Читать книгу "Союз пяти королевств. Трилогия"

ГЛАВА 17

Очнувшись, новоиспеченная жена поняла, что лежит на полу, а над ней нависает Камиль.

– К сожалению, дорогая жена, пока ты билась в истерике, мы упустили время. И, как бы мне ни хотелось, я не успеваю выполнить свой супружеский долг и оставить свое семя в тебе. Без этого ритуала я не смогу провести тебя по магическому пути Бахриманов. И обычным способом, через ворота, покинуть замок теперь тоже не получится – мы окружены. – По красивому лицу мужчины прошла судорога. – Слишком быстро Эдуард добрался до нас. Но не радуйся, моя милая Свон. Тебя ждет сюрприз: сын у тебя никогда не родится. Ни от меня, ни от Эдуарда. О дочке тоже забудь. Ты просто не сможешь иметь детей. – Камиль разразился издевательским смехом. Вытирая глаза, на которых проступили слезы, зло кинул: – Старухи ведь не рожают!

С этими словами он надел на палец, на котором находилось Кольцо Жизни, другое колечко – чуть большего размера. Как только оно плотно село поверх Кольца Жизни, тело Свон пронзила острая боль.

Тяжело дыша, она лежала у ног Камиля, не в силах подняться. Руки и ноги ее не слушались. Неведомый огонь выжигал всю кровь. Он так быстро разливался по венам, что напоминал торопливое пламя, что пожирает иссохшие ветви.

Перед глазами Свон поплыл белый туман.

Она попыталась снять верхнее кольцо, но оно не поддавалось, намертво сросшись с Кольцом Жизни.

– Нет, не получится, – спокойно заметил Камиль, глядя на корчившуюся в муках Свон. – Это Смертельная Пелена. Она имеет свойство сокращать любую жизнь. Все продолжит идти своим чередом, но в тысячи раз быстрее. В течение нескольких недель, дорогая женушка, ты превратишься в древнюю старуху и умрешь. Кольцо Жизни воспримет смерть как естественную, и его легко можно будет снять с пальца. Уверяю тебя, любимая, я не пропущу твоего последнего вздоха и сам закрою некогда прекрасные глаза.

Дверь под напором дерущихся снаружи людей затрещала. Камиль неспешно встал на колени и поцеловал Свон в губы.

– Давно мечтал об этом, милая. До встречи!

Сделав высокомерный жест рукой, Камиль холодно произнес:

– Дорогу идущему Бахриману!

Из воздуха перед ним материализовалась сияющая арка. Жрец быстро шагнул под ее своды и растворился в зияющем темном провале.

Королевские гвардейцы, вломившиеся в комнату спустя мгновение, нашли только девушку, лежащую на ковре без чувств.

Когда Свон пришла в себя, рядом сидел улыбающийся Алекс и гладил ее по щеке. Она поднялась и обняла старого друга, пряча слезы облегчения.

– Все хорошо, милая моя! Все хорошо! – постукивал он ее по спине. Так обычно успокаивают самые близкие люди.

Открылась дверь, и в комнату ворвался Эдуард.

Свон задохнулась от внезапно нахлынувшей радости. Принц показался ей необыкновенно красивым: его лицо еще не остыло после яростного боя, и на щеках горел румянец, отросшие волосы разметались по широкому развороту плеч, глаза, найдя ее, широко раскрылись и потеплели – из них ушло переживание, оставив место другим чувствам, которые проявились в порывистом объятии.

– Ты задушишь ее, Эдуард! – Алекс уступил место рядом со Свон своему покровителю.

Свон пропала.

Невероятная нежность унесла все тревоги.

Прижатая к телу Эдуарда, Свон с наслаждением слушала, как гулко бьется его сердце. А когда дыхание мужчины коснулось ее волос, а губы проложили цепочку поцелуев от лба до впадины под шеей, Свон отмела все сомнения. Не может быть врагом человек, так пылко выражающий свои чувства.

– Наконец–то я тебя поймал, – выдохнул Эдуард.

Его страстный порыв и смутил Свон, и обрадовал. Раньше она видела в принце холодного государственного деятеля, но теперь он предстал перед ней взволнованным, нежным и …влюбленным?

За спиной кашлянул Алекс, и принц, придя в себя, отпустил Свон и сделал шаг назад.

– Не убегай больше, пожалуйста. Нам о многом нужно поговорить.

Свон, как завороженная, смотрела на Эдуарда. Она не успела произнести и слова, как он опять обнял ее и, наклонившись, коснулся губами ее губ. Поцелуй получился быстрым, жадным, ошеломляющим.

– Жди меня здесь и никуда не уходи.

Легкое пожатие руки, и наследник скрылся за дверью, только витающий в воздухе слабый аромат цитрусов, смешанный с запахом крови и пота, напоминал о том, что все произошедшее со Свон не сон.

Алекс, подмигнув раскрасневшейся от смущения подопечной, выкрикнул: «Привет от мамочек!», и убежал следом за принцем.

Прислушиваясь к шуму на нижних этажах, Свона поняла, что в замке продолжаются боевые действия. Подойдя к двери, она увидела двух гвардейцев, которые тут же преградили ей дорогу.

– Простите, леди, вас выпускать не велено. Идет бой и Его Высочество опасается за вашу жизнь, – вежливо, но твердо предупредил один из них и закрыл перед ее носом дверь.

Свон в растерянности вернулась вглубь комнаты и поймала в зеркале, стоящем у шкафа, свое отражение. На лице цвела глупая улыбка, а пальцы замерли у губ, которые хранили поцелуй Эдуарда. Подойдя ближе, Свон пристальнее вгляделась в отражение, и не смогла сдержать крика.

Ушат холодной воды не оказал бы такого отрезвляющего действия, как седая прядь, появившаяся у виска. Лихорадочно отодвинув волосы с лица, Свон застонала от бессилия что–либо исправить. Сеть морщин множилась прямо на глазах, щеки теряли девичью упругость, а кожа тускнела и становилась сухой, как старый пергамент. Рывком Свон расстегнула платье и сдернула его с себя вместе с нижней рубашкой. Еще вчера налитые груди висели, бедра утратили упругую округлость, а ребра и тазовые кости стали выступать так сильно, словно перед зеркалом стояла не молодая дева, а измученная тяжелой работой и болезнью женщина.

Как она могла забыть о словах Камиля?! Лихорадочно одевшись, Свон заметалась по комнате. Что делать? Предстать перед принцем в таком виде? Ей невыносимо было увидеть брезгливость на его лице. Дождаться его и умереть от стыда? Или еще лучше – угаснуть глубокой старухой на его руках? А в это время появится ненавистный Камиль и убьет принца из–за Кольца Жизни? Такого допустить нельзя!

Но и изменить ничего не получится. Кольцо, как она не дергала его, сниматься не хотело. Заветные слова она так и не узнала, поэтому смерть казалась неминуемой.

Ее начавшуюся истерику прервал стук в окно. Свон совсем забыла о драконе! Он вновь нетерпеливо постучал когтем по стеклу.

Девушка рывком открыла ставни. Дракон поначалу не заметил произошедших с ней изменений и принялся о чем–то быстро говорить, но запнулся на середине слова.

– Что с тобой, Свон? Ты как–то странно выглядишь. Заболела?

– Ох, Гри! Я превращаюсь в старуху и скоро умру, – заплакала Свон. – Камиль надел на меня Пелену Смерти.

– Так сними ее!

– Я не могу, – Свон не захотела пускаться в объяснения. – А ты почему еще здесь?

– А кто бы мне крикнул «Арроу»? Моего погонщика убили, жрецы пользуются дорогой Бахриманов, а остальные просто боятся подойти, – дракон повертел головой, оглядывая пространство вокруг себя. Благо, окно выходило на задний двор, и никто из сражающихся людей не крутился под ногами. – Давай, спускайся, время не ждет. Леоль нужна помощь.

– Я не могу выйти. Гвардейцы меня стерегут.

– Забирайся на мою голову, и я спущу тебя.

Когда Свон двигала кресло к окну, то поняла, что к внешним изменениям прибавилась слабость.

– Надень теплую одежду, – посоветовал дракон. – Нам предстоит лететь высоко, поэтому будет холодно.

Свон быстро надела меховую жилетку. Порывшись в шкафу, нашла шерстяные чулки и прихватила с постели теплое одеяло, решив, что оно пригодится Леоль.

С трудом забравшись на каменный подоконник, Свон никак не могла решиться перебраться на голову дракона. И тогда ему пришлось поторопить ее:

– Ты можешь не застать Леоль живой, – тихо проговорил он. И Свон тут же прыгнула на его плоскую голову. Сердце обмирало, пока дракон плавно спускал ее вниз. Очутившись на земле, она узнала у Гри, как найти Леоль, и поспешила к входу в замок.

Никто не останавливал пожилую женщину, метавшуюся между бегущими слугами и королевскими гвардейцами, охваченных азартом погони за наемниками жрецов.

В ее голове, словно молот, стучали слова Гри: «Можешь не застать Леоль живой». Что случилось с рыжеволосой красавицей? Неужели Халид навредил жене? Но он же так ждал сына!

Найдя в лабиринте коридоров замка нужные покои, Свон открыла дверь и тут же споткнулась о мешок, лежащий у порога. В комнате царил сумрак, и, только упав, Свон почувствовала, что под ней лежит не мешок, а человек. Мертвый мужчина смотрел на нее стеклянными глазами. В ужасе она отползла к стене, и тут же наткнулась на еще один труп. Женщина ничком лежала у кровати, а рядом с ее головой валялся большой чепец служанки.

В душной комнате пахло кровью.

Свон вырвало раз, потом – другой. Позывы продолжались до тех пор, пока желудок полностью не очистился. Как только она смогла дышать, у нее началась истерика. Свон не сразу поняла, что вой, рвавший тишину комнаты, исходит от нее.

– Мамочки, мамочки, – скулила она, отползая к окну, где через плохо задвинутые занавеси пробивался свет.

С трудом поднявшись на ноги, она дернула портьеру, и та сорвалась вниз, впуская в комнату потоки солнечных лучей. За окном мелькнула голова дракона. От неожиданности Свон вздрогнула, но, увидев, что Гри пристально смотрит в одну точку, проследила за его взглядом и обнаружила Леоль. Та лежала на высокой кровати, прижимая к себе окровавленные простыни.

– Кто вы? – спросила она слабым голосом, когда Свон склонилась над ней. – Моя девочка умерла. Видите, она не дышит.

Леоль развернула покрывало, показывая бледное личико ребенка.

Очередной удар подкосил ноги, и Свон рухнула на колени. Под ногами хлюпало, и подол платья быстро намок. Посмотрев вниз, она увидела, что все вокруг залито кровью. Чья это кровь? Служанки, Леоль? А может, это сама Свон истекает кровью?

Сильно кружилась голова и тошнило. Волосы прилипли ко лбу, мешали. Желая их убрать, Свон подняла руку, с ужасом замечая, что та тоже по локоть в красном. Ей едва удалось заглушить в себе желание кричать.

«Надо взять себя в руки! Леоль нужна помощь!» – Свон пыталась вернуть себе здравый смысл, встретившись взглядом с умирающей женщиной.

– Халид сам убил малютку, когда лекарь поздравил его с дочерью. Потом расправился с ними, – несчастная опустила глаза туда, где лежало два трупа. – Зачем я не послушалась Свон? Зачем обозвала ее лгуньей и выгнала?

«Она не узнает меня».

Свон поднялась, желая помочь женщине, которую покидала жизнь: на кровати неудержимо росло пятно крови.

– Леоль, подскажи, что делать? Может у тебя есть какой–нибудь магический амулет? Или снадобье, чтобы остановить кровь? Подожди, я посмотрю в сумке лекаря.

Леоль схватила горячей рукой запястье незнакомки, нечаянно забредшей к ней в комнату, останавливая ее. Ей нужно было выговориться.

– Лекарь предупреждал, что я больше не смогу родить: слишком слабое здоровье. А Халиду, оказывается, не нужны дочери, – Леоль заплакала. – И я не нужна.

Свон попыталась выдернуть кисть из хватки умирающей, и та отпустила ее, но взмолилась:

– Не уходите.

– Нет–нет, я не уйду! Я только посмотрю, чем можно помочь.

Тихий плач Леоль вскоре сменился стонами. Бледное лицо исказилось от напряжения. Она выпустила из рук мертвую девочку, приподнялась над подушками и, уцепившись за простыни, протяжно завыла. Новый поток крови хлынул из–под ее согнутых в коленях ног, и под мокрой простыней кто–то тоненько пискнул.

– Ребенок? – спросила с изумлением упавшая на подушки Леоль. – Еще один? Живой?

Свон отогнула край покрывала и увидела маленький кряхтящий комочек. Весь красный, но целый и невредимый.

– Перережьте пуповину. На столике есть нож, – глаза Леоль сияли лихорадочным блеском.

Передвинув скользкое тело ребенка на сухое место, Свон нашла нож, лежащий рядом с другими инструментами лекаря, перерезала пуповину, завязав ее нитью у животика младенца. Свон доводилось помогать Берте при родах одной из служанок в замке Шовеллер.

Найдя пеленку и намочив ее в тазу, аккуратно вытерла маленькое тельце. От соприкосновения с холодной тряпкой ребенок заплакал.

– Это мальчик, – сказала Свон матери, заворачивая того в пеленки.

Леоль протянула слабые руки, желая быстрее прижать сына к себе, и Свон положила его ближе к матери, улыбающейся сквозь слезы. Та гладила его личико, шептала что–то нежное, а глаза лучились счастьем.

Пока Леоль была занята сыном, Свон переодела девочку в чистое белье и положила на другую сторону кровати.

– Как он прогадал! – мать подняла глаза на Свон, до сих пор не узнавая ее. – Прошу вас, не отдавай сына Халиду. Спрячьте мальчика! Назовите его Петром, как моего отца. Там, – она указала пальцем на изголовье кровати, – висит медальон. Возьмите его с собой. На нем нарисован мой портрет. Я подарила его Халиду, но он не захотел носить, думая, что это безделица. Медальон старинный, он переходит из поколения в поколение и служит доказательством принадлежности к нашему роду. Без него ни один человек не может претендовать на наследство графа Пигеон.

За окном маялся дракон, переживая за женщин. Свон, скрывая слезы, сидела возле Леоль и напряженно прислушивалась к ее словам, ведь голос роженицы становился все слабее. Ребенок на руках матери заснул, не ведая, что это были первые и последние объятия родного человека.

Через полчаса всхлипывающая Свон забрала дитя из рук мертвой женщины. Завернув его в теплую шаль, прижала к себе. Другой рукой подхватила сумку лекаря, куда уже уложила все, что может пригодиться в дороге и, оглянувшись последний раз на бездыханные тела, покинула комнату.

Она благодарила Бога, что никого не встретила, пока шла по галереям и переходам. На Свон было надето самое простое платье, из найденных в гардеробе Леоль, а свою одежду, испачканную кровью, она бросила у шкафа. Меховая накидка надежно скрывала ребенка от глаз посторонних.

Где–то плакала женщина, хлопали двери, на верхних этажах слышался топот бегущих людей. Кругом валялись вещи и разбитая мебель. Со двора несло гарью. Когда Свон завернула за угол замка, то увидела, что горит ее комната: огонь вырывался наружу через окно.

Дракон приплясывал от нетерпения. Свон забралась на его спину по опущенному крылу, устроила ребенка у себя на коленях, завернувшись с ним в одеяло, и как можно громче крикнула: «Арроу».

Гри легко взлетел.

В этот самый миг до беглянки донесся зов, полный отчаяния: «Свон! Свон!!!». В этом крике она узнала голос Эдуарда.

Замок быстро уменьшался в размерах, а встречный ветер сдувал слезы с лица пожилой женщины, сидящей на драконе.

– Дохо! – крикнула она, и еще раз повторила более уверенно. – Дохо! Гри, держи путь на север!

Если бы Свон отправилась одна, дорога до Дохо заняла бы гораздо меньше времени. Но ответственность за судьбу малыша – наследника большого состояния, на которое наложили лапу жрецы рода Бахриман, делало ее осторожной и рассудительной не по годам.

Перелетев на драконе через водную гладь (замок Леоль, оказывается, находился на острове), Свон попросила Гри приземлиться у ближайшей рыбацкой деревни.

Малыш порой жалобно пищал, потом засыпал тревожным сном. Он нуждался в молоке и чистых пеленках. Свон вслушивалась в его дыхание, боясь, что сын Леоль последует за матерью.

Гри знал ближайшие земли, как своих пять когтей, поэтому приземлился не в маленькой деревеньке, а в довольно приличном прибрежном городе. В Туксе существовала всего одна центральная улица, зато там стоял ряд таверн, предлагающих ночлег для путешественников и торговцев рыбой. В одной из них Свон надеялась получить еду и теплую воду для малыша.

ГЛАВА 18

Дракон высадил Свон за холмом, боясь привлечь к себе внимание. Он собирался поохотиться, но лесов с пасущимися жирными оленями по близости не наблюдалось, поэтому Гри пускал голодную слюну, вспоминая упитанных коров, замеченных им в часе лета от Туксы.

– Не бери с собой все драгоценности Леоль, – советовал Гри, наблюдая, как Свон собирается. – Мало ли желающих поживиться за счет беззащитной женщины с младенцем на руках? Двух колечек достаточно. Не торопись возвращаться, отдохни. Приходи сюда на рассвете.

Свон перекинула сумку через плечо, прижала к себе малыша и, как с горки, скатилась по крылу дракона.

Гри покачал головой, видя, с каким трудом она поднялась. В разговоре со Свон он обмолвился о ее беззащитности лишь потому, что не хотел лишний раз напоминать, как она выглядит. Зеркало в какой–нибудь харчевне непременно отразит пожилую женщину.

– Свон! – окликнул он ее. – Ты забыла сказать мне «Арроу».

Она оглянулась, прокричала «Арроу» и прикрыла личико младенца от взметнувшейся вверх пыли. Дракон растворился в вечернем небе.

До Туксы Свон добралась в сумерках. Улица озарялась светом, падающем из окон домов да редкими факелами, установленными вдоль дороги, и только по толпе жаждущих выпить или уже набравшихся хмельной браги людей, вываливающихся из питейных заведений или входящих туда, представлялось возможным определить, насколько таверна популярна у гуляющей братии. Свон искала место поспокойнее

Зайдя в первую же, она отказалась от мысли остаться там. За прилавком стоял мужичок в засаленном фартуке. Его неприятное лицо с бегающими крысиными глазками, густой винный дух и запахи плохой кухни, отшибали всякое желание задержаться или попроситься на постой.

В Туксе Свон обнаружила преимущества ее нынешнего почтенного возраста: к ней не цеплялись подвыпившие посетители, поэтому она спокойно ходила из таверны в таверну. Повезло только в четвертой: помещение блистало чистотой и в нем не околачивались любители крепкого пойла. Улыбка розовощекой полногрудой молодки, вышедшей навстречу, окончательно убедила Свон в правильности выбора.

Криста, так звали внучку хозяйки таверны «Гнездо голубки», провела посетительницу в небольшую комнату на втором этаже, где кроме кровати стоял сундук с плоской крышкой, а на нем – кувшин с водой и полотенце.

Когда в руках Свон заплакал ребенок, Криста ойкнула от неожиданности.

– Мне нужно накормить малыша. Помогите найти молоко, – попросила Свон, разворачивая шаль.

– Ой, какой маленький! Это ваш внук? – склонилась над ребенком разговорчивая молодка.

– Да, его мать умерла в родах. Он ничего не ел более суток, только пил.

Криста опять ойкнула и убежала вниз. Через некоторое время в комнату вошла горбатая старуха, с трудом передвигающая опухшие ноги, и опирающаяся на клюку.

– Криста сказала, тебе нужна помощь с младенчиком? – кряхтя, она села на сундук. – Ну, покажи мне его. Не бойся. Я не только хозяйка таверны, но еще и знахарка. У меня приличный дом. Здесь не ошивается всякое отребье в поисках выпивки и развлечений. В моей «Голубке» горячительные напитки не принимают внутрь. Ими растирают тело, которое скрутила болезнь.

Свон поднесла голенького ребенка ближе к старухе. Та, отложив клюку, потрогала его головку, осмотрела сморщенное тельце, засунула малышу в рот палец, а потом понюхала его.

– Слабый. Родился раньше срока. Близнец еще был? Последыш, значит. Трудно такого выходить, но ежели живой останется – на высокую ступень взойдет. Я вижу его будущее по знакам, только мне ведомым.

– Бабушка, пожалуйста, помогите, – взмолилась Свон, доставая из кармашка жилетки кольца и протягивая их старухе.

Та недовольно посмотрела на немолодую женщину:

– Называй меня Гретой. Какая я тебе бабушка?

Она взяла в руки драгоценности, взвесила их на ладони, попробовала на зуб, а потом коротко бросила.

– Жди.

В дверях Криста, столкнувшись со старухой, вскрикнула от неожиданности и едва удержала таз с горячей водой. Грета клюкой ударила внучку ниже поясницы и поковыляла прочь.

– Сейчас мы нальем сюда прохладной водички и искупаем нашу детку, – хлопотала над тазом молодка. Потрогала локтем воду, посюсюкала, беря малютку в руки. – У меня их двое: мальчик и девочка. Большие уже.

Вскоре вернулась Грета, неся узелок, в котором обнаружились бутылочка с молоком, бурый порошок в склянке и белый камень, названный старухой «амулетом для дитятка».

Вымытого начисто малыша накормили молоком, смешанным с водой и бурым порошком. Грета объяснила, что порошок она готовит сама из стосил–дерева. Это снадобье делает любое молоко пригодным для маленьких детей.

Все с умилением смотрели, как Петрик (так назвала его Криста) сосал, причмокивая, а потом качнул вспотевшей от усилий головкой, отказываясь от бутылочки, и тотчас же заснул.

Старуха попросила распеленать младенчика и, шепча, приложила амулет к покрасневшему пупку.

– Он сохранит его жизненные силы. Когда дитятко поправиться, будет здоровье приумножать. А вы следите за цветом камешка: коли покраснеет – плохо малышу, коли почернеет – смерть рядом. И не обязательно болезнь смертная. Худой человек, желающий ему зла, тоже камешком высвечивается.

Утром отдохнувшая Свон пришла к холму, где ее уже ждал сытый дракон. Рядом с его туловищем на траве были разбросаны обглоданные кости.

Гри порадовался за младенчика, который за ночь заметно окреп. А его няньку беспокоило то, что молоком запастись на долгий срок не удастся, поэтому придется часто останавливаться там, где пасутся коровы.

Проблема с молоком решилась на следующем привале. Пока Свон купала Петрика в крестьянском доме, куда попросилась на ночлег взамен на драгоценный камень, дракон притащил к месту встречи корову. Довольный своей смекалкой, он приплясывал на месте, рассказывая, что собирается таскать буренку в лапах во время перелета. И даже показал, как это будет выглядеть. Сделав в воздухе с обезумевшей от страха коровой три круга, Гри заметно утомился и отказался от своей затеи.

Однако его идея прижилась. Свон успешно обменяла корову, которую дракон отказался тащить туда, откуда взял, на малорослую козу. Весь оставшийся путь до Дохо ее перевозили в большой корзине, надежно прикрепленной к пассажирской беседке, и отпускали пастись, пока каждый занимался своими делами: Свон малышом, дракон поиском пропитания.

Только через полтора месяца их путешествие подошло к концу. В каждом селении, где путешественники останавливались на ночлег, они расплачивались деньгами, вырученными за драгоценности у одного из ростовщиков в крупном городе. Свон выбрала, на ее взгляд, не самые дорогие изделия, но полученная сумма обрадовала ее: нянька запаслась теплыми вещами для Петрика, пополнила запасы порошка стосил–дерева да набрала еды для себя и козы. Впереди их ждал горный край, где дули холодные ветра, а снега на скалистых склонах не таяли даже летом.

Расспросив местных жителей, Свон узнала ориентиры, которых им нужно держаться, чтобы добраться до крепости Дохо. Что ожидает их в северном замке графа Шовеллер, она старалась не загадывать. Все равно иного пути не видела.

Еще одно обстоятельство торопило ее пристроить ребенка – время. Свон каждый день замечала, как изменялись ее руки: они покрылись старческими пятнами и морщинами. Умываясь утром, она чувствовала, насколько тонкой и дряблой сделалась кожа лица, а некогда роскошная коса потеряла золотистый оттенок. Сколько ей еще осталось? Ответа Свон боялась.

Иногда снились кошмары: будто она лежит на снегу, где–то рядом плачет Петрик, а над ней склоняется Камиль и хищно ожидает, когда она сделает свой последний вдох. Просыпаясь в поту, Свон теснее прижимала к себе мальчика, боясь, что тот умрет вслед за ней или сгинет в людском мире, не помня своего рода. Нескрываемый ужас вызывало видение, в котором за Петром являлись жрецы. В этом сне она видела его молодым и красивым, но с холодными, как лед, равнодушными глазами.

Нет, Свон не могла допустить, чтобы из Петрика вырос второй Халид, убивающий детей и женщин. Она помнила, какие надежды возлагали Бахриманы на сына Халида – он должен со временем принять сан Верховного жреца и получить власть над всеми землями, добытыми путем гибели матерей.

Погрузившись в раздумья, Свон даже не заметила, что долина закончилась, и дракон парил над горами. Завернувшись в одеяло, как в кокон, прижимая к себе убаюканного полетом малыша, Свон чувствовала себя защищенной, и только неясное будущее заставляло сжиматься сердце.

На высоте дули ледяные ветра, но Гри они не пугали. Он, явно ликуя, выкрикнул, что ему по душе снежное безмолвие, и от избытка чувств запел какую–то драконью песню.

За время путешествия белый дракон стал для Свон родным. Легкий и веселый нрав Гри не давал ей впадать в уныние. Любой его рассказ о прежней жизни, даже самый печальный, обязательно заканчивался верой в хорошее.

Оказывается, Гри тоже был сиротой. Свон никогда не задумывалась, как воспитывают боевых драконов, и с удивлением узнала, что погонщики сами собирают драконьи яйца в местах гнездования диких ящеров. Опасная работа приносит немалую выгоду. Найденные яйца складывают в прохладном помещении, и, как только драконы проклюнутся, их начинают готовить к служению человеку. На каждого погонщика приходится два–три молодых дракона, но в итоге отбирается лишь один – самый сильный. Едва вылупившись из яйца, крылатый ящер слышит свое первое «Арроу», вплетенное в магический ритуал подчинения.

Как случилось, что среди десятка черных яиц затесалось белое, никто из сборщиков не знал. Необычную находку сразу отбраковали, но не уничтожили, потому как людям стало интересно, что же в итоге получится. Яйцо хранили в сундуке, стоящем в том же помещении, где жили погонщики, и те частенько открывали крышку, чтобы полюбопытствовать, как меняется зародыш, который удивительным образом просматривался через толщу скорлупы, поднесенной к пламени свечи. Никто не задумывался, что повлияло на необычные способности дракона – тепло или излишнее внимание работников фермы, но что–то определенно произошло, и Гри еще не вылупившись уже понимал человеческую речь.

Выбравшись из треснувшей скорлупы глубокой ночью, белоголовый дракон перво–наперво поинтересовался у спящего на сундуке мальчишки:

– Эй, там, наверху! Подскажите, пожалуйста, когда ожидается кормежка новорожденных?

Шепелявая речь, доносящаяся из сундука, привела ученика погонщика в такое изумление, что тот, открыв крышку и испугавшись стоящего на задних лапах белого дракончика, врезал ему по морде.

Так Гри получил первый урок: не стоит открывать рот, если тебя не спрашивают.

Паренек, позвав старших, не сумел убедить погонщиков, что дракон умеет говорить, поскольку тот прикинулся несмышленым птенцом и тихонько чирикал в углу сундука – Гри просто не знал, какие звуки должен издавать новорожденный дракон, а чириканье воробьев слышал и не раз.

Ученику отвесили затрещину за излишнюю фантазию и опять отправились спать, а «новорожденный» принялся терпеливо дожидаться утра и еды.

Изучая пространство, в котором он оказался запертым, Гри обнаружил еще одно яйцо. Нет, оно не было белым. Как и положено, черный цвет скорлупы отливал глянцем, но в свете лампы, проникающем через отверстия, проделанные в стенках сундука, Гри разобрал, что оно слишком маленького размера, и погонщики, именно по этой причине отложив яйцо, о нем просто–напросто забыли.

Гоняя находку из угла в угол, дабы скоротать время до первой кормежки, белый дракон нечаянно расколотил ее, и на свет вывалился еще один дракон. Так Гри впервые увидел Трилли – любовь всей своей жизни.

Когда погонщики обнаружили, что на свет появилась маленькая немощная самочка, участь ее была решена. Но вмешался Гри и не дал ее унести. Он рвал руки погонщиков когтями, бил крыльями, но отстоял Трилли. Такая отвага Гри удивила людей, и они оставили Трилли в живых.

Целый год Гри и Трилли обучались наравне с остальными драконами, и вот, наконец, наступило время, когда их выставили на торги.

В Форше выяснилось, что белый дракон не оправдывает надежд на быстрое обогащение – покупатели обходили его стороной, уж очень непривычно тот выглядел. И только торговцы Лиги Форша поняли, что за бесценный дар попал к ним в руки. Они заметили, что вставший на дыбы дракон вдруг стал невидимым.

Трилли сунули в придачу к белоголовому. От нее уже и не знали, как избавиться – деньги, которые давали за малышку, не оправдывали даже еды, и только большая привязанность Гри к черной драконихе сохраняла ей жизнь.

Прошло несколько лет служения в Лиге Торговцев Форша, где Гри выполнял самые сложные и опасные миссии, на которые не могли отправить черных ящеров, казавшихся по сравнению с ним тупыми коровами. Дошло до того, что белый дракон начал обходиться без наездника, стоило лишь нашептать ему на ухо место, куда он должен отправиться.

И вот однажды на пороге драконьего двора появился высокий человек, которому требовалось похитить ребенка из поместья в Окайро.

Сделка с ним сулила огромные деньги, а потому торговцы Лиги Форша закрыли глаза на неблаговидное желание покупателя, но белый дракон вдруг заартачился. Никакие уговоры и посулы не могли заставить его выйти из загона. Гри упирался лапами и мотал головой, хотя погонщики сорвали голоса, крича «Арроу». Его нещадно хлестали по бокам, а он страдал от боли и упирался. Лишь когда люди в бессильной ярости выгнали на середину двора Трилли и, облив ее горючей жидкостью, поднесли факел, Гри сдался. Но он навсегда запомнил ненавистный образ покупателя, ведь именно тот посоветовал погонщикам сломить Гри через его привязанность к малышке Трилли.

Надеясь поквитаться, белый дракон бросал на незнакомца злобные взгляды, но господин Посол – так его называли торговцы, оказался умным человеком. Он подкупил Гри обещанием, что после исполнения заказа выкупит его и Трилли и подарит драконам свободу.

Что такое свобода для дракона? Это проведение магического ритуала, снимающего зависимость от команды «Арроу», и возвращение на родину. Правда, белоголовый не знал, где его родина, но думал, что разберется с этим позже. Гри воодушевила возможность получить для себя и своей подруги полную независимость от людей. Но когда дракон вернулся с пустой люлькой, то узнал, что господин Посол продал его жрецам Сулейха, а Трилли увезли на драконьи торги.

Бахриманы, применив магические цепи, целый год выбивали из белого дракона дух непокорности и добились своего, полностью сломив и подчинив.

Гри до сих пор тосковал об утраченной любви. Он разуверился в людях, и только встреча со Свон возродила в нем надежду на обретение свободы.

– А как ты понимаешь, куда нужно лететь, если тобой не управляет погонщик? Ну, например, как нашел поместье Окайро? – услышав печальную историю, Свон не осталась равнодушной. Ей было жалко малышку Трилли, которую продали в рабство, разлучив с любимым другом. Свон как никто другой понимала чувства Гри и всей душой желала, чтобы драконы вновь встретились.

– Это магия. Очень сильные погонщики могут наговорить маршрут, и я просто физически не сверну с заданного пути. С помощью магии мы с детства намертво привязаны к людям.