Текст книги "Тайна Табачной заимки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tayna-tabachnoy-zaimki-292538.jpg)
Автор книги: Татьяна Богатова
Жанр: Остросюжетные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
Глава 5
Пять лет назад
– Здравствуйте, – посторонился в дверях Виталий, пропуская Ларису.
– Здравствуйте-здравствуйте, родственник Лесных, – оценивающе оглядела молодого человека врач. – Гостинцы? – строго кивнула она в сторону пакетов в обеих руках парня. – Проходите, – впустила его в палату Лариса. – Не будете против, если я взгляну, что там? Дело в том, что у пациентки особая диета. Не все продукты разрешены.
– Пожалуйста, – засуетился Виталий, выставляя содержимое пакетов на небольшой стол напротив кровати на глазах едва сдерживающей смех Александрины, которую позабавило нарочито строгое обращение подруги с молодым человеком.
– Кстати, я лечащий врач Логвиновой – Лариса Александровна.
– Очень приятно, Виталий.
– Взаимно, – слегка приподняла бровь Лариса, приятно удивлённая манерами парня. – Так, – пробормотала она, бегло осмотрев угощение, – фрукты, овощи, пирог, минералка. Всё это можно. В термосе что? Куриный бульон? Прекрасно! В контейнере, вижу, курица. Отлично! А в этой бутылочке? Компот? Ах, кисель! Тоже великолепно! Замечательно, молодой человек! Оставляю вас, поскольку моего внимания ждут и другие пациенты, – милостиво улыбнулась напоследок врач, подмигнув втихомолку улыбавшейся подруге, наблюдающей сцену со стороны.
– Извините, Аля, что я вот так, неожиданно, – как ни в чём не бывало обернулся к Александрине парень.
– Это ты извини, что не смогла предупредить, – ответила молодая женщина, изумившись тёплому тону Виталия, когда он произнёс имя, впервые употребив краткую форму. – Угодила неожиданно.
– Ну, что вы! Завтра папу примет другой невролог.
– Как он себя чувствует?
– Честно говоря, не очень. За последние три месяца сильно похудел и ослаб.
– Понятно, – еле слышно, как бы про себя, сказала Александрина, – мышцы слабеют. Виталий, незачем тащить отца на приём. Позвоню Костомарову, он посмотрит снимки и анализы Николая Ивановича без него. А лучше вообще никуда не ходи. Приноси всё, что есть, сюда. Сама посмотрю.
– Нет-нет, – отказался Виталий, – я не собирался вас беспокоить. Просто проведать пришёл и… – смущённо улыбнулся он, – угостить. Ваш врач сказала, что всё это можно.
– Спасибо, Виталий, – тепло произнесла Александрина. – Ты извини Ларису за строгость. Она не только мой врач, а ещё и подруга, с раннего детства. Даже больше, чем подруга. Скорее, сестра.
– Как лучше бульон? – захлопотал Виталий. – В кружку налить? Или удобнее из тарелки с ложкой? Я всё это принёс, – торопливо пояснил парень.
– Ой, что ты! Давай я сама. Из тарелки, пожалуй, удобнее, – улыбнулась молодая женщина, с удовольствием наблюдая за гостем.
– Мне не трудно, – Виталий уже приближался к кровати с блюдом в руках, – и… приятно, – с улыбкой добавил он.
У Александрины внезапно кольнуло сердце от трогательной заботы.
«Конечно, куда приятнее поухаживать за выздоравливающей женщиной, – подумала она, – чем за отцом, состояние которого ухудшается день ото дня. Само собой, помогает бабушка. Но основные заботы всё равно ложатся на плечи Виталия. Кормление, уход за телом, ежедневный туалет, проблемы с запорами. Опять же, ночные недосыпания. Николай Иванович сам мне жаловался, что требует поднимать его каждые два часа. То хочется посидеть, то кажется, будто задыхается. И от снотворного напрочь отказывается. Совсем как мой дедушка. Как у Виталия вообще хватает терпения? Любой другой на его месте давно бы сбежал без оглядки».
– Приятного аппетита! – прервал размышления Александрины парень.
– Спасибо, – подняла она взгляд, наполненный теплом. – Божественно, – закатила глаза молодая женщина, попробовав.
– А ещё курица…
– Я её позже отведаю, на обед. Обожаю холодную курятину. А сейчас кисель с пирогом. Ой, как же всё вкусно, – восторженно облизала кончики пальцев Александрина, отправив в рот последний кусочек пирога. – Спасибо тебе преогромное!
– Выздоравливай, – глянул на молодую женщину Виталий, не сумев сдержать пылкость во взгляде.
– Теперь обязательно.
– Я завтра снова приду.
– Ну, что ты! Зачем? У тебя и с отцом забот хватает.
– Только скажи, когда лучше, – не обратив внимания на отказ, произнёс Виталий, незаметно для себя окончательно перейдя на «ты» в обращении к Александрине, – в первой половине дня или во второй. А то вдруг я помешаю родным.
– Знаешь, – уселась поудобнее она, приподняв подушку к спинке кровати, – а ведь у меня нет родственников, кроме Ларисы. Правда, её родители могут прийти, вот и всё.
– А твои родители?
– Мои, – подавила вздох Логвинова, – умерли, практически одновременно, когда мне исполнилось четыре. Они отправились в числе первых ликвидаторов на Чернобыльскую атомную станцию, сразу после аварии. И потом… болезнь забрала обоих одного за другим. Меня воспитывали дед с бабулей – родители отца. Дедушка начал заболевать, мне ещё года не было. Сперва как-то странно повёл себя мизинец на левой руке. Словно онемел.
– А у папы так было со всеми пальцами на обеих руках.
– Потом и у деда также было. Затем изменилась походка. Бабушка говорила, что со стороны казалось, будто у него колено на шарнире. Дед не просто переставлял ногу, а как бы хлопал ступнёй об землю.
– Точно так и у отца, – подхватил Виталий.
– Он ходил сначала с палочкой, потом на костылях, – рассказывала Александрина, соображая, как деликатно довести до сведения парня, каким образом будет изменяться физическое состояние отца в самое ближайшее время. – Затем руки настолько ослабли, что он не в силах был удерживать и переставлять костыли.
– То же самое и с папой, – обречённо проговорил парень. – Он уже ходунки не может переставлять. И мне приходится почти тащить его на себе, – горько добавил Виталий. – Наверное, скоро и к тёте не сможем приезжать. Она хотя и на первом этаже живёт, но для отца эти восемь ступеней – непреодолимое препятствие.
– После ухода родителей бабушка решила перебраться со мной и с дедом в город, – продолжила молодая женщина, решив пока не развивать тяжёлую тему физического истощения больного постэнцефалитным паркинсонизмом. – Мы ведь жили тогда в Боровом. А деду нужно было обследоваться. Каждый раз не наездишься в город.
– Да уж, далековато. Шестьдесят километров или около того?
– Так и есть, – кивнула Александрина. – Продали дом, купили двухкомнатную квартиру. Нашими соседями по площадке оказалась семья Ларисы: она сама, её родители и бабушка. Практически сразу мы стали с ними одной семьёй. Ларисина бабушка помогала ухаживать за моим дедом. Она имела группу инвалидности по сахарному диабету. Присматривала за дедом, когда моя бабуля работала, встречала меня из школы, кормила вместе с Ларисой обедами.
– А кем работала твоя бабушка?
– Сначала, когда приехали в город, терапевтом. Потом долгое время, до самой пенсии и ещё несколько лет, лор-врачом. Меня оставляли в семье Ларисы, когда бабушка пару раз возила деда в санаторий. Причём я была тогда совсем малышкой, дошкольницей. И в особо тяжёлые дни дедушкиного ухода несколько суток провела у Ларисы. Мне тогда исполнилось двенадцать. С Лоркой мы с тех пор не разлей вода, как сёстры. Учились в одном классе, потом уехали в Москву поступать в медицинский. А в конце первого курса у Ларисы родился сын, Арсений. Они с мужем Мишей полюбили друг друга ещё в школе. Поженились, когда Лора забеременела. Но, кому сидеть с ребёнком? Её бабушки к тому времени уже не было в живых, родители работали. Пришлось бы бросить институт на неопределённое время. А потом неизвестно, удалось бы вернуться к учёбе. И тут моя бабуля взяла дело в свои руки. Оставила работу, окончательно выйдя на пенсию, и растила Сеню до самой школы.
– Она жива?
– Нет, – покачала головой Александрина, – бабушка ушла спустя два года, как мы с Лорой окончили институт.
– Тебе повезло с подругой.
– Точно. А у тебя есть друзья?
– Двое, с которыми дружили со школы. Один погиб молодым. А с другим, Денисом, мы и сейчас дружим. Он после армии школу милиции окончил и теперь участковый в Сосновке и соседних сёлах. Были ещё несколько приятелей по учёбе в «Академии лесного хозяйства». Но после выпуска мы не виделись. Я ни разу не ездил на встречи. Не хочу оставлять отца.
– А мама? – осторожно спросила Александрина.
– Мамы не стало сразу после моего рождения. В тот же день потеряла ребёнка другая женщина, что рожала вместе с мамой. Так получилось, что ей пришлось меня кормить. Она говорила, что привязалась ко мне. Потом познакомилась с моим отцом. Так и стала мне матерью. А в семнадцать я остался только с папой. Та женщина уехала, ничего не объяснив.
– Отец тогда уже болел?
– Нет, – покачал головой Виталий. – Он заболел примерно через полгода после её ухода.
– Неужели даже с отцом не объяснилась?
– С отцом они поговорили. А на мою долю, – горько улыбнулся парень, – не выпало ни «прости», ни «до свидания».
– Вероятно, в таких случаях бывает сложно что-либо сказать. Скорее всего, она выбрала другого мужчину. Но, если находятся душевные силы объясниться с мужем, то найти подходящие слова для ребёнка гораздо труднее.
– Но я уже не был ребёнком, – разгорячился Виталий. – И понял бы. А так, будто меня и не было никогда… Будто не было этих семнадцати лет…
– Не осуждай её, – тихо попросила Александрина, у которой подспудно зрело сочувствие к незнакомой женщине, вынужденной сделать нелёгкий выбор. – Возможно, она просто не хотела причинять излишней боли твоему отцу, не хотела лишний раз напоминать о себе. Поэтому решила, что не будет видеться с тобой. Уверена, ей пришлось нелегко.
– Я и не осуждаю, – сник парень. – Только теперь дороже отца у меня никого нет, – упрямо сжал губы Виталий. – Бабушка, конечно, нам помогает. Но в основном я стараюсь справляться сам.
– Это мама отца?
– Да, – кивнул Виталий. – Она живёт совсем рядом. Наши дома на одной улице, напротив.
– Твой папа до болезни тоже работал лесничим, – заинтересованно уточнила Александрина.
– Логвинова, – распахнула дверь медсестра со стойкой капельницы в руках, – капельница.
– Извините, Аля, – поспешно поднялся молодой человек, снова машинально обратившись к ней на «вы». – Я вас заболтал, – проворно наведя порядок на столике с гостинцами, Виталий устремился к двери.
Глава 6
Пять лет назад
На третий день Лариса объявила подруге, внимательно отслеживая реакцию на своё сообщение.
– Мне звонил Владимир, спрашивал о тебе.
– Что сказала? – вяло поинтересовалась Александрина.
– Правду.
– Не-е-ет, – испуганно протянула Александрина. – Зачем?
– Санчик, а что я должна была ответить? Твой сотовый отключен. Пустовалов в теме, что отпуск у тебя только через две недели.
– Прости, Лор! Он же наверняка примчится, а я не готова с ним встретиться.
– Не выдумывай ерунды, – наморщила лоб Лариса. – Какая тебе нужна подготовка? Здесь, на минуточку, больница, а не танцевальный клуб.
– Вот именно, больница. И вид у меня соответствующий.
– Санчик, ты меня удивляешь! Твой Пустовалов – член королевской семьи, для приёма которого требуется соблюдение этикета во внешности?
– Не в этом дело, – тоскливо произнесла Александрина. – Просто Володя всегда безупречен во всём, что касается внешнего вида. И предпочитает, чтобы женщина рядом с ним выглядела соответствующе.
– На тебя наркоз, что ли, так повлиял? – покрутила пальцем у виска Лариса. – Ты ребёнка потеряла! Между прочим, его ребёнка.
– Лор, – совсем сникла Александрина, – мне кажется, он так до конца и не поверил, что это от него.
– Почему? – удивилась подруга. – Получается, он думает, что ты спишь со всеми подряд.
– Нет, конечно. Знаешь, создалось впечатление, что за его своеобразной реакцией кроется нечто такое, о чём Володя не решился сказать.
– Например?
– Либо он убеждён, что у него не может быть детей. Или же у них в семье какое-то наследственное заболевание.
– Странные предположения, – Лариса озадачилась возбуждённым состоянием подруги, несмотря на то, что та пыталась тщательно это скрыть. – В таком случае, почему бы не сказать напрямую?
– Согласись, это непросто. И, опять же, это всего лишь мои домыслы. Спросить напрямик я не осмелилась.
– И совершенно напрасно. Речь-то шла о здоровье ребёнка. Так что, зря ты поделикатничала. Но у тебя будет возможность исправить оплошность. Владимир приедет вечером…
– Сегодня? – всполошилась Александрина.
– Санчик, – деловито проговорила подруга, – косметичка у тебя при себе, одежда свежая, в палате чисто. Что ещё требуется? Успокоительное принести?
– Лор, спасибо, – тихо рассмеялась Александрина в ответ на безобидную подколку Ларисы. – Я в порядке.
* * *
Владимир заявился в шестом часу вечера, наделав бесшумный переполох в отделении. Оказавшийся в коридоре медицинский персонал и кое-кто из пациентов с восторгом, на грани зависти, наблюдали за мужчиной с огромным букетом разноцветных флоксов, не меньше метра в диаметре.
Об этот самый букет Лариса споткнулась, обнаружив на полу возле двери, когда зашла к подруге после непродолжительного пребывания Пустовалова.
– Ну, зачем так, – присела она на постель, вплотную к рыдающей в подушку Александрине. – Цветы точно не виноваты, – тихо добавила Лариса. – Санчик, прекрати истерику и объясни, что произошло, – с ласковой настойчивостью попросила подруга.
– Разумеется, цветы не виноваты, – повернула к ней залитое слезами лицо Александрина. – Они всего лишь выглядят как букет на могилу нашего ребёнка, – с озлоблением проговорила она, усаживаясь в кровати.
– Перестань, – обняла её Лариса, оглаживая по волосам. – Было бы из-за чего расстраиваться. Скажи, пожалуйста, а что он должен был принести, если не цветы?
– Лор, – всхлипнула в руках подруги Александрина, – мне показалось, что он рад случившемуся. Правда. Не перебивай, дай сказать. Цветы дарят, когда забирают из роддома. А тут… Совсем не к месту. Принёс бы, я не знаю, пирожное какое-нибудь. Но только не цветы. Вот смотри, Виталий, совсем посторонний человек, которому я, грубо говоря, по барабану, натащил кучу еды. Ходит каждый день. Согласись, как врача он мог бы отблагодарить меня как-то иначе. Ну, скажем, пришёл разок, принёс что-то нейтральное, например, фрукты, и привет.
– Зачем равнять этого мальчика с Пустоваловым? – мягко отстранила подругу на расстояние вытянутых рук Лариса. – Парень привык ухаживать за отцом. И прекрасно понимает, что питание в больнице не ахти какое. И потом, – пристально взглянула Лариса в лицо подруге, – мне показалось, что он к тебе неровно дышит.
– Ой, да брось ты, – отмахнулась Александрина. – Просто внимательный парень. И ты правильно говоришь, привык заботиться об отце. Но почему бы Володе не проявить хоть какой-то минимум заботы? Или он считает, что я без проблем могу всё себе купить, по-прежнему пользуясь его картой. Кстати, совсем забыла вернуть ему.
– Санчик, не могут же все люди быть одинаковыми. Пустовалов совсем другой. Уверена, что букет он купил, не задумываясь. А прийти к тебе в больницу с котлетами и бульоном ему бы и в голову не пришло. Так, ладно, а теперь, скажи, ты спросила Пустовалова о наследственных заболеваниях?
– Какое там? Совсем из головы вон. Он был настолько бодр и весел. Утверждал, будто ожидал увидеть нечто худшее. И очень рад, что ошибся.
– Санчик, он просто старался тебя подбодрить.
– Думаешь? – жалобно спросила Александрина.
– Ну, а как иначе, – ласково сказала Лариса. – Ты же сама говорила, что Владимир человек-праздник. Вот он и попытался организовать его для тебя в условиях больницы. Разве было бы лучше, если бы он принялся рыдать у твоей постели как в низкопробных мыльных операх? Надеюсь, – внезапно забеспокоилась она, – ты не устроила ему скандал?
– Нет, – потянулась к тумбочке за пачкой влажных салфеток Александрина. – Сдержалась. Всё самое гнусное, как обычно, досталось близким людям, – горько усмехнулась она. – Прости за истерику, пожалуйста!
– Близким людям не привыкать, – улыбнулась Лариса, потрепав подругу по волосам. – Я же люблю тебя, Санчик.
– Вот и он так сказал, – задумчиво проговорила Александрина. – Это меня и обезоружило.
– Он же вроде всегда называл тебя «Сандра», – засомневалась Лариса.
– И сейчас прозвучало «Сандра». Сказал, что любит. Поэтому растерялась и напрочь забыла, о чём собиралась спросить. Лорик, я ведь тоже люблю его. С ума схожу. Лор, а может, это случилось из-за меня?
– Что из-за тебя?
– Потеря ребёнка. Может, это я его не хотела? И Володя здесь ни при чём? А вдруг он проверял меня таким образом? – испугалась Александрина. – Нарочно сказал, будто расстаёмся на время, – объяснила она, видя недоуменный взгляд подруги. – Хотел увидеть мою реакцию. Лор, а вдруг сейчас он подумал, что я аборт сделала?
– Перестань чушь молоть!
– А если действительно так?
– Логвинова, – сердито назвала подругу по фамилии Лариса, – я всё-таки вынуждена буду пригласить на консультацию психиатра.
– Лорик, прости, – вытерла вновь набежавшие слёзы Александрина. – Сама не понимаю, что говорю. Я на самом деле подвисла, когда Володя сказал, что не испытывает ни радости, ни умиления по поводу отцовства. Это было настолько неординарно, что я не нашлась с ответом. Если бы он просто, как говорится, «поматросил и бросил» или же засомневался, что ребёнок его. Или сказал бы, что пока не время обзаводиться детьми. Но ведь ничего подобного не прозвучало. Только признание в любви и просьба расстаться на время.
– Кстати, – заинтересовалась Лариса, – это действительно прозвучало как просьба?
– Не совсем, – смутилась Александрина. – Скорее, как настойчивая просьба.
– Мотивация?
– Чтобы не погрязнуть в скуке.
– Хм, орущий младенец – это скучно?
– Это не интеллектуальное общение. Слёзы, сопли, памперсы и бутылочки – удел наёмной няни. На долю родителей должны оставаться: развитие личности малыша, его кругозора, талантов. Им следует показать ему мир и обеспечить достойное место пребывания в нём.
– Может, и не самые плохие перспективы, – в свою очередь смешалась Лариса. – Согласись, Володя вправе иметь свою точку зрения на воспитание детей. К слову, замечу, что с Арсением у нас с Мишей получилось именно так, хотя и невольно. Все бытовые заботы легли на твою бабушку Полину. Вдобавок и всё остальное, о чём ты упомянула. Мы, как родители, подтянулись уже потом, ближе к школе.
– Как бы там ни было, – грустно заключила Александрина, – не осталось возможности проверить, прав ли Володя.
– Какие твои годы! Всё ещё впереди. Итак, Санчик, грустить не будем. Давай-ка лучше выберем, какие вкусности заказать Мише. У него завтра выходной. Он подъедет утром забирать меня и привезёт.
– Лорик, спасибо, моя хорошая, и тебе, и Мише! Не хочу пока ничего. Просьба одна: отнеси, пожалуйста, букет на мусорку.
Беспрекословно забрав цветы, Лариса не успела дойти с ними до выхода из отделения. Обескураженные таким кощунством, медсёстры и санитарки раздербанили флоксовый сноп себе на букеты.
В отличие от Виталия, приходившего каждый день, Пустовалов в больнице больше не появился. А через десять дней Александрину выписали.
* * *
Невзирая на неоднозначную реакцию Александрины на визит Пустовалова, в отпуск, к морю, они отправились вдвоём. Владимир окружил её заботой, от которой у молодой женщины буквально таяло сердце.
Отдых, по традиции, не был статичным. Купание в море чередовалось с поездками. Правда, на сей раз, Владимир исключил экстремальные маршруты. Пустовалов самоотверженно отказал себе в удовольствии мчаться по горной реке в открытом джипе; лазить по ущельям и веселиться в новом аквапарке с самыми крутыми на Кавказском побережье горками.
Однако в местечко с целебными грязями они полдня добирались на катере, в полной мере насладившись замечательной морской прогулкой. А на завод виноградных вин пару доставил вертолёт. Таким образом, выздоравливающая молодая женщина оказалась избавлена от длительных пеших прогулок и передвижений в автомобиле.
Благодарная возлюбленному, Александрина в буквальном смысле слова оживала. Море исцеляло, солнышко подпитывало организм витамином Д, воздух опьянял свежестью и неповторимым миксом южных ароматов. Пицундские сосны в городке, где отдыхали влюблённые, придавали сил, наполняя здоровьем. Восторженный взгляд мужчины полировал кожу. Его близость, готовность исполнить любое желание побуждали поверить в любовь и взаимное счастье.
Глава 7
Два года назад
Когда Виталию было двадцать восемь, Николая Ивановича не стало. Логвинова навещала своего пациента достаточно часто и знала, что тот слабеет день ото дня. Однако известие об уходе отозвалось для Александрины болью в сердце. Также, как в своё время и у её деда, причиной ухода Лесных стала пневмония.
Во дворе дома в Сосновке Александрину встретила опечаленная бабушка Виталия.
– Когда? – спросила молодая женщина.
– Сегодня десятый день.
– Виталий как? Держится?
– Какое там! – обречённо махнула рукой бабушка, удержавшись от комментариев, поскольку внук появился на крыльце дома.
Бледный цвет лица, как будто парень провёл в подвале, по меньшей мере, месяц; отросшая щетина, которую с полным правом можно было смело именовать бородой; потухший взгляд тёмно-карих глаз, с синевой под ними.
– Здравствуй, – обратилась к молодому человеку Александрина. – Мне срочно нужна твоя помощь. Можешь съездить со мной на пару часов?
– Здравствуй, – хрипло ответил Виталий. – Конечно, могу. Я буду готов минут через двадцать, – произнёс он по-прежнему тихо, однако, прочистив горло, убрал из голоса хрипотцу.
– Увезите его, Александрина Григорьевна, – воодушевлённо зашептала пожилая женщина, – хоть на часок. А то совсем пропадает парень!
– Он, что, пьёт? – забеспокоилась Александрина.
– Ой, нет, что вы! Да уж, глядя на него, иной раз думаю, лучше б уж выпил кое-когда, чем так.
– А что происходит? – не на шутку встревожилась Логвинова.
– Никак после отца в себя не придёт… Ох, простите меня, – спохватилась пожилая женщина, – совсем из ума вон! Пойдёмте в дом, помянете Николая.
– Это вы меня извините, Анастасия Петровна, – взошла на ступени крыльца вслед за женщиной Александрина, – что суету вам создала. Но, мне кажется, сейчас надо как можно скорее увезти Виталия. Ему крайне важно сменить обстановку.
– Верно, – согласилась Анастасия Петровна. – Тогда я вам сейчас с собой соберу. Перекусите с Виталиком.
– Так что с ним? – нетерпеливо спросила Александрина.
– Худо с ним, Александрина Григорьевна, – понизив голос, продолжала пожилая женщина, проворно складывая в пластиковые контейнеры бутерброды, овощи, нарезая дополнительно сыр, ветчину. – Коленька сын мне. Тяжко было смотреть на его мучения. Шуточное ли дело, целых одиннадцать лет! Да год от года всё хуже. Только и я уж почти смирилась с его уходом. Иной раз думаю, отмучился мой сердечный. А Виталик никак не смирится. Всё твердит, живут же инвалиды годами. Ухаживают за ними. Но они живут. Так, почему же, говорит, папа так быстро угас.
– Он и на работу не ходит? – предположила Александрина.
– В отпуске, – взмахнула ладонью Анастасия Петровна. – Виталик видел, что отцу хуже становится. Вот и взял отпуск, чтоб как следует поухаживать за ним. А тут вон как обернулось. На работе-то, глядишь, отвлёкся бы. А теперь, бедолага, из дому ни ногой, почти не ест, не пьёт, не бреется.
– Так можно же было прервать отпуск.
– Можно, конечно. Начальство только порадовалось бы. Сейчас ведь пожарная обстановка в лесах-то. Само-собой, Виталий всё, что надо, ещё весной сделал. Землю вокруг лесных участков по периметру тракторами опахали. Плакаты противопожарные обновили. Да и контроль постоянный. Он же целыми днями в лесу пропадал. А тот лесничий, что Виталика заменяет, прямо с ног сбился. Разве успеешь на два участка-то?
– Я попробую поговорить с Виталием, чтобы на работу вышел.
– Поговорите, Александрина Григорьевна, – попросила пожилая женщина. – А то ведь до беды недалеко. Виталик-то, знаете, чего удумал, – снова перешла на шёпот Анастасия Петровна. – У Коленьки ружьё было. Виталию вроде и без надобности. На охоту он реже отца ходил. Но жаль продавать. Хорошее очень ружьё. Вот он его и переоформил на себя. А однажды Коленька как-то ключ от ящика, где ружьё стоит, добыл и попытался открыть. Спасибо, я вовремя вошла. Что ты, кричу, родимый, делаешь? А он как заплачет. Не могу, говорит, больше! Ну, я кинулась уговаривать, чтоб меня да сына пожалел. Да только с того случая решили мы с Виталиком ящик с ружьём в погреб спрятать. Так теперь, что вы думаете, как ни приду, Виталик из погреба вылезает. А в руках-то нет ничего. Что тут подумаешь, Александрина Григорьевна, милая? Я и спросить боялась, чего он там делал. Скорей побежала к дружку его, Денису, что участковым у нас. Рассказала как есть. Так вот он, дай Бог ему здоровья, пришёл ко мне спозаранку, только светало. Спасибо, Виталик ещё спал. Мы с Денисом ружьё-то вытащили, да он и забрал его к себе. Ключи-то я знала, где лежат. Взяла потихоньку, да потом обратно положила. Вот ведь, напасть какая, Александрина Григорьевна, милая! Может, и не думал ничего такого Виталик, да только сердце всё равно болит. Ему бы и правда обстановку сменить. Лида звала его к себе в город пожить. Он ни в какую.
– Вы не волнуйтесь, Анастасия Петровна. С Виталием всё в порядке будет.
– Я ещё вот что думаю, – таинственно заговорила пожилая женщина. – Уж не встреча ли с матерью так повлияла на парня нашего.
– Виталий говорил, что она ему не родная по крови.
– Так и есть, – закивала Анастасия Петровна.
– А когда он об этом узнал?
– Давно, ему лет пять было. Мы решили как можно раньше рассказать, чтоб чужие не успели. Здесь ведь деревня. Всякий может подойти к дитю да спросить: «Скучаешь по родной мамке-то?» Или ещё чего-нибудь ляпнуть. А мальчишка потом бы плакал, расстраивался. Вот мы ему сами и рассказали. Он же умным рос, не по годам. И серьёзным очень. На детских фотографиях никогда не улыбался. Всегда бровки нахмурит, глазками своими яркими глядит. Вот сказали ему, как есть, да с плеч долой. Он сперва особо и не понял, что к чему, но, как говорится, на ус намотал. А потом и правда так отбрил одну тут у нас, когда она завела с Виталиком разговор про родную маму, что та только диву давалась.
– Наверняка он вторую жену Николая Ивановича как маму любил, – предположила Александрина.
– Ой, да что вы! Конечно! И речи нет. Слушался её пуще отца. Да и она в жизни на него не накричала. Ласковая, добрая женщина. Она совсем молоденькой была, семнадцати лет, когда забеременела. Сама-то детдомовка, сирота. Научить жизни некому, предостеречь некому. Вот она и оступилась. Но от ребёночка даже не думала избавляться. Уж так его хотела. Да не сбылось. Неживым родился. А тут Виталик наш без матери остался. Как уж там, в роддоме-то, получилось, не знаю. Может, нянечка какая подсунула ей покормить. Да только привязалась она к нему, как к своему дитю. Потом с Николаем увиделись. Слово за слово, оба горем убитые. Вот и ухватились друг за друга. Решили вместе жить. Любви особой меж ними не было, но жили хорошо. Коля ведь намного старше был. У них с первой женой, Валей, долго детей не было. В общем, когда они с Агнешкой сошлись, ей восемнадцать, ему тридцать. Коля выучил её. Школу бухгалтеров она окончила.
– Агнешка? – подивилась Александрина редкому имени.
– Агнесса, – назвала полное имя бывшей снохи пожилая женщина. – Агнесса Богумиловна. Мать её от поляка родила. А тут, в деревне, так Агнешкой и звали. Она приличная женщина. Худого никто не мог сказать. И к Николаю уважительно относилась, и ко мне.
– Должно быть, полюбила другого? Потому и ушла.
– Другого, – горько хмыкнула Анастасия Петровна. – Как на духу вам скажу, Александрина Григорьевна. Коле-то она так и объявила, что, мол, к другому ухожу. Он загрустил, конечно, но с миром отпустил. И у него любви не зародилось, привык просто за семнадцать-то лет. А она, бедняжка, перед тем как уехать из села, всю ночь, почитай, у меня на коленях проплакала. Не было у неё в ту пору никого другого. А случилось вот что. Вырос наш Виталик – красавец писаный. Родная мать у него очень красивой была. На артистку похожа, что Аксинью в «Тихом Доне» играла.
– Элину Быстрицкую?
– Вот-вот, на неё. Виталик в мать уродился, только лицом смуглый, как отец. Коля мой тоже неплохой на вид, но до Вали ему, конечно, далеко было. Ох, только больно уж счастье их коротким оказалось, – увлажнились глаза у пожилой женщины. – Валюше не довелось своего сынишку растить. И Коля мой бедный столько лет проболел, промаялся.
Женщина умолкла. Александрина терпеливо ждала, давая ей время справиться с волнением. Вытерев набежавшие слёзы, Анастасия Петровна продолжила.
– Так вот Агнешка и влюбилась в нашего Виталика. Стыдно-то как, мама-Настя, говорила она. Я ж его выкормила, выходила, как сына. А теперь, увижу его, щёки горят, сердце из груди выскакивает. Бежать, говорит, надо, пока худого не случилось.
– Вот оно что, – озадачилась Александрина.
– Да уж, – перевела дух пожилая женщина. – Уехала она, работу подыскала по своей специальности. Потом и мужчина нашёлся для неё. Сейчас живут в Подмосковье. Всё хорошо у них, тихо, спокойно. Только вот деток нет. Сорок шесть ей сравнялось, а выглядит, как девчонка. Роста она маленького, волосы беленькие и кожа на лице – чисто фарфор. Рассказывала мне как-то. Ей уж сорок было, когда в магазине бутылку вина не продали, – по-доброму улыбнулась Анастасия Петровна. – Паспорт потребовали. Мы же связи с ней не теряли, с Агнешкой-то. Когда она узнала, что Коля серьёзно заболел, стала каждый месяц мне деньги присылать. Сама уж она к тому времени замужем была. Я поначалу отказывалась. Говорила, ты хоть не каждый месяц высылай. Мы вроде худо-бедно справлялись. Моя пенсия, да Колина по инвалидности, хоть и небольшая. Ну, и Виталик потом отучился, в армии отслужил, зарабатывать стал. А она мне: кормить Николая ежедневно нужно и лекарства покупать. Вот и не отказывайтесь, мама-Настя. Коля меня к жизни, говорит, вернул. И жили мы с ним лучше других. Слова плохого никогда не сказал, выучил меня.
– Благодарная женщина, – заметила Александрина, втихомолку порадовавшись, что когда-то в разговоре с Виталием не высказалась о ней неприязненно, невольно заочно проникнувшись доверием. – А Николай Иванович знал про деньги?
– Не сразу, но потом я сказала. А он как заплачет. Нервы-то уж были никуда. Виталику, правда, дольше не говорила. Он всё обижался, бедный, на Агнешку. Ведь она ушла, ни слова ему не сказав. Вот он и решил, будто мать, которая с пелёнок воспитала, его бросила. А про деньги я решила, пусть знает. Вдруг со мной что случится. Проводить Колю она приехала, – вздохнула Анастасия Петровна. – Муж Агнессу привёз на машине, и в тот же день они обратно. С Виталиком она успела немного поговорить. Я не знаю особо, о чём они там. Только краем уха слышала, когда до машины провожали, как Виталик её благодарил, что не забыла отца.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?