прятался? А ведь вроде был не трус, да и силач, на ярмарках принимал участие в боях на палицах. Но сейчас я поглядел на него с презрением.
– Что, отче, не по вкусу пришлась наша кровавая месса?
Испуганным он не выглядел.
– Не следовало так поступать, Хорса. К чему эта бойня? Теперь у Ансельма будет лишний повод для нападения.
– Ко всем чертям! – огрызнулся я. – Вы что же, думаете я со своими людьми маршем пройду мимо людей проклятого аббата? Нет, я вышел на войну и пускай теперь норманны трепещут.
Священник промолчал и стал возиться с моим никак не унимавшимся сынком. Когда же я велел трогаться в путь, этот поп заявил, что желает оставить нас. Дескать, ему лучше поехать к Бранду, который знает, как вести переговоры и не станет без толку лить кровь.
Тогда я снова сгреб его за капюшон и велел вести нас вперед.
Тут поп проворчал:
– Каждое чучело на своем огороде – император.
Еслибы он не был мне нужен как проводник, я бы ему накостылял по загривку как полагается. Но я еще припомню эти слова. Когда, например, он начнет клянчить пожертвования на свою развалюху Святого Дунстана.
К башне Хэрварда мы прибыли, когда уже стемнело. И что мне понравилось, так это как были устроены засады на подступах и посты на болотах. Неужели всем этим заправляет женщина? Я готов был в пояс ей поклониться. Хотя она заслуживает поклонения уже как внучка Хэрварда.
В башне нас встретили радостно. Я огляделся. Н-да. Когда-то обустроенное жилище теперь представляло собой каменный остов с перекрытиями этажей. Людей здесь было полно. Тут же лошади и скот, куры. Развернуться негде. Я увидел Альрика. Парень обрадовался мне.
– Благородный Хорса, друг! Если еще несколько таких саксонских танов примкнут к нам, уж и зададим же мы трепку Ансельму!
– Попробуем справиться своими силами, – буркнул я в ответ. – Главное сейчас отбиться от Ансельма из Бэри-Сэнт. А там пламя мятежа перекинется на весь Норфолк, на все Дэнло.
Пока я выяснял, как обстоят дела, на ступенях спиральной лестницы поднимающейся вдоль стен башни, появилась женщина.
И первой моей мыслью было – я уже где-то ее видел. Может, она мне снилась? Не знаю, но скажу – я и не подозревал, что внучка Хэрварда такая красавица.
Она подошла, и я, – ну чисто нормандский куртуазный щеголь! – опустился перед ней на одно колено, приник к прелестной ручке.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?