Текст книги "Сковородка судного дня"
![](/books_files/covers/thumbs_240/skovorodka-sudnogo-dnya-221198.jpg)
Автор книги: Татьяна Коростышевская
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Соленые орехи к пиву, – говорил Марек, щелкая пальцами шарики лещины и засовывая ядрышки себе в рот, – если пару мешков мне к обеду достанешь…
– О чем вообще разговор? – спросила я, протягивая раскрытую ладонь. – Поделись.
Чернявый отсыпал мне горсть из кармана:
– Петрик на своей мельнице потолка иерархии достиг и в него уперся. Это для любого мужчины очень обидно.
Хлопец обиженно вздохнул, Госька его похлопала по плечу, утешая, налила из бутыли всем. Марек схватил чарочку, придержал мне затылок, я отхлебнула, он допил. Щелкнула ореховая скорлупа. У меня во рту оказалось шершавое ядрышко, другое отправилось Мареку. Все это парень проделывал быстро и уверенно, продолжая говорить:
– Мужику за двадцать, а он до сих пор в помощниках у пана Мюлера. Богуславы нос воротят, не подходит жених. А у нас…
Я раздавила скорлупу и засунула орех в рот чернявому, чтоб он на мгновение замолчал:
– Что у нас?
Губы Марека задержались у моих пальцев, ответил мне Петрик:
– Уважаемым человеком стану. Вторым после Марека.
– Тебе сколько пан Мюлер платит? Талеров тридцать?
– Сорок, – махнул Петрик рукой, – но мы уже с Мареком на десятку договорились. Гонор дороже. Вы, хозяйка, не сомневайтесь, я работник хороший, сильный, не пьющий… почти…
Он выпил, крякнул. Чернявый наклонился к моему плечу:
– Я пообещал, что поручу ему у мясника закупаться, он бы и бесплатно согласился.
Мне это все не нравилось, особенно то, что жаркий шепот в ухо отдавался мурашками в самых странных местах.
– На два слова, пан пришлый, – поднялась я и пересекла залу.
В кухне за занавеской я обернулась к Мареку:
– Ты кем себя здесь вообразил? Хозяином?
Лампы мы не зажигали, черные глаза парня блестели в лунном свете, побаивающемся в окошко, как драгоценные опалы. Я вдруг поняла, что осталась с ним наедине, и что он вполне мог решить, будто я специально… Какой стыд!
– Нет, – сказал Марек грустно, – хозяйка ты, только плохая хозяйка, тебе эта роль не подходит и совсем не нравится. Ты ее без души исполняешь, как будто по привычке.
Очень обидно получилось, наверное, потому что было правдой. Если бы в этот момент чернявый балабол попробовал ко мне прикоснуться, получил бы по лицу кулаком. Но Марек не шевелился, продолжал спокойно говорить:
– Я все это вижу, и вижу, как ситуацию в трактире можно исправить. Не знаю, откуда во мне такие таланты, но в них уверен. Со мной, Моравянка, твой трактир процветать будет. Позволь только…
– Что исправить?
– Многое. От обслуживания до перечня подаваемых яств. Дом большой, просторный, а используется меньше чем наполовину. Сколько на втором этаже спален? Двенадцать? А заняты только три, и то работниками, это расточительно и неразумно. Если комнаты пустить под сдачу… Но тогда нужен еще повар и наемный музыкант. И еще: ты слишком много платишь поставщикам, таких цен нигде в Тарифе нет.
– Потому что два года трудных выдалось, – попыталась я оправдаться, ухватившись за последнюю фразу.
– Вот, – вздохнул Марек, – а нормальный трактирщик сначала о своем заведении думает. Тебе минимум бургомистром стать надо было или… Нет, супругой бургомистра тебе, скорее всего, не бывать.
– Почему? – спросила я из вредности.
– Потому… – Он опять вздохнул и, тряхнув головой, улыбнулся. – Ты же меня не ругаться позвала? Скрепим договор нашим первым поцелуем?
Я фыркнула, отдернула занавеску:
– Сначала приведи трактир к процветанию, балабол.
И пошла к себе.
– Адичка, – басила тетка Гражина, когда мы поднимались по лестнице, – хороший хлопец, с пониманием. Если он трактирные обязанности с тебя снимет, хорошо получится.
– Я не понимаю, зачем ему это надо.
– Влюбился?
– Кто влюбился? – встретила нас Рузя. – В кого?
– Чародей в нашу Адичку.
– Вы ошибаетесь, тетечка, – я сбросила халат на спинку кресла и рухнула на постель, – там кое-что другое.
Уснула я почти сразу, а когда проснулась за час до рассвета, решила сходить к пану Ежи.
– Сковородку брать будешь? – поинтересовалась Рузя, закрепляя мои косы вокруг головы.
– Нет, мне только посмотреть. Другая тетечка где?
– Гражинка, когда Госька на боковую отправилась, сказала, на лестнице посидит, послушает, о чем парни за чарочкой болтают. Еще не возвращалась. Я, Адичка, пока ты отдыхала, в библиотеке порылась. Помнишь, ты вчера спрашивала, не слышал ли кто про оленя с золотыми рогами?
Эту историю накануне обсуждала в трактире компания пришлых лесорубов. Парни были странствующими работниками, нанятыми магистратом для вырубки леса на склоне ближайшей к городу горы Юнгефрау. Они хвастались, что видели чудесное создание, планировали на него поохотиться. Шутка ли, золотые рога!
Гражина сказала, что байка занятная, но вряд ли тревожная, многие люди мечтают сразу и без усилий разбогатеть, вот и фантазируют.
– Нашла я эту тварюку в бестиарии, – похвасталась Рузя. – Лет пятнадцать тому назад видали ее около Вомбурга. Жители тоже сначала обрадовались, на охоту вышли, только из охотников ни один в город не вернулся. И олень пропал. А потом…
– Новости! – раздался у порога басок тетки Гражины. – Чего расскажу.
– Пусть Рузечка сначала закончит, – решила я. – Продолжайте.
– Прикопаными охотников нашли, всех до одного, в общей могиле.
– Так что за тварь?
– Перевертыш-замануха. Волшебным своим видом добрых людей приманивает, а после жрет.
Это было серьезно, очень. Олень-людоед. Придется разобраться.
– Теперь я, – тетка Гражина проплыла к туалетному столику, за которым я сидела, – про Марека и его к Адичке интересе.
– Ну-ну. – Рузя про чувства любила больше, чем про всякие ужасы, она устроилась на моей уже прибранной кровати, подобрав под себя костлявые ножки, и приготовилась слушать. – Влюбился?
– Пожалуй, что нет. Он в себе пока не разобрался, с одной стороны его к Адичке тянет, с другой – образом, который он считает неправильным. Дружище Пьер, это он так ночью Петрика называл… – Голос Гражинки изменился, став похожим на Мареков, – Дружище Пьер, феи, с которыми я… Там дальше подробности всякие, Адичке их слушать не надо. Феи-проказницы сказали, что как только я нужную деву увижу, сам все пойму.
Около получаса я терпеливо слушала дословный пересказ обыкновенного пьяного бреда. Он увидел и не увидел, понял и не понял. Никогда еще такого не было, чтобы от близости женщины голова кружилась и члены слабели. Он же ого-го какой кавалер опытный, а тут не знает даже с какой стороны подступиться.
– Это потому, – исполнялось тенорком Петрика, – что Моравянка – панна особенная. Думаешь, до тебя никто женихаться не пытался? Только она как камень или глыба ледяная, только дерется; наверное, кого-нибудь получше, чем простой хлопец, ждет. И, кажется, дождалась. Бургомистр, уж такой аристократ из аристократов, с первого взгляда воспылал. Как сейчас помню, в том году после лавины, все горожане на расчистке работали, на Княжью площадь карета въезжает, дорогая с гербами, лакеи дверцы открывают, ручки подают нашему пану Килеру, а Моравянка в этот момент из магистрата выбегает. «Бинты нужны, – орет, – воду кипятите!» Ну, всю свиту бургомистрову к делу и пристроила, и пана начальника заодно, собственноручно тряпки на полоски драл.
– Этот рыжий фахан? Ха-ха! Точно, любовь.
– Тоже круги вокруг панны Адельки мотает, городской совет подговорил, чтоб поставщики цены повысили, а он потом несчастную деву спас.
– Чего? – всплеснула я руками. – Это Петрик говорил?
– Ну да, – подтвердила Гражина. – Все, кроме нас, оказывается, знают, если даже до помощника мельника слухи дошли. Успокойся, дальше еще интереснее.
Она изменила голос на Мареков:
– Ты, дружище Пьер, не замечал на шее прекрасной панны ранок, наподобие надрезов?
– Надрезы? Хи-хи. Представить даже невозможно. Ее, Адельку, с младенчества от ран берегли, Морава покойная не только ножи, даже иголки от нее прятала. Моравянка – единственная женщина в Лимбурге, да чего там, на весь Тариф одна, которая ни шить, ни вязать не умеет. Пану Килеру про то известно, но он перед всем советом на той неделе сказал, что его супруге домашней работой ручки марать не придется.
Я заскрипела зубами. За моей спиной плетутся дурацкие интриги. Болваны! Целый город болванов. И этих людей я собиралась от оленя-людоеда спасать?
– Дальше Петрик заснул, прямо за столом, – сказала Гражина. – А чернявый стал залу шагами мерять, бормотал под нос невнятицу, я, кроме имени Адички, не разобрала ни слова.
– Спасибо, тетенька.
– Пустое. Делать-то что будем? Мне про раны на шее вопросы не понравились.
– А мне, – пискнула Рузя, – тревожно, что он бургомистра фаханом обозвал. Всем известно, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.
Тетки посмотрели друг на друга с тревогой, перевели взгляды на меня.
– Адичка?
Я вздохнула:
– Давайте по существу. Предположим, наш бургомистр действительно фахан. Если бы он меня сожрать хотел, неужели бы этого не сделал? Поводов, чтоб я будто случайно о что-нибудь оцарапалась, достаточно было.
– Может, время тянет, может, ты еще до самой вкусной кондиции не дошла, – предположила Гражина.
– А может, он влюблен и каждодневно с противоестественным желанием Адичку съесть борется? – Рузя как всегда выдвинула самую сентиментальную версию.
– Я его спрошу, – пообещала я, – сегодня же. Марека прогоню, к пану Ежи загляну и в магистрат отправлюсь, там как раз приемный день.
– Прогонишь Марека? – удивилась Гражина.
– Разумеется. Он в себе пока не разобрался, но мне-то все яснее ясного. Его те же желания, что и пана бургомистра посещают – крови моей испить.
– А если он единственный, кто тебя от пана Килера защитить сможет? Или мы вдруг сами истребителями фаханов заделались?
Я уже открыла рот, чтобы сообщить о твердости принятого решения, но, озаренная пришедшей в голову мыслью, замерла. Двое охотников, преследующих добычу, непременно еще и друг с другом за нее сражаются. Тогда у жертвы может появиться шанс. У меня. Шанс.
– Тетечка Гражиночка, посмотрите, пожалуйста, где Марек. Если еще не проснулся, разбудите осторожненько. Тетенька Рузечка, мне нужно переодеться. Давайте что-нибудь скромное, невинное, без вырезов. И чепец! У нас же есть такой, с крылышками?
Пока мы перебирали и отвергали наряды, Гражина успела вернуться:
– Марек к плите встал, не в зале, к кухонной, завтрак готовит. Петрика отправил к пану Мюлеру расчет получать, Гоську к плотнику Тесле, зачем, я не поняла. Сам свеж и весел, напевает что-то.
Я посмотрелась в зеркало. То что надо. Испуганная невинная овечка. Корзинку еще можно для полноты образа, заодно сыра у пана Ежи куплю.
Попрощавшись с тетками, я тихонько спустилась по лестнице.
Действительно, напевает. Странная песня, иноземная. И язык незнакомый, с гортанным протяжным «р» и обилием гласных. Отчего-то в животе стало щекотно. Пережидая это ощущение, я дослушала песню до конца и заглянула на кухню:
– Доброго утра, Марек.
Чернявый моргнул, его рука с деревянной лопаточкой замерла над плитой. Пахло яичницей, но на сковородке лежала круглая желтая лепешка, парень ее перевернул и тоже поздоровался.
– Прекрасная панна Моравянка в темный лес к волкам собралась? Или на жертвенный алтарь сегодня возлегает?
Улыбнувшись шутке, я прошла к сундукам, достала плетеную из лозы корзинку:
– Сначала за овечьим сыром к пану пастуху, а потом, пожалуй, к волкам. Только панне этот визит не страшен, с ней туда защитник отправится. Тебе сказали, что для работы в магистрате разрешение получит надо? Ну вот. Вместе туда пойдем.
– После завтрака. – Марек подхватил с плиты сковороду. – Панна Аделька разделит со мной скромную трапезу?
Лепешек из яиц я раньше не ела, поэтому согласилась. Мы накрыли в зале, чернявый разделил желтый круг на две половины:
– Это называется омлет.
Я попробовала, уточнила рецепт, оказавшийся совсем простым.
– Когда дело немного расширится, – сказал Марек, – мы сможем гостям по утрам завтраки предлагать.
Расширится? Ну-ну. Мечтай.
– Забавно, – улыбнулась я. Отправляя в рот ломтик омлета, – мне казалось, ты ничего мясного не ешь. А яйца – это ведь будущие цыплята?
Чернявый поморщился:
– Можно я сейчас подробно не буду объяснять, что такое яйца?
– А ты мяса никогда не пробовал? – сменила я тему. – Или не помнишь?
– Дошли уже слухи? У меня с памятью странно, тут помню, тут не помню. Про еду любопытство прекрасной панны могу удовлетворить. Когда-то очень давно, так давно, что и поверить сложно, мне пришлось жить в облике птицы. С тех пор вкусы и поменялись.
– Какой птицы? – уточнила я и без паузы задала еще один вопрос: – Сколько тебе лет?
– Попугая. Что же касается возраста, в одном прекрасном королевстве есть подходящая к случаю пословица: женщине столько лет, на сколько она выглядит, мужчине столько, на сколько он себя чувствует.
– Каковы в цифрах твои ощущения?
Парень улыбнулся:
– Я же маг, Адель, иногда столетия, иногда… Тебе сколько? Двадцать?
– Двадцать три.
– Идеально мне подходишь. – Он посмотрел на пустые тарелки. – Можем выступать. Гося приберет, когда от плотников вернется. Слушай, у нас денег свободных совсем нет?
– Нет! Зачем плотники?
Мы вышли из трактира, уже рассвело, и я кивала на приветствия горожан.
– Что значит «зачем»? Перекрытия менять, полы стелить. Деньги нужны. Талеров пятьсот для начала… Может, устроить сообщество пайщиков? – Он размышлял вслух, подлаживаясь к моим шагам, успевал тоже здороваться.
– В Лимбурге, – сообщила я, – такие суммы только в сундуках господина бургомистра водятся.
– Точно! Наш рыжеволосый фаханчик. Любопытно, за что… Испытание? Да какая разница. Пусть сундуки нам откроет…
– Испытание? – переспросила я.
– Ну там, – Марек пошевелил в воздухе пальцами, – в вышних сферах так принято, разных провинившихся к людям посылать.
– То есть в том, что пан Килер – фахан, ты полностью уверен?
– Разумеется. Я думал, вы все осведомлены. Тоже мне, тайна… Карл… Карлуша, Каракуша… Вертится что-то такое в голове… Знаешь, он же меня вчера узнал, узнал и испугался. Шляпу Петрика съем, если нет. О, сколько бы я отдал, чтоб в магическую башенку нашего бургомистра заглянуть!
Я посмотрела в сторону холма, башни было две, венчали симметрично оба крыла бургомистровых хором.
Пана Ежи дома, разумеется, уже не было, говорила я с хозяйкой пани Еживой. Дом подозрительной соседки она указала, влажный ком овечьего сыра завернула в тряпочку и опустила в корзинку, подмигнула:
– Не нужно денег, панна Моровянка. Подарок за услугу, так у нас еще с матушкой вашей заведено было.
Марек удивился:
– Что за услуга?
Хозяйка хихикнула и снова подмигнула, прежде чем попрощаться.
– Держи, – отдала я парню корзинку, – во дворе обожди.
И отправилась к указанному дому. Соседка была из пришлых, тех, кто переехал в Лимбург после памятного схода лавины. Поэтому и звали ее Новак. Жила она одна, подрабатывала плетением кружев, то есть едва сводила концы с концами. И, как будто для недоверия старожилов этого было мало, Спящий и супруги его наградили пожилую женщину отвратительной, отталкивающей внешностью. Бургомистр? Кто угодно в городе мог поклясться, что это не пан Килер, а плетельщица – переодетый фахан. Кто угодно, кроме меня. Я пани Новак жалела.
Марек не послушался, во дворе ждать не стал и, когда на мой стук открылась дверь, ахнул. Было от чего. Огромный нос женщины крючком нависал над толстыми бесформенными губами, почти встречаясь с бугристым подбородком, крошечные глазки смотрели из-под густых черных бровей.
– Доброго утречка, пани Новак, – сказала я приветливо. – Как здоровье вельможной пани? Мы с новым работником за сыром заходили, решили и к вам заглянуть.
– Трактирщица? – Глазки прищурились, совсем скрывшись в морщинах. – Надо чего?
– Хочу одну из ваших кружевных накидок приобрести. – Я достала из кармана передника несколько талеров. – Покажете, какие есть?
– Ты говорила, у нас денег нет, – шептал Марек, проходя вслед за мной в ветхий домик. – Маленькая лгунья.
Я сделала вид, что ничего не слышу, обошла гостиную, она же спальня, она же мастерская, заглянула на кухню, под кровать. Вот ведь пан Ежи – балабол. Наговаривает на старуху. У нее из потустороннего только кружева ее волшебной уродливости и размеров.
– Эту, пожалуй, возьму, – показала я на сетчатое полотно, растянутое вдоль глухой стены.
Торговаться не стала, заплатила, свернула покупку тючком, положила поверх сыра в корзинку. Повеселевшая пани Новак рассказывала, что здоровье ее стариковское, но пальцы дело помнят, что скоро к ней сестра из Замбурга приедет, и они в четыре руки столько красоты наплетут…
Я держала на лице вежливую улыбку, внутренне содрогаясь. Еще больше такой красоты Лимбург мог не перенести.
Пани Ежива поджидала нас у окошка. Я покачала головой. Жена пастуха улыбнулась и сложила перед грудью руки, вознося благодарственную молитву пану нашему Спящему.
– Я все понял, Адель, – сказал Марек, когда мы уже почти подходили к магистрату.
– Давай после поговорим.
Парень меня не услышал:
– За что? За что мне это все? За какие прегрешения? – Он воздел очи горе. – Я щекотал Спящего? Флиртовал с обеими его супругами? Вы так решили мне отомстить? Подсунуть этот ядовитый цветок, притворяющийся невинной лилией?
Марек развернулся на каблуках, ткнул пальцем мне в живот:
– Это что? Что вышито на твоем переднике? Лотос? Астра?
– Эдельвейс. – Я холодно улыбнулась. – Ты же именно аромат эдельвейсов чувствуешь, когда я рядом, правда? И тебе очень хочется сделать то, что нельзя – вцепиться в меня зубами и жрать, пока… Ай!
Корзинка качалась из стороны в сторону, упав на брусчатку, Марек крепко прижимал меня к себе, прикусив мою мочку. Страха не было, за свои двадцать три года я прекрасно уяснила, что кровь моя может открыться только в двух случаях: если я сама захочу или случайно, но тоже от меня.
– Что, пан маг, тяжко?
– Ты дева, чья плоть пахнет цветами, а на вкус слаще меда. Твоя кровь – чистое волшебство, испивший ее получит огромную, невероятную силу. Ты видишь то, что скрыто и… – Марек отстранился, повертел меня за плечи. – Откуда твоя сковородка?
Я освободилась и даже пнула чернявого:
– Меня ты не получишь.
– Это мы еще посмотрим, – Марек ухватил пояс моего передника, узел развязался, – кто тебя не получит.
Смуглые пальцы двигались очень быстро, через мгновение у меня на животе справа красовался изящный бант.
– Никто, кроме меня, Адель. Поняла? Ни человек, ни бессмертный, ни фахан из бездны.
– Это мы еще посмотрим, – вернула я обещание и зашагала к дверям магистрата. – Корзинку подбери.
В приемной бургомистра ожидали полтора десятка посетителей, и каждый из них заметил мой узел. Каждый.
– Бойкий какой хлопец, – одобрил пан Рышард, посасывая пустую трубку, – меньше чем за день Моравянку окрутил.
Пан Гжегож с подвязанной тряпочкой челюстью смотрел на чернявого с ненавистью. А тот принимал поздравления, многозначительно улыбаясь.
Пана Ясна выглянула на шум из кабинета:
– Следующий. Ах, нет, простите, пан Килер велел к нему пропустить пану трактирщицу без очереди.
Марек сунулся было следом, но секретарша быстро захлопнула дверь перед его длинным носом. Кабинет был огромным, как площадь, с золоченой мебелью, ткаными портьерами, картинами на стенах и люстрой, свисающей с потолка хрустальным водопадом.
– Адель! – Бургомистр поднялся из-за письменного стола.
Для начала я расплакалась, ткнула себе в живот и проговорила с протяжным всхлипом:
– Полюбуйтесь на это, вельможный пан!
Серые глаза мужчины метнулись от меня к секретарше.
Ясна скучно объяснила:
– В этой дикой местности традиционно узел справа носят девушки, у которых есть жених. Панна Моравянка обручена.
– С кем? – Бургомистр заморгал.
Я молча всхлипнула.
– Судя по разговорам в приемной, с новоприбывшим в Лимбург молодым человеком по имени Марек, – секретарша поморщилась. – И, судя по рыданиям этой невинной девицы, положением вещей она недовольна.
Мой новый всхлип можно было счесть за утвердительный.
Бургомистр обошел стол, приблизился и дрожащими пальцами перевязал узел по центру:
– Так лучше?
Я кинула, взмахнув крыльями своего огромного чепца:
– Только это ведь ненадолго, Карл. Потому что… Мне столько нужно рассказать, признаться… Ах…
Пан Килер подвел меня под руку к диванчику у окна, усадил, сам устроился в кресле напротив:
– Ясна, подай нам с Аделью вина.
Секретарша засеменила по ковру вдаль. Я проводила ее взглядом, промокнула щеки бургомистровым шелковым платочком, вздохнула:
– Моя покойная матушка, как вы наверняка слышали, родила меня в преклонном уже возрасте…
Он не слышал, но уверенно кивнул, я продолжила:
– По этой причине уродилась я квелой, повитуха решила, что долго не протяну. Но матушка очень хотела ребенка. Поэтому отправилась на гору к феям, на ту самую, священную, на Авалон…
Бургомистр напрягся, ловя каждое слово. Я повертела в руках платочек. Дорогой тонкий шелк, вензельная «К», россыпь звездочек, корона.
– Слезы и молитвы моей несчастной матушки тронули сердце Светлой пани, и она позволила напоить меня росой Священного эдельвейса, что растет в ее священном пруду.
– Лотоса, – поправил бургомистр, – эдельвейсы в воде не живут.
– Вельможному пану виднее, – согласилась я и быстро спросила. – Если фахан выйдет против чародея, кто кого поборет?
– Ад-дель, – бедняжка заикался, – к чему эти вопросы?
– К тому, Карл, что кровь и плоть человека, напоенного волшебной росой, приобретает особые качества. Они пахнут цветами, на вкус как мед, даруют вкусившему их силу и привлекают всю нечисть, которая только может существовать в нашем мире и сопредельных. Я, слава пани Светлой Алистер, здорова, но могу ли я противостоять возжелавшему моей плоти чародею? Поэтому я и спросила. Если вы будете сражаться с Мареком, кто из вас победит?
– Фахан?
Я отмахнулась:
– Мне Марек рассказал, внешне по вам не скажешь.
– А кому он еще рассказал?
– Судя по доносящимся до меня обрывках беседы в приемной, – панна Ясна уже вернулась и разливала из бутыли в хрустальные тонкие бокалы вино, – весь город узнает столь тщательно хранимую нами тайну еще до вечера.
– К обеду, – возразила я и понюхала густую бордовую жидкость в своем бокале, пахло необычно, но приятно.
Бургомистр задумчиво отпил из своего, покатал на языке, проглотил:
– Теперь моя очередь признаться, драгоценная моя Адель. Да, я демон, это название нравится мне больше, чем фахан; несчастный изгнанник из своего мира. Вы спрашивали, кто из нас победит? Если бы меня не сковывали страшные клятвы перед вышними сферами не причинять вред никому из людей, я сказал бы уверенно: я. Но…
– Ваше высочество, – сказала секретарша встревоженно, – поторопитесь, горожане с минуты на минуту выломают дверь.
– Адель! – Карл схватил меня за руку. – Этот человек крайне для вас опасен. Крайне! Он хитер, жесток и не остановится ни перед чем, чтоб завладеть силой вашей волшебной крови. Единственный шанс его одолеть – надеть артефакт подчинения, который не позволит магу… Я придумаю, как передать вам этот предмет и…
Тут дверь хлопнула обеими створками о стену, толпа горожан ворвалась в кабинет. Это был не бунт, всего лишь вышедшее из берегов народное обожание.
– Качать пана бургомистра! – прокричал Марек, подбросил к потолку мой чепец и отобрал бокал с вином. – Гадость страшная. Это я про головной убор. Вино, напротив…
Он покатал его на языке, как незадолго до этого делал Карл, и удивленно приподнял брови.
– Бордо Дювали двадцатилетней выдержки, – сказала секретарша с, как мне показалось, гордостью. – Что вы тут устроили, пан Марек?
Чернявый обернулся, посмотрел, как пан Килер взмывает к люстре – в высшей точке хрустальные висюльки дребезжали, – и опускается на руки горожан.
– Жители Лимбурга выражают радость оттого, что их бургомистр не какой-то заезжий дворянчик, а целый фахан. Это очень возвышает их город в сравнении с прочими городами. – Марек налил себе еще вина, сел рядом со мной. – И ты, женушка, радуйся. В свете открывшейся информации…
Черные глаза остановились на моем животе.
– Бунт на корабле? Дома поговорим. – Парень поднял бокал и прокричал: – Успокойтесь, добрые люди! Господин бургомистр тронут проявлением ваших чувств. Да поставьте его! Нет, пан Рышард, сегодня он вам крыльев не покажет. Конечно есть… Потому что такое зрелище заслужить надо. Расходимся, добрые люди, расходимся…
Марек схватил панну Ясну за руку, негромко проговорил:
– Нет-нет, милая, стражи не нужно. Почтенные горожане сейчас сами удалятся.
Секретарша злобно оскалилась, прикосновение ей не нравилось, отдернула руку:
– Шут!
– Крыса!
Тут я не выдержала и отвесила чернявому подзатыльник:
– Совсем берега попутал? Так девушку обзывать! Простите, пана Ясна, он у меня дурачок. Немедленно извинись!
Марек замер, прислушиваясь к ощущениям – рука у меня действительно тяжелая, – а потом медленно произнес:
– Молю прекрасную леди о прощении. В оправдание могу сказать, что не испытываю ни толики неприязни к… – Он растянул губы в хитрой улыбке и гаркнул: – Крысам!
Панна Ясна, совсем спав с лица, гордо удалилась, наверное, за стражей. Чернявый плюхнулся в кресло:
– Имей в виду, драчунья, я обид не прощаю и крайне изобретателен в мести.
– Женщинам в основном мстишь? – Угроз я не боялась. – Тогда можешь прямо сейчас приступить к планированию. Ступай. Нам с паном бургомистром нужно беседу закончить.
– Нам, именно нам.
Марек осмотрел пустеющий кабинет, помахал кому-то рукой, среди горожан мелькали мундиры стражи, пан Килер приближался к нам слегка нетвердой походкой. Чернявый отсалютовал ему бокалом, а когда бургомистр собирался присесть рядом со мной, молниеносно переместился из кресла на диван и обнял меня за плечи. Кажется, это называлось: обозначить территорию. Так поступали дикие лесные коты.
Карл выглядел растрепанным и очень уставшим, сел, нахохлившись, в кресло, грустно посмотрел на пустую бутылку на столике. Мы, все трое, молчали. Марека пауза не тяготила, он пил вино, щурился от удовольствия, время от времени проводил костяшками пальцев мне по щеке. Я, решив не устраивать скандала, смирно сидела в мужских объятиях.
Пан Килер мне поможет, он обещал. Артефакт подчинения? Никогда о таких не слышала, нужно тетечку Рузю попросить в книжках порыться. А этот нахал Марек от меня получит. В мести он изобретателен! Да я…
Панна Ясна закрыла дверь, неслышно подошла:
– Господин прикажет вышвырнуть этого молодого человека?
Рука Марека на моем плече напряглась. Карл с трудом оторвал от нее взгляд:
– Не стоит. Этот… пан не доставит нам никаких неприятностей. Предположу, что он…
Бургомистр многозначительно приподнял светлые брови. Мужская рука переместилась с моего плеча на талию, понуждая встать.
– Этот пан, – сказал Марек дурашливо, – хочет побеседовать наедине со старым другом. Давай отпустим девушек и посидим за бутылочкой, как когда-то? А, Караколь?
Бургомистр холодно улыбнулся, кивнул:
– Ясна, девочка, проводи панну Моравянку к другому выходу и принеси нам вина. До свидания, Адель, как обычно, вечером я буду иметь счастье увидеть вас в трактире.
– Не будем утруждать прекрасную панну секретаршу. – Марек пружинно встал. – Я сам принесу вина и лично провожу свою…
Втроем мы пересекли кабинет, Ясна толкнула замаскированную шпалерами дверцу:
– Пожалуйте сюда.
Это был крошечный рабочий кабинетик: светлая удобная мебель, высокое окно. Секретарша подошла к шкафу, отодвинула створку, пробежалась пальцами по горлышкам плотно стоящих бутылок:
– Пожалуй, эта.
– Караколь? – спросила я Марека.
Тот фыркнул:
– Не знаю, откуда у меня в голове это имя появилось. Зато знаю, после чего. После твоей оплеухи. И раз оно оказалось правильным, так уж и быть, Аделька, в этот раз я тебя прощаю. – Марек быстро перевязал многострадальный узел моего передника. – Чтоб, когда я в трактир после беседы со старым другом вернусь, бант так и оставался. Поняла?
Ясна сунула ему бутылку:
– Возвращайтесь к господину. Панна Моравянка покинет магистрат через…
Она кивнула на дверь у окна. Я попыталась втолкнуть Марека в кабинет бургомистра, парень выдержал натиск и предпринял ответную атаку. После нескольких минут пыхтения и толчков я, с позором капитулировав, оказалась во внутреннем дворе магистрата. В моей руке покачивалась корзинка с сыром и кружевной накидкой.
Караколь ждал в кресле, пока закончится суета. Тревоги он не ощущал, напротив, его переполняло воодушевление. Все-таки люди – удивительные создания. Горожане восприняли новость о том, что их бургомистр – демон, без страха. Они приняли его и даже почти полюбили. Представление зловредного Мармадюка привело к неожиданным результатам. Но расслабляться, разумеется, рано. Этот волшебник уже заявил свои права на Адель, нисколько не считаясь с чувствами девушки.
Дверца секретарского кабинета хлопнула. Мармадюк нес в руках полдюжины бутылок и улыбался:
– Что ж, теперь, когда мы остались одни… – Он поставил ношу на столик, ловко хлопнул ладонью о донышко одной из бутылок, выбил пробку, разлил вино по бокалам. – За встречу? Панна Ясна знает толк в Ардерских винах.
– За что тебя сослали в этот мир? – спросил фахан.
– Меня? – удивился Мармадюк. – Ни малейшего представления не имею. С моей памятью что-то странное, тут помню, тут не помню. Например, знаю, что тебя зовут Караколь и ты, кажется… Нет, абсолютно точно, ненаследный принц нижнего мира. Крысиный принц. Это не в качестве оскорбления, просто такой факт. Может, если ты сообщишь мне мое имя…
Фахан не торопясь смаковал благородный напиток:
– Не вижу причин тебе помогать. Ты явился в мой город, устроил переполох, пристаешь к моей избраннице.
– Ревнуешь, что мои приставания гораздо действеннее твоих? Сколько ты прекрасную Моравянку обхаживал? Год? Полтора?
Караколь скрипнул зубами, но ответил с достоинством:
– Благородный мужчина не использует в любви принуждение.
– Но организовывает препятствия в деле, которым женщина занята? Подговаривает поставщиков, повышает налоги в надежде, что от безденежья и растерянности плод сам упадет в руки? Не волнуйся, пока Адель об этом не знает.
Покрасневший фахан сдержал вздох облегчения:
– Мои чувства к панне Моравянке искренни.
– Брось, ты точно так же, как и я, мечтаешь ее сожрать. Только, в отличие от меня, не сможешь.
– Дева, в чьей крови священный лотос, сама должна…
– Лотос? – перебил Мармадюк. – Разве не эдельвейс?
– Светлейшая леди Алистер напоила ее росой цветка из своего пруда.
Черные глаза мага хитро блеснули:
– Неважно. Главное, что девушка достанется мне до последней крошки. И тогда я вспомню все и верну то, что у меня отняли.
Караколь поморщился. Это был тот Мармадюк, которого он знал. Жадный, беспринципный, скрывающий за легкомысленной бесшабашностью хитрый расчет. Он действительно не помнит или лжет? Не важно. Драгоценная Адель очень скоро украсит мерзавца волшебным браслетом, и тогда Мармадюк будет делать то, что ему велят.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?