Текст книги "Сейги #2. Тревожный отец"

Сейги #2
Тревожный отец
Степан Матросов

© Степан Матросов, 2017

ISBN 978-5-4485-5612-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Страшнее того, чтобы очнуться и понять, что ты не чувствуешь своего тела, не можешь двигать своими руками и ногами, другое. Страшнее чувствовать их полностью. Чувствовать их боль. Их поврежденность. Их… чужеродность.

За прошедшие 72 часа парень по имени Райли приходил в себя несколько раз. Каждый раз был все хуже – как для него самого, так и для лечащего врача и медсестер, его окружавших и ему помогавших. Парень не узнавал никого, да и, казалось, не сосредотачивал взгляда на том, кто вокруг него – он постоянно кричал. Кричал не от увиденного – от ощущений, которые преследовали его. Которые убивали его.

Мужчина по имени Бен вздрагивал, сидя в коридоре больницы, каждый раз, как только слышал очередной крик своего сына. Входить в палату ему пока что строго запрещалось – в виду нестабильности Райли ему нужен был покой и присутствие лишь того человека, который сможет оказать ему помощь. Не более того. Этими людьми были медсестры, сменявшие друг друга каждые 12 часов.

Бен видел уже шесть смен. У каждой из медсестер он пытался узнать состояние своего сына, но все результаты были неутешительными. Райли не приходил себя в полном понимании этого слова – он возвращался в сознание лишь для того, чтобы его глотка исторгла очередной немыслимый по своей громкости крик. Не помогали ни обезболивающие, ни седативные препараты, ни даже наркоз, который был введен ему не только во время операций, но и после – тело парня словно отвергало абсолютно все попытки помочь ему. Словно оно хотело страдать и чувствовать эту боль.

Доставить сына в больницу Бен, впрочем, успел вовремя. Благодаря помощи Майлза, Райли хоть и находился в очень тяжелом состоянии, но своевременное хирургическое вмешательство спасло ему жизнь. Врачи даже заверили его, что Райли не станет инвалидом – дорогостоящее лечение было оплачено из личной страховки Бен в «Твисте», которая представляла собой очень немалые суммы. Несмотря на то, что к работе с такими артефактами, как Камень, его допустили недавно, в «Твисте» – настоящем «Твисте», а не том, о котором знал весь город, он работал уже несколько лет. Отчислений с его зарплаты вполне хватало на то, чтобы обеспечить себе «подушку безопасности» на случай, если произойдет какая-либо критическая для его здоровья ситуация.

Вот только не думал он о том, что подобной ситуации суждено было случиться не с ним, а с его сыном.

– Мистер Бен? – услышал он голос врача и поднял голову. Перед ним стоял лечащий врач Райли. Он повторил более настойчиво: – Мистер Бен, вы меня слышите?

– Да, мистер Харнесс, – кивнул тот.

– Ваш сын, Бен…

– Что с ним? – перебил его Бен. – Он… пришел в себя?

Доктор покачал головой.

– Приходил. Несколько раз за эти сутки, как вы, думаю, сами замечали. Но пока что все безрезультатно. Он никого не узнает. Не могу даже сказать, придет ли он в сознание вовсе.

Мужчина, начавший подниматься со своего сидения, вновь опустился на него с тяжелым вздохом.

– Вы хотите сказать?.. – боясь заканчивать свой вопрос, горько спросил Бен. – У моей компании есть деньги, я могу вложить всё, что угодно, я могу продать дом, вложить свои сбережения, только спасите его!

Доктор посмотрел на него с удивлением и пониманием. Бен подсознательно догадывался, чем он рискует – он делал предложения, от которых насквозь коррумпированным работникам социальных служб было бы очень сложно отказаться. Не давая доктору договорить, он практически переводил игру на поле медиков. Поле, на котором его с легкостью могли бы обыграть.

– Нет, мистер Бен… – проговорил Харнесс, внимательно смотря на мужчину. – Мы хотим поместить Райли в искусственную кому.

Бен опешил.

– Искусственную… кому? – отрывисто переспросил он.

Доктор кивнул.

– Мы не уверены, что его нервная система способна выдержать такие продолжительные приступы боли. Каждый его крик, каждый раз, как он приходит в себя… он испытывает, судя по его физическим показателям, ни с чем не сравнимую боль. Боль, как вы знаете, является реакцией на раздражители, – и если это случается настолько часто, значит, что-то не дает ему восстановиться.

– Но… но вы же можете определить, что именно? – с надеждой проговорил мужчина. – Вы же врачи, это ваша работа…

– А вашей работой было не дать своему собственному сыну оказаться в подобной ситуации, – без злости, скорее с сочувствием, в голосе, заметил Харнесс. Но, несмотря на это, его слова отозвались в сердце Бен болью. – Я не хочу вас обвинять, мистер Бен, я всего лишь хочу сказать, что мы врачи. Мы не боги. Мы не всесильны.

Бен отвел взгляд. В том, что пострадал Райли, он винил себя все эти трое бессонных суток. Он понимал, что обвинения собеседника – пусть они и не позиционировались им как обвинения – совсем не беспочвенны. В случившемся с сыном виноват только он. Он и никто больше.

– Простите… – проговорил он.

– Я не виню вас, – произнес доктор, и взгляд его смягчился. – Господь наградил меня дочерью… и я вполне понимаю ваши чувства. Мы не можем контролировать каждый шаг наших детей, но мы можем оградить их от лишней боли.

И Бен почувствовал, что даже делая лирическое отступление о своей семье, Харнесс все еще хотел донести до него одну-единственную мысль. Один-единственный способ спасти Райли от того, чтобы он лишился рассудка.

– Значит, искусственная кома?

Харнесс кивнул.

– Именно. Мы погрузим Райли в состояние, в котором его организм сможет восстановиться, не напрягаемый скачками боли и нервов. Мы до сих пор не можем определить источник его болей, можем лишь заверить в том, что он не связан с введенными в его тело стволовыми клетками. Возможно, дело в… обстоятельствах, после которых вы доставили его к нам. Напомните, о чем шла речь?..

Мужчина прикусил язык. В голосе доктора слышалось что-то непонятное. Понимание. Осознание того, что его пациент пострадал не от обычного обрушения стены, как сказал ему Бен, доставив в больницу сына.

– Я ведь уже говорил вам: по моей неосторожности и неопытности обрушилась одна из перегородок в цехе. Я не заметил, что сын пришел ко мне на работу, и увидел его лишь потом, в обломках. Потом доставил его сюда.

– И вы уверены, что вам больше нечего добавить к этим словам?

Бен смело посмотрел в глаза доктора. Взгляд Харнесса буквально пронзил его насквозь. Этот мужчина точно хотел докопаться до истины, и имеющееся объяснение его не устраивало. Бен мог лишь не дать слабины и не позволить себе струсить, дав доктору даже намек на лживость его показаний.

– Уверен.

Харнесс развел руками.

– Что ж, тогда на данный момент и нам – я сейчас говорю не только от своего имени, но и от имени совета больницы – нечего добавить. Мы продолжим изучение вашего сына после того, как погрузим его в искусственную кому, если вы, конечно, дадите на это согласие. Итак, мистер Бен?

Мужчина, казалось, не услышал доктора. Сейчас он думал о своем. Ему почудилось, что сын стоит рядом с ним. Улыбается и кивает: мол, все верно, папа. Сейчас с твоих губ должно будет сойти верное решение. Я согласен с ним.

Бен негромко выдохнул.

– Я… даю согласие. Спасибо вам, доктор Харнесс. Но…

– Но? – моргнул доктор.

– Вы позволите мне поговорить с сыном?

– Поговорить?.. Боюсь, вы меня не совсем поня… – раздраженно начал доктор, едва ли не закатывая глаза.

– Я отлично вас понял, – заметил Бен. – Под «поговорить» я имел в виду… ну, вы сами понимаете… за эти трое суток меня к нему не пускали…

Настороженное выражение лица Харнесса сменилось на доброе и понимающее.

– А. Вы об этом. Да, конечно, только подождите, пока медсестры закончат свою работу. Мы приступим через час… думаю, вам хватит этого времени, чтобы попрощаться?..

Бен тяжело кивнул.

* * *

Высокий тридцатишестилетний мужчина стоял у окна в своем кабинете и смотрел на проезжавшие мимо его резиденции автомобили. Сейчас ему предстояло принять решение, которое должно было повлиять на все его дальнейшие действия в ближайшие годы. Решение, которое далось бы ему с трудом.

Зазвонил телефон. Он поднял трубку.

– Мистер Кёрч? – услышал он голос на той стороне телефона. – С вами хочет связаться мистер… Ямагава-сан. Мне переключить его на вашу линию?

– Не стоит.

– Мистер Кёрч? – повторил его сотрудник на другом конце провода. – Наши японские партнеры говорят, что у них срочное дело и настоятельно просят вас ответить Ямагаве-сану на его зво…

– А я настоятельно прошу оставить меня в покое!

С чувством приложив трубку к столу, Кёрч вновь вернулся к созерцанию окна. Партнерство или прорыв в технологиях? Партнерство или прорыв… Возможный будущий препарат, который изменит жизни миллионов людей, в том числе и его дочери, или прорыв в технологиях, который может изменить их жизнь сейчас? Партнерство или единоличное правление? Кажется, ответ был очевиден.

– Ванесса, – нажал он кнопку на стационарном телефоне, вызывая свою секретаршу. – Соедините меня с Грейвом. У меня есть к нему предложение.

– Слушаюсь.

Произошедшее в «Твисте» необходимо расследовать как можно скорее. И оставить этому как можно меньше свидетелей. Говорят, за инцидентом в подземелье стоял некто по имени Бен… что ж, от него предстоит избавиться. А вот за пареньком, о котором ему доложили, пареньком, бывшим там в момент инцидента, стоит приглядеть… ни в коем случае не привлекая внимание людей и прессы. Грейв умеет делать все с необходимым уровнем шума – никто и не заподозрит в этом «Твист», простой завод, связанный с производством металлоконструкций.

Что ни говори, а прикрытие он, как генеральный директор «Твиста», в свое время выбрал отличное. Всегда на слуху… но при этом не вызывающее никаких эмоций. Никакого интереса.

* * *

– Гомен, Ямагава-сан… – подбежав к своему начальнику, японец поклонился ему. – Кёрч-сан отклонил ваш звонок.

Ямагава едва заметно улыбнулся, позволяя снующей вокруг него медсестре закатать ему рукав и примериться иголкой. Настало время для необходимой в стенах «Райза» вакцинации. Так велит Председатель.

– Ничего. Спешка губит людей. Мы подождем.

Он чуть поморщился, когда медсестра ввела ему вакцину.

* * *

– Привет, сынок… – произнес Бен, едва закрылась дверь за покидающей палату медсестрой. – Ну, как ты? – спросил он, зная, что ответа от сына все равно не получит.

Молчание.

– Знаешь, когда я увидел твое тело там, в подземелье… внутри меня словно что-то остановилось. Я смотрел на тебя и не мог сопоставить две эти картинки. Подземелье «Твиста», мое место работы и… ты. Я и предположить не мог, что ты там окажешься. Я и предположить не мог, что от моей работы пострадают не мои коллеги, а мой собственный сын…

Молчание. Бен подошел к сыну ближе и осторожно коснулся его руки. Доктора проделали хорошую работу – внешне Райли выглядел уже нормально, пусть и был забинтован чуть более, чем полностью. Как бы то ни было, его израненные руки и лицо они восстановить смогли – большие деньги, входящие в страховку, способны были творить истинные чудеса.

– Я очень редко рассказывал тебе о своей работе, – продолжил мужчина. – Боялся того, что узнав о том, чем я занимаюсь на самом деле, вы с Ким меня осудите. Я хотел быть для вас хорошим отцом… и мне казалось, что достичь этого я могу лишь ложью. Глупо, наверное… но я согласился заниматься всем этим сразу после смерти вашей мамы. Даже при ее жизни я порой творил глупости, а уж после ее смерти… не понимаю даже, за что она могла меня полюбить. Я же дурак. Самый настоящий дурак.

Бен показалось, что его сын открыл глаза. Он моргнул. Нет, глаза Райли были закрыты. Значит, всего лишь показалось.

– Три дня назад… знаешь, я не виню тебя, конечно, но это был не самый лучший день для того, чтобы со мной встретиться. Мы исследовали… давай назовем его монолитом. Знаешь, если бы ты был чуть помладше, я бы даже сказал тебе, что он из другого мира, но в шестнадцать лет… думаю, ты бы не смог поверить в подобные сказки. Да и у нас пока нет подтверждений этому предположению.

Молчание.

– Мы… мы пытались воздействовать на этот монолит радиацией. Пытались проверить его реакцию на этот внешний раздражитель и… не знаю, как это произошло, но весь эксперимент вышел из-под контроля. Произошел взрыв, монолит исчез, а вместе с ним пропала и вся радиация. И когда, казалось бы, стоило радоваться, я нашел твое тело. От триумфа я перешел к глубочайшему раскаянию…

Бен замолчал, чтобы перевести дух. Он и сам не знал, для чего рассказывает все это лежащему без сознания сыну. Более того – большая часть этих сведений не должна была разглашаться за стенами «Твиста», и если где-то в палате стояло записывающее устройство, у него впоследствии могли бы возникнуть серьезные проблемы.

Но он продолжал говорить. Скорее всего, для того, чтобы говорить хоть что-то. Чтобы объяснить то, чего не смог объяснить, когда Райли находился в добром здравии. Чтобы хоть как-то искупить свою вину перед ним и дочерью.

– Райли, ты знаешь… а ведь Ким еще не знает о том, что с тобой случилось. Я сказал ей по телефону, что мне пришлось уехать в срочную командировку. Сказал, что ты встретил меня на работе, и я взял тебя с собой. Легенда не особо прочная… но, думаю, твою сестру она вполне устроила.

Ложь… знаешь, мне порой кажется, что я уже разучился говорить правду. Такое огромное количество лжи… я не смогу его искупить, даже если очень этого захочу.

Прости меня, Райли. Знаю, что это невозможно, но я хочу хотя бы попытаться. Прошу, прости меня. В случившемся с тобой виноват только я.

Бен вновь замолчал, смахнув с ресниц появившиеся в его глазах слезы. Таким… бессильным, таким… беспомощным он не чувствовал себя со времен смерти жены. И ему очень не хотелось бы, чтобы история вновь повторилась. Чтобы его бессилие вновь было связано со смертью близкого ему человека.

– Райли… – продолжил он, но осекся.

Молчание… было прервано тихим, еле слышным голосом сына. Райли не открывал глаза, не подавал больше никаких признаков того, что он пришел в сознание, но Бен готов был поклясться, что губы сына начали двигаться.

– Отец…

– Райли? – не веря своим ушам переспросил Бен.

Молчание. Недолгое. И вновь…

– Отец…

– Я здесь, сынок, – на этот раз поверив в реальность происходящего, Бен взял руку сына в свою и крепко ее сжал. – Райли, я здесь.

– Отец… – еле слышный шепот. – Уходи… они слишком близко. Уходи… уходи… уходи…

– Что?.. Сынок… о чем ты?..

Ответить Райли не успел – в коридоре послышались крики. Бен дернулся, собираясь открыть дверь и посмотреть, что там происходит, но сын не отпустил его руку. Напротив, сжал ее с силой, которой никак не могло быть у больного человека.

– Райли?..

– Поздно, – произнес парень. – Слишком поздно.

– Что ты?..

Дверь в палату открылась. Стоявший на входе мужчина в маске, напоминавшей лицо какого-то ацтекского божка, поднял автомат и прошил тело очередью. Тело со стуком упало на пол.

– Какого?.. – произнес он. Больше в стенах палаты он ничего не смог сказать – его вытолкнули оттуда сразу трое человек. Перебинтованных. Со стороны это походило на восстание мумий. – Что за?.. – все так же потерянно произнес он, отбиваясь от них.

– Райли?… – с непониманием посмотрел Бен на сына. Тот не покидал своей кровати, но мужчина готов был поклясться – сын только что появлялся перед ним, перебинтованный и решительный, и принял автоматную очередь, которая предназначалась ему самому. – Райли, что происходит?..

– Унеси меня отсюда.

– Но ты…

– Унеси! – страшным голосом, до боли напоминающим тот, который появлялся у парня в последние сутки лишь в моменты сильной боли, крикнул Райли. – УНЕСИ МЕНЯ!

Не задавая больше лишних вопросов, Бен быстро сорвал с тела сына все датчики, которые должны были измерять его жизненные показатели, подхватил его на руки и, выглянув из палаты, изумился. Прямо сейчас в коридоре разворачивалась сюрреалистичная драка – несколько десятков пациентов в бинтах нападали на одетых в военную форму и маски мужчин с оружием в руках. Кричали медсестры и пациенты, скованные ужасом.

Бен медленно перевел взгляд со сражавшихся пациентов на сына, находящегося у него на руках. Затем еще раз.

– Как ты?..

– Неси, – тихо, но властно произнес Райли.

И мужчина подчинился. Бросился в противоположную сражению сторону, стремясь, пока никто не обращает на него внимания, добраться до лифта на первый этаж и покинуть эту проклятую больницу.

Его намерения, впрочем, были замечены одним из военных – военных ли? – только что вырвавшимся из захвата забинтованного пациента.

– Грейв, они пытаются скрыться!

Тот мужчина в маске, что заходил в палату за своей «добычей», яростно обернулся. Бен что есть силы кинулся к лифту и боком нажал на кнопку его вызова. Двери лифта открылись. В этот же момент мужчина почувствовал, как в его спину врезается что-то горячее и тяжелое. Мгновение спустя по его спине потекло нечто очень горячее.

– Райли… ты сможешь…

Последние свои силы Бен потратил на то, чтобы забросить своего сына в лифт. Последним, что он увидел в своей жизни, были закрывающиеся двери лифта. Последним, что он ощутил в своей жизни, было облегчение.

Прибывший на первый этаж лифт встретили сразу три наемника. Они схватили лежавшего там без сознания парня и скрылись, не заметив, что люк, находившийся на потолке кабины лифта, был чуть приоткрыт. В этом маленьком просвете мелькнуло что-то белое, похожее на бинт.