Текст книги "Любой каприз за вашу душу. Нью-Йорк"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyuboy-kapriz-za-vashu-dushu-nyu-york-164213.jpg)
Автор книги: Татьяна Богатырева
Жанр: Эротическая литература, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Татьяна Богатырева
Любой каприз за вашу душу. Нью-Йорк
Глава 1. Нью-Йорк, Нью-Йорк
Нью-Йорк
Роза
Он снова уходил.
Я бежала за ним по улицам ЛА, по залам торгового центра, по коридорам чужих квартир и Гнесинского училища, по лабиринтам московских дворов и бостонских автомастерских. Я звала его, задыхаясь от отчаяния. Мне хотелось взлететь, но мои ноги не могли оторваться от болота, в которое превратился асфальт. Я рвалась за ним, кричала и плакала, но он не слышал.
И не оборачивался.
А потом я вдруг оказалась в «Зажигалке», полной народу, и откуда-то знала: он тут. Сидит у стойки, ждет меня. И ему ни в коем случае нельзя оборачиваться.
Под ногами по-прежнему было вязкое болото, и такая же вязкая тишина висела в низком мрачном зале, совершенно не похожем на реальную «Зажигалку», но в то же время это была она.
Я знала, что это «Зажигалка» и знала, что мне снится кошмар. Но проснуться не могла и не хотела, потому что мне непременно надо было его догнать.
Здесь, сейчас.
И я шла, спотыкаясь и увязая, бесконечные километры от двери до стойки, видя только гриву черных волос и обтянутую белой майкой спину.
Дождись меня. Не оборачивайся. Пожалуйста!
На этот раз все будет хорошо, непременно будет! Только дождись!..
Он смотрел на меня через зеркало, через десятки зеркал – за стойкой, на стенах, на потолке. Улыбался мне такой знакомой кривоватой и нежной улыбкой, на его глазах снова была повязка, и в то же время ее не было.
– Мадонна, – громко, на всю крохотную вселенную моего сна, шепнул он, когда я оказалась рядом, за его спиной, и коснулась ладонью колючей щеки.
Болото под ногами пропало, стало легко и светло до звона, и я точно знала: все получилось. На этот раз он не окажется геем и не превратится в козла, не сбежит и не наорет на меня, в его глазах не будет разочарования или ненависти. Все получилось. Он здесь, со мной, видит меня… меня, не маску! Прижимает меня к себе, целует – его руки, его губы повсюду, мне жарко и сладко от касания его обнаженной кожи, от громкого биения его сердца, от его дыхания у моего виска…
– Бонни, – выдохнула я, вплетая руку в его волосы, и потерлась ягодицами о его твердый член. – Мой Бонни!..
Почему-то мои пальцы соскользнули, словно привычная черная грива вдруг стала короткой, но мне было не до того.
– Я люблю тебя, моя Роуз, – выдохнул он мне в затылок и с низким стоном вошел в меня, накрыл ладонью грудь, и все стало совсем хорошо и правильно. Мой Бонни со мной, любит меня и никуда больше не денется.
В его руках я выгибалась, чтобы еще ближе, еще глубже и полнее. Стонала – мой Бонни, люблю тебя, люблю!.. Сжимала его запястье под свое щекой, терлась о него лицом, и, заведя руку за спину, гладила ладонью его напряженное, ритмично двигающееся бедро.
– Еще, Бонни, еще, да, прошу тебя!..
– Роуз… – хрипло и низко простонал он, вбился особенно сильно, и меня накрыло ослепительно жаркой волной, смыло, унесло, и единственным во всем мире остался он, мой Бонни, обнимающий меня, шепчущий на ухо: – Моя маленькая колючка, люблю тебя.
«Колючка? Почему колючка? Что-то тут не то…» – зашевелились ленивые мысли.
Было слишком хорошо в его объятиях, с ним внутри меня, чтобы думать. Особенно когда он вот так водит ладонью по моей груди, по животу, останавливает руку между ног и прижимает к себе. Только невнятно стонать от удовольствия и прогибаться под его рукой, гладить его пальцы – сильные, ласковые, чуткие.
Боже, как хорошо!.. Так хорошо, что совершенно не хочется открывать глаза и вспоминать, что…
Что я в Нью-Йорке. И во мне сейчас не Бонни, потому что Бонни остался в ЛА.
Я машинально распахнула глаза, глянула на руку, на которой лежала щекой. Мощную, с длинными ухоженными пальцами, покрытую светлыми, почти золотистыми волосками. И, замерев, подняла взгляд – к зеркалу напротив постели. Широкой, чертовски удобной, застеленной тончайшим белым льном, незнакомой постели.
В зеркале отражалась я – голая, раскрасневшаяся, довольная, как наблудившая кошка, и милорд Кей. Его лица я не видела за собственной головой, только руки, и плечо, и голую ногу между своих ног. Невероятно эротично. И красиво. И да, он на самом деле еще лучше, чем я когда-то мечтала, слушая храп Кобылевского и пытаясь понять, что же со мной не так и чего же мне не хватает, что в постели с мужем, сразу после секса, я думаю о совершенно постороннем мужчине.
Со мной снова что-то не так.
Я в постели с Кеем, мне хорошо до сумасшествия, но снится-то мне Бонни. И самое ужасное – я называла Кея чужим именем. Это сейчас, пока он расслаблен после оргазма, ему может быть все равно. Но через пару минут…
Боже, почему я такая дура, а? Ни один мужчина не простит такого наплевательства в душу. Самолюбие – самый нежный и ранимый мужской орган. И я в первую же ночь… то есть утро… черт! Первое утро вместе, и я уже обидела его…
Я даже зажмурилась от досады на несправедливость жизни. И на Бонни – какого черта он не отпускает меня? Сам наорал, сам сказал – не хочу тебя видеть! Зачем теперь снится?! И Кей, да, Кей! Сам виноват, я его предупреждала. Он знает, что я люблю Бонни! Вот и нечего теперь!..
– С добрым утром, моя маленькая колючка, – сказали мне на ухо и вытянули из-под меня руку. Вторая, лежащая между моих ног, никуда и не делась. И член во мне – тоже. А сказали нежно и чуть насмешливо, и потерлись губами о мою скулу. – Ну, посмотри на меня.
Я с тихим вздохом открыла глаза. Кей рассматривал меня в зеркале, опершись на локоть. Он выглядел расслабленным, довольным и даже веселым. А мне было до чертиков сладко и уютно, но при этом хотелось провалиться сквозь землю от стыда.
– Если ты опять попробуешь сбежать, я все равно тебя найду.
Он подмигнул моему отражению и тут же перевернул меня на спину, прижал к постели бедром и поднял мои сомкнутые запястья над головой. Я даже не успела испугаться (или была для этого слишком удовлетворена), как Кей нежно-нежно поцеловал меня в губы.
– Ты не?.. – попыталась спросить я, едва он оторвался, чтобы вздохнуть.
– Нет, – он тихонько рассмеялся и потерся носом о мой нос. – Не волнуйся за мою тонкую и ранимую психику, маленькая колючка. Я знаю, что ты любишь Бонни и что он тебе снился. Ты половину ночи его звала.
Мне опять захотелось зажмуриться или хотя бы отвести взгляд, слишком ярко вспомнился голос за моей закрытой дверью: «Прошу тебя, мадонна!..» Может быть, я зря сбежала? Может быть, надо было встретиться с Бонни, объясниться?..
Глаза цвета тауэрских камней потемнели, крылья носа затрепетали – и я снова увидела лисьего охотника, загнавшего добычу, предвкушающего окончательную победу. Правда, я совершенно не чувствовала себя лисой, и побежденной тоже. Зато с невероятной остротой ощущала его возбуждение, вес его тела на себе, хватку ладони на моих запястьях. Приступ мартовского кошкизма? Почти как…
Меня опять залило жаром от всплывшей перед глазами картинки: я сижу на коленях у Бонни, спиной к нему, его член во мне, его ладони ласкают мою грудь, а Кей – между ног, моих и Бонни, вылизывает нас обоих там, где наши тела соединяются.
Я едва подавила стон, так это было горячо, сладко и откровенно. И в глазах Кея я отчетливо видела: он тоже все помнит в подробностях и знает, что я помню, знает, что я хочу повторить. Прямо сейчас.
– Мне нравится, когда ты говоришь: «Бонни». – Он раздвинул коленом мои ноги (на самом деле они раздвинулись сами, и сами обхватили его за бедра), навис надо мной, касаясь головкой, но не входя внутрь. Коснулся губами моих губ, чуть прикусил нижнюю, тут же лизнул. – Хочу вас обоих. Вместе.
Его хрипловато-задыхающийся голос отозвался во мне жаркой судорогой желания – отдаться ему, сделать все, что он только пожелает, подчиниться ему целиком и полностью. Это было так сильно, что я испугалась. Не знаю, чего, не понимаю… Я смогла только так же хрипло выдохнуть:
– Кей, пожалуйста…
Он не дал мне закончить, поцеловал – жестко смяв губы, ворвался языком в рот, сильнее сжал запястья. Я подалась навстречу, взять его в себя, поймать своего охотника… но у меня не вышло. Он вжался в меня бедрами, так что член оказался зажат между нами, позволяя мне тереться о себя, сам толкнулся и не то зарычал, не то застонал мне в рот, снова прикусив мою губу…
– Пожалуйста!.. – я уже не понимала, чего прошу, все слова растерялись, утонули, их снесло к чертям собачьим. – Кей!..
Он снова толкнулся, прижавшись щекой к моей щеке, прорычав мое имя, и замер. Поднял голову. Тихо велел:
– Открой глаза и посмотри на меня.
Я застонала от разочарования, но послушалась. Все было как в тумане, я видела только его, чувствовала только его, и хотела сейчас же, сию секунду, заполнить сосущую пустоту внутри – им.
– Позвони Бонни. Сейчас.
Плохо понимая, чего Кей хочет, я снова подалась к нему, потянулась губами, позвала:
– Кей, иди ко мне. Ну же, я хочу тебя!
Его бедра дернулись, он на миг прикрыл глаза, сглотнул и повторил:
– Позови к нам Бонни, Роуз. Сделай это для меня.
– Да, Кей… ну же!.. – я с трудом понимала, что именно обещаю, но мне было все равно. – Что угодно, только возьми меня, наконец!..
В его глазах промелькнуло торжество: Никель Бессердечный снова получил все, что хотел.
– Ты обещала, – он все еще медлил, но это был сумасшедший миг предвкушения, когда я точно знала: он мой, сейчас он войдет в меня, и будет ураган, цунами, потоп и фейерверк. Вместе.
– Да, мой лорд, – улыбнулась я.
И цунами пришло – с подземными толчками, перехлестывающими волнами и унесенной в Изумрудный город крышей. И, конечно же, электрический фейерверк. Он пронзил меня с ног до головы, рассыпался искрами, очистил от всех сомнений вместе с последними мыслями и выбросил на льняной белый берег – хватать воздух открытым ртом и обессиленно смотреть на солнечные пятна, скользящие по потолку.
Первым, что я осознала в реальности, была рука Кея, собственнически лежащая поперек моего живота. Потом вернулось ощущение прохладного воздуха на влажной коже, запах кофе и выпечки, какие-то шуршащие и звенящие звуки за дверью спальни.
Ну да. Мы же в доме Кея, и здесь есть как минимум горничная – вчера нас встречала строгая дама лет сорока, в фартуке и с кружевной наколкой. Кажется, Кармен. Или Кара. Не помню толком, было четыре часа ночи (или утра), я наполовину спала и не факт, что дошла до лифта своими ногами. Есть шанс, что меня несли. Смутно помнится, что на кровать я рухнула прямо в одежде, и кто-то стаскивал с меня джинсы, а я просила меня пристрелить, но только не мучить.
М-да. Никакого почтения к милорду.
Я тихо рассмеялась. Черт знает, чему – то ли солнечному полудню, то ли расслабленному дыханию Кея рядом, то ли просто так, от полноты ощущений. Видимо, ради этой же полноты ощущений меня пощекотали – легонько, почти не щекотно прошлись пальцами по животу, словно рисуя узор. И так же легко поцеловали в плечо.
– Я же говорил, что нам будет хорошо вместе.
– Говорили, милорд.
Он тихо, рокочуще рассмеялся, а потом с нескрываемым восхищением шепнул:
– Заноза.
– Да, милорд. Все что пожелаете, милорд. – И, покосившись на Кея, показала язык.
Теперь мы смеялись вместе, и мне было невероятно, просто сказочно хорошо. Сейчас я не понимала, как можно было быть такой дурой, чтобы отказаться от Кея? От его тепла, его смеха, от его руки, властно обнимающей меня, от безопасности рядом с ним. Одно только ощущение, что этот мужчина никогда меня не подведет – уже сказка.
– Милорд желает кофе и еды. Много вкусной еды. – В доказательство меня очень грозно укусили за плечо и немножко порычали.
– Не ешьте меня, милорд, отравитесь.
Я взъерошила шелковистые светлые волосы, запустила в них пальцы. Все равно короткие, не ухватишь. А хочется! Хотя бы ради того, чтобы проверить, как он отреагирует. Сколько я еще не знаю об их милости лорде Говарде!
Их милость снова смеяться изволили и выглядели совершенно довольными жизнью. Почти как кот, которого чешут и хвалят. Правда, не кормят, а ведь полдень на дворе!
– Моя леди предпочитает завтрак в постели или на террасе?
Я чуть было не сказала «в постели», но организм напомнил, что полдень на дворе, а я еще не умывалась. И все прочее – тоже не, а пора. Потому я выбрала завтрак на террасе, целомудренно завернулась в измятую простыню и царственно удалилась исследовать территорию. Правда, простыню с меня попытались стянуть, но недостаточно убедительно. В смысле, я ее отвоевала, победно фыркнула – и под жизнерадостное ржание Кея таки пошла в ванную.
Глава 2. Миг в невесомости
Лос-Анжелес, вчера
Бонни
Четвертый литр отвратительного мятного чая подходил к концу, день – тоже, но не страдания Тома по подлой измене любимого мужчины. Он все ныл, и ныл, и жаловался, и снова ныл. А Бонни делал вид, что слушает, кивал и подливал мятного чая в надежде, что Тома наконец стошнит и он заткнется.
Том – эгоистичная zhopa. Не то чтобы раньше Бонни был не в курсе, но сегодня мистер Великий Режиссер превзошел сам себя. Такого количества стонов «никто меня не любит, не ценит, не понимает и шоколадику не дает» хватило бы на десять тонких и ранимых творческих личностей, причем на целый год. Бонни же все досталось разом, за каких-то несколько часов. К концу дня хотелось Тома пристрелить, из чистого милосердия, чтобы не страдал. Но не стрелять же режиссера и соавтора за месяц до премьеры! Тем более что посадят-то как за человека.
Все. Никогда больше никакой работы психотерапевтом по вызову! Ни-ког-да! Хочет zhopa топиться – пусть топится. Ощущение, словно бульдозер по тебе проехался, причем неоднократно. Единственное, что помогало Бонни сдержаться и не накостылять другу по шее (в чисто терапевтических целях!) – предвкушение вечерней встречи с мадонной. Хотя желание кого-нибудь убить никуда не делось. Но Тома убивать нельзя, нужна другая жертва. Самой подходящей был бы Энтони Вайнштейн. От его довольной физиономии на порванных фотках (Том рвал их на глазах у Бонни, показательно, со слезой и страстью) и тысячного по счету стенания о Единственной Великой Любви уже тошнило. Но лишаться капитана Фебюса за месяц до премьеры – еще глупее, чем режиссера.
Japona mat`! Почему именно Бонни приходится быть в этом дурдоме самым умным и уравновешенным? Бонни, между прочим, тоже творческая личность, ему положено истерить, кидаться табуретками и требовать обожания, трепета и шоколадику! А строить пациентов дурдома и не допускать побега особо опасных дебилов – дело помощника режиссера. Мисс Кофи. Какого черта он делает ее работу?
Уволить ее, уволить на хер!
– Ты меня совсем не слушаешь! – Том пустил очередную крокодилью слезу. – Даже тебе я не нужен…
– Нужен. Слушаю, – вздохнул Бонни.
Можно было, конечно, послать Тома и свалить домой, но эта zhopa запросто без присмотра опять ввяжется в приключения. И так вчера еле успели его вытащить. Или, того хуже, настолько поверит в собственные страдания, что выпадет из окна.
Нет уж. Придется дождаться Люси, она обещала сменить Бонни часов около пяти.
Какого черта Фил не дал ему телефона мисс Кофи? Трахает он ее, что ли?
Неприятная мысль. И дурацкая. Мисс Кофи влюблена в Бонни, как кошка, и вряд ли будет трахаться с Филом.
Вообще надо было уволить ее, когда выяснилось, что она – не мадонна. Слишком это оказалось досадно, Бонни сам не ожидал, что настолько. Конечно, она ему нравилась с самого начала. Было в ней что-то такое, неоднозначное. Вроде обычная офисная девочка, но с другой стороны – не такая уж обычная. Труппу строила только так, честно заслужила свой капральский значок. При этом красива, отлично двигается, даже петь более-менее умеет, но ни разу не попыталась втиснуться в постановку, хотя возможностей было хоть отбавляй. А какие от нее летели искры!.. Одна только текила в лицо чего стоила!
Бонни чуть не рассмеялся, но вовремя вспомнил, что он вообще-то выслушивает страдающего друга и должен понимающе кивать, а не ржать чему-то своему.
Но сцена в ресторане случилась просто на загляденье. Страсть, огонь! Если б Том не помешал – завалил бы мисс прямо там, на стойке…
Чертовски жаль, что она – не мадонна. Вышла бы настоящая романтическая комедия. А так Бонни чувствует себя полным дураком: он, режиссер и хореограф, обознался! Все так хорошо сходилось: мисс в него влюблена, характер взрывной, актерские данные в наличии, фигура и пластика похожи, интонации – тоже, плюс некоторые мелочи, вроде «мечтала выпороть козла-начальника». Правда, Роза вроде как была замужем за англичанином, а мисс Кофи – русская, и стиль в одежде совершенно другой, и голос, да и чтобы не выдать себя на работе, актерских задатков маловато, тут нужно кое-что посерьезнее…
Все-все. Хватит. Мисс Кофи четко дала понять, что она – не Розетта, и от Бонни ей нужен не просто секс ко взаимному удовольствию, а нечто большее. То, что он не готов дать никому, кроме единственной женщины на свете.
Роза, Розетта. Mia bella donna. Нежный цветок с ядовитыми колючками. Чудо. Благословение господне. Девушка, которой нужен сам Бонни, со всеми его заморочками, а не лицо с обложки или насквозь придуманный принц-миллионер. Ведь если бы ей нужны были деньги, она бы вышла за Кея: по сравнению с ним Бонни – нищий. И на принца Кей похож до десятого знака после запятой. Но она выбрала Бонни… черт, осталось всего ничего! Она придет в «Зажигалку», Бонни ее сразу узнает – не может не узнать! – и сделает ей предложение по всем правилам.
Бонни пощупал коробочку в кармане (так и носил кольцо с собой с прошлых выходных, как талисман) и раз, наверное, в сотый посмотрел на часы. Без пяти пять.
Когда Том, наконец, заткнется? И когда, наконец, придет Люси и избавит его от риска свернуть шею страдающему придурку?! Езу, дай мне терпения в стотысячный раз выслушать историю его бестолковой жизни! Классический голливудский гений, japona mat`. Совершенно не приспособленное к жизни существо, только ленивый не пнет и не обдурит.
Да заткнись уже!..
Том внезапно заткнулся и закашлялся. А Бонни устыдился. Нельзя злиться на беззащитного гения, будь он сто раз zhopa.
Пока Бонни хлопал Тома по спине и вытирал ему слезы, пришла Люси. Сочувственно поцокала языком, выставила на стол коробку с пирожными, прижала Тома к необъятной груди и подмигнула Бонни, мол, сваливай, пока гений отвлекся на сладенькое.
Бонни и свалил. Выжатый, как после десяти репетиций подряд. Нет, больше ни за что и никогда!..
В «Зажигалке» он был в половину шестого. На всякий случай. Конечно, мадонна на редкость пунктуальна, но вдруг придет раньше? Да и перед встречей неплохо бы слегка отвлечься от Томового нытья. Съесть что-нибудь. Выпить аспирину. Только за рулем своего «Бугатти» Бонни осознал, что сверлящая гадость в висках – это не только голос Тома, но и обыкновенная головная боль. Чертовски некстати.
Сэндвич, фреш, второй аспирин, привет-привет с Диком – не может же старый пень пропустить представление! Попутно осмотр всех имеющихся в «Зажигалке» дам: ни одна не подходит.
Шесть часов.
Сейчас Роза войдет в дверь. Улыбнется, скажет: привет, Бонни, я пришла к тебе. Он опустится на одно колено, наденет ей кольцо, и жизнь станет окончательно и бесповоротно прекрасна.
На звук открывающейся двери Бонни чуть не подскочил. Во все глаза смотрел – ну, это же ты, мадонна, правда?..
Нет. Монтроз с какой-то из своих юридических девиц. Привет, Бонни, увидимся, и прямой наводкой в дальний зал.
Ладно. Наверное, ее задержали пробки. Она будет с минуты на минуту.
Через полчаса вариант «пробки» сменился на «сломанный ноготь и прочие катастрофы». К без десяти семь больное воображение успело нарисовать крушение самолета, взрыв газа, упавший с крыши кирпич, врезавшееся в фуру такси, нападение бешеных енотов и еще сто и один ужас.
Полная чушь!
Бонни точно знал, что с Мадонной все в порядке. Не может быть иначе! Но, видимо, Том его заразил паникерством и чем-то еще не менее тяжелым и опасным. Потому что Бонни каждую минуту смотрел на часы и едва удерживался от того, чтобы достать смартфон и проверить сводку дорожных происшествий.
И – с трудом отгонял мысль «она не придет, потому что не любит».
Не может такого быть.
Она обещала прийти. Она обещала сказать честно, если вдруг решит, что Бонни ей не нужен. Они оба взрослые люди и могут обойтись без дурацких игр родом из песочницы. Она бы не стала говорить «люблю» только ради того, чтобы посмеяться. Она – не Сирена!
Нет. Розетта обязательно придет. Только бы с ней все было в порядке!..
Без восьми семь. Снова открывается дверь. Это должна быть мадонна, прошу тебя, Езу!..
На этот раз Бонни стоило большого труда не выругаться вслух. Потому что эту женщину он не хотел видеть больше никогда. Ни сегодня, ни завтра, вообще никогда!
– Привет, Бонни!
Мисс Кофи, japona mat`!
Самоконтроля хватило только на вежливый кивок – и отвернуться. Если мисс не совсем дура, свалит сама.
– Кого-то ждешь?
Не свалила. Клеится. Как нарочно – именно сегодня. Кто-то там, наверху, смеется надо мной!
– Жду.
Отвали. Сама. Сейчас же. И не трогай меня! Не напоминай о моей ошибке!
И вдруг:
– Может быть, меня?.. – с такой знакомой нежной, чуть насмешливой интонацией.
Воздух застрял в легких, в животе похолодело, мысли понеслись вскачь: она? Нет, не может быть! Мадонна бы его не оттолкнула, никогда! Или – все же она? Вдруг он не ошибся!..
Взгляд сам собой скользнул по ней в поисках подтверждения – или отрицания, и тут хлопнула входная дверь. Бонни машинально глянул в ту сторону… и облегченно выдохнул. Нет, не ошибся. Это просто совпадение. Потому что вот она, только что зашла в «Зажигалку»: знакомый силуэт, легкая походка, роза в черных волосах… она смотрит – и улыбается, так понимающе… Мадонна? Мадонна! Ты пришла!..
И прошла мимо.
Из-за кофейной дуры? Да к черту дуру!.. Розетта просто хочет поиграть. В случайную встречу. Она же любит – играть. Mia Bella Donna!
– Это не она.
Голос дуры прозвучал, когда Бонни уже забыл о ней и готов был сорваться вслед за мадонной, но тут что-то в нем лопнуло – и долго, долго сдерживаемая пружина напряжения развернулась…
Он высказал мисс Кофи все, что копилось – сегодня, вчера, всю эту гребаную постановку. Пока он говорил, – тихо, ни к чему устраивать скандал на весь клуб, – подспудно думалось: это к лучшему, никаких больше сомнений у него и надежд у нее, порвется, наконец, эта странная и неуместная ниточка между ними. Та, что заставляла его помнить о ее присутствии. Сомневаться и надеяться. Даже сегодня.
Все закончилось. Осталась последняя точка.
– Чтобы я тебя больше не видел.
Достаточно.
Она выпрямилась, словно палку проглотила, сверкнула мокрыми глазами и тоном оскорбленной королевы пообещала свалить в закат навечно. Молодец, девочка. Даже жаль, что нам не по пути, но меня ждет mia bella donna.
И только когда мисс Кофи вскочила и побежала к выходу, а Бонни поднял взгляд, чтобы найти на втором этаже свою мадонну, до него дошло, что именно сказала мисс Кофи. Нет, как именно она это сказала…
«Скучная, как поцелуи со вкусом зубной пасты, серость к вам больше не подойдет», – только что. Мисс Кофи.
«Ты же сама хочешь чего-то обыкновенного, как утренние поцелуи со вкусом зубной пасты. Каждое утро», – он сам, мадонне. Месяц тому назад.
Нет. Не может быть. Нет!
Ему показалось, что он на полной скорости вылетел с байка. Дыхание перехватило, сердце замерло и похолодело. Бесконечный миг полета в невесомости, когда понимаешь – сейчас ты умрешь. Больно и неизбежно, как гравитация. Понимаешь, но все равно надеешься: это не на самом деле, это не со мной! Всего лишь сон!.. Старый, почти забытый кошмар: он приходит домой, к Сирене – а ему в лицо кидают раскрывающийся на лету чемодан с его вещами, и холодно сообщают, что он задолбал, что он – пустое место, тряпка и никому не нужен. А на растерянное «я же тебя люблю!» – презрительно морщатся и отвечают, что таких, как он – не любят. Никто. Никогда. Потому что он не мужчина и всегда все портит…
Бонни на миг зажмурился и прикусил губу, чтобы прогнать болезненно-вязкое наваждение.
Сон, всего лишь кошмарный сон. На самом деле вон она, Роза! Ушла на второй этаж, ждет!..
Короткий отчаянный взгляд наверх – нет. Не она. Стоит иначе, плечом поводит иначе. Только полный слепец мог принять ее за мадонну.
Все же – явь. Езу, опять ты смеешься надо мной! Ведь ты не для того поманил меня счастьем, чтобы все отнять! Нет, на этот раз все будет иначе.
Розетта, остановись! Да стой же!..
Но она не слышала. Или слышала – но все равно бежала прочь. И Бонни за ней, из «Зажигалки», по людной улице, сшибая и расталкивая прохожих, не обращая внимания на ругань…
Все настоящее, билось в голове в такт бегу. Я был прав, мисс Кофи и есть Роза. Я не мог ошибиться – даже несмотря на то, что она изменила голос, и говорила совсем иначе, и походка на каблуках не такая, как в кедах, я все равно не мог ошибиться! Когда она пела Клодину Фролло, танцевала со мной, я точно знал: она и есть мадонна. Но я что-то сделал не так. Опять.
Нет, не может быть, чтобы снова – вылет с трассы, невесомость… нет! Роза – не Сирена, она в самом деле любит меня, а я ее обидел… Но я все исправлю!
Mia bella donna, прошу, не убегай!.. Остановись, поговори со мной – и все будет хорошо, я знаю, ты простишь меня!..
Бонни почти ее догнал. Почти. Оставалось каких-то три метра до мелькающей белой футболки и развевающихся рыжевато-русых волос. Перекресток, зажигается красный – вот она, никуда не денется… Надо всего лишь обнять ее, объясниться, и все будет хорошо! Но вдруг – такси, распахнутая дверца, Розетта запрыгивает в машину – и уезжает.
А Бонни остается. Один. Еще ближе к чертову асфальту, и от бесконечного мига в невесомости остается все меньше. Почти ничего.
Нет.
Он успеет. Он найдет ее. Догонит. Попросит прощения и все объяснит. Она обязательно поймет и простит… обязательно!..
Еще бы понимать, куда она поехала. Такси, где это чертово такси? Мгновения утекают сквозь пальцы, но никто не останавливается… а машина с Розой уже скрылась из виду… все кончено? Он не найдет ее?
Чушь.
Найдет.
Наверняка она поехала домой. И к черту такси, он сам на машине. А Кей знает, где она живет. Кей!..
Номер не отвечает.
Japona mat`! Да пропустите же!
Фил? Фил, ответь же! Скорее!.. Санта-Моника, «Азалия»?
Езу, пусть она будет дома. Прошу тебя, Езу!
Чертова «Азалия» спряталась в закоулках, еле нашел. Стоянка пуста, такси нет. Отпустила. Лишь бы не махнула сразу в аэропорт: однажды она уже сбежала из России в Америку, а теперь – из Америки… куда? В Перу? В Румынию? Прошу тебя, Езу. Дай мне шанс все исправить. Всего один шанс.
Какой-то латинос объясняет, где комната мисс Ти. Бонни не дослушивает, бежит – мгновения уходят, как кровь из открытой раны. С каждым шагом. С каждым ударом сердца.
Ее дверь – крайняя… закрыто. Заперто. Постучать. Прислушаться. Она там?
Да. За дверью кто-то есть. Шаги.
Выдохнуть. Уговорить себя не выламывать хлипкую дверь – нужен всего один хороший удар. Нет. Нельзя.
Почему она не открывает? Слышно же – она там.
– Роза! Открой, прошу тебя!..
За дверью замерло. И снова – шаги. Но не к нему.
– Пожалуйста, мадонна!.. Прости! Розетта! Ответь мне! Я люблю тебя, Роза… Ти… дай мне шанс!..
Невесомость. Сердце пропускает удар. Шуршание за дверью. Молчание.
Миг до асфальта – бесконечно короткий.
– Роза… прошу тебя…
В ее комнате – быстрые шаги, шепот. Она не одна? Или говорит по телефону?
Замолкла.
Последний миг тишины и невесомости, больше нет сил верить, что все будет хорошо вопреки очевидному. Мадонна не желает его видеть. Не желает слышать.
И не слышит, как он бьется всем телом о безжалостный асфальт, опускается на колени, упершись лбом в проклятую дверь, и шепчет:
– Ti amo, la vita mia…
Она не отвечает. Ей все равно.
Миг невесомости закончился.
Он снова остался один. Наедине с оглушительной болью и виной. Только на этот раз Кей не поможет. Ни Кей, ни кто-то другой. На этот раз он справится сам. Сейчас. Сам. Он поднимется и пойдет дальше. Через миг. Всего один миг.
За что, Езу?!
Бонни не знал, сколько времени провел между отчаянием и надеждой, прислушиваясь к тишине в комнате Розы и не желая верить, что ее там больше нет. Он снова упустил ее. Не подумал, что в комнате есть еще и окно, а если Роза хочет сбежать – ничто ее не остановит. Упрямая, нежная отрава. Belladonna. Дурман в его крови.
Езу, почему мне снова так больно?
Словно ответом свыше послышался звук открываемой двери и шаги. Тяжелые, медленные. И одышка.
Соседка? Хозяйка пансиона? Надо бы встать. Ни к чему ей видеть Бонни на коленях перед закрытой дверью. И его слезы – тоже ни к чему.
Надо встать. Спокойно, словно ничего не случилось. Его боль никого не касается.
Надо, но нет сил. И по большому счету совершенно все равно, что подумает тетка, застав его здесь. Плевать. Пусть идет себе мимо.
Шаркающие шаги остановились за его спиной. Тетка сочувственно вздохнула. А Бонни зажмурился и сжал кулаки. Какого черта нельзя просто оставить его в покое?!
– Простите, мистер, – тоном матери Терезы сказала тетка. – Ваш друг просил вам передать кое-что. Мистер? С вами все в порядке?
Бонни чуть не рассмеялся (истерика, от Тома заразился?). Голливуд, мать его! Одному придурку на экране оторвало ноги, а второй придурок на экране с искренней заботой спрашивает: «Ты в порядке?» И ждет героического: «Да, со мной все в порядке». Без ног, без рук и без головы. Сумасшедшая страна. Какое, к черту, в порядке! Я сдуру обидел и прогнал любимую девушку, а она – взяла и ушла. Лучше бы я сдох.
– Со мной все в порядке. Благодарю.
Не будем разочаровывать тетку. Голливуд – это проще, чем жизнь. Подняться, сделать морду кирпичом. Нет, лучше улыбку типа «милорд отдыхать изволили, а где и как – черни не касается». Любимый прием Кея, чтобы не лезли в душу в грязных ботинках.
Тетка, похожая на встреченного на пороге латиноса, с явным облегчением выдохнула и показала связку ключей, а до Бонни, наконец, дошло: она сказала про друга, то есть наверняка Кея. Слава тебе, Езу, он и на этот раз не оставил Бонни в одиночку расхлебывать последствия собственных косяков.
– Ваш друг просил вас забрать чемодан мисс Ти, отправить ему в Нью-Йорк и посмотреть сообщения. Ваш телефон выключен.
– Очень любезно с вашей стороны. Позвольте, – Бонни протянул руку за ключами.
Наука Кея в очередной раз помогла. Изображая лорда, куда проще держать себя в руках и не истерить. Очень, просто очень хочется. Душа требует. Порыдать, разбить что-нибудь, поломать мебель и нажраться, чтобы потом снова порыдать в лучших традициях Тома. Можно даже залезть на крышу и устроить концерт на тему «моя жизнь кончена, сейчас прыгну, держите меня семеро». Море внимания, океан жалости и до хера чего похуже обеспечено. Плюс пиар по всей сети, народ обожает слезливо-сопливые истории о разбитом сердце. Стервятники.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?