Электронная библиотека » Симона Вилар » » онлайн чтение - страница 2

Текст книги "Лазарит"


  • Текст добавлен: 24 сентября 2014, 15:16


Автор книги: Симона Вилар


Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 2 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Это выглядело разумным шагом. И все же Элеоноре было неспокойно.

– Ты пускаешься в опасный путь, сын мой. Я буду днем и ночью молиться за тебя, но, знаешь ли… Не мне тебе говорить, что на войне случается всякое, а ты так и не назвал имени своего преемника.

– Отчего же? – повел могучими плечами король. – И не беда, что у меня нет законного сына и наследника. Я распорядился, что в случае моей гибели трон должен перейти к вашему внуку Артуру, сыну Джеффри Бретонского[17]17
  Джеффри Бретонский (1158–1186) – четвертый сын Генриха II и Элеоноры Аквитанской. Был женат на наследнице Бретонских владений. Погиб во время рыцарского турнира. Его сын Артур одно время считался наследником трона Плантагенетов.


[Закрыть]
.

– Но Артура воспитывают французы! – нахмурилась королева-мать. – Англичане упрямы и могут не признать Артура, сочтя его иноземцем!

– Мадам, – Ричард галантно поцеловал руку матери. – Я не настолько прост, чтобы не понимать этого. Артур в качестве наследника престола нужен мне только для того, чтобы умерить прыть Иоанна. Ответьте мне, матушка, кто решится поддержать его на материке, если повсюду будет известно, что по воле законного короля трон наследует Артур? И кто последует за ним в Англии, где достаточно преданных мне людей? И на вас я надеюсь – кто, если не вы, присмотрит за Иоанном, чтобы он не натворил бед? Верно?

И он, почти так же, как в детстве, уткнулся лбом ей в плечо. Лев ластился к престарелой львице.

Элеонора глубоко вздохнула. Это был вздох облегчения и в то же время сожаления.

– Признай, Ричард, было бы много надежнее, если бы трон перешел не к человеку из числа нашей родни, а к прямому потомку законного короля. Твой союзник Филипп имеет наследника, а ты – нет.

– Его Людовик еще младенец, – заметил Ричард. – А Филипп, хотел он того или нет, но тоже выступил в поход.

– Хотел он того или нет… – задумчиво повторила Элеонора. – Видишь ли, Ричард, этот француз, которого кое-кто называет ангелом, лукав и коварен. А ты слишком прямодушен, хоть и умен. Я опасаюсь его пагубного влияния на тебя.

– На меня? – надменно вскинул брови Ричард. – Но ведь не кто иной как я вынудил Филиппа отправиться биться за Гроб Господень, несмотря на самое горячее желание этого Капетинга остаться во Франции!

– Ричард, ты забываешь, что твое предназначение – быть властителем, а не паладином!

– На что годен король великой христианской державы, дозволивший неверным попирать величайшую святыню его подданных! Именно это я и сказал Филиппу, когда Папа призвал к новому крестовому походу ради освобождения Иерусалима. Даже рыжебородый германский боров Фридрих[18]18
  Фридрих I Гогенштауфен (Барбаросса) (1122–1190) – король Германии и император Священной Римской империи. Первым из монархов Европы выступил в Третий крестовый поход (в 1189 г.), однако погиб в пути, утонув при переправе через реку Селиф в Малой Азии.


[Закрыть]
тряхнул стариной и повел свою тяжелую конницу на священную войну…

– И погиб, даже не ступив на Святую землю, – насмешливо заметила Элеонора.

Ричард отпрянул.

– Разве это повод для глумления? Великое горе, что христианское воинство лишилось такого предводителя, а с ним и значительной части своих сил, ибо рыцари Фридриха после гибели императора предпочли трусливо повернуть вспять. И это в пору, когда на Востоке объединяются силы сарацин[19]19
  Сарацинами со времен крестовых походов европейцы называли всех мусульман.


[Закрыть]
, тесня христиан! Вам ли, матушка, некогда самой носившей крест на плаще, радоваться такой беде?

Элеонора Аквитанская промолчала.

Сейчас не время напоминать сыну, как священная война с неверными обернулась для нее невыносимыми тяготами походной жизни, горечью поражений и бешеными ссорами с супругом Людовиком, в конечном счете приведшими к расторжению их брака. Но нет худа без добра: расставшись с Людовиком Капетингом, она смогла соединиться с тем, кого полюбила всем сердцем – с отцом Ричарда Генрихом Плантагенетом.

Поэтому она повела речь о том, что Ричард, даже если и будет увенчан в этом походе лаврами величайшего воина христианского мира, обязан прежде всего помышлять о выгодах, какие может принести его державе война с неверными.

Сын прервал ее:

– Не для хвалы, власти и богатства я отправляюсь воевать в Левант[20]20
  Левант – общее название стран, расположенных у восточного побережья Средиземного моря: Сирии, Палестины и Ливана.


[Закрыть]
, а ради вящей славы Господа!

Его глаза гордо блеснули, он с силой прижал ладони к груди. Истинный рыцарь, готовый отдать жизнь ради высокой цели. Таким Элеонора его воспитывала, таким привыкла видеть. Но сейчас этот пыл вызвал у нее только раздражение.

– Чепуха! Все до единой войны ведутся ради власти, земель и золота. И ты это знаешь. Не следует себя обманывать.

Ричард ответил внимательным взглядом.

– Я не дитя, и действительно понимаю это. Анжуйская держава простирается на многие сотни миль с севера на юг, но может случиться и так, что Святая земля однажды станет моей, а за ней и вся Малая Азия. Это ли не цель?

Глаза Элеоноры просияли. Так вот каковы намерения ее любимца!

Однако это не было последним словом короля. Ибо вслед за тем он добавил, что в любом случае главным для него остается освобождение Иерусалима.

– Разве могут христиане надеяться на милость небес, если станут отсиживаться у своих очагов, когда самому Христу нанесено жесточайшее оскорбление! – воскликнул Ричард, и голос его дрогнул. – Откуда взяться миру и покою на земле, если Искупитель поймет, что наши мышиные делишки для нас важнее памяти о его крестной муке?

Он в это верил. И Элеонора верила.

Она еще не забыла холодный ужас, охвативший ее, когда разнеслась весть о падении Иерусалима под ударами воинства Саладина. А теперь ее сын готов воспротивиться натиску сарацин, свято верующих, что исламу в священной войне предстоит покорить все страны и земли, а слово их пророка Мухаммада должно возобладать во всем мире.

Ричард действовал хладнокровно, этого не отнять: он обстоятельно подготовился к походу, собрал огромные средства и лучших воинов, какие когда-либо выступали против сарацинского зеленого знамени. Он заручился поддержкой союзников, продумал каждый шаг, мудро отказался от тяжелейшего сухопутного маршрута, на котором во время прежних походов крестоносцы несли неисчислимые потери, а вместо этого снарядил великолепный флот, который по морю доставит его паладинов к берегам Палестины. Он вполне мог победить там, где отступили другие!

Элеонора желала ему победы и готова была помогать всеми силами…

Король-крестоносец и его мать все еще стояли бок о бок на галерее. Отсюда открывался вид на Ионическое море, пронзительно синее, сверкающее в лучах склонившегося к закату солнца. В монастырской часовне продолжалось богослужение, оттуда время от времени доносился тяжелый бас диакона и множество вторивших ему голосов. Но эти мирные звуки теперь тонули в лязге оружия, топоте и выкриках ратников, слитном перестуке конских копыт по пыльной земле.

За пределами монастырской обители шли учения крестоносного воинства. Высокая, грубой кладки стена скрывала их маневры от Ричарда и Элеоноры, но можно было не сомневаться, что предводители отрядов не дают воинам прохлаждаться. Для тех, кого король собрал под своей рукой на Сицилии, долгие месяцы зимовки превратились в нескончаемую череду воинских упражнений. Ричард не щадил никого – ни себя, ни своих людей.

Он и сейчас, воодушевившись, принялся объяснять матери, что за маневры оттачивают его воины, что означает тот или иной сигнал рога, каким образом конные рыцари обучают боевых коней по команде укладываться на землю вместе со всадником, и как это важно при атаках конных лучников, когда для укрытия надлежит пользоваться любой неровностью почвы.

Сарацины – непревзойденные стрелки, но теперь у крестоносного воинства появилось новое оружие, чтобы противостоять их губительным атакам: на складах у пристани ждут своего часа сотни новых арбалетов с тетивой не из крученых бычьих жил, как встарь, а с металлической, изготовленной особым способом пружиной. Болт[21]21
  Болт – кованая арбалетная стрела длиной около 20 см. Легко пробивала доспехи, причиняя страшные раны.


[Закрыть]
такого арбалета развивает огромную скорость и летит гораздо дальше, чем можно вообразить. И хотя Святой престол объявил арбалеты жестокими и безбожными, запретив использовать их в войнах между христианами, это не имело значения, так как крестоносцам противостояли жестокие и коварные иноверцы.

Ричард мог говорить о таких вещах бесконечно, тем более что знал: его мать разбирается в оружии не хуже закаленного воина. Король разгорячился, начал жестикулировать, ему стало жарко в суконном плаще, подбитом алым шелком, и он широким жестом отбросил его полы за спину. В эту минуту глаза его по-мальчишески блестели, а лоб под медным оголовьем покрылся испариной.

Элеонора, однако, по-прежнему зябла. С гор в сторону моря уже тянул прохладный вечерний бриз. Она поплотнее прижала к груди муфту, в которой пыталась отогреть руки, дождалась, пока Ричард сделает паузу, и проговорила:

– Ричард, ты должен был догадаться, что раз уж я здесь, то это означает, что я привезла тебе невесту.

Король взглянул на мать с недоумением. Его глаза погасли, словно присыпанные пеплом, он глубоко вздохнул и, скрестив руки на груди, облокотился на парапет галереи.

– Да, нечто подобное приходило мне в голову. И что, ваше сватовство оказалось удачным?

– Иначе я не посмела бы тревожить тебя в такое горячее время.

Ричард отвел взгляд. Бриз шевелил его длинные вьющиеся волосы, профиль казался отлитым из бронзы и четко вырисовывался на фоне сине-фиолетового вечернего неба.

– Кто же она?

– Беренгария Наваррская.

– О, крошка Беранжер! – король улыбнулся, произнося имя наваррской принцессы на аквитанский манер. – Некогда ее отец, король Санчо Наваррский, зазвал меня на турнир в Памплону. Малышка Беренгария вручала победителям награды и при этом очень смущалась. Ей было тогда лет десять, не больше. Она показалась мне весьма скромной и милой. Я даже попытался сочинить кансону в ее честь, да так и не закончил… Но ведь с тех пор прошло столько лет! Я был уверен, что принцесса Наваррская давно замужем.

– Нет, она свободна, к счастью, хоть ей уже двадцать шесть.

– Многовато для новобрачной, – прищурился Ричард. – Раз она так засиделась в невестах – что с ней не так?

– А тебе бы понравилось, если бы с ней было что-то не так? – язвительно возразила королева. И вдруг вполголоса добавила: – По пути в Памплону я наведалась в округ Коньяк, где имела честь присутствовать на свадьбе твоего сына Филиппа де Фольконбриджа.

Король слегка побледнел, затем исподлобья быстро взглянул на мать.

– И каков он?

– Очень похож на тебя. Такой же рослый и рыжий, – уголки губ старой королевы дрогнули в улыбке. – Я подобрала ему славную невесту, юную и добронравную девицу Амалию, его ровесницу. У алтаря оба были очаровательны. Во владение им достанется город Коньяк. Это выгодное дарение, так как через него проходит путь паломников в Сантьяго-де-Компостелла, – добавила она деловито, давая понять, что бастард ее любимца ни в чем не будет нуждаться.

Но Ричарда волновало вовсе не это.

– А она… мать Филиппа… Она присутствовала там?

– Разумеется, – невозмутимо отвечала Элеонора. – Ведь Филипп де Фольконбридж ее первенец. Правда, после него она родила супругу еще восьмерых. И можешь мне поверить – эта твоя белокурая красавица давно уже не так хороша, как в те времена, когда вы вместе носились верхом по лесам Бретани. Да и с мужем прекрасно ладит.

У Ричарда туго заходил желвак на скуле. Он молчал.

Элеоноре было и жаль его, и в то же время она испытывала странное удовольствие, причиняя сыну боль.

О, рыцарственный Ричард! Безудержно отважный, галантный, даровитый и безгранично преданный в любви. Поразительно: его отец не мог пропустить ни одной мало-мальски смазливой мордашки, Ричард сызмальства слышал россказни челяди о любовных похождениях отца, но сам оказался однолюбом. Что это? Нежелание ни в чем походить на разнузданного Генриха? Или ему ведома тайна той любви, о которой грезят трубадуры и юные девушки?

Ее сын рос при дворе Пуату, где Элеонора вершила свои знаменитые «суды любви», а рыцари и дамы увлеченно рассуждали о том единственном чувстве, что способно наполнить душу человека до конца его дней. Юному Ричарду, разумеется, все это было не чуждо. Нет, подобно многим, ему доводилось влезать в окно к тоскующей вдовушке или забавляться на дальнем лугу с простодушной пастушкой. А уж то, что творилось в Пуату во время подавления мятежа горожан, иначе и не назовешь, как вакханалией. Тем не менее Жанна де Сен-Поль, дочь неимущего рыцаря из Бретани, не имела ни малейшего отношения к его мальчишеским похождениям.

Когда Элеоноре сообщили, что Ричард избрал эту девицу в качестве дамы сердца, она расхохоталась. Она считала своего любимца сорвиголовой, и ее потешило, что он выбрал для своей любовной истории особу с точно таким же нравом. Жанна была единственной дочерью в семье, где рождались одни сыновья. Храбрая и мужественная, умеющая кому угодно дать достойный отпор, с язвительным и острым языком, она всегда была не прочь поучаствовать в состязаниях стрелков из лука или объездить норовистую лошадь.

Королеве не долго довелось наблюдать за тем, как развиваются их отношения: именно тогда она подняла мятеж против супруга, потерпела поражение, была пленена и по приказу Генриха брошена в Винчестерскую башню, где и провела многие годы. Лишь в дни Рождества, когда ее выпускали из заточения, чтобы она могла принять участие в придворных празднествах, Элеонора могла повидаться с Ричардом – и вновь убедиться, что он по-прежнему неразлучен с Жанной. Даже будучи обручен с французской принцессой Алисой, Ричард изо всех сил противился этому браку, бранился с отцом и требовал расторжения помолвки, совершенной без его ведома. И все это ради того, чтобы соединиться навек с какой-то лошадницей из бретонской глухомани!

Элеонора полагала, что эта блажь рано или поздно пройдет. Король Генрих действовал более решительно: по его повелению Жанну увезли от двора и насильно обвенчали. Ричард, обезумев от горя, примчался к матери, рыдал у ее ног, твердя, что это неслыханная жестокость, что Жанна носит под сердцем его дитя, и они самим Всевышним созданы друг для друга. Ни дать ни взять – сам влюбленный Ланселот Озерный, чьей преданностью было принято восхищаться при дворе.

Даже тогда королева не придала должного значения мучениям Ричарда, однако позаботилась о будущем внука. Когда у Жанны родился сын, младенца увезли в Аквитанию, и он получил воспитание, вполне достойное отпрыска Плантагенетов.

Ричард порой навещал его. Искал встреч и с Жанной – но только до тех пор, пока не убедился, что ее брак оказался удачным и строптивица смирилась со своей судьбой. Тогда-то Ричард и объявил, что готов обвенчаться с французской принцессой.

Однако эта свадьба не состоялась по причинам, уже не зависевшим от Ричарда. Сам же он, ища исцеления от неутоленной любви, увлекся войной, стал грозой мятежных баронов и победителем множества турниров. Вместе с тем ему сопутствовала слава сочинителя мелодичных кансон и сирвент, а дамы почитали его куртуазнейшим рыцарем Анжуйской державы. Но ни одна из них не заняла в его сердце места Жанны де Сен-Поль, которая так и осталась для Ричарда Плантагенета единственной.

Даже здесь, на Сицилии, много лет спустя, он менялся в лице и мрачнел при звуках ее имени. Элеонора рассердилась.

– Довольно, сын мой! Ты можешь хранить в сердце любовь и сколько угодно вздыхать и сокрушаться о своей утраченной даме, но ведь и безупречный Ланселот вступил в законный брак, несмотря на свои возвышенные чувства к супруге другого. Что касается тебя, то иного пути просто нет! В этом году ты достигнешь возраста Спасителя, ты у порога великих свершений, но, как государь, ты обязан даровать роду Плантагенетов законного наследника. Мы с тобой не раз обсуждали это, и, как мне показалось, ты выразил согласие. Поэтому будь готов встретить свою невесту и совершить с нею таинство брака!

– Мадам! – порывисто обернулся к королеве Ричард. – Да будет вам известно, что Филипп Французский прибыл на Сицилию вместе с принцессой Алисой. Он настаивает, чтобы я назвал ее своей королевой, иначе его участие в походе на Восток окажется сомнительным. По крайней мере он позволяет себе это утверждать.

– Какая низкая наглость!.. – выдохнула Элеонора. – Сын мой, надеюсь, ты понимаешь, что это невозможно ни при каких обстоятельствах?

Лицо ее залила бледность, а в глазах вспыхнул хищный блеск.

Престарелую королеву и поныне волновало все, что касалось ее супруга. А упомянутая Ричардом Алиса Французская была последней любовью стареющего короля Генриха. Алису еще ребенком доставили ко двору Плантагенетов с тем, чтобы она по достижении должного возраста обвенчалась с Ричардом. Но если поначалу сам Ричард отказывался от брака с француженкой, то позднее его отец без всяких видимых оснований воспротивился этому союзу. Помолвка не была расторгнута, Франция ратовала за выполнение условий брачного договора, в конце концов даже сам Папа Римский вмешался, потребовав безотлагательного бракосочетания юной четы.

Но свадьба наследника английской короны так и не состоялась. Ибо вскоре пронесся слух, что Алиса Французская стала любовницей Генриха и родила от него ребенка, который вскоре умер.

Тем не менее помолвка сохраняла силу и после смерти старого короля. Филипп Французский всячески настаивал на союзе Ричарда с Алисой, обратив его чуть ли не в главное условие своего участия в крестовом походе. Но Лев Англии не желал делить трон с французской принцессой, обесчещенной его отцом, – это было бы величайшим позором для него. Вместе с тем и опорочить сестру могущественного союзника он не мог. Поэтому вопрос о его браке с Алисой оставался неразрешенным.

– Да, мадам, вы правы. Трудно вообразить, какой удар нанесла бы такая женитьба моей чести. Это понимают многие, но не Филипп.

– А ты, как и прежде, прислушиваешься ко всему, что нашептывает тебе последыш Людовика, моего бывшего мужа? Ричард, ты могуч, умен и рассудителен, но ты слишком близко подпускаешь к себе этого изнеженного лукавца. Известно ли тебе, что болтают злые языки при дворе короля Танкреда? Они намекают, что вы с Филиппом – любовники, разумея содомский грех!

Ричард так раскатисто расхохотался, что ворковавшие на кровле галереи голуби шумно вспорхнули, хлопая крыльями.

– Ваше величество! – наконец произнес он, вытирая тылом ладони невольно навернувшуюся от смеха слезу. – Ну кто же в это поверит, глядя на меня? Разве я не любимец дам? Разве я мало сражался ради их благосклонности на турнирах и воспевал их красоту в стихах? Добро бы нечто подобное болтали о Филиппе с его изнеженностью, страстью к пышным нарядам и благовониям, с его вечными жалобами на вымышленные недуги и слезливостью, недостойной воина. Не могу забыть, как после турнира, во время которого безвременно погиб мой брат Джеффри, Филипп рыдал и заламывал руки над его могилой, словно вдова, утратившая супруга. А ведь они были не более чем дружны. Но Филипп Французский таков, каков есть, в том числе и в неумеренных проявлениях чувств.

– Но ведь и ты дружен с Филиппом, – как бы колеблясь, осторожно произнесла Элеонора. – Помнится, ты говорил, что одно время вы были неразлучны, ели с одного блюда и спали в одной постели. Это так?

– Чего только не бывает в походе, – отмахнулся Ричард. Однако, перехватив пристальный взгляд матери, внезапно спросил: – Уж не посеяли ли эти слухи зерна сомнения и в вашей душе? Не оскорбляйте же меня подозрениями в смертном грехе!

Королева сделала протестующий жест.

– Нет-нет, ничего подобного у меня и в мыслях не было, Ричард. Я всего лишь хотела сообщить тебе, что мне известен источник этих гнусных слухов.

– И кто же он?

– Филипп Французский. Именно он клевещет на тебя, а люди повторяют услышанное. И если, по твоим словам, сам Капетинг женоподобен, но от грязных обвинений его защищает то, что он, хоть и моложе тебя, был женат, успел овдоветь, и у него есть сын и наследник. Ты же, пребывая в том возрасте, когда иные имеют дюжину сыновей, остаешься холост, и никто не может припомнить ни одну из твоих сердечных привязанностей. Жанна де Сен-Поль не в счет – как истинный рыцарь, ты делаешь все, чтобы имя твоей дамы оставалось безупречным.

– Но ведь и второй такой больше нет, – подавленно пробормотал Ричард.

Королева словно не услышала этих слов.

– Всем известно, – продолжала она, – что все свое время ты, Ричард, проводишь с воинами, и общество закованных в доспехи рыцарей тебе милее, чем альков какой-либо из дам…

Прервав ее, король насмешливо возразил:

– Любой, кто хоть раз увидит, как я с утра до вечера упражняюсь с копьем и мечом, как муштрую своих людей, поймет, что после таких усилий едва ли придет охота одеваться в шелка и затягивать нежную альбу[22]22
  Кансона и альба – жанры любовной лирики в провансальской поэзии.


[Закрыть]
у окна башни прекрасной дамы. Я начинаю дремать от усталости, еще пока оруженосцы расшнуровывают мои поножи, а уж когда погружаюсь в чан с теплой водой, челяди приходится следить, чтобы я, сонный, попросту не захлебнулся в нем. Но все это не впустую – те, кого я привел сюда, ныне – лучшее воинство в христианском мире!

– Я привезла тебе невесту, возлюбленный сын, – повторила Элеонора на это, – и это далось мне не просто. Отчего же? – спросишь ты. Ведь король Англии ныне – самый именитый и желанный жених в Европе! Так полагала и я, отправляя посольства ко дворам тех или иных правителей. И что же? Император Фридрих, уже почти согласившись на твой союз с его дочерью Агнессой, внезапно отказал мне в ее руке. Затем последовали отказы при Арагонском дворе и даже в далекой Дании под предлогом того, что пока не будет расторгнута помолвка с Алисой Французской, твой брак с любой другой женщиной не может считаться законным. Однако при дворе графа Овернского мне объявили иную причину: Мария Овернская не может стать женой английского короля, ибо он в любовных делах отдает предпочтение мальчикам и юным мужам. Ты догадываешься, кто за этим стоит?

Ричард побагровел, но сдержал гнев. Слышать подобное было невыносимо, но еще труднее было поверить в низкие намерения Филиппа.

Несмотря на полное несходство характеров и предпочтений, они были дружески близки с Филиппом Французским. Только он поддержал Ричарда, когда тот впервые восстал против отца. Было и то, что их объединяло – страсть к охоте, борьба со строптивыми баронами, мечты о грядущем походе в Святую землю. Но уже тогда Ричард начал понимать, что Филипп никогда не станет ему искренним другом, ибо они непримиримые противники в силу занимаемого обоими положения. И это было печально – ведь Филипп, капризный и живой, полный обаяния и остроумия, часто дававший дельные советы, несмотря на свою молодость и кажущееся легкомыслие, все еще нравился ему.

В душе он даже подыскивал оправдания Филиппу, зная, как тревожит его судьба безнадежно запятнанной сестры. И все же Ричард не мог на ней жениться. Взять в жены любовницу отца – чем это отличается от кровосмесительства?

– Мадам, – наконец проговорил он, – думаю, нам больше не стоит возвращаться к грязным сплетням. Лучше поговорим о невесте. Я понимаю, насколько этот брак выгоден для нас, учитывая то, что на наши южные владения в любой момент могут посягнуть графы Тулузы. Если же я женюсь на Беренгарии, такой союзник, как Санчо Наваррский, в мое отсутствие сумеет отстоять наши земли. Это, безусловно, разумно и выгодно. Но скажите мне, какова сама Беренгария? Образ застенчивого ребенка, запечатлевшийся в моей памяти, – все, что я о ней знаю.

Элеонора тонко улыбнулась.

Ричард без промаха оценил политические преимущества предполагаемого союза, но гораздо важнее то, что он наконец-то заинтересовался невестой. Поэтому она не стала говорить о том, что даже при Наваррском дворе ей пришлось поклясться, что о браке Ричарда с Алисой Французской не может быть и речи. Лишь благодаря ее былому величию король Санчо Наваррский не только дал согласие на брак дочери с Ричардом Английским, но и позволил принцессе отправиться вместе с королевой-матерью к ее сыну-крестоносцу.

По его приказу принцессу Беренгарию тотчас доставили из монастыря, где она проживала в силу своей склонности к молитвенному уединению, предполагая со временем принять последние обеты. Это, однако, противоречило намерениям ее отца – для своей очаровательной и образованной дочери он готовил иную судьбу.

Беренгария, получившая монастырское воспитание и привыкшая к послушанию, не стала роптать, когда отец-монарх объявил ей свою волю: ей предстоит стать супругой великого воина и правителя. Наоборот – неожиданное известие она приняла с покорностью и тихой радостью. Именно такая жена – милая и покладистая – нужна мятежному Ричарду. Она не станет отвлекать его от дел государства, но будет всегда готова принять его с любовью и почтением.

Элеонора говорила с жаром и убежденностью. Она поведала, как мужественно держалась Беренгария на протяжении нелегкого пути через альпийские перевалы и Италию, как скромно, почтительно и сдержанно вела себя с будущей свекровью.

– Сейчас она пребывает в одном из монастырей в Калабрии, – наконец объявила Элеонора. – Принцесса готова к встрече с тобой, Ричард, она ждет с нетерпением и готовит для тебя свадебный дар – собственноручно вышитый бисером и жемчугом пояс.

Ричард смотрел вдаль. Всего три мили отделяют Сицилию от итальянской Калабрии. Отсюда, с гористого островного побережья, итальянские холмы за проливом казались окутанными голубоватой дымкой.

Дивный вид, и где-то там его ждет трогательно-прекрасная невеста, нанизывая на иглу одну за другой мелкие, как детские слезы, жемчужинки. Воспитанниц монастырей обычно учат шитью – золотом ли, шелком ли, бисером. И, как утверждает мать, Беренгария скромна, послушна и хороша собой. Право, лучшей супруги и пожелать нельзя. Но отчего же ему так грустно? Может, потому, что в его ушах до сих пор звучит звонкий смех той, другой?

Ричард отогнал печальные мысли и заставил себя улыбнуться.

– Итак, мадам, сыновний долг велит мне принять избранную вами невесту. Что же касается Алисы, отныне она больше не будет препятствием на нашем пути. Как бы ни бесновался Филипп, я потребую у него расторжения помолвки, но предварительно заручусь двумя свидетелями, готовыми подтвердить под присягой, что французская принцесса пребывала в греховной связи с моим отцом и родила от него ребенка. Однако надеюсь, что до этого не дойдет. Честь Филиппа не будет уязвлена, а его сестра избежит позора.

Элеонора безмолвно возликовала. Это дорогого стоило – еще раз убедиться, что великому воину достался ум искушенного государственного мужа.

– Уже завтра Беренгария будет здесь, и ты сможешь, не медля ни часа, обвенчаться с ней! – воскликнула королева-мать.

Но Ричард с неожиданной резкостью возразил:

– Нет! Сейчас это невозможно!

И, уже мягче, добавил в ответ на полный недоумения взгляд Элеоноры:

– Вторая неделя Великого поста. Какие свадебные торжества в такое время?

– Что за чепуха! – возмутилась королева-мать. – При всей своей рассудительности ты упускаешь из виду важное обстоятельство. Ежели ты, освободившись от обязательств в отношении Алисы, снова станешь медлить с женитьбой, твои враги получат новую пищу для пересудов. Что мне сообщить Санчо Наваррскому? И как быть с Беренгарией?

– Я сказал свое слово. Не стану лишний раз напоминать, что ваш сын, мадам, возглавляет воинство Христово, и грешить во дни поста ему не к лицу… – Ричард вскинул руку, останавливая готовую возразить Элеонору. – Не далее как послезавтра я намерен предстать перед епископами Сицилии, чтобы исповедовать грехи, очистить совесть и, получив отпущение, без колебаний и сомнений вести своих паладинов на битву с неверными!

– Ты заблуждаешься, возлюбленный сын мой! Война сама по себе греховна. И как бы благородны ни были твои цели, тебе не удастся не осквернить душу кровью и насилием.

– И тем не менее я не отступлю от задуманного.

– Но Беренгария! – Элеонора сопроводила это восклицание выразительным жестом в сторону калабрийского берега.

– Если я не ослышался, она в монастыре. Монастырские стены, пусть и в другом краю, служили ей домом на протяжении последних лет. Полагаю, для принцессы Наваррской не станет большим разочарованием, если она предстанет передо мной не завтра, а лишь спустя несколько дней. К тому времени я расторгну помолвку, исповедуюсь, уйму ярость Филиппа. Поверьте, мадам, только при таких обстоятельствах не будет нанесено никакого ущерба достоинству моей нареченной. Затем… я убежден, что столь набожная особа, как Беренгария, сама воспротивится совершению брачного таинства в дни Великого поста. Но я дал слово, и честь моя порукой в том, что я его сдержу…

Помедлив, он добавил:

– Беренгария могла бы сопровождать нас в походе. Так же, как это намерена сделать моя сестра Иоанна.

Королева-мать насмешливо вскинула бровь.

– Не удивляйтесь, мадам, – продолжал Ричард. – Иоанна выразила искреннее желание примкнуть к крестоносному воинству и готовность передать свою «вдовью долю» на нужды войны с сарацинами. Благочестивая дама из рода Плантагенетов – вполне достойная спутница для принцессы Наваррской. По истечении времени поста, на второй день праздника Пасхи Христовой, мы с принцессой обвенчаемся. Думаю, это произойдет на острове Крит, где наш флот остановится, чтобы подготовиться к высадке на берега Леванта.

Элеонора склонила голову, как бы свидетельствуя, что ее вынуждают принять сказанное. И хотя в глубине ее души кипел гнев, она не могла не признать, что Ричард действует разумно и взвешенно…

Не далее как на следующий день состоялось расторжение помолвки с Алисой Французской. Филипп Французский неистовствовал, Ричард дал ему ясно понять, что не остановиться перед тем, чтобы предать огласке обстоятельства ее любовных похождений, чего король Франции чрезвычайно опасался. Однако окончательно смирило его то, что Ричард передал ему значительную часть золота из «вдовьей доли» сестры Иоанны и несколько кораблей из состава собственного флота.

Тем не менее Филипп отказался украсить своим присутствием обручение принцессы Наваррской с королем Англии, и его флот покинул гавань Мессины в тот же час, когда в нее входил корабль, на борту которого находилась Беренгария.

Невеста пришлась Ричарду по душе. Стройная, хрупкая, миниатюрного сложения, она в свои двадцать шесть лет по-прежнему казалась юной девочкой. В ответ на ее застенчивую улыбку король улыбнулся ей открыто и нежно. Пристально следившая за ними королева-мать смогла облегченно вздохнуть.

Во время обручения Элеонора сопровождала молодую чету, однако присутствовать при обряде покаяния не смогла. Видеть сына, гордость и грядущую славу Англии, в неподпоясанной власянице в собрании епископов, исповедующим вольные и невольные прегрешения, было выше ее сил.

Тем более что ей пора было готовиться к возвращению в Пуату. Отныне Элеоноре Аквитанской предстояло зорко следить за всем, что совершалось в огромной державе Ричарда – как на континенте, так и на Британских островах.

Их последнее свидание состоялось перед самым отплытием престарелой королевы. Элеонора уже ступила на корабельные сходни, когда послышался гром копыт – Ричард примчался в порт, чтобы проститься с матерью.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 | Следующая
  • 3.1 Оценок: 14

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации