Читать книгу "Зверь: тот, кто меня погубил"

У самой семья была не из высокоморальных. Я не лезла в махинации матери и отчима, но на каждом закоулке все кому не лень тыкали мне «успехами» родственников и, конечно, шипели и плевались грязью в сторону меня самой. Хотя ни разу не была замечена за чем-то вызывающим или уголовно наказуемым. Училась хорошо, с детства мечтала стать медиком. Теперь мечта была близка – я поступила в медицинский институт, и уже завтра у меня было важное собрание.

Так или иначе – не мне осуждать, грешны или нет! Но краем уха слышала разное. Парни, не таясь, обсуждали разборки, будущие рейды, конечно же, незаконные. И если за Ильёй стоял отец, то у Зверя, была лишь пьющая мать, да и у остальных, кого жизнь попинала сильно – были только их дела и кулаки.

Илья считался генератором идей и главным по связям. Ему помогал Зверь, хотя за ним тянулся шлейф страшных деяний. Он был силой, стратегом, остальные ребята выполняли мелкие поручения, ну или массовкой вписывались в разборки при необходимости. Петруня, Жорик, Остап, Макс – большей степенью потрошили и крышевали рынки, мелкие магазины…

Илья учился в универе на третьем курсе. Зверь, что удивительно, тоже учился. В институте… со спортивным уклоном. Четвертый курс, а если учесть его навыки и умения безжалостного бойца, которого боялись, уважали все тренера и значимые фигуры области и даже приглашали на всероссийские соревнования, он был чудовищем с внешностью на которую реагировала любая девчонка… Не слепая девчонка.

Высокий, широкоплечий, тёмные волосы, карие глаза в обрамлении чёрных, длинных ресниц. Он правда был хорош! Очень! И если бы не его жуткие манеры и сарказм, он бы и мне нравился, и я бы поспорила, кто красивее – Илья или он. А Новик был красив необычайно. Стройный, статный. Светлые волосы, серые глаза, лучезарная улыбка и полные губы. И целовать он умел, что не отнять. Аж душа воспаряла.

Иной раз так целовал, что всё сложнее становилось выдерживать его близость. И я видела, что Илья и правда дорожил нашими отношениям. Был терпелив, любое неуважительное слово в мою сторону или взгляд быстро пресекал, только Зверю всё разрешалось. Ему не запрещал, хотя иногда приятельски грозно тормозил. А ещё тихонько шептал, чтобы я на Глеба не обращала внимание. Что, мол, он не злой, юмор у него редкий и чёрный. И то, редко ведь говорил – Зверь не из болтливых. Он скорее в морду даст, чем будет пытаться донести свою истину пустыми словами. А его девчата, так они прям ссали от счастья, если Глеб на них свой взор обращал. Менял он их чаще, чем перчатки, не скрывал пофигизма, откровенного потребительства, но желающих согреть его постель от того не уменьшалось.

Тотчас под ложечкой засосало, и в груди томление разрослось. Губы запылали… от воспоминания. И понятно, что их так привлекало. Он был диким. Нечеловеком. И связываться с подобным – это нужно было быть головой тронутой. Да, красив, но ведь уважения никакого к женщинам. Насмешки, презрение… Я честно не понимала, как можно? Не в смысле, что он такой… и быть с ним, а в смысле, как девчонки терпели подобное отношение? Зачем? Да будь он тысячу раз красив, а он красив, сотню раз силён, а он силён, миллион раз хорош в постели…

На этом мне стало совсем трудно дышать, а внизу живота странно запульсировало. Так, что, краснея и замирая от собственной распущенности, ладонь прижала, чтобы хоть как-то утихомирить томление. Между ног ещё немного тянуло, но больше смущали новые чувства. И вызывали их воспоминания дикого акта со Зверем. А по-другому это не назвать! Это не секс, не любовь… акт, для выплеска желания, для утоления похоти. И я до сих пор не понимала, как могла так низко опуститься и отдаться какому-то злодею в подъезде? Зверю! Кто женщину и за человека не считал. А я категорически относилась к тому числу девчонок, кому нравилось ощущать себя любимой, дорогой, единственной. Мне нравилось, когда меня оберегали. Мне нравилась обходительность, деликатность. Мягкость, нежность. Поэтому я в очередной раз поморщилась – я не хотела бы стать девушкой Зверя. Хотя он и предлагал. Но сама мысль, что это могло случиться – не-е-е-ет, категорически нет!

Он и встречался с девчатами недолго. Пока не надоедали, а если учесть, что надоедали они ему быстро… то я за то время, что значилась подружкой Ильи, от череды новых лиц возле Глеба по рядком устала. После третьей даже перестала запоминать имена. Хотя, он не сильно девочек в тусовки водил, но всё равно пересекались, и я с неудовольствием отмечала, что такого непостоянного парня ещё поискать. Ни в жизнь бы с таким не желала встречаться. Извелась бы вся. И гордости бы не осталось.

Зато увлечения разными видами борьбы принесли ему большие заслуги, почему в институте до сего момента и закрывали глаза на его многочисленные пропуски экзаменов. Что уже говорить об игнорировании учебных занятий.

Правда после очередных разборок, которые прогремели на всю страну… поблажки закончились, и, избегая суда и тюремного срока, отец Ильи выбил для парней наказание в виде служения отчизне!

Я толком не понимала, почему некоторые ржали, уж лучше бы в тюрьму, но, вникая в суть, тоже задумалась, а стоило ли… Времена смутные, неспокойные. На границе с Чечней вечно какие-то громкие стычки. По телевизору часто показывают боевиков, угрожающих неверным.

Война пугала, но я до последнего верила, что служение родине – это почетно и правильно. Будь то женщина или мужчина! Страна ценна гражданами, и, если они доказывают свой патриотизм, значит страна может быть спокойна – её есть кому защищать! Тем более наш городок на Северной границе… на один квадратный метр военных было больше, чем гражданских. Считай, сам бог велел!

Да и сама я мечтала спасать, поэтому поступила в медицинский. И если получится, с радостью стану военнообязанной. Тем более, есть куда податься. Петрозаводск недалеко. Да и родной городок хоть и серый, но наводнен воинскими частями. До последнего был тихий, скучный, пока Илья и Глеб не собрали свою банду и не начали его «прославлять».

Молодые, наглые… вошли в силу и стали откровенно борзеть.

Я не особо рвалась вливаться в их компанию, но родственники наставительно, и даже требовательно рекомендовали, чтобы я вышла замуж за Новика. Деньги, власть…

Было противно так опускаться до меркантильного, но отчим едва не вколачивал простую истину: красивая баба должна приносить деньги. Курица, зато на золотых яйцах! Быть тебе под мужиком! И если у мужика кошелёк и власть – раздвинула ноги и терпи! Радуйся, что именно тебя еб*!

Я первое время мечтала, что отчим отстанет, но нет…

Потом надеялась на мать, но и она не вставала на защиту.

– Я тебя одеваю, кормлю, кров над головой, институт теперь тащу!!! Пора за мозги браться и самой выкручиваться. Не под Илью ложиться, так ищи другого, но не менее денежного, – и категорично пальцем в грудь, грозно сверкнув голубыми глазами. Мамка красивая, стройная, но характер… И любить не умела никого, кроме себя. Мне досталась внешность матери, а вот спокойствие – папы. Жаль, его больше нет.

– И вообще, – продолжала гнуть линию мама, – пора нам с отцом помогать, а не тянуть из нас!

– Отчиму, – ворчала я.

– Какая разница! – возмущению родительницы не было предела. – Он кормит и воспитывает, значит – отец. Девочка не маленькая. Видишь, знаешь, понимаешь. Тяжко нам живётся. И если бы я не была заведующей в центральном магазине, а отец не служил при складе в воинской части, жили бы мы в бараке и жрали бы отходы, как многие другие.

Вот так и стыдила!

Нет, жили небогато, но я понимала, что в отличие от других моя семья смотрелась куда благополучней и зажиточней. Многие знакомые и соседи перебивались от корки до корки, собирали бутылки, макулатуру, металл, чтобы сдать и на эти копейки хоть как-то просуществовать. А некоторые спивались от безнадеги и отчаяния.

Моя семья была другого порядка – заточена на выживание в любых условиях. Вот и приходилось выслушивать упрёки, сплетни, терпеть нападки завистников. Одна школа чего стоила. Почти заклевали! Но появился Илья, и толпа больше не смела в лицо плюнуть. За спиной продолжали гадости лить, но в лицо – нет. Благоговели и избегали. Наверное, тщедушно, но я радовалась этому. Я не стремилась быть в массе: одиночество меня устраивало вполне.

Тем более сплетням, верила. Хищения, продажи из-под полы. Мать раскланивалась лишь перед вышестоящими, и таким образом водила знакомства только с чинами.

Но ведь это ОНА! А не я… Я другая. Нет, не чище, но, по крайней мере, очень хотела быть другой. Не продавцом, не спекулянтшей, не бухгалтером… я с детства мечтала быть врачом или медсестрой на худой конец.

Хотя отчасти лукавила. Потому что стала встречаться с Новиком!

Перспективы на будущее. Светлое и безупречно счастливое. Поэтому и оказалась на проводах Зверя и Ильи. Последняя вечеринка…

***

Гул, музыка, болтовня, дым сигарет, алкоголь… Не просто надоели, жутко тяготили. Я изнывала от скуки – всеобщей попойки не разделяла, но и уйти не решалась. Ещё не хватало, чтобы Илья обиделся. Ведь он в армию уходил, поэтому терпеливо сидела. Молчала, ждала окончания. Честно высиживала и даже несколько раз танцевала. То с Петруней, то с Максом… Ну и, конечно, с Ильёй.

Парень был жутко пьян и настроен на… близкую романтику, о чём шептал на ухо, вызывая мурашки на коже. А ведь я готовилась к этому! Знала, что уже неприлично оттягивать, и, если пересплю сегодня с Ильёй, он будет уверен, что я честно собиралась его ждать. Прикосновения парня рождали тепло, он прижимался теснее.

– Малышка, – томно шептал, губами и языком лаская ухо. – Хочу тебя, – терзал зубами мочку. Я начинала растворяться в ощущениях. Милых, щекотливых и таких горячих. Хорошо, что выпила, а так бы… стыдилась и пыталась отбиться. – Пошли в комнату, – без романтики, но с чувством прошуршал. По-трезвому нашла бы, как отказать, а сейчас… радовалась, что язык был ватным, тело мягким и податливым. Уже было согласилась, как на весь зал громыхнуло:

– Бл*, – голос Зверя, – а какого х* мы дома сидим?

Толпа на миг умолкла, лишь музыка нарушала повисшее молчание.

– Последний день на свободе. Потом два года херачить на Родину! Ни бухнуть толком, потрахаться, или потанцевать. Айда на дискотеку? – Глеб прижал к себе хмельную Наташку, свою девушку… пока… вроде несколько дней уже встречались. Наташа сразу же хихикнула:

– Я за! – и даже руку подняла, словно отвечала на вопрос учителя. Вот непонятно, почему её голос особенно раздражал. Какой-то дурашливый, писклявый.

– И правда? – развел руками Макс. – Сегодня в «Метелице» гуляют!

– Круто! – ещё кто-то поддакнул.

Толпа подхватила новую идею и бурнее закопошилась.

– М-м-м, – с неудовольствием протянул Илья, крепче обнимая меня и продолжая немного качаться в танце. – А я хочу дома остаться. Мне есть, чем заняться в последнюю ночь!

Смутил, в краску вогнал своей откровенностью, но нежный поцелуй выветрил все сомнения прочь. Выветрил, ровно до тех пор, пока я не сглупила и на Зверя не глянула – Глеб сверкнул теменью глаз, налил ловко водки, хлопнул стопкой о стол:

– Да твоё дело, братан, – встал из-за стола, Наташка следом за ним. – Сношайся, плодись, а мы гулять! – да так колюче прозвучало, будто не Илье фраза предназначалась, а снаряд в мой огород запустил. – Кто со мной, айда, а то скучно на хате последний день гулять! – обвёл всех лютым взглядом, и толпа сразу потянулась за Глебом.

Вот что мне особенно не хотелось – дискотеки. Зная, как её обычно заканчивали ребята, а это, скорее всего, очередная разборка с чужаками, кто заехал в городок тусануть и не в курсе, что местные не терпели вторжения на их территорию.

– Малыш, ты как? – носом бурил дорожку на моей шее Илья. – Дома или…

– Как скажешь, так и будет, – я равнодушно повела плечом. Идиотка! Просто меня штормило от ужаса лишиться девственности не меньше, чем отталкивала гулянка на дискотеке с кровавыми последствиями.

– Значит не обидишься, если немного потанцуем с толпой? – решил за обоих Илья.

И толпа быстро мигрировала в самое громкое и престижное заведение на несколько сотен километров – центральная дискотека «Метелица». Народу тут всегда было много, несмотря на нищету: вечно голодных, пьяных и злых.

Грохот музыки, нереальные танцы, алкогольный и наркотический угар. Я чуть не выла от усталости и желания быстрее распрощаться со всеми. Уже и секса не желала попробовать. Ничего! Домой и спать! Тишину…

А выйдя из туалета, хмельно обвела танцпол и столики со стульями, где наша компания сидела, но своего парня не обнаружила. Как, впрочем, и большей части ребят. Вот тогда и решила, наверное, курили. Выглянула… на улице и правда было много народу. Разношерстные группы в несколько человек: дымили сигаретами, пританцовывали в прохладе ночи, болтали, обнимались, согреваясь.

Я тоже обхватила себя за плечи руками, высматривая своих, пока не заметила Зверя, Макса, Александру и Наташу. Да, Нат-а-а-а-ша. Она почему-то теперь вообще сильно раздражала. Липла к Глебу, как пиявка, не замечая очевидного – он к ней пренебрежительно относился или отстранённо. А она слепо улыбалась ему. Надеялась на ответное чувство. Глупая. Никто не трогал сердце Зверя. Он… бессердечный, бездушный.

Наташка всё равно к нему тянулась: прижималась спиной и вольно бёдрами обтиралась об его… С виду смотрелось эротично, но слишком интимно и откровенно. А ещё девушка пыхтела, как сапожник. Глеб обычно не курил, но при этом не запрещал этого своей девушке, а в особо развесёлые моменты пьянок позволял себе затяжку. Как сейчас – Наташа нет-нет, да и ему позволяла сделать тяпку-другую.

Странно, Глеб, по словам Новика, не злоупотреблял, он поддерживал спортивный режим, поэтому в вечеринках участие хоть и принимал, но разгуливал редко.

Последняя перед армией вечеринка стала исключением. Напивался, и курил. И пока затяжку делал, не упускал момента пошариться по Наташке руками. Тискал её грудь, не смущаясь никого, задницу поглаживал, да похлопывал.

Меня это не волновало. Ну, или немного, вот я и хотела отвернуться, но не успела – Глеб поймал на прицел чёрных глаз. Дурно стало. Никогда не видела такого мрака во взгляде человека. Словно презрение вот-вот готово было выплеснуться, а он сдерживался, потому что не мог высказать.

Чтобы не показаться забитой дурой, я уточнила, не видели ли ребята Илью. Наташа глаза отвела, будто не её спрашивали, Макс подавился тяпкой, а Глеб усмехнулся, глаза триумфом блеснули:

– Нет, – мотнул головой. Грубовато губами отобрал сигарету у Наташи и глубоко затянулся.

– Отдай, – дурашливо хихикнув, извернулась его девушка и забрала окурок. Но затянуться он не позволил, за подбородок голову приподнял и поцелуем впился, окутывая их густым облаком дыма. Наташа заурчала, обвивая его за шею.

Боже! Ненавижу ЗВЕРЯ!

Глеб оторвался от девчонки и, словно меня нет, что-то ей на ушко шепнул. Наташа вообще глухо захихикала. А мне мерзко стало. И душа маялась.

Я порывисто отвернулась и обратно в здание дискотеки поспешила. В вестибюле перевела дух, по умерила гнев и негодование, ещё раз глянула в зал – Ильи не было до сих пор, зато я опять в туалет захотела.

Чёрт, как бы не простудиться. Всё же вид у меня отнюдь не летний, даже колготки не надела. Не думала, что буду шастать по улице. Я одевалась исключительно для дома и постели…

Поэтому вместо поисков пошла в коридор, где был карман с туалетами, разделенными стеной: отдельно для мужчин и женщин. В каждой по несколько кабинок. Народу немного. В женском возле умывальника крутились две девушки. Одна кабинка была открыта, а две…

И тут я услышала странные звуки. Стоны и шлепки какие-то… девчата оторвались от поправки макияжа и дружно поржали:

– Бл*, заканчивайте уже трахаться! – заливисто гигикнула одна.

– Ну, не дурите народ! – вторая, и опять продолжили помадами губы малеваться.

Не думала, что могу так покраснеть, но, по-моему, я густо покраснела. И в уборную перехотела. Уже было ступила прочь, как услышала протяжный стон, от которого по коже мурашки пронеслись. А потом сердце ухнуло… в пустоту, и я удушливо хватанула воздуха.

– Ещё, Илья, – задыхалась удовольствием… Ленка!!! Несколько шлепков, словно голые тела сталкивались, и раздался протяжный мужской стон НОВИКА!!!

– С*, – а следом его рык, – заканчивай ко мне лезть!

Это был Илья! Руку на отсечение Илья! Его голос, хоть и хриплый, дрожащий.

– Ну наконец, – комментировали девчата у зеркала, закатив одинаково глаза.

Не помню, как выскочила из туалета, как покинула закуток, но в голове ударной дробью грохотало: Илья с Ленкой! Нет, я знала, что они встречались до меня, но больно, как же это больно! И мерзко!

Я ведь действительно думала, что нравилась ему.

Бегом одолела зал, в вестибюле еле с пальцами совладала, чтобы свою куртку взять. Накидывала, уже покидая дискотеку, проталкиваясь сквозь толпу, сгустившуюся на крыльце.

– Пропустите, пропусти!!!

Как плохо-то… цокая каблучками, миновала ступени, свернула в противоположную сторону от того места, где до сего момента стояла компания Ильи, и поспешила прочь.

Если бы он не имел чувств к Лене, не стал бы трахать на дискотеке. В последнюю ночь перед уходом в Армию! А трахался бы со мной!

Слёзы всё жгли глаза.

Вот тогда ко мне и прицепился Зверь…

Без деликатности затормозил за плечо. Рывком, да так цепко, что даже ахнула.

– Ты куда? – кривая усмешка скользнула по губам Глеба, пробежавшись взглядом по моему зарёванному лицу, перестал зубоскалить. Я с ненавистью глядела в его красивое лицо.

Он знал! Он знал, что Илья мне изменяет, поэтому и насмехался! Поэтому смотрел в лицо и шутил! Урод! Зверь… НЕЛЮДЬ!

Глава 3

Настя/Стася

Утром вставать не хотелось совсем, но настойчивый стук в дверь и назойливое, даже скорее грозное:

– А ну вставай! Живо!!! Илья уже телефон оборвал! – меня выдёрнули из постели. Правда от звука имени тотчас перекосило, будто я лимон съела.

– Бегом, кому сказано! – рыкнула мамаша, сильнее ударив по двери, – у сборного пункта тебя ждёт!

– Я не пойду, – мимо подушки, в которую уткнулась лицом. – У меня сегодня собрание важное в институте.

– Ты что долбанулась, что ли? – мама выходила из себя, и мне это грозило. – Мне по хрену на твою блажь «поучиться!»! Замуж, идиотка, выйти удачно нужно!

Да, вот такая степень любви у моей матери. И да, мама – родная, хотя я часто задумываюсь, а не подменили ли меня в роддоме, и где-то по ошибке моя мама… не знала, что я не с ней.

– Или ты встаешь и едешь его проводить, или завтра же твоей ноги здесь не будет!

Я скривилась. Как бы ни желала стать независимой, полностью зависела от мамы и отчима. Своей щедростью и великодушием они давили и стыдили. Да так, что порой я мечтала расти в детдоме, там хоть не лгали так откровенно о любви и заботе.

– Ты соберешься! – приказным тоном. – И живо! – стуком припечатала команду. – И проводишь его со всей любовью… даже на которую, с* эгоистичная, не способна! – прогремела приятная новость обо мне. – И не дай бог, он не ощутит твоей любви. Домой можешь не возвращаться!

Мысль не единожды посещала голову, но каждый раз натыкалась на банальное – и куда податься?

В городе меня быстро найдут и вернут. Ехать в другой – нет средств. А ехать наобум и мечтать, что отыщу в кратчайшие сроки хорошую работу и жилье… для этого я слишком здраво мыслю.

Много девчат вот так укатило, и в итоге единственным выходом оказалась панель!

Нет, я не готова к таким потрясениям. Поэтому нехотя соскребла себя с постели и начала собираться.

Боже! Как смотреть в глаза Илье? О-о-о, а Глебу? Он же там тоже будет!

Чёрт! Чёрт! Он же в армию уходит, как и Новик!

Я запнулась на прямом месте и чуть не упала, уже шагая по улице.

Сбежать! Скрыться…

– О, Стась! – Со стороны громыхнули голоса друганов Ильи и Глеба. В последней, громкой драке не замечены, поэтому к армии на срок два года приговорены не были. Поэтому – веселые, пьяные и свободные.

– Пойдём с нами, – с проулка вывернули трое с улыбками на лицах. Макс даже попытался приобнять, но я увернулась от хмельного порыва знакомого и жуткого амбре сигарет и спирта. Судя по всему, вечеринка ещё не заканчивалась. Если ЭТИ такие, трудно представить, какой Илья. Хотя, если верить словам мамы, с утра звонил: говорил адекватно. И она его заверила, что я уже бегу, лечу и, вообще, одной ногой только дома осталась.

У призывного пункта народу собралось много. Матери, отцы, бабушки, деды… И, конечно, парней толпа. Ну и девчат, куда без них, ведь любимых, родных провожали в армию! Висли на парнях, шмыгали носами.

А я всё больше укоренялась в желании сбежать. Немедля! А разобраться со всеми потом, когда страсти поутихнут…

Чёрт! Нельзя так. Нужно поговорить с Ильей. Порвать с ним! Не хочу обманывать себя, и его. Выскажу прямо тут и сразу уйду. Жизнь продолжается, да и учеба начинается в институте. Мы не пара. Ночью я договорилась с собой и сердцем – никогда Новика не любила. Мне он нравился. Очень. Сильно. Да и родственники вынуждали с ним быть. Но после…

Мысль опять запнулась, потому что упёрлась в «Глеб случился». Он поверг меня в шок. Он развернул само представление “ненависть-любовь” и сломал понятие “правильно-неправильно”. И сейчас я больше боялась увидеть его, нежели разговора с Ильей по душам.

– Стась! – крик Новика заставил вздрогнуть. Не сразу отыскала в многолюдной толпе Илью.

– Пошли, – в сторону своих меня подтолкнул плечом Макс. Шла, как на убой, а глазами жадно высматривала Зверя. Но его не было! Даже сердечко расстроенно стучало. Зато наткнулась на Ленку и опять затормозила так резко, будто на стену налетела. Стерва лютой злобой на меня глазела и не скрывала своего презрения и обиды. Илья нашу зрительную битву нарушил – ко мне навстречу поспешил. Протискивался бойко… А только лицом к лицу оказался, в объятия сгрёб, в ещё больший ступор вводя. Секунда, и за бедра придерживая, поднял на свою высоту нос к носу:

– Стась, ты прости, а… – сглотнул надломлено, обшаривая глазами моё лицо. И взгляд такой, как у побитого щенка. Жалостливая моська пса, учудившего проказу и знающего, что получит от хозяина. Даже готов к порке – не сбегал, ждал и, гад такой, был готов к любому!

– Стась, – с мукой выдохнул, – не молчи, – носом в мой попытался ткнуться, да не было желания миловаться. – Стась, – заскулил Илья, не заботясь о репутации супер-парня, за которым девчонки толпами бегали. – Чё хочешь? – с чувством. – Скажи, всё сделаю, – шептал в висок. – Хочешь, убью… Хочешь, умру… Только дай мне шанс исправить…

Знал, стало быть, что застукала его.

– Кровь дурная. Тебя берёг, вот и вышло…

– Да ладно несчастного строить, – сама не знала, почему не душила больше ревность тугая. Неприятно – да, но то скорее женское самолюбие пострадало, а душа и сердце – им ровно было. – Не разок то было, – уличила безлико, – так вот и правильно…

– Эй, ты что такое говоришь? – нахмурился Илья, да на ноги поставил. – Я тебя люблю!

– Не любовь это, – настаивала ровно.

– Если б не любил, стал бы я за тобой год ухаживать? – пригрозил осуждающим взглядом. – Не трогаю – берегу. Женой станешь мне, зуб даю. Детей родишь…

Я обомлела. Никогда Илья про свои планы на будущее совместное не говорил, а тут, оказывается, брак, и дети… Далекоидущие.

Уже было рот открыла, как громоподобный голос в громкоговорителе прорезал гул, стоящий на улице:

– Новобранцы, в строй!

Не успела и слова сказать, как Илья обмусолил губы поцелуем страстным, но после грубых и ненасытных ласк Зверя они кощунством показались. Хотя раньше приятными были по ощущениям и на вкус. А теперь перегар, и сигареты… глупый слюнообмен.

– Я люблю тебя, а не её – верь, – кивком заверил, в глаза с надеждой заглядывая. – Ты же другая, умная. Всё понимаешь, – придержал лицо ладонями. Уже склонился вновь поцеловать, как голос мужика, в рупор орущего чуть ли не над ухом, громыхнул:

– Новодворцев Илья! Кому сказано! В строй!

Я даже оглохла на время, а толпа гоготала рвано. Новик проказливо улыбнулся, а только место в ряду остальных новобранцев занял, мне подмигнул.

Я старалась виду не показать, что неуютно мне. И даже не оттого, что с Ильёй не поговорила, а потому что Глеба не было.

– Где Званцев? – словно услышав мои мысли, рявкнул мужик в военной форме, окидывая призывников суровым взглядом.

– Андрей Степанович, – протянул Новик с улыбкой, – Зверь чуть запаздывает.

– Что значит запаздывает? – аж поперхнулся негодованием Коврижек.

– Ну как… как? – через смешок выдавил Илья. – Дело молодое.

А у меня дыхание застряло поперёк горла. Сердечко биться перестало.

– С девушкой прощается… – добил откровением Новик. Выдох болезненный, удушливый, головокружительный. Едва сознание не потеряла. Пошатнулась хмельно, да сморгнула наступившую темноту.

– На то времени было. Много, – рявкнул мужик, покраснев от ярости. – Мне за ним наряд послать?

– Дядь Андрей, ну ведь знаете, он приедет. К поезду уже…

– Что? – исходил слюной военный. – И я для всех Андрей Степанович! И для тебя, молокосос! – грозным шагом едва не впечатался в Илью. Парень чуть прогнулся назад в корпусе.

– Всё понятно? – навис мощной горой, а там было много тела и роста, ну и, конечно, чин…

– Так точно! – автоматом рапортовал Илья и руку к голове приложил, за что тотчас получил затрещину:

– Никогда не прикладывай руку к непокрытой голове, – распоряжение.

– Так точно, – проскрипел сквозь зубы Илья, зло глянув на двоюродного дядю.

– Если не явится, – чуть спокойнее отчеканил мужик, – я собственной персоной в суде буду свидетельствовать против него. А если явится, по прибытию на место, 10 нарядов вне очереди уже его! – даже криво улыбнулся. – И толчки драить будет до усрачки!

Я уж было обрадовалась, улизнуть можно, да не тут-то было…

– Что стоишь? – Макс подтолкнул к парковке, – прыгай в тачку, – махнул на светлую копейку.

– Да я, наверное, – попыталась съехать с темы.

– Ты чё несёшь? – недоумение в хмельных глазах мелькнуло. – Ильюха в армию уходит! Два года не будет с тобой!

Пристыдил.

Губу закусила от злости на себя и свою нерешительность, да послушно в машину нырнула.

*

На перроне была жуткая давка. Запах поездов, гул толпы, стучание локомотивов, женско-механический голос оповещений.

Голова раскалывалась жутко. И толпа всё больше раздражала.

Улыбка Ильи тем более. Перед отправлением парням разрешили с родственниками проститься. Новик меня в объятия сграбастал и с друзьями ржал. А я мялась рядом и не могла понять, зачем здесь?

И она? Всё время натыкалась глазами на Ленку. Она с Ольгой стояла в сторонке и на меня глядела с ненавистью. Как бы в драку не бросилась, только поезд тронется. Нужно смотаться пораньше… Хотя я в чём-то её понимала. Знала ведь, как она любила Илью. Не дура. Ленка по нему сохла давно, беззаветно, а я их пару разбила… Вот так вышло…

И, конечно, её бесило, что с ней он трахался, а меня всё равно не бросал! А вот я бы бросила…

Мысль испарилась. Время застыло… Я увидела в толпе Глеба. Он ловко маневрировал между людьми на перроне. Сумка через плечо. За руку за собой тянул Наташку. Красивую, стройную, жгучую брюнетку. Яркую и веселую. Она едва за ним поспевала на каблуках высоченных, в платьице коротком и куртке кожаной.

Сердце болью затопило. Меня аж повело от обиды слепой.

Как можно вот так… Со мной, а потом с другой…

Закрыла глаза. Не хочу видеть этого! Не хочу видеть Зверя!

– Малыш, ты чего? – из глубины отчаяния вырвал взволнованный голос Ильи.

– Не плачь, – прижал крепко. Зарываясь носом в макушку.

Я даже подвисла, а о чём Новик?

А потом ощутила горячие капли на лице. Какой ужас, я разревелась!!!

– И буду писать! – заверил Илья. Я отстранённо кивнула. – И часто приезжать, – подмигнул проказливо и поцеловал. Тошно стало от собственной низости, подлости, трусости. Ну и вот так… перед поездом не смогла я такую тему поднять. А он целовал… Всё жаднее и напористей.

А я не забывалась, не растворялась – смотрела на Глеба, который уже в толпу знакомых врезался и лишь мазнул по нам с Новиком взглядом.

Мазнул! И только!!!

С друзьями приветствовался, обнимался. Потом к Андрею Степановичу поспешил. И получил несколько затрещин. Виновато покивал, затылок почесал и вновь к толпе присоединился. Тут же пиявка-Наташка к его боку прилипла. А к нам с Ильёй даже не подошёл.

– Стась, да что с тобой? – реально волновался Илья, опять пытался достучаться до истинной причины моего невменяемого состояния.

– Нормально всё! – заверила сухо.

– Стась, – Новик теперь уже не улыбался. Ощутил, что что-то не так. Может быть, пристал бы… да среагировал на раскатистый смех Глеба:

– Здоров!.. Да успел… – Зверь и глазом в сторону меня не повёл, жарко Наташку поцеловал.

– О-о-о, – Новик тотчас забыл обо мне и поспешил к другу.

Всё не могу больше! Очередной укол… точнее удар под дых… Я на неверных ногах прочь двинулась. Лица сливались в общую массу. Локомотив истошно взревел, пшикнул, пар выпустив. А я шла, ничего не видя вокруг. То натыкалась на людей, то огибала. Двигалась, не видя ничего толком. Главное, идти! Главное, прочь…

– Уважаемые пассажиры, поезд номер… – задним фоном вещал женский голос, – до отправления осталось три минуты. Просьба всем…

Я свернула к ларьку, он как раз с краю центрального выхода из железнодорожного вокзала стоял. С мороженым… Уже помыслами в бегах. Где угодно, только не здесь… Здесь, как в Аду.

И тут меня словно бульдозером снесло. А потом впечатало в ларёк со стороны двери работницы. Прямо спиной и затылком. Гулко и неприятно. Но я боли толком не ощутила – в шоке таращилась на Глеба, что меня подпирал плотно, да в лицо дышал. Склонился ко мне. Жадно смотрел и так много всего сказал глазами, что у самой мысли припадочно забились – и ни одной разумной на язык не ложилось.

А Зверь так и продолжал стоять, подперев меня к ларьку. Шумно сопел и смотрел в упор. Никогда ещё мне столько не говорили молча.

– Ждать будешь? – выдал, точно выстрел прогремел.

– Уважаемые пассажиры, поезд отправляется с первого пути…

И я кивнула. Решительно, уверенно, рьяно. И слезы опять полились. А Глеб обшарил лицо нежным взглядом и поцеловал. Мягко, словно прощения просил за вчерашнюю дикость. Грубость, страсть! А потом жаднее… И ещё крепче. Глотал, пил моё согласие, а я судорожно комкала его футболку под расстегнутой курткой и ревела.

– Только дождись, – хрипло бросил и прочь рванул к поезду, который ход начал.

Ту-ту! – взревел локомотив, а я свои губы неверяще трогала.

Не сон! Зверь был… Поцеловал! Не выдумала! Ждать просил…

Сердечко счастливо загрохотало в груди…

Ждать – это срок!

Ждать – это цель!

Ждать – это жизнь!