Читать книгу "Головная боль Горыныча"

Глава 7. Правда

Пора было делом заняться, а я никак не могла заставить себя уйти. Хотелось подольше побыть рядом с… Сивкой.

– Знаешь, как жутко было, когда Змей над лесом летал? Деревья от взмаха крыльев до земли гнулись, столько в нем мощи было. Но мне он нравился. Красивый. Такой же зеленый, как и наш лес.

– Когда он злился, становился красным, – подал голос Егор.

– Так и я, когда злюсь, краснею, – с улыбкой ответила я.

Егор рассмеялся и с большим усердием принялся чистить коня. Я, вздохнув, поднялась с ведра, и пошла в дом. Надо бы тесто поставить, чтобы к вечеру напечь хлеба.

В доме меня ждало еще одно удивление. На столе лежало два ощипанных и опаленных фазана. А в ушате билась, расплескивая воду, живая рыба.

Я села на скамью.

– Неужто повезло? – спросила саму себя. Мои губы растянула улыбка.

Наш совместный быт потихоньку налаживался. Я на себе почувствовала, что значит иметь в доме мужские руки. Двери больше не скрипели, полки висели ровно, стершиеся на крыльце ступени были обновлены свежими досками.

И со скотиной Егор обходился умело. Теперь она не разбредалась, норовя попасть хищникам на зубок, а содержалась в огороженном со всех сторон выпасе. Старые деревья Егор вырубил и пустил на дрова, увеличив наши владения за счет леса. Я даже успела забыть, как держать в руках топор.

– Не думала я, когда платила Змею выкуп, что ты такой умелый. Выглядел как князь: одежды дорогие и волосы длинные, – я в который раз пыталась выудить из него хоть какие–то сведения о себе. Понятно же, что из знати. И однозначно чужестранных кровей. Наши мужики стриглись коротко, кос не плели и поголовно были белобрысыми, веснушчатыми и со светлыми глазами. – Откуда у тебя столько умения?

Егор отмалчивался. Иногда бросал короткое:

– Со мной всякое в жизни случалось. Приходилось работать и руками.

Я вздыхала. Время откровений еще не пришло. О том, что он в бреду кричал, я тоже помалкивала. Понимала, какую боль испытал, хороня друзей. А то, что руками и прежде работал, было заметно по мозолям. Но похожие появляются не только от топора и лопаты, но и от частого применения оружия.

Летели дни, которые я для себя определила, как счастливые. Не заметила, как настало жаркое лето. Все в нашей жизни шло своим чередом. Егор занимался хозяйством, пропадал на охоте, я пекла–стряпала, собирала целебные травы, ну и ездила к хворым.

Если я задерживалась, то у порога дома, куда меня вызвали, неизменно появлялся Егор, и мы вместе возвращались к себе. Эти мгновения были моими самыми любимыми: я, уставшая, могла без стеснения прижаться к Егору, а он поддерживал меня под грудь, чтобы я, задремав, не свалилась с коня.

Еще со времен бабушки повелось, что к нам в лес люди со своими болячками не совались. Мы сами в деревни наведывались. Да и местные не особо любили в наш лес заходить. Их оторопь брала. И чем ближе к нашей избушке, тем сильнее.

Бабушка их страх объясняла заговоренным петушком на крыше. В каждом человеке, каким бы он ни был хорошим, темные чувства имелись. Та же зависть, к примеру. Вот и свербело у них, пока лес не покидали. К нам даже охотники редко забредали.

– Скажи, Егор, тебя в нашем лесу ничего не пугает? – спросила я как–то. Мало ли, вдруг человек мается, а я держу его на привязи?

– Я сам кого хочешь напугаю.

Его ответ меня рассмешил, а Егор посмотрел на меня так серьезно, что я осеклась.

Хоть и нравились мы друг другу и в быту постоянно проявляли заботу, но наши отношения были сродни тем, как ведут себя брат с сестрой. Или даже отец с дочерью, что, конечно же, приводило меня в уныние. Душа просила любви. Мое сердце, когда я смотрела на Егора, замирало. Или, наоборот, пускалось вскачь. И такие снились сны…

Сам он попыток к сближению не делал, а моя смелость тем утром, когда я проснулась с ним на одной лежанке, кончилась. Я понимала, почему он не хотел большего: мы были слишком разными. Если он ваза из фарфора, то я глиняный горшок.

Я полагала, что Егор старше меня, пусть и выглядел на тридцать с небольшим. Не удивилась бы, если бы у него за Мамоновым хребтом осталась семья. Жена, дети. Может, в этом дело? Верен им, но по какой–то причине не возвращается? Но что тогда держит его в нашем краю?

– Егор, а сколько тебе лет?

– Хочешь со мной на «вы» говорить? Нет? Тогда и начинать не стоит, – он ответил, не поднимая на меня глаза. Был занят делом – натягивал тетиву на новый лук.

Мышцы бугрились под рубахой с моей корявой вышивкой. И даже такая простая одежда его не портила. Красивый человек и в рубище будет прекрасен, и… без одежды вовсе.

«Что за глупости лезут в голову?»

Я опустила глаза, чувствуя, как краска заливает лицо.

– А вдруг ты глубокий старик? – сама не верила, но все же спросила.

– Я еще тебя переживу.

В нашем мире не редкостью было встретить человека, которому за двести лет, хотя по лицу не скажешь, что перед тобой глубокий старец. Молодильные яблочки, если деньги водятся, всякому доступны. Правда, что творилось на душе у вкусившего сей волшебный плод и чем он расплачивался за долгие годы жизни, никому не известно.

Не зря же долгожители, раз попробовав яблочко, во второй притронуться к нему не смели. Иначе жили бы по пять сотен лет. Колдовство оно такое – где–то прибавится, а где–то обязательно убудет.

Вот и в Егоре я чувствовала тайну прошлого, которую он тщательно скрывал. Но как бы ни старался, былое прорывалось наружу весьма странным образом: иногда с ним случались приступы головной боли. Они были до того сильными, что Егор уходил в лес, лишь бы я не слышала, как он страдает.

Я пробовала его расспросить, но он порывисто обнимал меня, шептал, что к утру вернется, и исчезал в чаще. Ничего не помогало. Ни отвары, ни припарки. Я знала каждый шрам на его теле, но не могла заглянуть в голову. А он отказывался рассказывать, как давно с ним случаются приступы и с чего они начались. Причину хвори всегда нужно искать в ее истоках.

Однажды я не выдержала. Как только заметила, что он морщится и торопливо одевается, закрыла дверь и прижалась к ней спиной.

– Не выпущу, пока не признаешься, что с тобой произошло. Что тебя мучает? Я же помочь хочу…

Его лицо исказила судорога. Пальцы сжались в кулаки. Все тело напряглось так, что казалось, он сейчас разнесет дом по бревнышку. Когда Егор подошел ко мне и навис, тяжело дыша, я вжала голову в плечи. Его прищуренный взгляд заставил встать дыбом все волоски на моем теле.

– Правду знать хочешь? Не в твоих силах помочь мне, знахарка, – зло процедил он через зубы. – Потому что я не человек.

У меня подогнулись колени. Но я не сползла на пол, а лишь крепче вжалась в дверь.

– А ты… А ты… – мне хотелось ответить ему так же через зубы и так же грозно сузить глаза, но мой голос сорвался на петушиный крик: – Не буди во мне ведьму!

Он взял меня за плечи, чтобы оторвать от двери, но я уже не могла отступить. Я срослась с ней в единое целое. Поэтому от отчаяния пнула его под коленную чашечку. Знала, где будет больнее.

Егор зашипел и отпустил меня. По красивому лицу пошли пятна.

– Говори, кто ты такой, демон тебя побери! – в этот раз у меня получилось грознее. – Спасла от лихоманки, спасу и сейчас!

– А ты разбираеш–ш–шься в чудовищ–щ–щах? – слонив голову к плечу, прошипел он. Меня передернуло от его красных глаз и режущего ухо звука.

«Щах–щах–щах!» – прокричало в голове эхо.

Я моргнула тридцать три раза, прежде чем ответить.

– Я вылечила деда Хому. А он тот еще черт. Это считается?! – произнесла я и вскинула подбородок. – Разве я не права? Более противного и ехидного старика я в жизни не встречала.

Егор опустился на пол, схватился за голову и… рассмеялся.

– Уф, аж отпустило, – сказал он, отсмеявшись. Растянулся на половице в полный рост и раскинул руки. Его губы растянула улыбка.

– Может, тебе просто проораться надо было? – осторожно спросила я, наклонившись над ним. – Такой себе способ избавиться от головной боли, но действует же! В лесу, небось, тоже кричишь, поэтому боль отступает?

Я подала ему руку. Нечего на полу валяться, когда в доме скамейки есть.

– Может быть. Прости, не хотел тебя напугать, – он схватился за мою ладонь и поднялся.

– А теперь давай поговорим спокойно. Я уже поняла, что ты чудовище. Только что видела во всей красе, – я шла к скамье на полусогнутых. Страх отпустил, а вот слабость в ногах осталась. – Рассказывай, кто ты такой?

Он сел на скамью напротив меня и сложил на столе руки, сцепленные в замок. Я уже немало понимала в жестах, а потому легко прочла: «Не жди от меня, Веся, полной откровенности».

Его прямой взгляд смутил и заставил задержать дыхание. Я непроизвольно пригладила растрепавшиеся волосы и поправила сбившуюся набок во время противостояния рубашку. Егор ухмыльнулся.

– Что, страшно тебе?

– Раз до сих пор не убил, с чего бы сейчас бояться? – огрызнулась я, однако отметила, что мой голос после ора охрип.

– Я сразу понял, что ты сильная и бесстрашная. Рядом с другой я бы и на день не задержался.

Я насторожилась. Радоваться лестным отзывам или огорчаться? В их ряду нет таких приятных женскому уху слов, как красивая, желанная или просто милая. И про ум упомянуть забыл.

Я промолчала, а Егор продолжил:

– Никто из женщин не рискнул бы забраться в логово Горыныча, а ты отважилась.

Я прикусила язык, чтобы не признаться, что полезла по глупости, не так поняв Матрену.

– Ни один из пленных так отчаянно не искал выход, как ты со своими скудными возможностями, – продолжил он, непонятно к чему ведя.

Я потупила глаза. Ага, скудные. Я едва не стала ведьмой.

– Никто, кроме тебя, не додумался бы отдать выкуп мертвому Змею, лишь бы оставить совесть чистой.

– Бабушка не велела задарма что–либо брать, – тут я не удержалась, пояснила. Пусть видит, что я – девушка приличного воспитания.

Мое лицо горело, словно маков цвет.

– За все это и ценю тебя, – Егор, расцепив пальцы, полез в карман и вытащил оттуда мой золотой со скрещенными мечами. – Узнаешь?

– Почему он у тебя?! – я задохнулась от допущенного кощунства. Взять что–либо у мертвого – великая дерзость.

– Ну, во–первых, чтобы ты не вздумала вызывать демона. Я видел, как ты вычерчивала на песке пентаграмму. Демон не помог бы, а вот душу испачкала бы. А во–вторых, монета нашла своего хозяина. Я принял выкуп за никчемного человека, которого ты решила выручить.

Я хлопнула ресницами.

– Никогда не думала о тебе, как о никчемном. Да, невостребованным называла, но только мысленно…

Егор вздохнул, поражаясь моей недогадливости.

– Я сам за себя принял выкуп.

– Ась?

Глава 8. Все о Змее Горыныче

Нет, я на стала туга на ухо, как Петруша. Я просто не понимала.

– Я и есть тот самый Змей Горыныч, – он подался вперед, и я увидела, как его глаза изменились, сделавшись змеиными. – Вернее то, что от него осталось.

Я отпрянула и захлопнула рот рукой, боясь, что из него вылетит глупость.

Когда он распрямился и его глаза вновь сделались человеческими, глупость все–таки вырвалась:

– У Змея было три головы, а у тебя одна, – выдала я.

– В том–то и дело, – Егор выразительно вздохнул.

– Кто тогда похоронен на скале? – прошептала я, не в силах справиться с голосом.

– Мои братья. Змай и Цмок. Мое настоящее имя Драг. Или Драгон. Подосланный убийца застал нас врасплох.

– Я все равно не понимаю…

– Наша пещера – дорога, ведущая в мир мертвых. А мы, три брата – стража Калинова моста.

Я оторопело уставилась на Егора. Калинов мост? Но это же мост, перекинутый из Яви в Навь! Мне бабушка сказки о нем рассказывала. Граница, не позволяющая мертвым пробраться в мир живых.

Я прижала руку к груди, пытаясь унять сердце.

– И теперь у Калинова моста нет охраны? – мой голос дрожал.

Бабушкин дом, стоящий чуть ли не под сенью Черной горы, первым подвергнется нападению, если из Нави попрет нечисть. А отсюда до Мысков и Хором рукой подать. А дальше что? Столица?

Егор протянул мне золотую монету на открытой ладони. Я взяла и зашипела, настолько та была горячая. Я бросила ее на стол.

– Не знаю, откуда у тебя золотой, но это древний ключ, запирающий Калинов мост, – Егор прямо смотрел мне в глаза, чтобы я поняла, насколько ценную монету принесла на утес. – Пусть на границе больше нет стражника о трех головах, но есть Печать Трех мечей. Хоть какая–то передышка.

– Как долго мост будет на замке? – я догадалась, что значит «передышка». Печать – это на время. Если можно было бы обойтись монетой, не поставили бы у Калинова моста живую стражу.

– Пока золото совсем не истончится.

Я глянула на тонкое ребро монеты и вздохнула.

– За все надо платить, – пояснил Егор, забирая ключ назад.

– Ты потому так долго пропадаешь на охоте? Проверяешь, надежно ли закрыт Калинов мост? – догадалась я – Но как ты забираешься на утес?

Я сокрушенно покачала головой. Никаких сил не хватит даже у такого, как Егор, всякий раз карабкаться по склону или лезть по веревке.

– Я убрал веревку. На утес есть другой путь. За водопадом в толще горы находится винтовая лестница.

В глазах Егора плескалась вина, когда он заметил, как у меня взлетели брови.

– С горы вела удобная лестница, а ты спустил меня в корзине? Ты же едва не умер, потревожив раны!

– Тогда я тебе не доверял.

– Почему же пошел со мной?

– Я должен был узнать, кто подослал убийцу, – Егор наклонился вперед. – Понимаешь? До твоего прихода я не мог покинуть пещеру, поэтому выглядел таким измотанным. Один страж не три, но мне удавалось исполнять свои обязанности. Благодаря твоей монете, Калинов мост защищен, и я могу заняться поиском врага.

– Так ты поэтому принял мое приглашение… И как ты надеешься найти убийцу? – я тоже наклонилась вперед, и теперь между нашими носами было не больше ладони.

– Через местных. Кто–то сплетню перескажет, а кто–то точно знает, что в Прихребетье происходит. Пока ты лечишь хворых, я жду тебя и разговариваю с разными людьми. А они много чего болтают.

– А вдруг твой враг догадается, что ты и есть Горыныч? Скажи, Андрон и Петр видели тебя человеком до того, как их выкупили сестры?

– Нет. Кроме тебя никто. Подосланный убийца тоже не знал. Когда понял, было поздно: я скинул его в пропасть.

– И он унес твою тайну с собой, – я понимающе покивала.

– Сейчас враг в растерянности. Убийца не вернулся, Калинов мост заперт. Жив Змей или нет, неизвестно. Чтобы проверить, он пришлет еще одного убийцу. Надо успеть сделать ответный ход.

Егор говорил убедительно, а у меня першило в горле, и глаза набухли слезами. Я–то думала, что он со мной не потому, что ему выгодно…

– Что же мне делать с тобой, Змей?

– Если не прогонишь, все останется как прежде.

В моей груди разлилась горечь. Правда открылась неожиданно и с неприглядной стороны. Вот почему наши отношения застыли. Вот почему не было попыток сближения. Он со мной вовсе не из–за того, что я хорошая и пригожая. У него совсем другой интерес.

– Я понимаю, – я вздохнула и опустила глаза. – Мой дом недалеко от Черной горы, куда надо часто наведываться. Пока я в деревне, ты выведываешь правду у местных. Ведь незнакомцу они многого не расскажут, а жениху знахарки еще и приукрасят, чтобы сбежал быстрей…

– Не смей думать, что я пользуюсь тобой, – он порывисто закрыл мне рот ладонью.

По моей щеке поползла слеза. Егор поднялся и, притянув меня к себе, крепко поцеловал. Его поцелуй был сладок, но я не растаяла.

– Оставайся, – я отвернулась. Мой голос звучал глухо. – Пусть все будет по–прежнему. Но когда ты найдешь убийцу, ты уйдешь.

– Не поверила, – выдохнул Егор.

– Нет, не поверила. Ты себя в зеркале видел? А меня?

– Почему же ты к себе так несправедлива? Я ни разу не покривил душой…

– Змею ровни только такие, как Василисы Премудрые да Прекрасные, а я просто Веся…

– Веселина…

– Кстати, в бабушкиной сказке Змей собирался жениться на Василисе. Не помню уже какой, Премудрой или Прекрасной. Это правда? – ожидая ответа, я перестала дышать.

Егор кивнул.

– Вот видишь, – сказала я и, махнув рукой, ушла в свою комнату. Щелкнула замком, душа себя слезами.

Я слышала, как Егор подошел к двери и застыл за ней, но постучаться так и не решился.

Чтобы совсем не раскиснуть и хоть чем–то заняться, я запалила свечу и открыла бабушкины тетради. Это по ее примеру я все тщательно записывала, веря, что однажды и у меня появится ученица. Так же, как я, она будет вчитываться в замусоленные страницы, чтобы разгадать непонятную хворь. Правда, я не знала, откуда эти ученицы берутся. Я даже про саму себя ничего не помню.

Я листала, скользя глазами по названиям болезней, но все было не то. До тех пор, пока не наткнулась на «призрачные боли».

– Не может быть! – воскликнула я, увидев описание хвори.

Эти записи бабушка вела еще во время войны. Тогда с фронта возвращались покалеченные солдаты. Кто без руки, кто без ноги. Но странное дело, у некоторых калек эти утраченные конечности вдруг начинали болеть. Ноги нет, а она болит! И так сильно, что увечные волком выли.

– Так–так–так, – прошептала я, переворачивая страницу и читая написанное вслух. – Мучительные, часто приступообразные ощущения в отсутствующей конечности. Зуд, ползание мурашек, судороги. Был случай, когда хворый чувствовал руку, как целую, и даже мог шевелить пальцами, которых нет.

Я влетела в горницу. Егор, стоявший у окна и бездумно пялившийся в темноту, повернулся ко мне. В его глазах плескалось отчаяние. Я едва не потеряла мысль, почувствовав себя виноватой.

– Я знаю, что с тобой! – выпалила я. – У тебя призрачные боли. Скажи, когда ты оборачиваешься в Змея, у тебя есть чувство, что остальные две головы на месте?

– Веся, я больше не могу стать Змеем, – он не хотел меня обидеть, поэтому объяснял, как дитю. – Без моих братьев волшебство не работает.

Я села на сундук у окна.

– Хорошо. Но когда твои братья были живы, вы вне тела Змея ощущали себя единым целым?

– Мы с рождения не разлучались. Если, конечно, кто–нибудь из нас не влюблялся.

– Не будем о женщинах, – оборвала я Егора, прекрасно понимая, что братья не были скопцами.

– А так да, даже на расстоянии чувствовали друг друга. Особенно, если кому–то из нас было плохо, – он сел со мной рядом.

– Вот, я как раз об этом. Призрачная боль – это боль конечностей, которых нет, – я немного отодвинулась, чтобы между нами было пространство.

– У меня болят отсеченные головы моих братьев? – Егор скривил лицо. – Не находишь, что это звучит слишком странно?

Я на мгновение растерялась. До сих пор я не знала, как погибли братья Егора.

– В нашем мире полно странностей. Например, три брата вдруг превращались в трехглавого Змея. Мало того, Горыныч предлагал Василисе Прекрасной стать его женой. То есть, вас трое, а она одна…

– Не будем о женщинах, – остановил меня Егор.

– Ладно. Не будем. Но я знаю, как тебя вылечить. Просто поверь, – я похлопала рукой по его предплечью. Он накрыл мою ладонь своей.

– Я тебе верю, Веселина. Осталось только тебе поверить мне.

Я не стала слушать. Во мне горел азарт. Позже вернемся к разговорам.

Я побежала к полке, где стояли склянки и ларцы с высушенными и перемолотыми целебными травами. Принялась перебирать холщовые мешочки, сверяясь с бабушкиными записями. Отвар при призрачных болях был опробован ею и не раз, и я верила, что он поможет.

К утру сложный отвар был готов. Егор так и уснул под мой шепот. Каждая травка пробуждала целебные свойства, если над ней произносились правильные, свойственные только ей слова. В избе пахло лесом, лугом и горной черной смолой. Последняя придавала отвару горечь. Мало какое лекарство приятно на вкус.

Накрыв горшочек полотенцем, я устало поплелась к реке. Ее воды уже не были такими ледяными, как весной, и она быстро привела меня в хорошее настроение. Сонливость ушла. Я легла на спину в заводи у мостка, где обычно выполаскиваю белье, и закрыла глаза.

Как же я любила свой лес! Особенно в такие минуты, когда он только просыпался и все живое радовалось новому дню. В небе пели птицы, в камышах издавали трели лягушки, ветер шумел свежей листвой после теплого ночного дождя.

Когда озябла, я повернулась, чтобы выбраться на берег, и ойкнула. На мостке сидел Егор. Ноги в воде, в руках простыня, которую я приготовила для себя.

– Почему ты здесь? – я закрыла руками грудь.

– Утро хорошее, – он улыбнулся и поднял лицо к небу. Зажмурился от яркого солнца.

– Отвернись, дай выйти из воды.

Он послушно развернулся. Снова спустил ноги в реку с другой стороны мостка. Лягушки, испугавшись, прыснули в разные стороны. Я подошла к Егору, оставляя на деревянном настиле мокрые следы, и вытащила из его рук простыню. Быстро укуталась и села рядом.

– Я лекарство сварила. На столе в горшочке стоит. Как начнет голова болеть, выпей полстакана. Через неделю призрачные боли должно пройти.

– Спасибо, – Егор мягко прислонился ко мне плечом. Я вздохнула и положила на него голову.

– Я не сразу тебя полюбил, признаюсь, – тихо произнес он. – Сначала ты меня удивила. Рисковала жизнью, лезла на скалу, чтобы обрести счастье. Решила, что я никчемный и от меня отказалась родня, но не отступилась. Даже оставила мертвому Змею выкуп. Ты поразила меня силой духа, добротой и… странной для этих мест красотой. Я еще на утесе понял, что ты не здешняя. В Тридесятом царстве простым людям не дано владеть магией. А у тебя она была.

– Подумаешь, светляк зажгла, – я пожала плечами.