Читать книгу "Следы на снегу"

– Меня нет, – ответила та, слегка усмехнувшись, – но я тебе вовсе не кажусь.

Маша прищурилась и увидела, что в дальнем углу комнаты действительно кто-то стоял. Из незабитого окошка в дом попадало совсем немного лунного света – недостаточно, чтобы что-то разглядеть, но достаточно, чтобы заметить чье-то движение.

– Тебя же зовут Маша, верно? – спросила незнакомка, медленно подходя к кровати. – Неудивительно… Этот чокнутый помешан на рыженьких, исключительно на Машах.

– Ты давно здесь?

Девушка рассмеялась и села на кровать. Пружины под ней не скрипнули.

– Давно… – протяжно сказала она. – Смотри…

Она склонилась к Маше, и та смогла увидеть ее в темноте, насколько позволяло зрение.

– Мои волосы были рыжими, как и твои, – сказала девушка, поглаживая слипшиеся грязные локоны, – мне было столько же, сколько и тебе. Я просидела в этой комнате два месяца, пока мой мозг окончательно не закипел. Появились пролежни. Появился бред. Эти жуткие галлюцинации… Судороги… Не знаю. Вероятно, они тоже были. Я не помню. А потом я перестала есть. Специально, чтобы мне хватило ясности сделать то, что я задумала.

– А что ты задумала? – спросила Маша.

– Ты и так знаешь, – усмехнулась девушка. – Но я не учла, что без еды у меня не хватит физических сил. Когда он понял, что я не его сестра, я знала, что мне осталось недолго. Я высчитала его рабочий график: когда он работает сутки, здесь он не появляется два дня. Затем три дня он приезжает каждый день. Я должна была успеть. Я не знала, как именно он хотел от меня избавиться, но я решила, что не позволю ему и сделаю это сама.

– Ты повесилась? – прямо спросила Маша.

– Нет, – ответила та. – Неужели ты думаешь, что, если бы я добралась до середины комнаты, чтобы повеситься, то я не добралась бы и до окна, чтобы сбежать? Нет… Я решила задушить себя прямо здесь, на кровати. Имей в виду: это возможно, но ты успеешь передумать. Я не успела: он пришел раньше. Наверное, у него был отпуск… Он разозлился, сам накинул на меня петлю и натянул веревку. У меня была всего лишь простыня, у него – целая веревка. Зря я не ела перед этим: лучше бы это все произошло, пока я была напичкана этой его гадостью. Но я все чувствовала, я все помню…

– И все же тебя здесь не может быть. Это все та дрянь, которая была в еде. Это из-за нее я тебя вижу.

– Думай как хочешь, – сказала девушка. – Мне-то уже что? На моих руках оков нет, я больше не боюсь его прихода, мне не страшно пить воду или есть то, что он приносит с собой. Меня даже не пугают больше мыши и пауки, к которым ты, кстати, скоро привыкнешь. Но я и уйти не могу: я все еще прикована к этому дому невидимыми цепями. И не я одна…

– Сколько вас?

– Вас? – расхохоталась «другая» Мария. – Дурочка… Правильно говорить: «нас», ведь ты теперь очередная мышка в этой конвейерной мышеловке.

– Я выберусь отсюда, – уверенно сказала Маша.

– Я говорила так же… Эта детская наивность быстро тебя покинет.

Вдруг над головой послышался шорох: казалось, кто-то ползал по чердаку, кто-то, кто был намного больше мышей. Маша снова поежилась, снова стала вжиматься в стену, не сводя глаз с потолка. Ей ничего не было видно, но помутненное нейролептиками сознание само дорисовывало то, что ему хотелось, или же, наоборот, не хотелось там увидеть: Маше представлялось, как по чердаку ползает еще одна «другая», которую тот ненормальный закрыл там и все еще держит на цепи.

Боковым зрением среди черных силуэтов в темной комнате Мария вновь заметила какое-то движение. Посмотрев в ту сторону, она увидела, как в центре комнаты что-то черное, нависая над полом, раскачивалось в разные стороны, и Маша прекрасно знала, что это. Вернее, кто. Вот только она заставляла себя верить, что все это последствие неизвестных ей психотропов, которыми ее накачал тот псих. Но та, что висела в петле, раскачиваясь по комнате, стала вдруг громко смеяться, рыдая сквозь свой истеричный, жуткий смех.

– Тебе не выбраться отсюда, – хрипло проговорила она сквозь хохот и слезы. – Мы все здесь останемся навсегда… Мы всего его мышки-Машки…

Глава 2

Мария не спала. Обнимая колени, она сидела на кровати, то и дело безрезультатно дергая цепи: ничего, кроме ссадин и синяков на запястьях и ноге, она не добилась. Голова болела, но ум был ясным. Взгляд постоянно обращался к потолку – туда, в центр комнаты, где из гнилых досок торчал металлический ржавый штырь, затем – чуть дальше, к грязному, сырому пятну в углу. Мыши почти безостановочно бегали по полу, то и дело заставляя Машу вздрагивать.

Послышались шаги, кто-то прошел рядом с домом у небольшого окна, своим телом на мгновение прикрыв солнце, что в него светило. Она знала, кто это, но все же надеялась, что ее обнаружит случайный прохожий, проезжий, сосед, ремонтник или даже заблудившийся турист – кто угодно, лишь бы другой живой человек: не чокнутый, не желающий ей зла и не считающий ее своей сестрой. Щелкнул замок, скрипнули петли, и в закрытое помещение ворвался свежий воздух – только тогда Маша поняла, насколько же в комнате, где ее приковали к стене, было затхло, сыро, и насколько здесь воняло прелью и разложением.

– Доброе утро, сестренка, – радостно произнес ненавистный ей голос. – Как спалось?

– Ты прекрасно знаешь, как мне спалось, – равнодушно, почти грубо ответила ему Маша. – Ты же сам подмешал мне чего-то в еду.

– Ох, самую малость, – махнул рукой похититель. – Это начальная доза. Но мы сможем ее сохранить, если я не замечу за тобой никаких странностей.

– Странностей? За мной? – удивленно ухмыльнулась Маша.

– Ты аналитик, верно? – спросил молодой мужчина в медицинской маске. Кепка и очки также были на нем. – Ты наверняка проанализировала все происходящее, ведь так? Сделала собственные выводы, какие-то умозаключения…

– Разумеется, – ответила Маша.

– И какой твой вердикт?

– Ты обыкновенный псих, травмированный в детстве. Вас с сестрой по какой-то причине разлучили, если она, эта самая сестра, вообще когда-то существовала. Психом ты, вероятно, был уже тогда, раз по прошествии восемнадцати лет она ни разу не искала встречи с тобой. Однако навязчивая идея не давала тебе жить, а это уже попахивает паранойей. Подозреваю, что твой род деятельности связан с медициной, однако наличие у тебя рецептурных препаратов я могу объяснить двумя способами: первый – ты сам медик или фармацевт и попросту воруешь их, второй – и к нему я склоняюсь больше – ты являешься пациентом врача-психиатра, рассказываешь ему о галлюцинациях и прочей ереси, которой у тебя, возможно, и нет, чтобы заполучить рецепты и беспрепятственно впрок закупать те или иные пилюли. И вместо того, чтобы лечить свою больную головушку, ты кормишь этой дрянью рыжих тридцатилетних девиц, называя их притом сестренками. Почему я склоняюсь к этому варианту? – тебе неведомы эмпатия, сочувствие, жалость, сострадание. Ты психопат, который может убить женщину, причем не просто убить, а предварительно доведя ее до безумства, медленно издеваясь над ее разумом и телом. Одного я не могу до конца понять: зачем ты прячешь лицо? Ты стесняешься себя? Вполне вероятно. Ты жаждешь найти сестру, но при этом считаешь, что она в этой жизни достигла куда большего, чем ты, а потому прячешься, ведь, если ты прав, и я действительно тебя когда-то и где-то видела, вероятно, вспомнив нашу встречу, я пойму, что ты ничего из себя не представляешь, а потому ты будешь мне совершенно неинтересен. Скажи, я права?

Он сидел рядом с ней на кровати и медленно хлопал в ладоши.

– Нет, – после короткой паузы ответил он, прекратив хлопать.

– И вот именно сейчас ты весьма неумело лжешь, – ухмыльнулась Маша.

– Я не знаю, почему лжешь ты, – возмущенно сказал молодой человек. – А ты лжешь. Ты узнала меня, ты вспомнила меня – я это видел по твоим глазам. Не сейчас – еще вчера. Ты помнишь меня, помнишь нашу мать. Я знаю, что ты с ней сделала, но я никому этого не говорил ни тогда, ни сейчас. Я не желал тебе зла, а потому молчал, как ты мне и велела. Но все это время, все эти годы я ждал, когда ты найдешь меня, а ты все не искала.

– Ты больной, – ответила Маша.

Она медленно повернула голову вбок, потому что ей показалось, что на полу около кровати – там, где стояло ведро, что-то ползло. Что-то, что было крупнее вездесущих мышей. Молодой человек насторожился, наблюдая за ее действиями, а Маша, медленно склоняясь к полу, забыла, кажется, что она здесь не одна.

– Рука… – проговорила она и, опустив голову вниз, чтобы заглянуть под свою кровать, закричала на весь дом: впервые с того момента, как здесь оказалась.

– Что там? – недовольно и злобно спросил ее тюремщик, вскочив с ее постели. Маша же снова забилась в угол кровати и, трясясь и дрожа от страха, обняла свои колени.

– Что ты со мной сделал? – кричала она. – Там – она!

– Кто она?

– Другая…

Рассмеявшись, молодой человек наклонился, заглянул под кровать, и, ничего не увидев, взял ведро.

– Пойду вылью. Не волнуйся, можешь меня не стесняться. К тому же ты не первая, за кем я выношу ведра. Ты хотя бы мне родная, не то, что они…

– Но я видела под кроватью рыжую девушку, – против собственной воли говорила Маша, не имея сил замолчать. – Мертвую.

– Нельзя делать большой перерыв между приемом лекарств, – вздохнул похититель. – Потерпи пять минут. Вернусь, решим этот вопрос.

Маша проклинала себя: она дала волю чувствам, она закричала, а потом и вовсе чуть не расплакалась. Нельзя. Нельзя показывать кому-либо свою слабость, тем более ему. Но она испугалась. Испугалась до смерти, как не было уже очень давно. Она отчетливо видела рыжеволосую девушку с мертвенно-бледной кожей, чье тело было сложено под кроватью так, как складывается кузнечик. Она видела ее круглые глаза, которые смотрели прямо на Машу и в которых не было жизни. И сейчас Маша была уверена, что мертвая рыжая девушка все еще сидит под ее кроватью, и именно ее рука тогда и показалась, а, значит, та нарочно сделала это.

– Я схожу с ума, – пробурчала себе под нос Мария. – Он напичкал меня этой дрянью, и теперь я схожу с ума.

– Не дрянью, а лекарствами, – послышался голос, и Маша, обратив взгляд к двери, увидела, что та была открыта. – Я здесь и все слышу. Это не дрянь. Это аптечные препараты, ничего запрещенного. Я не стал бы тебя травить всякой гадостью.

– Я вижу то, чего нет, – злобно проговорила Маша. – Ты и так посадил меня не цепь. Прошу, пожалуйста, не нужно лекарств. Я не убегу, ты же знаешь. Я просто не хочу видеть то, что вижу.

– Лекарства давать не перестану – я не понаслышке знаю, на что ты способна… Говоришь, что-то видишь? А что именно ты видишь? – с интересом спросил молодой человек, снова усаживаясь на кровать.

– Я видела повешенную девушку, – сказала Маша, решив, что терять ей уже нечего, и можно смело признаться в своих видениях.

– Повешенную? – удивился похититель.

– Да, – утвердительно ответила Мария.