Текст книги "Мечтать не вредно (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mechtat-ne-vredno-sbornik-74235.jpg)
Автор книги: Светлана Алешина
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 5
То, что поначалу меня забавляло, сейчас начинало действовать мне на нервы.
Побродив по залу, лавируя между озлобленными девицами с натянутыми улыбками, я поняла, что озвереть можно не только от постоянных эманаций злости, направленной именно на твою скромную особу, но и от запаха дорогих духов, которые, смешиваясь, уже давили мне на психику.
Вся компания усиленно косила под аристократический бомонд, и мне хотелось только одного – вырваться отсюда. Найти этот идиотский выход, пусть даже мне придется проползти на пузе под землей, но вырваться!
Я сейчас была готова разреветься от тоски, так мне хотелось оказаться в комнате со стареньким торшером и с моим любимым ковриком…
Почему-то именно от воспоминаний о нем в носу предательски защипало.
Господи, ну зачем, зачем я им тут понадобилась?
Я снова и снова обводила собравшихся взглядом, пытаясь угадать их намерения. Судя по большинству взглядов, намерения у них были нехорошими.
– Александрина, – мягко дотронулся кто-то до моего плеча.
Я резко обернулась и встретилась взглядом с Филиппом.
– Может быть, вы все-таки объясните мне, что здесь происходит, – плохо сдерживая приступ бешенства, спросила я. – Какого черта вы пихнули мне в нос вонючий платок и притащили в эту канализацию, обитатели которой похожи на вампиров в отставке?
Он тихо рассмеялся.
– А хорошо вы тут всех охарактеризовали. Кстати, вам ведь ужасно интересно, кто эти люди?
– Нет, – брякнула я сгоряча. На самом деле мне, конечно, было интересно до смерти, но не могу я показать своего интереса врагам! Пусть думают, что они меня совершенно не волнуют!
Он взял меня под локоть и подвел к столу. После этого постучал ложечкой по хрустальному бокалу, призывая публику к вниманию, и торжественно объявил:
– Дамы и господа! Сейчас я открою вам причину, по которой я собрал вас в неурочный час!
Он взглянул на меня с какой-то потрясающей, нежной насмешкой и продолжил:
– Разрешите представить вам мою…
Мне показалось, что все задержали дыхание. Множество взглядов вперилось в меня с такой ощутимой физической ненавистью, что я почувствовала, с каким наслаждением они содрали бы с меня кожу! Ах, как бы они вонзили свои наманикюренные коготки в мои невинные глаза! Их улыбки источали столько яду, что хватило бы всему отравительскому клану Медичи лет на сто вперед!
– Мою невесту, – закончил Филипп свою потрясающую речь.
* * *
Начать Лариков решил с господина Поздякова. Он долго колебался, потому что по его строгому, вынесенному из детства, убеждению начинать всегда стоило с худшего, а лучшее оставлять на потом.
Но сейчас он надеялся, что старый Поздяков, по крайней мере, если и не замешан в деле похищения Александры, то может что-то знать о своих «младших» соратниках.
К тому же однажды, еще будучи следователем прокуратуры, Ларчик оказал этому самому Поздякову услугу – совсем маленькую, незначительную, но Поздяков поклялся быть ему по гроб жизни благодарным, что, в общем-то, было не так уж трудно, поскольку «гроб маячил уж недалече».
Поэтому Лариков, подумав, решил навестить больного и немощного старика, вот только стоило ли брать с собой Пенса?
Этого он никак решить не мог. Не потому, что не желал подвергать Пенса риску, а просто в связи с Пенсовым неукротимым нравом – не приведи господи что-то в поведении Поздякова покажется Пенсу неправильным, тогда Пенс может начать хамить, а хамства в свой адрес Поздяков не переносил.
Как все люди преклонного возраста, Поздяков, начисто забыв, каким он был в далекой молодости, теперь требовал полного уважения и почтения к своим сединам, а стаж пребывания в местах отдаленных и зарешеченных с гордостью относил к долгому трудовому подвигу во имя отчизны.
К счастью, все решил сам Пенс, который, догадавшись о лариковских колебаниях, смиренно сказал:
– Я потерплю. Я вообще молчать буду.
Лариков прикинул, насколько смелое утверждение соответствует истине, но, взглянув в кристально честные глаза, поспешно согласился.
В конце концов, вдвоем посещать уголовных стариканов куда веселее, чем в одиночку!
* * *
Я с интересом посмотрела на дверь, ожидая эту самую «счастливую избранницу». Дверь была закрыта, и никто входить не собирался.
При этом все собравшиеся пялились почему-то именно на меня. Некоторые при этом абсолютно перестали скрывать злость и теперь явно готовились впиться зубами в мою бедную шею.
Еще один вопрос продолжал беспокоить меня – неужели я такая важная особа, что без меня Филипп никак не мог объявить о своей помолвке? Я прямо какой-то «свадебный генерал» получилась! Наверное, именно по этой причине Лицо, Приближенное к Губернатору, не сводило с меня крайне злобного взгляда маленьких глазок. Конечно, ты думаешь, что это ты – «свадебный генерал», а тут приволакивают какую-то девчонку в драных джинсах! Наверное, пришел тот момент, когда хиппи отошли в историю и любой из неформально выглядевших граждан может смело рассчитывать на особенное положение!
Однако Филипп продолжал держать меня за руку и пожирать меня страстным взором. Я, все еще стараясь отодвинуть противную истину подальше, попыталась выдернуть свою руку.
С тревогой посмотрев на Филиппа, я постаралась опять не поверить нехорошему предчувствию, но…
– Вот моя невеста, – с угрожающей, не терпящей возражений нежностью сжал он мою ладонь. – Александрина.
* * *
Поздяков проживал на окраине города, из сентиментальных побуждений твердо решив, что навеки не покинет те места, в которых родители произвели его на свет.
Правда, теперь он жил не в полуразвалившемся бараке, с одной общей кухней на пять семей, а в отлично обустроенном особняке, но дело было не в этом.
Сам Поздяков считал, что он таким образом сохраняет верность предкам. Хотя вокруг его суперхрамины ютились курятнички, он не грустил. Когда-то их семья тут считалась самой бедной, и ему, Саньке Поздякову, доставалось по первое число. Зато теперь его дом обходили стороной, а если кто и плевался при виде Александра Евгеньевича, то уж никак не в лицо.
В лицо ему заискивающе и угодливо улыбались. Причем те же самые люди, что раньше кидали в него камни.
Он преспокойно доживал свои дни в неге и холе, с преступным миром поддерживал связи чисто визуальные, а сам как бы вышел на пенсию.
Поэтому, когда в тот день он мирно раскачивался в кресле-качалке, досматривая очередную серию «Крестного отца», и в его дверь позвонили, а охранник Витек доложил, что пришел некий Андрей Петрович Лариков, старик не сразу вспомнил, кто это такой.
А когда вспомнил, долго морщил лоб, думая, что могло привести сюда «мента поганого», но, прикинув, что ни в каких темных делишках замешан не был, кивнул головой, приказал: «Зови!» – и раскрыл дружеские объятия для вошедшего Андрея Петровича.
– День добрый, Андрей Петрович! – проворковал он, щеря рот в беззубой улыбке, при этом с глазами настороженными и недоверчивыми. – Не чаял твоего прихода! По доброму делу или?
– Нет, – покачал головой Лариков. – Дело у меня плохое. Помощь твоя нужна, Александр Евгеньевич. Очень нужна…
У Поздякова отлегло от сердца. Значит, не по его душу, а что до помощи… Он помнил, как из жалости к нему Лариков когда-то сделал ему доброе дело. И теперь Поздяков был его должником, а долги надо отдавать. Это было его святое убеждение.
– Чем смогу, – поклонился он Ларикову. – Проходите, ребятки. Чай сейчас поставлю, а вы мне расскажете, что за беда у вас приключилась и как старый Поздяков может вам это дельце разрулить.
* * *
Я застыла. Вид у меня был совершенно идиотский – рот открыт, а глаза вытаращились настолько, что грозились выпасть прямо в ладонь моего «дражайшего жениха». Вот этими самыми насмерть испуганными очами я и обвела присутствующих, пытаясь найти поддержку и участие. О, как безумно было это мое чаяние!
Их физиономии были точь-в-точь такими же перекошенными, как у меня. Только Филипп хранил полную невозмутимость. Он спокойненько выпустил мою руку и пригубил шампанское.
– Так что прошу любить и жаловать новоиспеченную госпожу Волкову, – миленько так улыбнулся он, даже не заинтересовавшись тем впечатлением, какое произвела на меня его пламенная речь.
Вокруг меня образовалось «блокадное» кольцо тишины. Лицо, Приближенное к Губернатору, истерически зажевало салатик, девица с красивым и злым лицом, пребывающая по правую руку от Лица, смотрела в одну точку, полненькая дама напротив явно грозилась разрыдаться, ковыряя вилкой ни в чем не повинную колбасу, а другая дама с лысеньким мужичком посмотрела на меня осуждающе. Правда, сидящая рядом с ним по левую руку девица с насмешливой рожицей взвизгнула радостно и прокричала:
– Виват!
После этого неурочного вопля она тут же выпила залпом бокал шампанского и заговорщицки мне подмигнула, не обращая никакого внимания на озлобленные взгляды своих маменьки и папеньки.
Филипп обвел почтенное собрание довольным взглядом маркиза де Сада, которому удалось замучить огромное количество жертв сразу, и невинным голоском спросил:
– Почему вы меня не поздравите? Вы не рады за меня?
Он, похоже, забавлялся ситуацией в отличие от меня. Я начинала злиться.
– Браво, – проворчала я тихо. – Правда, не очень-то понятно, почему я об этом узнаю в последнюю очередь!
– Я думал, вы из породы романтиков, – шепотом ответил он мне. – Я вам совсем не нравлюсь? А вот эти барышни спят и видят, как бы им выйти за меня замуж. Но вы не волнуйтесь, потому что вам повезло. Счастливый лотерейный билет вытянули вы.
– Ага, – кивнула я. – Только вот вопрос, надо ли мне было его вытаскивать. Я как-то в ближайшие пятьсот лет замуж не собиралась.
Я раздумывала, не потребовать ли от него сначала представиться маменьке и заручиться ее согласием, но, вспомнив, как сюда доставляют возможных «родственников», живо представила себе, как мамочку уволакивают крепкие бандиты прямо от ее любимого сериала, и мне стало страшно.
Нет уж, надо выбираться самой.
– Сашенька, не расстраивайте меня!
Его брови угрожающе сдвинулись в одну линию, и сейчас я реально поняла, что, когда он расстраивается, он становится опасным для окружающих. То есть я обречена скорее всего на участь всех жен Синей Бороды, поскольку я создана исключительно для того, чтобы расстраивать все мужское население нашей многострадальной планеты.
Он, впрочем, взял себя в руки, и теперь его глаза снова светились безграничной любовью. Он даже коснулся губами моей руки и прошептал:
– Я ведь люблю вас, Сашенька!
«Вот еще напасть какая, – встревоженно подумала я. – Просто кошмар! Не мог в кого-то еще влюбиться! Надо ж ему было именно меня углядеть в толпе!»
– Знаете, я увидел эту девушку первый раз случайно.
Он рассмеялся. Как ребенок, который получил наконец-то вожделенную игрушку.
– Она стояла на остановке такая печальная… Я неотступно следовал за ней и проследил ее путь до самого дома, любуясь каждым ее движением. Как я мог подойти к ней? Но жажда моя становилась все сильнее и сильнее, любовь стискивала мою грудь…
«О, господи! – с ужасом подумала я. – Похоже, он зачитывается любовными романами! Во всяком случае, шпарит, прямо как цитирует. Мама, пожалуй, не преминула бы дать свое согласие на наш брак. Нет, никогда! Я не должна этого допустить, иначе господь не простит мне такого грехопадения моей несчастной матери!»
– И тогда, господа, я решился на необдуманный поступок. Я совершил подвиг во имя любви, не видя иного выхода завладеть этим рыжеволосым сокровищем! Я ее похитил!
Он явно гордился собой. Остальные же смотрели на него, как на полного придурка, мне его даже стало жаль, просто дитя, которого не хотят понять взрослые дяди и тети!
– Теперь мое сокровище перед вами. Конечно, сначала я должен был представить ее вам. Хочу вам сразу сказать, что все возражения по поводу моего выбора я считаю крайне неуместными! Веселитесь, господа!
Похоже, он закончил свою пламенную речь. Наверное, надо было бы всем сразу разразиться аплодисментами.
Но все молчали, смотря в собственные тарелки, не осмеливаясь поднять глаз. Никто, похоже, после этакого сообщеньица веселиться не собирался.
Наконец тишину разрезал резкий смех и несколько театральных хлопков.
– Ты полная зараза, Филипп! – услышала я женский голос и подняла глаза.
Говорившая стояла у двери и смеялась. С удивлением я узнала в ней ту самую Лену, которая приказывала меня отнести на руках в случае сопротивления.
– Так вот, – продолжала она. – Ты полный кретин и придурок, потому что забыл назвать профессию твоей избранницы. Не боишься, что я сейчас назову место, где она работает?
Все замерли, разглядывая ее с интересом.
– Я и сама назову, – встряла в разговор я. – У меня, слава богу, пока еще присутствует язык.
Филипп больно сжал мою руку.
– Лена, мы с тобой поговорим потом, – многообещающе заявил он.
– Да, поговорим, – вскинула она голову и насмешливо улыбнулась. – Я в этом не сомневаюсь, что нам с тобой есть о чем поговорить.
И, развернувшись на высоченных каблуках, она исчезла за массивной дверью так же быстро и неуловимо, как и появилась.
* * *
Да уж, вечеринка удалась на славу!
Правда, с невестой им явно не подфартило. Не собираюсь я сидеть тут, как овечка на заклании!
Я успокоилась и теперь рассматривала моих будущих «друзей» с веселым и злым любопытством. Наевшись вкусных деликатесов и Филипповых странных выходок, они – как бы это повежливее выразиться – «утерлись» и теперь порхали вокруг меня, как стайка разжиревших бабочек.
Филипп не отходил от меня ни на шаг. Все время, пока я принимала поздравления.
– Надеюсь, вы сполна оцените свое счастье, – прошипела мне в ухо полная дама, которую, как выяснилось, звали Аллой Ивановной. – Вам ведь крупно повезло, милочка!
Безрадостная девица с длиннющим носом оказалась ее родной дочерью, и она присовокупила к мамашиным поздравлениям кислую улыбку и жадный взор в сторону Филиппа. Я вздохнула, поскольку определенно без лишних сомнений пожертвовала бы своим счастьем в ее пользу.
Они жали мою руку своими потными лапками и что-то щебетали. Кажется, Алла Ивановна решила, что раз уж не вышло получить жениха, то пускай хоть дочка обретет полезную подружку в моем лице. Поэтому она бесконечно расхваливала «Тамочкины» таланты и ее добрый нрав, о котором было совершенно невозможно догадаться из-за злых маленьких глазок.
Когда Тамочка с ее невыносимой матерью отчалили в сторону, ко мне подкатилось подобострастное Лицо, держащее под локоток красавицу дочку. Лицо попыталось изобразить на своем горестном лице веселую улыбку, что получилось у него слабовато, но его дочь вдруг зыркнула на меня глазами и, дернув отца за рукав, сурово сказала:
– Пойдем, папа. Ты раскланиваешься с этой…
Взгляд, последовавший за этой неоконченной фразой, явно указывал надлежащее мне место.
Когда, с трудом держась на своих высоких шпильках, подошла изрядно опьяневшая дружелюбная крикунья, я уже плохо соображала.
– Не обращай на этих козлищ внимания, – посоветовала она мне. – Если будут обижать, зови.
Я кивнула, не пытаясь заверить ее, что и сама вполне способна не дать себя в обиду. Она подарила мне еще одну пьяную улыбку и ушла к маменьке с папенькой, которые решили, что я обойдусь без их раскланиваний.
Слава богу, народу было немного, и я почти успокоилась – конец моего аутодафе был недалече.
В принципе, так и случилось. Одарив меня поздравлениями, публика начала разбредаться по уготованным комнатам, из чего я заключила, что мы не в Тарасове.
Мы остались вдвоем с моим «нареченным».
Глава 6
Признаться, долгие рассказы о мучивших хитрого старикашку грыжах и подаграх и плачи о потерянном на «рудниках» молодецком здоровье вызывали у Пенса нетерпеливое желание шваркнуть этого благообразного старца прямо по головке, увенчанной короткими седыми волосами, и потребовать, чтобы он немедленно выслушал их. Однако у Ларикова терпения было побольше, и он сочувственно кивал, слушая эту ужасную дребедень.
– Вы вот, молодой человек, меня не слушаете, – укоризненно сказал старик Поздяков, сверля Пенса неодобрительным взглядом глубоко посаженных глазенок, – оно и понятное дело. Придумывает все занудный старик, и никаких таких болезней нету у него. Вот стукнетесь головой-то, все узнаете.
Пенс вздрогнул. Старик глядел на него хитренько, с прищуром, как Ленин на портрете в старом «Букваре», и на одно мгновение Пенсу почудилось, что старикан прекрасно читает мысли. Или вообще колдун.
«Ну и пускай, – решил Пенс, покорный обстоятельствам жизни. – Может быть, он так быстрее найдет Сашку, используя свои колдовские методы».
Наконец, причмокивая, Поздяков покончил со сто двадцатой чашкой чая внушительных размеров и кивнул:
– Рассказывай, что за беда приключилась?
«За это время, – озлобленно подумал Пенс, – Сашку уже вывезли в страны шариата и теперь толкают с рынка в качестве наложницы в гарем Хаттаба. Конечно, беда этому гарему, может, и правда, Сашку украли наши спецслужбы, поняв, что, если ее подсунуть террористам, всех террористов ожидает мучительная смерть от ее причуд?»
– Да девушка пропала, – печально сказал Лариков.
– Твоя? – охнул старикан, по-женски всплеснув короткими ручками.
«И как он этими ручонками воровал? – подумал Пенс, как зачарованный смотря на эти аккуратненькие ручонки с пальчиками-колбасками. – Ума не приложу!»
– Моя, – развел руками Ларчик. – И увели-то из-под носа. Говорят, на лимузине увезли…
– Ах, черт! Только три есть. У меня, Маркела и Волчонка.
– Знаю, – кивнул Ларчик.
– Я не в счет, можешь проверить…
– Это я тоже знаю.
– Получается, у нас остаются только эти двое, – задумчиво прищурился Поздяков. – Ни тот, ни другой на звание людей добрых не тянут.
– Не мучайте нас, – не выдержал Пенс. – Я и так за Сашку боюсь.
– Получается, зря я сегодня на тусовку не пошел, – развел руками старик. – И Маркел там был, и Волчонок, само собой. У него в Заманчивом все и было.
– Где? – в один голос закричали Пенс и Лариков.
– В Заманчивом, – повторил Поздяков. – Волчонок последнее время у нас как ненормальный бродил. А потом закупил себе какой-то бункерок в этом райском месте. Вот и собирал всех там. Маркел его ненавидит до полусмерти, но закон есть закон. Там бы я их и нашел обоих, а ведь и вашу девочку тоже, если…
Старик запнулся и осторожно поднял глаза на побелевшего Ларикова. Пенс не понимал, почему они вдруг так вот переглянулись.
– Ты так сразу не думай, – погрозил пальцем Ларикову Поздяков. – Может, это и не они еще девочку украли…
– Они, – обреченно выдохнул Ларчик. Теперь он уже и не чаял увидеть Сашку живой. Для чего нужны девочки на воровских сходах, он знал прекрасно. Правда, раньше довольствовались путанами, но, видимо, теперь требования возросли.
– Ладно, я туда съезжу. Засвидетельствую расположение… Хоть его-то наверняка застану, – решил старик и, с трудом разгибая спину, поднялся со стула. – Только вы туда пока не суйтесь. Нужны будете – найду сам. Пришлю своего пацана, он вам объяснит, как туда попасть…
Разговор был окончен. Лариков тоже поднялся и дал знак Пенсу, что пора и честь знать.
Они вышли, оставив Поздякова в глубоком раздумье. Дело в том, что ему страшно не хотелось, чтобы девчонка оказалась там. Наверняка пришлось бы с кем-нибудь конфликтовать и ссориться. Либо с Волком и Маркелом, либо с Лариковым.
Этого дипломатичный Поздяков ужасно не хотел и от всей души желал, чтобы девицы там не оказалось или…
Он вздохнул. Нет, смерти он никому не желал, но если так будет удобнее всем, и в первую очередь – ему самому?
* * *
– Ну, – сказала я. – Настал момент все-таки объяснить ваши шутки, милостивый государь!
– Какие шутки? – заморгал он своими длинными ресницами. – Я не шучу.
– Ага, конечно, – рассмеялась я саркастически-горьким смехом. – Вы не шутите. Вы просто вот так развлекаетесь. Схватили девушку, приволокли ее прямиком на какой-то бал и заявили, что она должна стать вашей женой! Это ли не шутки?
– Нет, – покачал он головой. – Если вы немного успокоитесь, Александра Сергеевна, я все вам объясню.
– Я уже замучилась ожидать, когда вы это сделаете, – проворчала я. – И, если честно, давайте побыстрее, потому что я очень устала и хочу домой.
Он взглянул на меня, как на полную идиотку или человека близкого к помешательству.
– Вам налить вина, – как ни в чем не бывало осведомился он, – или вы предпочитаете кофе?
– Я предпочитаю находиться дома, – начала терять терпение я, – и ничего не пить! Вообще ничего! Только воду из-под крана, причем желательно с большим содержанием хлорки!
Он усмехнулся и щелкнул пальцами. Прямо как какой-нибудь вывихнутый баронет из низкопробного романчика!
На пороге вырос тот самый вечно растерянный гоблин, что охранял от меня окружающее пространство, и воззрился на своего господина, ожидая дальнейших распоряжений.
– Принеси стакан воды. Из-под крана. Очиститель предварительно сними, – отрывисто и сухо командовал Филипп. – У мадемуазель сегодня отвратительное настроение.
– О, настроение у меня просто убийственное, – рассмеялась я зло. – В том смысле, что я мечтаю кое-кого убить!
– Меня? – спросил он как ни в чем не бывало.
– Именно, – подтвердила я. – Именно вас! И никого больше!
Амбал застыл, испуганно переводя взгляд с моего разъяренного лица на невозмутимую физиономию Филиппа.
– Тогда принеси еще револьвер, – распорядился тот. – Понял меня? Стакан воды с хлоркой и револьвер.
– Может, не надо? – немного осмелев, прогундосил амбал.
– Надо. Все, чего хочет эта женщина, хочет господь бог.
С ума сойти! Человек действительно поехал крышей на романчиках, о, мамочка!
Вот сейчас я точно испугалась. Потому что маньяк, начитавшийся любовной прозы, – это, простите, уже на грани ночных кошмаров!
* * *
Шикарный автомобиль ехал практически неслышно. Старый ворюга преспокойно отдыхал, откинувшись на удобном сиденье и прикрыв глаза. Со стороны он казался уставшим от жизни в высшем свете баронетом. Во всяком случае, именно этой иллюзией тешил он себя.
Мелькали навстречу чахлые деревья. Ах, как бы ему хотелось оказаться где-нибудь в Англии и ехать в старинное поместье!
«Хорошие мечты, да вот в чем проблемка. Ты не баронет. Не виконт. Старый вор. И в этой самой Великобритании у тебя бы так круто взлететь не получилось».
Он усмехнулся. Внутренний его голос был не прав.
Поздяков за время своей долгой жизни убедился в том, что хорошему вору в любой стране почет и уважение обеспечены. Хотя нынешняя поросль его не устраивала. Слишком жестокие пацаны, и никакого закона…
Мимо промчался лимузин. Резко затормозив, остановился.
Заметив это, старик сказал шоферу:
– Останови.
Он приоткрыл дверцу и стал ждать, когда к нему подойдет Маркел.
Слава богу, старшинство Маркел соблюдал четко, не то что Волчонок.
Он подошел в сопровождении своих бодигардов.
Только тогда старик вышел из машины и позволил Маркелу обнять себя.
– Давно не виделись, – сказал Маркел, совершив ритуальные объятия. – Что-то ты у Волчонка не был…
– Вот еду, – сказал старик. – Здоровье-то за деньги не купишь, а приступы стали непереносимыми. Как он там? Что за причина у него была для сбора?
– Жениться надумал, – осклабился Маркел. – Нашел себе какую-то девку в рваных джинсах и приволок ее знакомиться. Девка – сущая фурия, да еще и рыжая, как огонь! Не пойму я Волчару, ей-богу!
Если бы Маркел не был так занят собственной неотразимой персоной, он бы заметил, как веки старика дрогнули.
– Ну вот и славно, – пробормотал старик. – Пора ему остепениться. Что ж, поздравлю парня… А девушка согласна?
– А он ее и не спрашивал, – хихикнул Маркел. – Похоже, батя, он ее похитил. Она мрачная сидела и, как мне померещилось, охотно Волчару бы прирезала. Поменьше бы этот козел книг читал, толку больше бы выходило!
– В книгах вреда нет, – назидательно молвил старик. Они попрощались, так как разговор, когда ты уже выяснил то, что тебя интересовало, для Поздякова терял смысл.
Можно было сразу сообщить Ларикову, но старик, подумав, решил разобраться с этим безобразием сам.
Чтобы было меньше скандала. Хотя он и не был особенно уверен в успехе, но твердо знал – выход найти можно. Стоит только поискать.
* * *
– Однажды я ехал мимо остановки и увидел вас, ма белль… Вы стояли такая грустная, и солнце освещало ваши волосы. Казалось, что вы ангел, избранница, маленькая святая…
Он задумался.
– Бернадетта, – подсказала я.
– Кто? – вскинул он на меня удивленные глаза.
– Святая Бернадетта, – повторила я. – Или там еще какая святая.
Он рассмеялся.
– Так вот, ма белль Александрина, я замер на месте и не мог отвести взгляда. Когда столбняк прошел, я сказал себе – это должно быть моим.
Его голос стал холодным и властным, а палец уперся мне в грудь. Дабы у меня не оставалось никаких иллюзий относительно своей будущей судьбы.
Я сдержалась. Конечно, мне ужасно хотелось выругаться и при этом швырнуть в него что-нибудь увесистое.
Вот уж не хочу я, чтобы меня называли «это».
Дверь открылась. Мне протянули стакан с хлорированной водой и револьвер.
– Ну, так вот, милейший, – медленно и тихо, четко произнося каждое слово, сказала я, беря в руки и то, и другое. – «Это» вашим быть не собирается. «Это» или то, что вы «этим» называете, – вполне самостоятельная личность. И имеет, представьте себе, не только имя и фамилию, но еще и собственные планы относительно дальнейшего существования, в которое вы, милейший, никак не вписываетесь!
– Вы меня плохо знаете, Сашенька, – грустно покачал он головой. – Я не отказываюсь от своих намерений.
– Даже когда они заведомо глупы? – поинтересовалась я.
– О, это уж не вам судить!
– Что ж, – печально вздохнула я, направляя дуло револьвера на него. – Мне очень грустно, но…
– Стреляйте, – кивнул он, как ни в чем не бывало садясь в кресло. – Выпейте воды, чтобы не так нервничать, и спускайте курок. Вам показать, как это делается?
Он смеялся. То есть не откровенно, нет. Его лицо выражало просто вселенскую печаль, но глаза откровенно потешались надо мной.
Он дал знак растерянному амбалу выйти.
Я швырнула револьвер на гладкую поверхность старинного «Беккера» – рояль тихо и печально отозвался на мое бестактное движение, и, подавляя желание показать ему язык, сказала:
– Живите. Садиться из-за вас в тюрьму я не намерена.
– Ну, мы могли бы все обставить как самоубийство, – продолжал издеваться надо мной он. – Вы же детектив. Нет, мой ангел, дело не в этом. Вы просто не сможете меня убить, потому что я…
Он улыбнулся, разглядывая меня с некоторым оттенком самодовольства. И договорил:
– Потому что я вам нравлюсь.
Ну и нахал! От возмущения меня передернуло, и я сурово ответила:
– Вы бы поменьше этой бурды читали, голубчик. Может, тогда вы бы мне и понравились.
Я решительно выпила всю воду, со стуком поставила стакан на столик и пошла к выходу.
На выходе я обернулась и насмешливо сказала:
– Кстати, не трудитесь меня запирать. Я сама от вас всех запрусь – неохота мне вашими рожами лишний раз любоваться!
И быстро удалилась в отведенные мне покои.
* * *
Вечер опускался на город. Темнота навевала на Ларикова и Пенса отчаяние.
– Вот и день прошел, – сказал Лариков, и в простой констатации факта звучал страх за Сашку, который Пенс уловил без особого труда.
– Мы ее найдем, – в голосе Пенса прозвучала отчаянная решимость. – Чего бы это нам ни стоило.
Лариков усмехнулся.
– Знаешь, Пенс, если бы я мог понять, зачем они ее украли… Выкуп? Почему тогда молчат?
– Ну, может быть, выбирают удобное время.
Фраза прозвучала как-то неуверенно. Пенс без труда осознал, что сам не верит в то, что говорит. Но если они сдадутся и поверят в то, что Сашка никогда не появится в этой комнате и ее улыбка не осветит пасмурный день…
– Она бы никогда нас не бросила, – пробормотал он. – Ты это понимаешь? Верила бы до последнего, что она нас найдет.
– Только нас никто не крадет…
Лариков встрепенулся. Мысль, которая пришла ему внезапно в голову, казалась совершенно бредовой.
А кто их украдет? Зачем они нужны кому-то? Два мужика, никакого интересу красть их нет.
– Та-ак, – протянул Лариков. – У Маркелова, насколько мне известно, семья есть. И он по-своему привязан к своей жене.
– Что ты этим хочешь сказать? – вскинул глаза Пенс.
– То, что есть, – буркнул Лариков. – А вот Волков у нас еще молод и семьей не обзавелся. Кроме того, насколько я знаю, этот тип отличается склонностью к романтическим бредням в духе любовных романов.
– Я тебя не понимаю! – Пенс боялся поверить в то, что Сашку украли в приступе страстной любви.
– Она у него, – решительно сказал Лариков. – Она у него, можешь поверить мне на слово.
Он встал. Встал он своевременно, так как телефон, доселе молчавший, зазвонил.
Лариков поднял трубку, моля всех святых, чтобы это был Поздяков.
– Алло.
– Андрей? – в трубке взволнованный голос Галины Михайловны казался оглушающим. – Андрей, я тут подумала, что Саше уже бы пора вернуться. Ты ничего не знаешь про эту Лену?
Судя по ее голосу, у нее начиналась истерика, а Лариков, уже успев изучить мать своей помощницы, знал, что истерика Галины Михайловны своего рода стихийное бедствие.
– Галина Михайловна, не волнуйтесь, пожалуйста! – Лариков старался быть убедительным. – Она скоро вернется.
– Вы бы туда съездили, а? – попросила она, и Лариков понял по отчетливо прозвучавшим ноткам, что он был прав в своем предположении.
– Непременно съездим и привезем ее, – твердо пообещал Лариков.
«Если позвонит Поздяков, – подумал он, – мы сделаем это очень скоро».
Поэтому он все время смотрел то на часы, то на телефон, поскольку промедление было, натурально говоря, смерти подобно, а телефон все не звонил и не звонил!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?