Текст книги "Автопортрет"
![](/books_files/covers/thumbs_240/avtoportret-28800.jpg)
Автор книги: Святослав Логинов
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]
Святослав ЛОГИНОВ
АВТОПОРТРЕТ
Валерий Александрович Полушубин вышел на пенсию. Провожали его хорошо, двумя отделами. Читали приказ директора, говорили прочувствованные слова о заслуженном отдыхе. Отдел Главного инженера подарил спиннинг, отдел Главного энергетика – большую хрустальную конфетницу. Валерий Александрович не был рыболовом и не ел конфет, потому что страдал диабетом, но речи ему понравились.
Инга Петровна, которую Полушубин про себя иначе как "фитюлькой" не называл, преподнесла репродукцию на спецткани – мадонну с младенцем. Такого Валерий Александрович не ожидал, отношения с "фитюлькой" были не из лучших. Ингу Петровну взяли специально на смену ему, они отрабатывали вместе три месяца: месяц до шестидесятилетия Полушубина и два "жадных" предпенсионных месяца. Теперь "фитюлька" будет сама себе начальником, а на радостях можно и мадонну отвалить.
Вечером Валерий Александрович спрятал ненужные удочку и конфетницу, потом начал рассматривать картинку. Что в ней люди находят? Сидит девица и кормит титькой голого рыжего мальчишку. Приличный человек, такое заметив, глаза отводит.
Репродукцию Валерий Александрович убрал на шкаф, положил мадонной вниз, чтобы не пылилась, и решил при случае кому-нибудь передарить. Самому Полушубину мадонна была ни к чему, а что касается младенцев, то дети у него ассоциировались с надоедливым плачем по ночам, да с графой в расчётной ведомости, по которой с него шестнадцать лет высчитывали четверть зарплаты. Но это было давно, теперь Валерий Александрович жил один и знать ничего не знал о бывшей семье.
Со следующего утра для Валерия Александровича началась новая жизнь. За годы работы он привык чувствовать себя необходимым человеком. Ежедневно с трёх до пяти часов у его кабинета толпились люди, пришедшие на инструктаж, и если Полушубин почему-либо задерживался, они покорно ожидали. Ни одна инструкция не имела силы без его подписи, рацпредложения присылались к нему на заключение, а технологические регламенты для согласования. Так что причин для самоуважения было достаточно.
Сначала Валерий Александрович считался просто инженером по технике безопасности, потом, когда ему прибавили зарплату, стал требовать, чтобы на документах стояло: "старший инженер по технике безопасности". Без этого Полушубин ни одной бумаги не подписывал, хотя смутно подозревал, что такой должности в штатном расписании нет.
Теперь новоиспечённый пенсионер утверждал свою значительность другими способами. Он чуть не ежедневно инспектировал двор, заставляя скрежетать зубами дворника, да смерти надоел санэпидстанции и участковому инспектору телефонными звонками и сигналами, а работников ближайшего универсама довёл до предынфарктного состояния жалобами на некультурное обслуживание и проверками: не прячут ли продавцы под прилавок дефицитные творожные сырки. Всё это Полушубин совершал бескорыстно, ибо, как диабетик сладких сырков есть не мог.
Не обошёл Валерий Александрович вниманием и задний двор универсама. Заглянул, устроил разнос рабочим за раскиданные ящики. Грузчики лениво отбрехивались, потом пообещали надеть неугомонному пенсионеру ящик на голову. Угроза Валерия Александровича не испугала, но всё же он решил уйти. Однако, у ворот его остановил какой-то человек.
– Папаша, купи, – сказал он, протягивая свёрток. – Задарма отдам.
Валерий Александрович невольно глянул. Продавец относился к разряду "бывших интеллигентов" и, конечно же, не мог предлагать вещь хоть на что-нибудь годную. Но едва со свёртка слетела бумага, Валерий Александрович сразу понял, что перед ним хотя и ненужная, но настоящая вещь. В крепком, сделанном из лакированной фанеры ящичке рядами лежали тюбики, в специальных круглых и овальных гнёздах помещались бутылки и флаконы. Три разной толщины кисточки теснились сбоку.
Действительно, зачем все эти богатства бывшему старшему инженеру по ТБ? Но жила в Валерии Александровиче простительная слабость к добротным, пусть даже бесполезным вещам.
Продавец, заметив неуверенность на лице Валерия Александровича, резко пошёл в атаку:
– Что, папаша, берёшь? Тогда с тебя четвертной.
Цена сразу охладила Валерия Александровича, и он, для того больше, чтобы позлить, предложил:
– За три рубля возьму.
– Что?! – взревел бывший интеллигент, но тут же, сникнув, попросил: – Восемь-то рублей дай. Ты вникни, какие краски. И не троганые. Этот набор втрое стоит, да ещё и не достанешь нигде…
Валерий Александрович прикинул в уме, что сегодня дают в винном, и, определив таким образом минимальную сумму, сторговался на пяти рублях. Получив деньги, бич поспешил в отдел, а оттуда снова во двор универсама, где для любителей оборудован был закуток, и стакан не очень грязный стоял на ящике, а порой объявлялись солёные помидоры или иная полезная снедь, вытащенная во двор под засаленным грузчицким передником. Вышел он из закутка вовсе не умиротворённый, как можно было бы ожидать, а напротив, крайне агрессивный.
– Ну?! – закричал он, увидав, что Валерий Александрович ещё не ушёл, а следит за разгрузкой молочной машины. – Купил? А на кой он тебе? Это не краски, а мечта, я их для великой картины берёг, а ты за пятёру у человечества великий шедевр украл! Дерьмо ты!..
Валерий Александрович хотел ответить, но растерявший остатки интеллигентности алкоголик перешёл на крутой мат, и Валерий Александрович поскорей ушёл, провожаемый воплем:
– Думаешь купил и художником стал? Не получится!..
Бессильная пьяная злоба пропившегося живописца вообще не задела бы Валерия Александровича, если бы не одно, мелкое казалось бы, событие. Дома Валерий Александрович включил телевизор и попал как раз на передачу о художниках. А точнее – о современном авангарде. Жалобы на то, как худо жилось живописцам в застойные годы, мало тронули Полушубина. Сам он честно работал и жил неплохо. Грех жаловаться, хотя желательно было бы получать побольше. Значит, эти просто работать не хотели. Но полотна, которые крупным планом показывали с экрана, потрясли и возмутили его. Искажённые хари, детские каракули, чёрные квадраты… И это живопись? Да так каждый сможет!
Валерий Александрович повернулся к столу, где всё ещё лежал ящик с красками, сдвинул полированную крышку. Тюбики, казалось, ждали, когда умелые пальцы выдавят на палитру их цветное содержимое.
В душе Валерия Александровича созрело решение. Раз уж он купил эту штуку, то её надо использовать. Он напишет картину, свой портрет. Да, он не художник, его не учили, не тратили на него народные деньги, но он сделает лучше, чем эти ноющие неудачники.
Валерий Александрович подошёл к зеркалу, чтобы рассмотреть себя. Конечно, он не красавец, прожитые шесть десятков отпечатали заметный след, но они же придали лицу значительность, уверенное спокойствие и благородство, рождённое сознанием личной нужности. Валерий Александрович остался доволен своей внешностью и упрочился в принятом решении.
Прежде он, томимый пенсионным бездельем, подумывал о воспоминаниях, исписал даже пару страниц в учётной книге, бог знает когда и зачем вынесенной со службы. На двух учётных страницах уместились сведения о месте и времени рождения, о ближайших родственниках, а также перечень мест работы и должностей. Короче, лаконичный язык, которым так гордился Валерий Александрович (никогда начальство не вычёркивало из составленных им писем ни единого слова), на этот раз подвёл хозяина. Вместо воспоминаний получилась автобиография. Подвела привычка. Но к живописи-то у него привычки нет, и здесь он сумеет рассказать о непростой, но недаром прожитой, нужной людям жизни.
Валерий Александрович прекрасно знал, о чём должно рассказывать искусство, и не сомневался, что на этот раз всё получится как нельзя лучше.
Оставались некоторые технические трудности. Чем писать у него есть, а на чём? Не скатерть же портить… Валерий Александрович немного поразмыслил, потом достал старую чертёжную доску, на которой давно уже не чертил (с той поры, как сменил должность конструктора на инженера по ТБ) и с помощью струбцины закрепил на ней подаренную "фитюлькой" репродукцию, здраво рассудив, что спецткань выдержит ещё один слой краски.
На следующий день с утра Валерий Александрович отправился в библиотеку. Он был не настолько самонадеян, чтобы хвататься за кисть, не подготовившись предварительно теоретически. За день Валерий Александрович выяснил, что в библиотеке имеется очень неплохая столовая, где подают говяжью печень в сметанном соусе, вкус которой он успел позабыть, установил, что холст должен быть прогрунтован (прямо по холсту пишут только эти, модные), а также запомнил два непонятных слова: пленер и подмалёвок.
По дороге домой Валерий Александрович зашёл в магазин и купил стограммовую баночку белил. Тратить на грунтовку краски из набора было жалко.
Репродукция ожидала его, зажатая в струбцину. Девица сидела с расшнурованным платьем и не смотрела на Валерия Александровича. А младенцу тем более всё было до феньки. Он, закатив глаза, сосал титьку.
– Бесстыдница! – сказал Валерий Александрович и принялся замазывать девицу белой краской.
Когда белила высохли, Валерий Александрович попытался набросать карандашом своё лицо. Неожиданно из этого ничего не вышло. Глаза съехались вместе, нос скукожился, а подбородок занял чуть не половину всего пространства.
Неудача не обескуражила Валерия Александровича, зато он понял, откуда взялись искажённые хари на нынешних картинах. Не умеют рисовать, взяли бы фотографию да перевели на холст.
Сам Валерий Александрович фотографией пользоваться не собирался, у него наготове был другой способ, доступный лишь инженеру, конструктору – короче, образованному человеку.
Валерий Александрович достал с антресолей, где хранились инструменты, рейсшину и штангенциркуль, расчертил белый фон на квадраты и принялся замерять и переносить на холст свои размеры. К вечеру рисунок был готов. Точнее, не рисунок, а чертёж. Человеческое лицо, вроде бы совершенно правильное, смотрело мимо Валерия Александровича бельмами рыбьих глаз и не выражало ничего.
– Фоторобот, – вспомнил Валерий Александрович словечко из недавно смотренного телесериала.
Получилось именно то, что он и ожидал. Если бы с помощью штангенциркуля и рейсшины можно было создавать портреты, то овчинка не стоила бы выделки, всякий техник лепил бы шедевры. А Валерий Александрович был уверен, что такое под силу только инженеру.
Предстояло научиться передавать выражение лица, и Валерий Александрович вновь отправился в библиотеку. Сделал он это тем охотнее, что нежно любил тушёную печень и надеялся вновь получить её на обед.
Печёнка Валерию Александровичу досталась, а вот нужной книги не нашлось. Библиограф справочного отдела сбилась с ног, таская ящики с карточками. Книги, записанные на них, явно не могли научить, каким образом не только сделать изображение живым, но и показать характер человека.
В конце концов, Валерий Александрович, не желающий объяснять истинную цель своих поисков, признался, что ему надо связать внешность с характером человека. Библиограф просветлела лицом и принесла запылённую коробку, в которой хранились карточки на сочинения, посвящённые всевозможным лженаукам, начиная с хиромантии и кончая графологией. Названия этих книг обещали всё, что угодно, и воодушевлённый Валерий Александрович выписал кучу книг, самоновейшие из которых были отпечатаны во времена нэпа.
Графология показалась Валерию Александровичу заумной и скучной, хиромантию он справедливо счёл мошенничеством. Заинтересовался было антропометрией, но автор быстро свёл разговор к поимке преступников, и Валерий Александрович отложил и эту книгу. Немало его позабавила краниметрия по Галлю. Читая, Валерий Александрович то и дело ощупывал свою голову, выискивая различные шишки. Шишек оказалось на удивление мало, одна лишь слуховая память, если верить пособию, была у Валерия Александровича хорошо развита. Не было ни религиозности, ни коварства, с чем Валерий Александрович согласился, не было и чувства прекрасного, что показалось обидным. Но самое главное, у Валерия Александровича полностью отсутствовала математическая шишка, а значит и способности. Это уже представлялось откровенной неправдой, ибо Валерий Александрович высчитывал, сколько ему полагается сдачи, быстрее любого кассира. Но всё же, книжка была любопытной, и кое-что Валерий Александрович выписал в учётный гроссбух рядом с несостоявшимися воспоминаниями.
Домой он шёл в приподнятом настроении. Душу ласкала мысль, что другие люди, интеллектуалы даже, выйдя на пенсию, опускаются, просиживают время у телевизора, рубятся в домино, а он занимается искусством, сам создаёт его, а сейчас, вот, возвращается из библиотеки, где повышал культурный уровень.
Валерий Александрович сидел прямо, пристально разглядывая своё отражение в стекле вагона, прикидывал, как он будет выглядеть на картине. Получалось хорошо, полушубинское отражение смотрело из темноты туннеля благосклонным взглядом, и даже змеящиеся полосы кабелей не портили внешности.
Но как трудно оказалось перенести это простое с виду лицо на полотно! Когда Валерий Александрович попытался обвести краской изготовленный чертёж, вместо лица образовалось глупое розовое пятно. Даже отдалённое сходство с человеком исчезло.
Вновь Валерий Александрович полез на антресоли. Там, за раздвижными дверцами хранилось великое множество нужных и полезных вещей, разными путями доставшихся Полушубину. Туда же должен был отправиться и ящик с красками, но вместо того, он обосновался на столе и потянул вниз остальные спрятанные богатства.
Но Валерий Александрович не роптал. Напротив, он находил в происходящем как бы объяснения, зачем ему много лет назад потребовалась та или иная вещь. Сколько времени лежал без движения кривой циркуль-измеритель, вынесенный Валерием Александровичем из инструментального участка, а всё-таки потребовался – и вот он, целёхонький, ни разу не использованный! И так во всём. Ни одна вещь, если, конечно, это настоящая вещь, никогда не пропадёт втуне. Рано или поздно – про неё вспомнят.
В пыльных недрах антресолей рядом с коробками кнопок и скрепок, позади зачерствевших лент к пишущим машинкам и ручного скрепкосшивателя обнаружился футляр с портативным спектроскопом. Элегантная вещь: чуть больше театрального бинокля, и с виду похож, но нужен не театралам, а металлургам. Направляешь бинокль на какой-нибудь предмет, вращаешь верньер, словно на резкость наводишь, а вторым глазом видишь ряд цифр: длины волн и интенсивность. Удобная вещь: заглянешь через неё в лётку и видишь, готова ли сталь, а если не готова, то какие добавки в неё следует внести. Досталась она Валерию Александровичу, когда тот, ещё до КБ работал мастером в цеху. Валерий Александрович справедливо рассудил, что спектроскоп прибор тонкий, неумелыми руками недолго его и загубить, а опытный сталевар и без спектроскопа на глазок готовность стали определит. Решил он тогда прибор от греха прибрать, целее будет – и оказался прав.
С помощью прибора Валерий Александрович и собирался управляться с непокорными красками. Ясно, что это под силу только инженеру.
Несколько дней Валерий Александрович безвылазно просидел перед мольбертом. Почти сразу он определил, что в зависимости от освещения, разительно меняются оптические характеристики его лица. Тогда Валерий Александрович завесил окна глухими шторами, отгородившись от наступающей весны, и начал работать при электричестве, гарантирующем постоянство условий.
Сначала Валерий Александрович изучил свойства чистых красок, отыскал на своей физиономии места им соответствующие и закрасил на восстановленном чертеже первые квадратные миллиметры поверхности. Затем он начал смешивать краски, подолгу изучая через спектроскоп выдавленную на палитру массу, медленно, с трудом подбирая нужные оттенки.
Постепенно края фоторобота покрылись аккуратными мазками. Накладываясь друг на друга, мазки не сливались, каждый был отдельно от других. Что-то подобное Валерий Александрович видал на иллюстрациях к учебнику живописи. Он даже вспомнил похожее на ругательство слово "пуантилизм". Первым побуждением было немедленно замазать весь "пуантилизм", но потом Валерий Александрович пришёл к выводу, что это необходимый этап, поскольку всё равно надо учиться подбирать оттенок. Рябая, в цветных точках морда целый месяц украшала квартиру.
За всё это время Валерий Александрович лишь однажды вышел из дома не по делу. Вспомнил вдруг, что приближается день рождения сына. И, кажется, круглая дата – тридцать пять лет. Сына Валерий Александрович не видел лет пятнадцать или даже больше. Первые годы после развода и размена квартиры Валерий Александрович регулярно раз в месяц навещал бывшую супругу и водил сына гулять. Но потом парень всё чаще стал где-то пропадать, и Валерий Александрович, которому надоело зря кататься через весь город, бросил ездить.
А теперь вспомнил про день рождения и решил навестить наследника. В подарок повёз пенсионный спиннинг. Ехал с хорошим добрым чувством, как и полагается работнику искусств, а получилось, что напрасно ехал. Открыла дверь незнакомая гражданка и сообщила, что Полушубины здесь давно не живут. Сын, оказывается, успел жениться, даже ребёнок есть – девочка или мальчик Валерий Александрович не поинтересовался. Вот и переехали.
Назад Валерий Александрович возвращался в раздражённом состоянии. Обидно было, что не предупредили его ни о женитьбе сына, ни о рождении внука (или внучки, неважно, в конце концов!), ни о переезде. Вот она благодарность! И это за всё, что он делал для них! Ведь ни разу ни на один день не задержал выплаты алиментов. Действительно, добрые дела не остаются безнаказанными.
После испытанного разочарования Валерий Александрович с головой ушёл в живопись. Он закрасил пёстрый холст и начал всё заново. Теперь у него был опыт. Пользуясь таблицами, составленными в эпоху "пуантилизма", Валерий Александрович довольно быстро подбирал нужные сочетания, а не наносил краски наугад, пятная полотно в разных местах. Теперь он начал с волос и постепенно спускался вниз, не оставляя непроработанным ни единого квадратного миллиметра.
Следующую трудность нельзя было назвать неожиданной, просто Полушубин старался не думать о ней, потому что не знал, как с ней справиться. Спектроскоп при работе закрывал брови, переносицу, часть лба и оба глаза. Прямо посреди портрета неизбежно должно было получиться белое пятно. Слегка сдвинув прибор, морщась и искажая лицо, можно рассмотреть часть закрытой зоны, например, брови, но глаза всегда оставались скрыты. Самую ответственную часть работы предстояло делать вслепую.
Много часов Валерий Александрович, вооружившись кистью и альбомом выкрасок (память о службе на текстильной фабрике) провёл перед зеркалом, разглядывая свои глаза и пытаясь угадать длину волны, чтобы передать колер. Остановился на двух композициях, с виду совершенно одинаковых, хотя прибор утверждал, что в одну из них луч света проникает значительно глубже.
И тут Валерий Александрович вспомнил о проштудированных в библиотеке томах по физиогномике. Он достал автобиографический гроссбух и вскоре отыскал выписанное на всякий случай утверждение: "Ежели у кого глаза бывают прозрачны, таковой человек характером добросердечен". Валерий Александрович ни тогда, ни сейчас подобным утверждениям цены не давал, но что-то толкнуло его под руку, и он выбрал ту краску, что пропускала вглубь цвет. Конечно, это ерунда, но, кто знает, вдруг в этом что-то есть? А что касается добросердечности, то он в жизни зла никому не желал.
Валерий Александрович осторожно прорабатывал левый глаз, когда неожиданно грянул дверной звонок. Пришлось отложить кисти и идти открывать. За дверью стояла Инга Петровна, бледная и зарёванная.
Валерий Александрович проводил "фитюльку" на кухню. Выслушал.
На заводе случилась авария: в автоклавной сорвало временный паропровод, острым паром обварило человека. И "фитюлька", которой предстояло за всё отвечать, прибежала к Валерию Александровичу за советом.
Паропровод в автоклавной с самого начала вызывал опасения Полушубина. Ясно же, что нельзя перегретый пар пускать через резиновый шланг. Рукав либо сойдёт с оливки, либо хомуток перережет ставшую непрочной резину. В обоих случаях результат будет один и тот же. И вот, пожалуйста. Теперь "фитюлька" сидит у него за кухонным столом и твердит, размазывая с ресниц тушь:
– Валерий Александрович, ведь вы же подписали разрешение на строительство времянки!..
Это была правда, Главный инженер давил на Полушубина, и тот завизировал документы, решив, что полгода времянка продержится, а через полгода он уже давно будет на пенсии. Так и вышло, только Валерий Александрович не рассчитал, что "фитюлька" разыщет его адрес и явится к нему домой.
– Подписал, – признал Валерий Александрович, – потому что объект надо было сдавать. Сорвали бы сроки – остались бы без премии. А вы должны были составить дефектную ведомость и не давать разрешения на пуск, пока всё не будет переделано. Так что я тут ни при чём. Ваша недоработка.
"Фитюлька" ушла в слезах, а Валерий Александрович уже не брался за кисть в этот день. Стараясь успокоиться, он перечитывал конспект "Очерка физиогномических сведений", удивляясь простоте рекомендаций и безаппеляционности тона:
"Люди решительные и твёрдые в убеждениях имеют брови прямые", – читал Валерий Александрович.
Отложил конспект, придвинул зеркало. Брови как брови, сросшиеся, над глазницами слегка приподнятые. У висков ширины восемь миллиметров, посредине – двенадцать. Странно, неужели из-за этих четырёх миллиметров разницы из его облика исчезает решительность? Но ведь она у него есть! Только что он весьма решительно дал понять Инге Петровне, что не собирается отвечать за чужие ошибки.
Валерий Александрович взял измеритель, транспортир, приложил к лицу. Точно, двенадцать миллиметров. Хотя… можно, пожалуй, и одиннадцать. Не сталь же измеряет, живое тело, допуски большие. И угол разлёта бровей он, кажется, завысил. Надо градуса на полтора поменьше…
Третья попытка создать автопортрет тоже не удалась. Валерий Александрович не сумел состыковать глаза и брови с остальным лицом. Глаза жили сами по себе, а всё остальное замерло в напряжённой неподвижности. Казалось, портрет приник к окуляру спектроскопа и считывает показания.
С этим Валерий Александрович смирился бы. Сосредоточенное лицо не так плохо. Во всяком случае, любой увидит, что на портрете не какой-нибудь вертихвост, а человек серьёзный и занятый важной работой. Гораздо хуже обстояло дело с фоном. Когда Валерий Александрович попытался изобразить занавеску за своей спиной, эффекты картины нарушились, щёки портрета забликовали, а всё лицо ушло вглубь. Получилась на картине портьера с большой дырой посредине, а в эту дыру, словно позируя довоенному фотографу, выглядывает лицо. Сплошное безобразие.
Вслед за розовой лепёшкой и "пуантилизмом" была закрашена и "дыра". Подтверждая наличие у себя решительности, Валерий Александрович приступил к картине в четвёртый раз.
Но прежде он вновь сходил в библиотеку и, просидев там семь часов (с перерывом на обед, разумеется) переписал из "Очерка физиогномических сведений" всё, что посчитал важным.
Новый вариант Валерий Александрович начал с занавески. Потом, как и в прошлый раз перешёл к волосам, лбу… Но теперь у него под рукой постоянно находилась раскрытая тетрадь, и работая, Валерий Александрович бормотал про себя:
– Лоб широкий и открытый изобличает человека честного, отличающегося благородностию натуры.
Валерий Александрович отложил кисть и взялся за измеритель. Нет, он не собирается приукрашивать себя, всё должно быть в пределах допуска. Он не хочет приписывать себе каких-то там дворянских добродетелей, но честным-то он был всегда! В жизни копейки чужой не взял. А чего стоит хотя бы позавчерашняя история? Только глубоко порядочный человек способен поступить так, как он.
В тот день Валерий Александрович отправился в магазин. Занявшись живописью, он не мог как прежде контролировать работу торгового центра, но, когда приходил за покупками, то строго проверял взглядом зал, продавцов и покупателей. Обходя стеллажи и витрины-холодильники, Валерий Александрович заметил вора. Сначала он не понял, что делает эта старушка, зачем складывает пачки масла в бидон, лишь потом сообразил в чём дело и восхитился хитроумному плану. Бабка купила литр разливного молока в трёхлитровый бидон, а остальное пространство собиралась заполнить маслом. Расчёт прост: не станет же кассир шарить на дне бидона, возьмёт с неё как за три литра молока – и дело с концом. Но на пути похитителя появился Валерий Александрович. Он не стал хватать старушку за воротник и тащить к ответу. Он просто подошёл к администратору, тихонько показал нарушительницу и объяснил, чем та занималась.
И уже уходя, наблюдал,как кассир при свидетелях выволакивает из бидона ворованное масло, а старуха бормочет что-то о пенсии, которой не хватает на жизнь. Хотя, при чём здесь пенсия? Ему, например, хватает, потому что всегда честно работал, а если эта бабка в молодости дурака валяла, вместо того, чтобы зарабатывать стаж, то пусть и пожинает, что заслужила.
Лоб на портрете Валерий Александрович расширил на толщину линии. Контрольные замеры никакой разницы с оригиналом не обнаружили.
Сложный вопрос ошибок в измерениях, проблема допусков, которой Полушубин прежде попросту не замечал, встала теперь перед ним. Это из-за неё не состыковывались отдельные части лица, и исчезала согласованность деталей, которая, как тайно подозревал Валерий Александрович, и называется художественным образом.
Например, подбородок. При замерах можно чуть сжать штангенциркуль или, напротив, оставить зазор. А кроме того, толщину имеет даже самый лёгкий карандашный штрих, не говоря уже о касании кисти. Вот здесь-то, в пределах погрешности измерений, подбородок должен соответствовать имеющимся чертам характера.
Но одна беда – по поводу нижней челюсти книга гласила: "Подбородок округлый встречается у людей мягких, сентиментальных и любящих семейные радости, но недалёких умом. Имеющий острый подбородок остёр разумом, хитёр и изворотлив, но зол и жестокостью прочих превосходит. Если же какой муж бородой твёрд, то характер имеет необузданный, вспыльчив, да отходчив, а в бою смел. В жизни щедр и нерасчётлив."
Подобная противоречивая характеристика никак не устраивала Полушубина. Разумеется, у него есть недостатки, но не такой же набор. Полностью ни одно из описаний к нему не подходило. Валерий Александрович подолгу сидел у зеркала, измерял свою челюсть самыми разными способами и сочетаниями. Больше всего подбородок напоминал первое описание, но здесь Валерий Александрович был согласен лишь с одним пунктом: любовь к семейным радостям.
Женился Валерий Александрович ещё студентом, причём по любви. В молодости он был хорош собой и мог выбирать. Он и выбрал свою однокурсницу – Риту, замечательно красивую девушку. А то, что у Риты была оставшаяся от родителей трёхкомнатная квартира, лишь укрепило его в принятом решении. Пусть другие женятся по расчёту, тянут в загс капризных дочек высокопоставленных папаш, а потом пресмыкаются перед тестем. Полушубин не таков. Зацепился в центре, и хватит. Главное – нормальная семья, в которой он будет чувствовать себя хозяином.
К несчастью, как раз нормальной семьи у него и не получилось. Через год родился сын, начались трудности и беспокойства, Рита всё внимание отдавала новорожденному, а о муже не только не думала, но, напротив, всё время требовала чего-то. Год Полушубин вытерпел, а потом понял, что прошедшего не вернуть.
Трёхкомнатную квартиру удалось разменять на две однокомнатные со всеми удобствами, и один Валерий Александрович ведал, сколько для этого потребовалось ума, хитрости и изворотливости. Но жестокости Валерий Александрович не допускал ни малейшей. Когда дошло до раздела совместно нажитого имущества, то действительно делилось лишь совместно нажитое, Валерий Александрович не взял себе ничего из того, что было в квартире до ритиного замужества, хотя никаких доказательств о праве владения у Риты не было. Более того, все детские вещи Валерий Александрович безвозмездно оставил бывшей жене. А это чётко указывает, что он щедр и нерасчётлив, пусть даже и нет у него квадратного подбородка.
Противоречивая информация мучила Валерия Александровича. Много раз он брался переделывать нижнюю часть своего лица, сжимал её и расширял, бесконечно варьируя сочетания, но всегда в пределах допустимой погрешности.
Проще обстояло дело с губами. "Губы толстые имеют натуры сладострастные, не знающие удержу в погоне за наслаждениями". Валерий Александрович глянул в зеркало. Ничего подобного ни во внешности, ни в характере. Негр он, что ли? "Губы же чрезмерно тонкие…" – это тоже к нему не относится. А вот интересное замечание: "Губы соразмерные, хорошей формы и чётко означенные говорят, что сей человек в привязанностях постоянен, верный муж и добрый сын бывает. Алые губы свидетельствуют о сильном здоровье телесном". Это как раз его случай. Не здоровье, конечно, какое уж здоровье в шестьдесят лет, а всё остальное. Губы у него нормальные, и в привязанностях он постоянен. Пусть с женой пришлось расстаться, но второй раз он так и не женился.
Да, у него были связи с женщинами, но жениться ещё раз, менять уклад жизни, прописать на свою жилплощадь чужого человека, этого Валерий Александрович не желал. Кто может поручиться, что не придётся во второй раз разменивать площадь? А это значит коммуналка, которой Валерий Александрович боялся не хотел. Довольно и того, что он всю юность провёл в коммунальных трущобах. Ютился в десятиметровой комнате вдвоём с матерью. Мать за всю жизнь так и не смогла выхлопотать себе ничего лучше.
Пока она была жива, Валерий Александрович заезжал к ней, и каждый раз уходил с тяжёлым чувством. Как можно жить в таких условиях? Да ещё пенсия пятьдесят пять рублей. Единственная радость для неё – мысль, что сын живёт хорошо. Валерий Александрович понимал это и потому навещал мать не реже двух раз в год.
Значит, не лжёт форма губ, не его вина, что семейная жизнь не сложилась. Есть в нём и постоянство, и верность, и доброта. Правда, книга повествует не столько о форме, сколько о контрастности, а контрастность определяется прибором. Хотя и у прибора существует неточность измерения…
Последняя мысль мелькнула как бы между прочим, ничего Валерий Александрович менять не собирался, однако, в четвёртом варианте картины в краске оказалась лишняя капля краплака. Впрочем, глаз этого не замечал, и прибор тоже.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?