Читать книгу "Король, любовь, казённый дом. Ясновидящая в деле"

Дженни поправила круглые очки, чтобы лучше рассмотреть идущего впереди меня «водителя». Бенджамин изъявил желание исследовать место нашей работы.

Глава 3

Я отметила, какими глазами проводила Дженни нашего нового сотрудника. Ее цепкий взгляд скользнул от затылка вниз и остановился на крепких ягодицах мужчины. Щеки секретарши заметно порозовели. Когда я поравнялась с ней, Дженни шепнула, скосив рот на бок:

– Откуда такое чудо?

– Наняла. Не смей его трогать, он мой, – таким же манером ответила я.

Знаю я этих феминисток. Только и горазды кричать о своей независимости, а как красивый мужчина окажется рядом, тут же вспоминают, что они женщины и им тоже свойственны плотские утехи.

Я никогда не афишировала связь с вампиром. И уж тем более, что была его любовницей. Упаси боже, если кто–то выяснит, что я попираю строгие моральные устои нашего общества и получаю удовольствие от секса. Встречались мы с Бенджамином в темное время суток или вовсе у меня дома.

Мало кто из простых горожан знал графа в лицо и, уж тем более, не мог представить, что он будет разгуливать с молодой девушкой под ручку. Днем он практически никогда не выходил, подтверждая непреложную истину, что вампиры боятся солнца. Поэтому сейчас графа и водителя автомобильной новинки господина Бенца никак нельзя было связать.

Мне интересно было наблюдать, как он осматривает мой салон. Бенджи двигался, как зверь, пытающийся выследить жертву по едва заметному следу.

– Стол от окна придется отодвинуть, – он встал за моим стулом. – Здесь легко выстрелить тебе в затылок, а ты даже не заметишь, что к тебе подкрался убийца.

– Но мне надо, чтобы мое лицо пряталось в тени, – возразила я, поежившись от перспективы быть убитой. Я так и видела, как падаю носом на окровавленные карты, а клиентка, забрызганная кровью, заходится в крике.

– Тогда задвинь занавески и поставь на стол больше свечей. Отгородись ими, как защитой, от клиента.

Дженни тут же кинулась к шкафу за свечами, а как только расставила их, прислушиваясь к инструкциям Бенджи, задвинула занавески. Комната погрузилась в таинственную темноту.

Вампир повел носом.

– Я чувствую в комнате постороннюю эманацию.

– Ах! – секретарша восхищенно вскрикнула и прижала руки к груди.

Мне не нравилось, какими глазами она смотрит на Бенджи. Если так будет продолжаться, придется одному из них указать на дверь. Конечно, взвесив предварительно полезность каждого.

– Что за эманация? – сухо спросила я.

Трудно человеку, который не верит в духов, а лишь притворяется, что видит их, поддаться на уловку произвести впечатление.

– Я чувствую след, оставленный душой. Она была здесь, как только мы вошли, но, стоило мне показать, что я ощущаю ее, растворилась в воздухе.

– Бенджи, хватит пугать моего секретаря. Нам еще целый день принимать клиентов.

Я взялась обустраивать свое рабочее место за круглым столом. Отодвинула «говорящую» доску Уиджа в сторону, чтобы освободить пространство для манипуляций. Вытащила из ящика бюро новую колоду карт, но не стала снимать рубашку. Пусть клиент видит, что все честно.

Поставила по правую руку от себя мешочек с костями, а стеклянный череп, что купила в лавке древностей – по левую. И повернула его лицом к двери. Хрустальный шар закрыла бархатной тканью и зажгла рядом свечу, чтобы согрелся.

Ну, вроде, все. Я была готова к приему клиентов. Никогда не знаешь, что из реквизита придется использовать, чтобы доказать, что люди, заплатившие целых пятьдесят пенсов, попали к правильному медиуму.

– Я останусь? – неожиданно спросил Бенджамин.

Я закусила губу. Мы не договаривались, что он будет присутствовать при сеансах, пусть даже незримо. Он на раз раскусил бы все мои фокусы и ту чушь, которую я вынуждена нести, чтобы заработать лишний пенни. Но ему явно не хотелось провести день запертым в машине. Правда, он мог отправиться домой, выспаться в гробу, а вечером забрать меня. Но он так требовательно посмотрел, что я не рискнула отказать.

Конечно, вампиру в салоне было куда спрятаться, он это сразу понял, поэтому изъявил желание поприсутствовать. Часть комнаты отделялась ширмой, за которой стоял рояль. Хозяйка не захотела вытаскивать музыкальный инструмент. Подписывая договор аренды, мы сошлись на том, что она поставит ширму, а за утраченную часть помещения нам платить не придется.

Но мы иногда использовали «чужую» территорию. По пятницам. В день проведения спиритических сеансов. Там, за ширмой, пряталась Дженни, которая и издавала «потусторонние» звуки. Впечатлительные спиритуалисты даже иногда лишались чувств, так натурально у нее получалось.

– Хорошо, – согласилась я. – Только ни звука.

– Я – могила, – Бенджамин повторил слова ночного кэбмена.

– А как же я? – встрепенулась Дженни.

В огороженную часть комнаты можно было проскользнуть и выскользнуть через вторую неприметную дверь, ведущую во дворик. Чем во время спиритических сеансов секретарша и пользовалась, чтобы пошуршать бумагой – на рояле стояли ноты, или подвигать стулом, а иногда и завыть, но вовремя убраться, чтобы клиенты убедились, что за ширмой никого нет.

– Приглашай первого клиента, – распорядилась я, не собираясь прогибаться еще и под секретаршу. Я не глупая, чтобы не понять, что Дженни захотелось потереться рядом с Бенджи.

Удивительно, как с такой прытью Дженни еще не была замужем. Впервые у меня появились подозрения, что она называет себя старой девой только из–за форса, чтобы выглядеть для окружающих интересной. Старая дева – ненавистница мужчин, суфражистка и социалистка – что еще из этого набора ложь?

В комнату вошла заплаканная девушка. Нервно мяла платочек и подносила его к лицу. Не знала, куда поставить сумочку, пока не разместила ее у себя на коленях. Села на краешек стула, поэтому сумка тут же скатилась на пол.

– Простите, у меня сегодня все валится из рук, – произнесла она и тут же горько разрыдалась.

Я потаенно вздохнула, но не кинулась утешать. И даже не протянула салфетку, что всегда были припасены на случай слез. Медиум должен походить на невозмутимого египетского Сфинкса. Мало движений, мало слов, чтобы они казались вескими.

– Меня зовут Элизабет. Я пришла к вам по совету подруги. Вы предрекли ей скорую встречу с любовью, и вот уже через месяц у нее будет свадьба.

Я постаралась удержать лицо, чтобы не улыбнуться. Не буду спрашивать имя счастливой подруги. Я всем хорошеньким девушкам предрекаю скорую свадьбу. В мире еще достаточно мужчин, способных оценить женскую красоту.

– Но я пришла к вам с иной проблемой, – она вздохнула и подняла на меня заплаканные глаза. – У меня уже есть муж. И я хотела бы знать, что нас ждет. Понимаете… Он меня бьет. За каждую незначительную провинность. А на следующий день клянется, что подобное не повторится.

За ширмой раздался явственный вздох. Я только крепче сжала зубы, намереваясь потом, как уйдет эта милая девушка, дать взбучку Бенджамину.

Элизабет, занятая горестными мыслями, не услышала этого вздоха.

– Муж говорит, что сильно любит и ему без меня не жить. Но потом… потом все повторяется.

Тут и без гаданий было ясно, что однажды он просто убьет несчастную Лиз. Ей нужно бежать от него и как можно быстрее.

Я пододвинула к себе хрустальный шар и, сняв с него бархатную ткань, поставила вокруг него еще несколько свечей. Запалив их от горящей, положила на шар руки. Только приготовилась говорить, настроившись «вещать» низким голосом, как опять услышала вздох. Но на этот раз он раздавался не из–за ширмы. И явно вздыхала не клиентка. Она, замерев, следила за моими действиями.

Подняв на нее глаза, я увидела, что за ее стулом клубится туман. Я несколько раз моргнула, считая, что мне он видится только от того, что я долго смотрела на свечной свет. Но туман не рассеялся, а опять… вздохнул.

– Что? Что такое? – испугалась Элизабет и оглянулась, поняв, что я смотрю на что–то за ее спиной.

Из тумана медленно выплыла бесцветная рука, в которой был зажат такой же бесцветный нож. Он резко взлетел вверх и опустился прямиком в шею моей клиентки.

Я соскочила с места, закрыв ладонями рот, чтобы не закричать. Туман тут же рассеялся.

– Что вы видели?! – срывающимся голосом спросила Элизабет, когда я обессиленная рухнула на стул.

Я потянулась к графину и налила себе воды. Осушив стакан, прямо посмотрела в глаза Элизабет. Мне был знак, и я решила не шутить с тем, что пришло из мира мертвых.

– Не возвращайтесь домой, – произнесла я как можно тверже, желая вбить слова в голову клиентки. – Ваш супруг готов вас убить. Я видела руку с ножом, который был нацелен вам в шею.

– Но я не могу не пойти домой. Там мои вещи. И вообще… – она не верила мне.

– Если хотите жить, уезжайте немедленно. Скройтесь и не говорите мужу, где находитесь.

Элизабет поднялась. Щелкнула замочком ридикюля, спрятав туда измятый носовой платок.

– Я не смогу. Я люблю его. И верю, что он исправится. У него разногласия с хозяином табачной фабрики, куда он поставлял сырье. Как только Пит выиграет судебное дело, все наладится. Он мечтает о ребенке.

Я покачала головой. Такую не переубедить.

– Будьте хотя бы осторожны. Бегите, если почувствуете опасность.

Как только за клиенткой закрылась дверь, из–за ширмы вышел Бенджамин. Он хлопал в ладоши.

– Я не знал, что ты такая талантливая актриса. Так натурально изобразить испуг и разыграть сцену, что тебе открылось видение! Мои комплименты, дорогая. Если бы ты не была леди, я посоветовал бы тебе идти в театр.

– Но я на самом деле видела занесенный над клиенткой нож. Сначала послышались вздохи, потом образовался за спинкой ее стула туман, а потом…

– Воображение нарисовало тебе руку и нож. Тебя впечатлил рассказ девушки, а головная травма и бессонная ночь дорисовали остальное.

Я, оторопев, посмотрела на вампира. Неужели он прав? Игры разума могут и не такое. Я была в сумасшедшем доме, когда навещала свою мать. Давно, еще девочкой. И сама была свидетелем, как ее мучили галлюцинации.

До сих пор ночами меня посещают кошмары, как мама шепчет, озирается и разговаривает с несуществующими людьми. Ее до самой смерти так и не выпустили из Бедлама, а вскоре ушел и отец. Как сплетничали воспитатели в пансионе, он умер, не перенеся гибель моей матери. Зачах. А я знала, что его здоровье подкосила чахотка – он был владельцем текстильной фабрики, где все валом болели этой страшной болезнью. Но лучше думать, что смерть наступила от любви, чем от витающего в воздухе хлопкового пуха.

– Бенджи, а вдруг я такая же, как моя мама? Она тоже не сразу сошла с ума. Начала слышать голоса, потом появились галлюцинации, и присоединился бред.

– У меня всякие были любовницы, но ты будешь первая, кто не дружит с головой.

Бенджамин умеет поддержать.

– Впускать следующего клиента? – в дверь заглянула секретарша.

– Да, впускай, – я одернула платье и села за стол.

Вампир шмыгнул за ширму. А я даже не успела его поругать, ведь первый вздох слышался именно из–за ширмы. Видно, его тоже впечатлила история несчастной Лиз и ее изверга–мужа. Таких исправить может только смерть.

Следующей была дама средних лет. Большие формы, корсет, что поднял и без того пышную грудь к самому подбородку, много оборок, выдающийся турнюр. Секретарша поняла, что клиентке будет трудно уместиться на стуле и быстро пододвинула к столу крепкий табурет.

Дама проводила скрывшуюся за дверью Дженни недовольным взглядом и вернула стул к столу. Каким–то чудом разместилась на нем. Сумочку так и оставила висящей на локте.

– Я хочу знать, когда выйду замуж, – хорошо поставленным голосом сообщила она.

Представляться явно не собиралась. Многие клиенты предпочитали не называть своих имен. А я и не требовала. Мало кто из них возвращался. Я верила, что они не приходили не из–за того, что гадалка плоха, а потому, что их жизнь налаживалась.

Я сразу поняла, что с дородной дамой угадать будет непросто. Возраст, бородавка над верхней губой, сожженные перманентом кудри – все это плохо привлекало мужчин. Платье вычурное, но ткань дешевая. Мадам была еще и небогата, чтобы заинтересовать собой альфонса.

С ней я решила раскинуть кости. Если выпадет двенадцать, смело пообещаю скорую свадьбу. Две шестерки – это такая редкость. Я как следует потрясла кости в стаканчике, протянула его, чтобы туда дунула клиентка.

Выпало два. М–да…

Я вздохнула и подняла на нее глаза, чтобы сообщить прискорбную весть. Я собралась подсластить «правду» чем–нибудь другим. Например, нечаянным наследством от неизвестного заокеанского родственника. Богатство можно ждать всю жизнь.

И тут я снова увидела туман за ее спиной. Вышедшая из него рука держала факел. Огонь тоже был призрачным, но стоило факелу ткнуться во взбитую прическу женщины, как пламя обхватило ее всю.

– Э–э–э… – произнесла я, когда видение исчезло.

– Что? Сказать больше нечего? – женщина вскинула нос. Ее бородавка недовольно топорщилась тремя волосками. – Все вы такие! Лгуньи и мошенницы!

Она решительно поднялась.

– Вам следует держаться подальше от огня, – пролепетала я. – Он грозится спалить вас.

– Да я сама огонь, – фыркнула клиентка и более примирительно добавила: – Только этого почему–то никто не видит.

Стоило двери за ней закрыться, как из–за ширмы высунул нос Бенджамин.

– Что на этот раз?

– Я видела, как у нее загорелись волосы, а потом вспыхнула она вся, – у меня еще была надежда, что я не схожу с ума. – Бенджи, скажи, испуг на кладбище и ранение могли повредить мой мозг? У меня ведь до удара молнией ни разу не посещали галлюцинации.

– Давай прервем прием. Тебе надо выспаться. Но сначала заедем в госпиталь. Пусть доктор проверит твою рану. Вдруг загноилась?

Я кивнула. Еще одно видение я просто не выдержу.

Дженни скорчила недовольное лицо.

– Нам скоро нечем будет оплачивать аренду, – прошипела она.

– Ничего, как–нибудь выкрутимся. Перепиши всех на завтра. Мне на самом деле нужно выспаться, – я потрогала то место, где по черепу чиркнула пуля, чтобы секретарша поверила, что все мои капризы от недуга, а не от лени.

О наших с Бенджи открытиях я решила умолчать. Как рассказать нормальному человеку, что ночью я на пару с вампиром шастала по кладбищу и рассматривала уши ангела?

Я слышала, как за дверью роптали клиенты, поэтому покинула помещение через вторую дверь. Шмыгнула в машину. Дождалась, когда Бенджи заведет ее, и, откинувшись на спинку сиденья, закрыла глаза. В памяти тут же ожил жуткий белесый туман, отчего на руках дыбом встали волоски.

В госпитале нас уверили, что воспаления нет. Доктор даже разрешил помыть голову. Выслушав жалобы на жуткие видения, выписал рецепт успокоительной настойки.

Бенджамин сам пошел в аптеку. Вынеся пузырек, вслух прочитал содержимое, указанное на этикете. Его почему–то смутил рисунок мака, хотя я знала, что этим средством отпаивают даже детей, что уже говорило о его безвредности. Подобной настойкой в больших дозах лечили нервную болезнь мамы. Ее же принимал отец, когда у него случалась диарея. Универсальное средство от всего.

– Лаунум? – Бенджамин с сомнением покачал головой. – Ты не будешь пить эту гадость. У меня есть другие способы унять твои страхи.

С этими словами он швырнул бутылочку о булыжную мостовую. Стекло разлетелось на мелкие брызги. Я безучастно посмотрела на осколки. Я доверяла своему вампиру. Нельзя, значит, нельзя.

Я впервые принимала ванну вместе с Бенджи. Обычно мы встречались ночью, когда я пахла духами и чистотой, а из одежды на мне оставалась одна ночная сорочка. И мне было очень необычно, что он снимает с меня чулки, распутывает корсет, выдергивает из волос шпильки. Мне было так приятно и волнительно, что я моментально забыла о кошмаре, случившемся в салоне. Вампир не обманул меня.

Глава 4

Мы занимались любовью прямо в воде. Она была теплой, поэтому и Бенджи, на котором я сидела, точно амазонка, казался живым. Пена выплескивалась из ванны при каждом нашем движении. Я выгибалась навстречу его губам. Бесстыдно подставляла грудь, прижимала его голову к себе, чтобы он не прерывал череду поцелуев. Мне нравилось носить на теле их следы. Порочная связь доставляла мне удовольствие.

Когда мы оба были удовлетворены, Бенджамин вынес меня из ванной комнаты закутанной в простыню и уложил в постель.

– Я лягу рядом? Не загоняй меня в гроб, мне так не хватает человеческого тепла.

Я улыбнулась и поцеловала его в холодные губы. Вода остыла, а вместе с ней остыл и мой вампир.

Я проснулась, когда за окном стояла темень. Меня разбудил голод. Бенджи рядом не оказалось. Я не нашла его ни в гробу, ни где–либо в доме. Теперь, когда мы круглосуточно находились рядом, я узнала еще одну причину, почему вампиры ночью не спят. Они охотятся.

Он вернулся под утро страшно довольный. Я всегда отгоняла от себя мысли, как и где питаются вампиры. Считала это их личным делом. Бенджамин тоже никогда не интересовался, что я ела на завтрак: эмбрионы цыплят или превращенных в колбаски поросят. Но сегодня я не удержалась.

– Скажи, ты пьешь кровь животных или…

Я прямо посмотрела вампиру в глаза.

Он ухмыльнулся и медленно начал расстегивать рубашку. Денди лондонский. Он даже на охоту вырядился в белую рубашку. Ничего не боится. Меня передернуло, когда я заметила на груди маленькую каплю крови.

– Или.

– Ты их убиваешь?

– Нет. Я дарю наслаждение и две небольшие, почти незаметные, ранки.

– Ты никогда не показывал мне клыки.

– А ты хочешь увидеть?

– Нет, воздержусь, – я опустила взгляд в тарелку. Ткнула вилкой в желток, и он медленно расплылся солнечным пятном. – Мне хватает других наслаждений.

– Те, что я дарю при укусе, гораздо ярче, – голос вампира зачаровывал.

– Не соблазняй меня.

Он опять пустил в ход свою неотразимость. Именно через нее мы и познакомились. Я задержалась в салоне, но за неимением денег на кэб, пустилась домой пешком. Торопливо, умирая от страха, я пересекала темноту под мостом, когда кто–то окликнул меня бархатным голосом. Я обернулась и попала в объятия Бенджамина. Тогда я узнала, что вкусно пахну. Особенно сильно, когда боюсь.

Он проводил меня до порога. Красивый, галантный и такой притягательный. А я была измучена полицейским расследованием, похоронами, денежными претензиями людей, которым задолжал Генри, и… одиночеством. Мне нисколько не было стыдно, что я провела эту ночь в объятиях незнакомого мужчины. Умелого, ласкового, доводящего до исступления.

Он исчез под утро, но прислал мне корзину цветов и визитку, из которой я узнала, что заснула в объятиях вампира. Побежала к зеркалу, но нигде не нашла следов укуса. Пятна от поцелуев вогнали меня в краску. Я погладила каждое, заставляя разум погрузиться в трепетные воспоминания. Моя рука, следуя красным отметинам, опускалась все ниже…

Бенджамин – мой лаунум. Оказывается, к любви вампира можно привязаться. И меня страшило, что однажды придется отвыкать. Тогда я позволю себя укусить, чтобы на все оставшиеся дни одиночества запомнить, насколько ярким может быть чувство, когда вампир впрыскивает тебе в кровь чистое блаженство.

– Но есть один побочный эффект, – Бенджи снял, наконец, с себя рубашку, позволив полюбоваться его красивым и сильным телом.

– Какой? – я отодвинула в сторону тарелку с размазанной по ней яичницей.

– Испытав наслаждение, ты забудешь, что между нами было. Даже то, что в эту ночь я был рядом. Поэтому никто в городе не жалуется на визит вампира. Даже обнаружив след укуса, у них нет повода обратиться к доктору, настолько я аккуратен в выборе жертвы и количестве выпитого.

– Я забуду тебя? Хм, хороший вариант для завершения нашего романа, – потянувшись за салфеткой, я прижала ее к губам.

– Для завершения романа? – переспросил он, замерев на расстегивании ремня.

– Пожалуйста, любимый, запомни: когда я попрошу тебя подарить мне ЭТО наслаждение, значит, я готова расстаться с тобой.

– Надеюсь, расставание случится нескоро? – из голоса Бенджамина исчезли чарующие нотки.

Я улыбнулась. Он не был готов к разрыву отношений. Приятно.

– Иди купаться. Ты, кажется, собирался в ванную комнату? – я ушла от ответа. Незачем мужчине знать, что женщина горит от любви.

– Да, искупаюсь и в гроб. Если появится желание, приходи поваляться рядом.

– А как же салон?

– Тебя отвезет мой пра–пра. Не помню его имени. Я позаботился, чтобы ты безопасно добралась до салона. Вечером заеду сам.

Я помахала любовнику пальчиками. Ну вот, я потихоньку начинаю знакомиться с его родственниками. Так, глядишь, войду в семью и переселюсь в его замок.

Я фыркнула, представив, как граф начнет от меня прятаться, таскаясь по углам со своим гробом. «Вампиры устают от людей», – пришли на память слова Бенджамина. А я не хочу, чтобы от меня устали. Надо будет вовремя уйти, чтобы не сделаться обузой.

Я с самого начала знала, что наши отношения не навсегда. Я не представляла себя старухой в постели с молодым жеребцом. Сколько бы Бенджи не было лет, он навсегда останется жеребцом. Уж мне ли не знать?

«Вместе до гробовой доски» – это не для нас. Во–первых, гробовая доска уже находится в моем доме, а во–вторых, никто Бенджамину не позволит сделать из меня вампира. Осиновый кол королева всегда держит под рукой.

Но я живо представила, как мы вместе выходим на охоту, если Бенджамин вдруг нарушит условие договора.

«Девочки налево, мальчики направо», – шепчет мне граф и кидается в сторону, где стучит каблучками милая дамочка. Я же начинаю выслеживать молодого и сильного джентльмена, чтобы встать на его пути и с придыханием поинтересоваться: «Не хотели бы приятно провести ночку?»

Кстати, а где Бенджи приводит в трепет своих девочек? Не прямо же на улице? Лазает по крышам и высматривает в окна подходящую девицу, а потом ложится в чужую постель? Или сажает к себе на колени и расстегивает пуговицы на платье, чтобы добраться до шеи?

Черт. А я ведь ревную.

«Не думай! Тебе ни к чему знать», – одернула я себя.

Так как я встала рано, у меня было время привести себя в порядок. Я дождалась, когда вампир перестанет плескаться в горячей воде и, замотавшись в простыню, потопает к себе. Теперь можно было неторопливо уложить локоны и накрасить лицо. Чтобы ни у кого не ассоциировалась вдова Грей с медиумом Мелиндой. Грей такая же серенькая, как и ее фамилия, Мелинда – ярка и загадочна.

Уходя на работу, я зашла поцеловать в лоб спящего в гробу графа. Он моментально открыл глаза и притянул к себе для более глубокого поцелуя.

– Пусти, ты помнешь мне прическу. Я все утро наводила красоту, – я поправила сползший на бок цилиндр.

Сегодня я была Мадам–Сама–Экстравагантность. Мужские лосины, шерстяной жакет с пышными рукавами и высокие жокейские сапоги. В руках хлыст, хотя конь не подразумевался.

– Смотри, не влюбись в моего пра–пра…

Бенджи, отпустив меня, поправил бабочку и одернул фрак. В правилах вампиров ложиться в гроб в изысканной одежде. Я не постеснялась и заглянула в его гардероб, который привезли из его дома на следующий же день, как вампир поселился у меня. Книжному шкафу пришлось пододвинуться.

Черные костюмы и белые рубашки с накрахмаленными воротничками висели в ряд, напоминая выстроившихся на параде гвардейцев королевы. Шейные платки и галстуки занимали целое отделение. Туфли не поместились, поэтому стояли вдоль стены кабинета.

Стоило только позавидовать такому разнообразию. Я обходилась двумя парами.

– Твой пра–пра так хорош? – я обернулась к Бенджамину, прервав счет обуви. Оборвала где–то на восемнадцати.

– Почти моя копия, только на триста семьдесят лет моложе.

– М–м–м, – протянула я.

– Он не бессмертный.

– Я тоже.

– Демон! Никуда не уходи. Я сам тебя отвезу. Только переоденусь.

– Сладких снов, – я послала Бенджи воздушный поцелуй и закрыла дверь на ключ. Для него замки не помеха, но я успею уехать. Уж больно мне было интересно посмотреть на его пра–пра… и еще раз двадцать пра… внука.

Я выскочила на крыльцо и была приятно удивлена. Высокий, красивый, кудрявый – все, как я люблю.

– Лео, – сказал он и лучезарно улыбнулся. Весь в деда.

– Чарли, – не задумываясь, я представилась домашним именем.

Рядом с Лео не хотелось быть мадам Мелиндой. Я протянула ему руку. Он наклонился, чтобы поцеловать ее. Удивительно было почувствовать тепло губ мужчины, хотя на улице было холодно. Вампир меня испортил. Я забыла, что такое человеческие прикосновения.

Лео не строил из себя водителя, а держался как обладатель дорогого мобиля. Ему незачем было скрывать свое имя. Его серые глаза светились теплом. И это было существенным отличием – у старшего Найтингена радужка была ореховой. Цвет волос у Лео был светлее, курчавились они круче и пострижены значительно короче. Да и ростом чуть повыше Бенджи, а наглости во взгляде чуть побольше. Он знал, что хорош собой.

Открыв для меня дверь автомобиля, совершенно так же, красуясь, завел кривой ручкой двигатель. Ехал, щедро сигналя. Не столько потому, что боялся сбить людей или въехать в чей–то экипаж, а чтобы обратить на себя внимание. Позер.

– Новый водитель? – задрала рыжие бровки секретарша. – Где вы их только откапываете?

Я хмыкнула. «Откапываю» – это про старика Бенджамина, но никак не про свеженького Лео.

– Этого тоже не сметь трогать? – уточнила Дженни, оценивая крепкую попку. Лео как раз наклонился, пряча стартер. Двигатель добротно урчал.

– Нет, можешь забирать себе, – ответила я, проскальзывая в дом.

Интересно было бы посмотреть, как Лео отреагирует на любовь суфражистки. Если, конечно, она его догонит. В отличие от Бенджи, он даже не посмотрел на нее, а, нажав на клаксон, развернулся и укатил. Дед в кои века дал новенькую машину, почему бы не покрасоваться перед горожанами? Наверняка где–то в кондитерской его ждали за столиком с утренним кофе хорошенькие подружки.

– Сильно вчера негодовали клиенты? – поинтересовалась я, отдавая Дженни перчатки и хлыст.

– Я всех перезаписала на следующую неделю. Сегодня только трое. Надеюсь, вы их примете без всяких фокусов. Завтра пятница, соберется совсем другой люд, и нам будет не до тех, кто придет погадать.

«Совсем другим людом» Дженни называла регулярных участников спиритических сеансов. Их состав почти не менялся. Приглашалась только парочка новеньких, чтобы разнообразить задаваемые духу вопросы.

Мы заранее оговаривали свои, чтобы направить течение беседы в правильное русло, а элемент неожиданности оставляли на приглашенных гостей. Нам самим было интересно узнать ответы на их непредвиденные вопросы.

Иногда дух загонялся гостями в тупик и мог вознегодовать, выразив протест не только безумным метанием указателя по спиритической доске, но и замогильным стоном или душераздирающим плачем. Дженни в этом была хороша. Она включалась, стоило произнести кодовое слово. Даже у меня на затылке волосы вставали дыбом.

Вызывали обычно дух Шекспира или Байрона, чьи имена уже о многом говорили. Да, на спиритические сеансы мадам Мелинды собиралось интеллигентное общество. Шаромыгам за столом не было места.

Это слово часто употребляла Дженни, называя шаромыгами несостоятельных клиентов, желающих узнать судьбу за пенни. Меня заинтересовало его происхождение, поскольку секретарь внятно объяснить не смогла.

«Так ругается мой товарищ по партийной ячейке. Он из России».

Дженни по моей просьбе поговорила с товарищем. Никогда не догадалась бы, что у «шаромыги» французские корни. Оказывается, при бегстве наполеоновской армии из России, голодные и замерзающие солдаты стучались в дома и просили милостыню, начиная со слов «cher ami».

– Хватит витать в облаках. Там первый клиент уже копытом бьет, – оборвала мои размышления Дженни.

– Зови.

В двери робко вошел человечек. Маленький, с сильными залысинами, в клетчатом сюртуке, у которого от неправильной стирки села подкладка, и теперь некрасиво топорщились фалды.

– Я хотел бы поставить все сбережения на ипподроме, – сказал он, краснея и пододвигая ко мне программку забега. – Мой приятель посоветовал обратиться к вам. Вы назвали ему верную лошадь. Билет за один фунт принес ему стократный выигрыш.

Я закатила глаза.

Да, был у меня такой клиент. Я ткнула в первую попавшуюся лошадь, но предупредила, что нельзя ставить больше одного фунта, иначе не выгорит. Потеря была бы не так чувствительна, поэтому, даже если бы мой прогноз не оправдался, никто не пришел бы меня убивать.

Кстати, есть повод задуматься, не нагадала ли я кому–нибудь неудачу? Причем крупную, чтобы человек затаил зло и охотился за мной. Надо бы посоветоваться с Бенджамином, просмотрев блокнот Дженни с записями клиентов. Может, здесь обнаружится след моего убийцы?

– Ну так как? – напомнил о себе человечек в клетчатом сюртуке.

Я оборвала вздох на половине. За посетителем опять клубился туман. И ведь сейчас не смахнешь его появление на игры разума. Голова не болит, и я отлично выспалась. На этот раз из тумана показалась рука с хлыстом, конец который обвился вокруг шеи человечка.

– Не ходите на ипподром. Никогда. Вас там ждет… беда, – я не стала пугать обещанием смерти. Еще не доказано, что туманные видения имеют под собой основания.

– Назовите лошадь, – упорствовал человечек. Туман за его спиной тут же растаял. – Иначе я потребую назад деньги за прием.

Я призадумалась. Может, стоило отдать ему его пятьдесят пенсов? Но он все равно не успокоится и отправится на ближайшие скачки, а я лишусь честно заработанных денег.

– Хорошо, – сказала я, придвигая к себе список лошадей. Я лихорадочно искала выход, скользя взглядом по ничего не говорящим мне кличкам скакунов. – Странно, но имени фаворита здесь нет.

– То есть, я должен поставить на лошадь, которая не заявлена? – человечек лег грудью на стол. Его глаза горели жадным блеском.

– Просто забудьте о бегах, – мягко посоветовала я, радуясь, что нашла невыполнимое задание. Даже если он ослушается меня и будет ждать незаявленной лошади, то пропустит забег. Один, второй, третий, пока не поймет, что фортуна отвернулась от него.

Я выдохнула, когда человечек ушел.

Выпила воды и, сняв дурацкий цилиндр, тряхнула кудрями. Голова, как и спина, были от напряжения мокрыми. Но туман уже не внушал мне того дикого ужаса, какой был вчера. Он появлялся только тогда, когда на стул напротив меня садился очередной клиент, а в остальное время не беспокоил.

Я уже воспринимала его, как проявление способностей, обретенных мною после случая на кладбище. Я успокаивала себя тем, что не делаю ничего плохого, если предупреждаю посетителей об опасности.

– Дженни, приглашай следующего.

И опять женщина. Средних лет, сухощавая, веснушчатая. Волосы аккуратно собраны, на голове старомодная шляпка, в руках объемная сумка из которой торчит зонт.

– Я хотела бы знать, когда моя племянница вернет деньги. Она брала в долг на свадьбу, но замужем уже третий год, двое детей, а на мои вопросы неизменно отвечает, что пока денег нет. А между прочим, ее муж купил мобиль. Подержанный, но все же…