Электронная библиотека » Святослав Логинов » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Мемурашки"


  • Текст добавлен: 4 ноября 2013, 14:54


Автор книги: Святослав Логинов


Жанр: Научная фантастика, Фантастика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Святослав Логинов
Мемурашки

Всё самое важное случается с человеком до пяти лет.

Кто-то умный

Фантастическое допущение
(вместо предисловия)

Считаюсь фантастом, а на самом деле – реалист чистейшей воды. Я же не виноват, что жизнь вдвое фантастичнее разлюбой фантастики. Вот и остаётся записывать, что было, да разносить по фантастическим поджанрам. А в остальном в моих мемурашках – правда, ничего кроме правды, почти вся правда. Всю правду – нельзя, и без того слишком много получается фантастики.

Вот пример, самое первое воспоминание: я бегу по коридору, а брат Саша гонится за мной и норовит ухватить за волосы. Волосы у меня неимоверно длинные, я чувствую, как они развеваются за спиной метра на полтора. Спастись при таком раскладе совершенно невозможно, однако стоит Сашке вцепиться мне в кудри, как они становятся невероятно скользкими и невесомо проскальзывают меж жадных пальцев. И я снова бегу.

Одно фантастическое событие нейтрализует другое, создавая некое правдоподобие. В литературе так не дозволяется. Там царит принцип единственности фантастического допущения.

Чёрная книга
(готический роман)

Случилось так, что это событие точно датировано. Надпись на фотографии: четвёртое октября 1953 года. Значит, через пять дней мне исполнится два года ровно. Я сижу в бабушкиной комнате на табуретке, а бабушка говорит, что я уже большой и должен быть как все мальчики. Что именно я должен – непонятно, но очень не хочется.

И тут бабушка берёт ножницы и срезает самую длинную, в два завитка, прядь волос. Она суёт её в почтовый конверт, а конверт прячет в огромнейшую чёрную книгу. Книга в два обхвата и толстая… я даже не знал, что книги бывают такими толстыми. Кто знает, какие мрачные тайны скрываются в её непроглядной толще. Я так поражён зрелищем небывалого тома, что бросаю всякие мысли о сопротивлении, и бабушка принимается меня стричь. Режет те самые длинные и скользкие волосы…

Должно быть, те же чувства испытывал Самсон, когда был острижен филистимлянами.

Лет пятнадцать спустя я напомнил об этом бабушке, но она не поверила, что я на самом деле помню те события.

– Конечно, я тебя стригла, но об этом тебе, наверное, кто-то рассказал. И вообще, никакой чёрной книги у меня нет.

– А прядь моих волос есть?

– Волосы есть, – бабушка достаёт с этажерки фотоальбом чёрного цвета и вытаскивает из него пожелтевший конверт. Боже, какая она маленькая – страшная колдовская книга! И всей толщины в ней сантиметра четыре – не больше. Неужто все наши зачарованные замки с годами становятся такими крошечными?

Зайка
(хорор)

Мне три года. Вечер. Давно пора спать, но вместо этого нас с братом одевают в парадные штанишки и ведут к соседям. Зачем? почему? – неясно. У соседей такая же квартира, что и у нас, но окна выходят не на глухую стену дома напротив, а на Неву.

Взрослые о чём-то разговаривают вполголоса, мы с братом – маемся. Потом соседка снимает с полки книжку и начинает нам читать. Уже первое слово: «Тень» – производит мрачное впечатление. И без того за окном тьма, лишь Петропавловский шпиль блестит, освещённый прожектором. Недобрую книгу читает нам соседка:

 
– Тень-тень-потетень,
Выше города плетень…
 

Что такое плетень, я знаю, чать не первый год на свете и в деревне бывал. Но чтобы плетень был выше города?.. Выше моего семиэтажного дома, выше Петропавловского собора? Представляю это циклопическое сооружение, и мне становится неуютно.

 
– Сели звери под плетень,
Похвалялись целый день.
 

Конечно, если там, за городом, кишмя кишат звери, наглые, похваляющиеся, – тогда ясно, зачем нужен такой плетень.

– Похвалялся Зайка Hукодогоняйка, – споткнувшись о непроизносимую фамилию, соседка откладывает книгу и бросается к окну. А там загрохотало, затрещало, рассыпая искры, заполыхало красными, зелёными, шафрановыми огнями!

Я опасливо подхожу к оставленной книге. Чудовищный Зайка смотрит на меня с листа. Зайка, покрытый какими-то бородавками, одетый в полушубок. Из раскрытой пасти валит дым. И плетень – тот, что выше города! – ужасному Зайке едва по плечо!

– Слава, смотри, какой салют!

«Какой салют? Там Зайка! Наши ещё отстреливаются, но уж если плетень не удержал…»

Сполохи озаряют тёмную комнату.

Тень-тень-потетень.

Выход в свет
(утопия)

В неполных три года меня отправляют в детский сад. Ехать туда нужно на автобусе через Неву, мимо красивого памятника Суворову, а потом и мимо музея Cуворову. Должно быть, Суворов был самым главным в нашем городе. Впрочем, вряд ли я в самый первый день обратил внимание на эту подробность. В первый день меня больше всего поразили дети. Я и помыслить не смел, что на свете бывает так много таких маленьких детей! Любой из них мог, не пригибая головы, пробежать у меня под мышкой. Дети бегают, смеются, щебечут.

В эту минуту я зримо вспомнил, как летом мама говорила мне, что если помять бабочке крылья, то бабочка умрёт. Всё лето я ловил только шмелей, подолгу носил их в кулаке, слушая недовольное гудение, складывал в кармашек штанов и знать не знал, что шмели умеют кусаться. Я и сейчас знаю об этом только понаслышке.

Маленькие дети в детском саду очень напоминали красивых мотыльков. Мы бегали и играли в прятки, но больше всего я старался не помять им крылышки.

Увы, всякое счастье недолговечно. Вечером, когда за мной пришли, воспитательница сказала маме, что не может принять меня в свою группу, потому что я слишком большой и поубиваю всех детей.

Наверное, она была права, ведь утопии всегда кончаются большой кровью, но всё-таки мне очень жаль того единственного счастливого дня в детском саду.

Изгой
(антиутопия)

На следующий день меня привели в среднюю группу. Я и здесь был самым крупным ребёнком, но всем детям уже шёл пятый год, а мне лишь через месяц должно исполниться три. Разница огромная…

Рисуем праздник – у всех шарики, флаги, салют, а у меня дурацкие закоряки. Подождите, я тоже могу красиво, просто ещё не успел и карандаши другие дети расхватали, а мне достался коричневый!.. Нет, все уже кончили рисовать, мой рисунок самый плохой.

Физкультурное занятие: бегаем наперегонки… меня все обгоняют да ещё и смеются. И мячик всегда отнимают, и толкаются… Ненавижу физкультуру, сейчас, почти полвека спустя, ненавижу чистой, негаснущей ненавистью.

Не бил меня только ленивый, хотя мне до сих пор непонятно, какую радость находили мучители в этом процессе. Я не защищался, не давал сдачи, не ревел. Меня было можно просто подойти и бить.

– Дай ты ему в нос, он заплачет и больше не будет лезть! – сердился папа, когда я рассказывал, что Колька Крутилов – мой злой гений – опять поколотил меня.

– Но ведь ему будет больно… – Откуда во мне взялась эта способность к сопереживанию – не знаю.

Но самым невыносимым кошмаром был процесс одевания после тихого часа и перед прогулкой. Это сейчас детишки бегают в сползающих колготках, подставляя незащищённые почки всем ветрам. Нас одевали словно космонавтов перед выходом в открытое пространство. Лифчик, а вернее – пребольшой фланелевый нагрудник с двумя дырками для рук, застёгивающийся на спине на три бельевых пуговицы. Самостоятельно застегнуть это сооружение было совершенно невозможно. На лифчике болталось две, а то и четыре резинки, которыми следовало защеплять чулки. Трикотажные чулки, длинные и коричневые, постоянно путались, выворачивая пятку на носок. Резинки, которыми чулки пристёгивались к лифчику, разумеется, тоже всегда были перекручены. Штанишки на помочах, которые следовало пустить крест-накрест по спине и прямо по груди, иначе они непременно будут сваливаться. А верхняя одежда? Рейтузы со штрипками, драповая шапка с наушниками, застёгивающимися у подбородка на большую пуговицу. Штрипки обязательно торчали наружу, а шапку я вечно надевал задом наперёд, так что застегнуть её можно было лишь возле носа. Но главный ужас – ботинки. Точная копия многопудовой взрослой обуви, в которой и сейчас ходят по горячим цехам сталевары и литейщики. Шнурки надлежало продеть через четыре дырочки справа и четыре дырочки слева, а потом завязать на двойной бантик. И вот это высокое искусство не давалось мне ни под каким видом.

Пятилетние дети, конечно, умели одеваться самостоятельно, а в три года?.. Группа одета, воспитательница проверяет, хорошо ли затянуты шарфы, бросает мне на прощание: «Одного тебя вся группа ждать не будет. Оденешься – придёшь!» – и я остаюсь в раздевалке один. Правильно, кто я такой, чтобы меня ждать? Я ничего не умею, я самый плохой.

Говорят, счастье – это когда тебя понимают. Брехня! Это беда, катастрофа, беспросветная жуть, когда ты самый плохой, а все вокруг это понимают. Я и сам это понимаю, такого, как я, – не жалко.

Десять, двадцать, сто раз подряд пытаюсь сделать что-то со шнурками. Бесполезно, бантиков не получается. Склонившись над ботинками, наклонив голову, чтобы никто не заметил, молча плачу.

Человек, оказавшийся в таких нечеловеческих условиях, неизбежно становится мерзавцем. Он не осмеливается мстить в открытую, но никогда не упустит случая сделать недругу мелкую пакость. В мировой фантастике тому масса примеров. Все антиутопии кишмя кишат доносчиками, предателями, просто сволочами, хорошо приспособившимися к родной антиутопии. И я тоже ступаю на этот наклонный путь. Я по-прежнему не могу ударить противника по лицу, но я уже начал радоваться его неприятностям.

Строю башню из кирпичей. Кирпичи совсем как настоящие, но лёгкие, склеенные из тонкой фанеры. Башня получается громадная, последний кирпич кладу, встав на стул и приподнявшись на цыпочки. Порадоваться башне я не успеваю: подбегает Колька и бьёт её ногой. Башня валится на Кольку, самый верхний кирпич лупит по стриженой Колькиной башке. Колька орёт. Реветь он умеет громко, так что на помощь ему со всех этажей сбегаются нянечки и воспитательницы. Меня наказывают. За что? – а просто так, чтобы наказанный был. Я даже не пытаюсь оправдываться. Стою в углу и, не смея улыбнуться, тихо ликую: здорово Кольке по башке попало!

Следующий случай серьёзнее. Колька стащил у отца медаль «За оборону Севастополя», принёс её в детский сад похвастаться и потерял. А я её нашёл.

Колька воет. Вся группа стоит на ушах, ищут медаль. Со времён войны едва прошло десять лет, все знают, что такое боевая награда. Вместе со всеми я кружу по игровой, перебираю игрушки, заглядываю под шкафчики в раздевалке. Медаль жжёт ногу сквозь карман штанишек. В душе музыка: Кольку выпорют. Меня однажды пороли, и я знаю, как это страшно.

Дома я отдаю медаль маме.

Не знаю как Кольку, а меня не выпороли. Было хуже. Собралась вся семья: мама, папа, бабушка, дедушка – все, кроме брата Саши и маминого брата – Миши, который тоже ещё не совсем взрослый. Меня не ругали, у меня спрашивали: как я такое мог? Честное слово, лучше бы выпороли.

На следующий день мне вручают завёрнутую в чистый платок медаль и везут в детсад на полчаса раньше. Я должен сам отдать краденое Колькиным родителям, когда они приведут в группу сына. Не помню, как я это делал. Но с тех пор я намертво разучился радоваться чужим бедам.

Вероятно, именно семейными традициями и живо до сих пор человечество, недаром же все антиутопии, что реально существовавшие, что придуманные фантастами, так стремятся уничтожить семью. Изобретение эпохи – советский детсад, не последний в этом списке. Взять хотя бы то, что нам с Сашкой никогда не разрешали быть в одной группе: нечего тут разводить семейственность! Сейчас я иногда думаю, а кем стали мои одногруппники, с такой готовностью топтавшие инакомыслящих? Ужасный Колька Крутилов, исчадие зла, тёмный повелитель, почему я не слышу о нём по радио, почему при звуках его имени не меркнет свет, не дрожит мироздание, не трепещут народы? Неужто антиутопия, которая изо всех мемурашек занимает больше всего места, на самом деле не может вообще ничего?

Звери
(фантасмагория)

Улица, на которой мы живём, называется Зверинской, хотя никаких зверей на ней нет. Звери живут в зоопарке неподалёку, мы ходим туда, когда гуляем с бабушкой. Зоопарковые звери знакомы и не опасны, если, конечно, не соваться к ним в клетку. Мы кормим кабана набранными в парке желудями, кидаем ириску медведю. Леопард, снующий по вольеру, на миг приостанавливается и смотрит мне в душу пронзительными жёлтыми глазами. Я не боюсь, пока он здесь – можно не бояться.

Другие звери, куда более страшные, живут во дворе, на лестнице дома и даже в нашей квартире. Я называю их зверями, потому что ещё не знаю слова «чудовище». На заднем дворе среди мусорных баков живёт Сторожилка, в подвале – тётя Мотя, на чердаке – дед Бородед. Вокруг этих страшилищ всегда увиваются кошки, которые шпионят за тобой, а потом, когда ты попадёшься, станут смотреть, что сделает с тобой охвативший тебя ужас.

Квартира населена зверьём ещё плотнее. Свободны от потусторонних сил только комнаты соседей и кухня. В длинном коридоре обитают Темновалка и Длинноручка. Это здоровенные трёхметровые тётки с самым скверным характером. В электрическом счётчике скрывается вредная Светловалка. Если зажечь в коридоре свет, Светловалка прячет своих неуклюжих подруг, делает их невидимыми. Но попробуй в одиночку поиграть в коридоре – свет может внезапно выключиться. Безымянный зверь живёт в туалете. Если дёрнуть за ручку слива воды – он ужасно рычит.

В комнате под родительской кроватью сидят ещё две твари. Они смотрят из темноты немигающими светящимися глазами, а когда папа засыпает, они начинают рычать. Бесконечные ночные часы я лежу без сна в кровати, не смея шевельнуться, не смея моргнуть, гляжу в эти безжалостные глаза. Если уснёшь – они вылезут, пошевелишься – бросятся сразу. Мне нужно в туалет, писать хочется нестерпимо, но нельзя даже позвать маму. Ну вот, опять кровать мокрая… Мама утром скажет, что такой большой мальчик должен уметь просыпаться. А я и не спал… Папа сонно ворочается, и звери на минуту перестают рычать.

Однажды днём я взял кусок пластилина и замазал блестящие уголки лежащих под кроватью чемоданов. Страшные глаза погасли, несколько ночей я спал спокойно. Но потом во время уборки мою самодеятельность обнаружили и заставили счистить весь пластилин. На следующую ночь гипнотический взгляд вновь смотрел в мою душу.

Под высокой голландской печкой, что выходит разом в коридор и две комнаты – нашу и бабушкину, лежит Лепёшка. Это действительно лепёшка диаметром около метра и толщиной сантиметров двадцать, из серой слоновьей кожи. Лепёшка может выползти на середину комнаты и начать расти, пока не превратится в морщинистый столб почти до потолка. Тогда на столбе откроются два жёлтых глаза, а из стен, пола и потолка вылезут раскалённые докрасна железные прутья и медленно и очень больно проткнут тебя насквозь. Я видел Лепёшку, когда болел свинкой и лежал с высокой температурой. Не знаю, что спасло меня тогда.

Сбылось обещание, которое я прочёл в пронзительных кошачьих глазах. Леопард ушёл из зоопарка и поселился в нашей квартире в коридоре. Теперь, если захочешь пройти в бабушкину комнату, нужно бежать стремглав, проскакивая под когтистыми лапами метнувшегося в прыжке зверя.

– Никакого леопарда в коридоре нет! – говорят взрослые.

– Отвести его в коридор и оставить там, погасив свет, – предлагает папа. – Пусть сам поймёт, что там ничего нет.

Я задыхаюсь от ужаса.

– Нет, так нельзя, – говорит мама.

Она берёт меня за руку и ведёт в тёмный коридор. С мамой не страшно, звери не посмеют напасть, а мама меня здесь не бросит.

– Вот видишь, и тут никого нет, и тут тоже никого…

Леопард, неслышно переставляя лапы, ускальзывает из-под самой маминой ладони.

– Вот он!

– И тут нет никого.

Страшное открытие: мама не видит зверей, она не сможет меня спасти, ведь нельзя же всю жизнь держаться за мамину руку. А папа так и вовсе хочет меня им отдать.

Мы с Сашей решаем разобраться с леопардом сами. Саша берёт топор, которым дедушка колет дрова и который нам строго-настрого запрещено трогать, а я беру самое большое полено, и мы отправляемся в коридор. Леопард кидается нам навстречу, но мы дружно бьём: я – поленом, Сашка – обухом. Подхватываем обмякшего леопарда и тащим на кухню.

– Вот, смотрите! А вы не верили!

Соседка тётя Маруся поворачивает скучающее лицо:

– Подумаешь, леопард… Выбросьте его в помойное ведро.

Мы тащим леопарда к ведру. С каждым шагом зверь становится всё меньше, вот он размером с кошку, вот – совсем маленький. И мы кидаем его в ведро. Мгновенно извернувшись, леопардик выпрыгивает из ведра и, быстро вырастая, мчит во тьму коридора. На прощание он оборачивается и одаривает меня взглядом, в котором сквозит обещание мести. Бабушка, мама, тётя Маруся остаются безразличны. Им, взрослым, нет дела до зверей, которые нас жрут.

Надо всей нечистью, взявшей меня в осаду, царит одно инфернальное существо – Синевалка. Сама Синевалка нигде не живёт и ничего не делает. Она просто главная. Раз в жизни я встретился и с ней. В полной тишине и абсолютной темноте бесшумно отворилась дверь и в комнате появилось нечто. Конечно, я ничего не мог разглядеть, ощущал лишь два ультрафиолетовых, за гранью зрения, пятна там, где у этого должно быть лицо.

Сон, явь, бред – не берусь судить. Я всё помню одинаково подробно и зримо. Сюрреальность, данная нам в ощущениях: звуках, красках, запахах…

А вот на самой Зверинской улице никаких зверей нет. Лишь раз в год в первую зимнюю ночь по ней пробегает стая жёлтых волков – и горе тому, кто попадётся на их пути.

Недосказка
(сиквел)

Когда с нами гуляет папа, мы идём не в зоопарк, а в сад к памятнику «Стерегущему». По дороге папа читает наизусть множество стихов, а порой рассказывает сказки, которых больше нигде и никогда не услышишь. В тот раз по дороге домой папа начал рассказывать сказку про богатыря. Богатырь жил в пещере вместе с тремя своими сыновьями – тоже богатырями. И вот однажды напали на страну враги. Собрался богатырь и пошёл с врагами воевать. Взял с собой двух старших сыновей, а младшему сказал:

– Ты ещё мал, дома сиди, кашу вари, нас дожидайся.

День варит молодой богатырь кашу, второй варит – нет отца с братьями. А на третий день открылась дверь, вошли в пещеру враги, наставили копья и говорят:

– Руки вверх!

Вот на этом самом интересном месте сказка и прервалась. А следующий раз мы пошли гулять с папой очень не скоро. И когда я напомнил про недосказанную сказку, папа ответил, что не помнит, чем там всё кончилось.

Так я и не услышал окончания этой истории и с тех пор не люблю романы с продолжением, сиквелы, а пуще того – сериалы.

Черепаховый гребешок
(фэнтези)

Бабушка причёсывается. Волосы у неё длинные и густые, она расчёсывает их изогнутой гребёнкой «под черепаху». Гребень со свистом скользит по волосам. «Щёлк!» – обламывается полупрозрачный пластмассовый зуб.

– Был бы настоящий черепаховый гребень, – говорит бабушка, – он бы не ломался.

Я замерев слежу за действом, впитываю волшебные слова. Сейчас бабушка начнёт заплетать косу, скрутит её в узел на затылке, и чудеса кончатся.

– Покажи бабу-Ягу, – дрогнувшим голосом прошу я.

«Ш-ш-с!..» – свистит гребень, и передо мной является страшное. Лица нет, всюду непроходимая чащоба волос. Конечно, это никакая не баба-Яга, это жуткий дед Бородед, который живёт на лестнице, на чердачной площадке и очень хочет поймать меня. До сих пор мне удавалось ускользнуть, потому что дед Бородед плохо видит сквозь свисающие волосы и плохо ходит, путаясь ногами в бородище. Но сейчас ему достаточно протянуть руку…

Надо молчать, затаиться, но у меня непроизвольно вырывается испуганный писк.

«Ш-ш-с!..» – взмах гребня, и вновь передо мной моя любимая добрая бабушка.

Страх отступает, прячется под сердце.

Бабушка заплетает косу. Я осторожно разглядываю изогнутый гребешок с выломанным зубом. Был бы настоящий черепаховый – превращал бы насовсем. Вот только в какую сторону?

Опасная мощь волшебных вещей…

Алкоголик
(фантастика ближнего прицела)

У меня есть подруга. Её зовут Лена, а у Лены есть пластмассовая собачка, прыгающая через обруч. Вообще это ёлочная игрушка, но Лена ходит с ней в детский сад. И мне дозволено строить дом для этой замечательной собачки. О, как я его строил! В песочницу меня не пускали, но я соскрёб песок со всех дорожек, выстроил крышу из веточек, и мы успели спраздновать собачкино новоселье как раз к тому времени, когда за Леной пришли родители.

На следующий день, едва управившись со шнурками, я подошёл к Лене, надеясь, что мы снова будем строить дом для собачки. Однако Лена уже была занята с другими девочками («Кто не успел – тот опоздал», – гласит народная мудрость). И всё же мне было предложено вместе со всеми играть в учреждение.

– А как?

– Ты будешь начальник, а мы – подчинённые. Ты будешь заставлять нас работать.

Грядущим поколениям именно эта изумительно реалистическая подробность может показаться фантастикой. А тогда в жизнь властно входил застойный принцип: «Они делают вид, что платят, а мы делаем вид, что работаем». И лишь я с простодушием, достойным Кандида, всё воспринимал всерьёз.

Девочки расселись на скамейке, сложили руки на коленках. Я подошёл вразвалку и сказал:

– Здравствуйте, сегодня мы будем работать.

– Не будем работать, – последовал ответ.

– Почему? – я уже вошёл в роль и удивился совершенно искренне.

Далее мне в четыре женских глотки объяснили, почему работать со мной никто не согласится. Я узнал, что у меня нечищеные ботинки, что я ругаюсь матом, а сверх всего, я алкоголик и бью свою жену.

Ботинки мама с утра чистила, просто они уже успели запачкаться. А ругаться я вовсе не ругаюсь, ни тихо, ни громко, благим матом. И жены у меня нет… была бы, так, может, и бил бы, а так – не могу. Что такое алкоголик, я просто не понял.

Трудовой процесс в учреждении был сорван. Подчинённые, провидя грядущую демократизацию общества, изгнали начальника, не оправдавшего доверия трудового коллектива. Кто из фантастов той поры мог предвидеть такое?

На следующий день, когда я подошёл к Лене, она отвернулась:

– Уходи. Ты плохой. Я с алкоголиками не играю.

По дороге из детского сада я вызнал у мамы, что значит слово «алкоголик», и очень обиделся.

Внимание! Это не конец книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!

Страницы книги >> 1
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации