Текст книги "Ведьмин клад"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vedmin-klad-25173.jpg)
Автор книги: Татьяна Корсакова
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Егор ослабил хватку, позволил девчонке сесть.
– Ты кто такая? – спросил он, разглядывая порванный рукав телогрейки.
– Никто! – Она торопливо застегнулась.
– Классное у тебя имя, Никто! – Егор усмехнулся.
Девчонка потерла красную после его оплеухи щеку. Посмотрела исподлобья так, что ему мгновенно стало стыдно за свое совсем не джентльменское поведение.
– …А это у нас кто такой шустрый?! – К ним подтянулись Макар и Померанец.
Девчонка тут же сжалась в комок, Егор кожей почувствовал ее страх. Ну точно Маугли. Интересно, откуда она такая взялась?
– Глянь, Макар, наш папарацци нимфу поймал, – Померанец расплылся в улыбке. – И откуда ты взялась такая… загадочная? – Он брезгливо покосился на ее грязные джинсы.
Девчонка ничего не ответила, лишь сильнее прижала к животу свою торбу.
– Макар, ты же говорил, что в окрестностях сел нет, – Померанец на необщительность дамы не обратил никакого внимания.
– Говорил. – Егерь нагнулся над девчонкой, поймал ее за подбородок, пристально вгляделся в лицо, покачал головой: – Нет, эта нездешняя, я местных девок всех знаю.
– Так уж и всех? – хмыкнул Егор, которому почему-то страшно не понравилось, что Макар так бесцеремонно лапает его охотничий трофей.
– Всех. – Егерь оставил девчонку в покое, с кряхтением выпрямился. – Говорю – нездешняя она.
– А откуда же тогда взялось это диво дивное? – поинтересовался Померанцев. – Эй, красавица, ты что, язык проглотила?
Девчонка испуганно втянула голову в плечи, но ничего не ответила.
– Ялаев, что она у тебя стырила-то?
– Да ничего она не стырила.
– Ничего?!
– Баранки.
– Баранки?!
– Да, баранки и крем от комаров.
Померанцев присвистнул:
– Кража века, честное слово! А на кой хрен тебе баранки, красавица?
И в этот самый момент Егор понял, на кой хрен ей баранки.
– Эй, ты есть хочешь? – Он легонько тронул девчонку за плечо.
Она не проронила ни звука, но по глазам было видно, что попал он в самое яблочко.
– Ясно, – сказал молчавший до этого Макар, – она коммунарка.
– Кто?! – хором переспросили Егор и Померанец.
– Коммунарка. Тут километрах в тридцати поселение есть для трудной молодежи, – Макар презрительно сплюнул, – для наркоманов, алкоголиков и бывших уголовников. Какой-то деятель из Москвы решил благотворительностью заняться, приволок в здешние места всякую шваль. Спасу от них никакого нет! – он зло посмотрел на девчонку.
– А что она здесь-то делает, за тридцать километров от своей коммуны? – поинтересовался Егор.
– А это ты у нее самой спроси. Я слышал, что там у них порядки строгие, дисциплина и все такое. Вот и драпают, черти. Не хотят перевоспитываться.
Егор присел на корточки перед девчонкой, заглянул в лицо, спросил:
– Так ты и в самом деле коммунарка?
Она молча кивнула.
– И сколько ты уже по тайге шастаешь?
– Пять дней, – наконец заговорила она.
– Пять дней?! Одна, без еды и с вот этой игрушкой?! – он помахал перед самым ее носом ножиком.
Девчонка снова кивнула.
– Заблудилась, небось, дуреха! – встрял Макар. – Это тебе, голуба, тайга, а не городской парк культуры. Тут и на корм зверям пойти недолго. – Странное дело, но тон его заметно смягчился.
– А что ты ела все эти дни? – спросил Егор, вспомнив про злополучные баранки.
– Грибы и ягоды.
– Елки-палки! Вставай, пошли! – Он помог ей подняться. – А что ж ты не подошла, ситуацию не объяснила? Зачем же воровать?
– Я ж тебе говорю – коммунарка, у нее это дело в крови, – проворчал Макар.
Девчонка бросила на егеря быстрый взгляд, но ничего не сказала.
– Ладно, горемычная, – вздохнул он, – пойдем, покушаешь по-человечески. Как звать-то тебя?
– На… – девчонка закашлялась, – Наталья.
– Наталья, значит? – Макар погладил себя по бороде. – Ну что ж, Наталья, считай, что в рубашке родилась. Места тут глухие, плутать можно неделями.
Девчонка испуганно поежилась, посмотрела на Егора, сказала хмуро:
– Нож отдай.
– Женщинам оружие не положено, – усмехнулся он, но нож все-таки вернул. – Да ты не бойся, мы теперь за тобой присмотрим. Вот, если хочешь, возьми баранок погрызи.
– Что ты ей суешь всякую ерунду?! – вмешался Померанец и галантно поклонился: – Мадемуазель, позвольте представиться: я – Антон Померанцев, злой дядька с бородой – Макар, а этот охотник за нимфами – Егор Ялаев. Собственно говоря, все мы тут в некотором роде охотники. Идем по следам медведя-людоеда.
– Да не пугай ты ее! – проворчал Егор. – Девчонка и так, небось, страху натерпелась…
* * *
Мясо было сказочно вкусным, Настя никогда в жизни не ела ничего подобного. Вот если бы еще эти трое не смотрели на нее, как на пещерного человека. Особенно белобрысый, Егор Ялаев. От его взгляда кусок застревал в горле.
Настя умолола поросячью ножку и с вожделением поглядывала на мясо, оставшееся на вертеле, когда самый старший, Макар, сказал:
– Не смотри, Наталья, больше не получишь.
– Ты что, Макар?! – возмутился белобрысый. – Еды девчонке пожалел?!
– Не пожалел, дурья твоя башка. Она сейчас нажрется, а потом будет животом маяться. С голодухи надо понемногу есть. Понимаешь? – он посмотрел на Настю.
Та с неохотой кивнула. Будь ее воля, она бы съела все, что осталось на вертеле, но дяденька прав – не стоит рисковать.
– На-ка вот пока чайку сладенького выпей, – Макар протянул ей исходящую паром алюминиевую кружку. Чай, самый настоящий черный чай! Такой, о каком она мечтала вот уже несколько месяцев.
Чай горячей волной опустился в желудок, Настя блаженно зажмурилась. Вот оно, маленькое человеческое счастье. И ведь нужно для него совсем мало: еда, горячий чай и люди. Люди… вот ведь что удивительно: она бежала от людей сознательно и целенаправленно, а сейчас рада им несказанно. Даже мрачному Макару тоже рада. Больше не надо бояться, вздрагивать от малейшего шороха, спать вполглаза, голодать. Теперь она не одна, и очень скоро охотники выведут ее в Бирюково. Там она найдет сельского старосту, расскажет о том, что случилось в скиту, а дальше пусть разбирается милиция…
Сейчас главное – осторожность. Важно не сболтнуть ничего лишнего, вести себя естественно. Интересно, естественно – это как? За последние четыре года она разучилась быть естественной. И от мужского общества отвыкла.
– А как у вас там, в коммуне? – глаза Антона горели жгучим любопытством. – В самом деле, беспредел творится?
Настя неопределенно пожала плечами.
– Работать, небось, заставляют с утра до ночи? Непосильным трудом дурь из голов выбивают?
– Выбивают. – Она отставила чашку с недопитым чаем, вытянула вперед руки, развернула ладонями кверху, демонстрируя мозоли.
– А ваш босс, оказывается, зверь, – Егор Ялаев неодобрительно покачал головой. – Он вас что, в рудники загонял?
– И без рудников работы хватало. – Развивать эту щекотливую тему не хотелось, но и оставлять вопрос без ответа было никак нельзя, чтобы не вызвать у компании ненужных подозрений.
– Значит, сбежать решила из-за каторжного труда? – Антон в задумчивости жевал веточку, рассматривал Настины ладони.
Она кивнула.
– Я ж говорю, дуреха городская, – вмешался в разговор Макар. – Решила, небось, что по тайге можно вот просто так шастать. Это еще чудо, что жива осталась. Ладно, девонька, – он похлопал Настю по плечу, – не переживай, отмаялась. Мы тебя в Бирюково в целости и сохранности доставим.
– А когда? – не удержалась она от вопроса.
– Когда? – Макар посмотрел сначала на часы, потом на Настю. – Ты как, Наталья, замаялась, наверное, по тайге блуждать?
– Да нет, со мной все в порядке. – Она сделала большой глоток чая.
– Брось, красавица, – отмахнулся Макар. – Нешто я не вижу? Значицца так, останемся здесь на ночь, а поутру выступим.
– Куда? – в один голос спросили Егор и Антон.
– Домой, охотнички, домой.
– А что медведь? – в голосе Антона послышалось разочарование.
– А ничего медведь, – буркнул Макар. – Во-первых, мы и так за ним вдоволь набегались, а во-вторых, баба на охоте – плохая примета, – он бросил хитрый взгляд на притихшую Настю.
– А в-третьих? – спросил Егор.
– А в-третьих, она нашего темпа не выдержит, а косолапый ждать не станет. В общем, не повезло вам, ребята, с трофеем. Вот, вместо медведя девку отловили.
– Так может, девка получше медведя будет? – Егор подмигнул Насте, и она в ту же секунду покраснела.
– Может, и получше, – проворчал Антон, – да только ее шкуру перед камином не положишь.
– Сам виноват! – заступился за Настю Макар. – Кто медведя подранил? Кому в лабазе сидеть невмоготу было?
Теперь покраснел Антон. Или Насте это только показалось?
– Все, мальчики-девочки, сегодня отдыхаем, а завтра топаем домой, – подытожил егерь. – И без того забрели к черту на рога, сутки будем выбираться.
К огромному Настиному облегчению, мужчины это решение больше обсуждать не стали. Антон раскатал спальник, улегся на него, забросил руки за голову, принялся с сосредоточенным видом изучать плывущие по небу облачка. Егор достал из рюкзака фотоаппарат, разложил на белой тряпице какие-то непонятные детальки. На Настю никто из них больше внимания не обращал. Спасибо тебе, Господи! Сидеть и тупо пялиться на остальных было как-то неудобно, она вопросительно посмотрела на Макара.
– Что, Наталья?
– Давайте я вам помогу.
– Так вроде бы и помогать нечего, – егерь огляделся.
– Посуду помою, хвороста для костра соберу.
– Не нагулялась еще по лесу, непутевая? – сказал он с мягким упреком. – Не надо мне помогать. С дровами сам разберусь. Ты лучше своими делами займись. Хочешь, сходи к реке искупайся. Плавать-то умеешь?
Настя энергично закивала, идея с водными процедурами воодушевила ее несказанно.
– Мне бы мыло, – сказала она с застенчивой улыбкой.
– Хозяйственное тебе сгодится? – Макар достал из рюкзака мыльницу.
Ей, не мывшейся уже больше трех суток, сгодилось бы любое мыло, лишь бы оно пенилось и смывало грязь.
– У меня шампунь есть. – Оказывается, Егор прислушивался к их негромкому разговору. – Шампунь и чистая футболка. Хочешь?
Она хотела: и шампунь, и футболку. От мысли, что очень скоро можно будет почувствовать себя относительно чистой, по позвоночнику пробежала дрожь нетерпения.
– Держи! – Рядом с мыльницей Егор положил одноразовый пакетик шампуня и сложенную вчетверо синюю майку.
– Спасибо, – сказала Настя прочувствованно.
– Для себя берег, – он тряхнул стянутыми в хвост волосами, – но вижу, тебе оно нужнее.
Под его снисходительным взглядом радость от предстоящего купания померкла, захотелось провалиться сквозь землю от стыда. Да, на ней грязная одежда, и голова немыта, но это не дает ему право так на нее смотреть. В тайге нет парикмахерских и химчисток… И вообще, обойдется она и без его шампуня! От хозяйственного мыла волосы, чай, не повыпадают.
– Спасибо, оставьте себе. – Она решительно встала, подняла с земли мыльницу, аккуратно переступила через подарки белобрысого.
– Эй, красавица! – позвал Макар. – Вот, на-ка еще, – он протянул ей скатанное в трубочку льняное полотенце, – пригодится.
Настя благодарно улыбнулась, пошагала по направлению к речке.
* * *
«Ишь, какая! – подумал Егор раздраженно. – Грязная, немытая и нечесаная, но такая гордая. Дура таежная!»
– Ты чего к девчонке прицепился? – проворчал Макар.
– Я прицепился?! – возмутился он. – Я же, наоборот, помочь хотел.
– Ага, помочь он хотел, а сам морду скривил, точно лимон сожрал. Девка, почитай, неделю по тайге блудила. Что она, по-твоему, должна выглядеть как принцесса после таких-то мучений?! – Макар сердито сплюнул, сказал: – Ладно, я за дровами пошел, а вы тут смотрите…
На что именно они должны смотреть, егерь не уточнил, вероятно, решил, что они с Померанцем не маленькие, сами разберутся. Егор проводил Макара долгим взглядом, подобрал с земли шампунь и футболку, сунул обратно в рюкзак. Принцесса, понимаешь ли! Ей чистая одежда и шампунь без надобности, ей грязной ходить привычнее.
За спиной смачно зевнул Померанец, сказал радостно:
– Эх, хорошо!
– Что хорошего-то? – Егор злился и сам не мог понять причину своей злости.
– Хорошо, что охоту отменили.
Егор длинно присвистнул:
– Померанец, а как же трофей? Медвежья шкура у камина?
Приятель поскреб искусанную комарами щеку, философски заметил:
– Медвежья шкура – вещь, конечно, хорошая, да только мне собственная шкура дорога. Надоела мне эта охота хуже горькой редьки. И вообще, у меня бизнес, – он помахал телефоном.
– Надо же, какие мы деловые, – проворчал Егор, – без спутникового телефона даже в сортир не ходим.
– Ялаев, ты что? – Померанец привстал на локте, посмотрел удивленно. – Это из-за капризов нашей новой подружки?
– Отвали! – Егор повесил на шею фотоаппарат.
– Так ты не переживай, отнеси ей свои подарочки, объясни, что дурного и в мыслях не имел, – друг хитро сощурился.
– Так я и не имел! На кой хрен мне трудные подростки и бывшие уголовницы?! Да еще такие грязные.
– А если ее отмыть?
– Да ну ее! Пойду лучше сам искупаюсь.
– Тоже вариант. Иди искупайся, остынь, а то у тебя пар вон скоро из ушей пойдет, – Померанец рухнул на спину, закрыл глаза. – А я посплю, пока вы там купаться будете.
Егор хотел было вступить в прения, но передумал. Померанца не переделать, а искупаться и в самом деле не помешает. Вон жарища какая. Он достал из рюкзака шампунь, сунул в карман джинсов, следом запихнул мыло – между прочим, туалетное, а не какое-то там хозяйственное, – зажал под мышкой свернутую в рулон футболку, потопал к реке.
Не то чтобы он специально выискивал место, которое решила облюбовать девчонка, он даже не знал, в какую сторону она направилась, просто так получилось, что ему приглянулась именно эта заводь. А девчонку он увидел уже потом…
Ну нельзя же так, без предупреждения, превращаться из кикиморы болотной в сказочную русалку!.. Егор видел только спину – напряженный позвоночник, тонкую талию, ямочки на пояснице, – но и этого хватило, при его-то буйной фантазии. Русалка, как есть русалка…
И ведь антураж какой потрясающий: вода черная, то ли сама по себе такая, то ли из-за какой-то речной аномалии, небо синее-синее, а девчонкина кожа белая как алебастр! Просто удивительно, какой цвет ровный, никакого тебе плебейского загара, никаких следов от купальника. Русалка, черт побери! Руки сами, помимо воли, потянулись к фотоаппарату. Нельзя упускать такой кадр!
Егор успел сделать несколько кадров, так сказать, с тыла, когда девчонка нырнула. Вошла в воду грациозно, без шума и всплеска. Егор приготовился увидеть самый настоящий русалочий хвост, а увидел длинные ноги, ну и все, что повыше ног… Дыхание перехватило, но сделать пару кадров он все-таки успел. Не был бы он профессионалом, если бы его было так просто выбить из седла стройными ногами и всем остальным. Но, что ни говори, а мужик в нем очень сильно потеснил профессионала. Мужик с юношеским томлением ждал, когда же она наконец вынырнет.
Вынырнула, да так близко к берегу, что ближе уже некуда. Выпрямилась в полный рост, отбросила назад мокрые волосы, запрокинула лицо к небу. Красотища! Афродита пеннорожденная! Шея, ключицы, грудь, живот – девушки «Плейбоя» нервно грызут ногти в сторонке. И красота ведь какая дикая, необузданная – с ума сойти! Верный «Никон» защелкал, превращая красоту природную в красоту оцифрованную. Да если еще удастся заснять веер брызг, разлетающийся от мокрых волос…
Додумать эту мысль до конца Егор не успел: девчонка его заметила, взвизгнула, плюхнулась обратно в воду и из «пеннорожденной» Афродиты мгновенно превратилась в самую обычную женщину.
Так иногда бывает. Егор знал, что существуют люди, которых любит фотокамера. Вот, кажется, человек неинтересный, ничего особенного собой не представляющий, а попади такой человек в кадр – и выясняются удивительные вещи. Выясняется, что у него необыкновенное лицо и очень любопытная фактура, что на снимке он выглядит просто роскошно. Чаще всего почему-то такие метаморфозы происходят с женщинами. Вот как сейчас…
– Что тебе нужно?! – Девчонка отплыла подальше от берега, теперь из воды торчала только ее голова.
– Мне ничего. – Егор уселся на бережку, разложил рядом свой помывочный инвентарь. – Я вот тебе шампунь и мыло принес. Не хозяйственное, между прочим, а самое что ни на есть туалетное.
– Ты подсматривал! – От ее злости и, кажется, испуга по воде пошла мелкая рябь.
– Я не подсматривал, – соврал он.
– Подсматривал! А еще фотографировал, – девчонка едва не плакала.
– Фотографировал, – он безмятежно улыбнулся. – Я фотокорреспондент, у меня работа такая – фотографировать.
– Отдай! – потребовала она и подплыла чуть ближе.
– Что отдать?
– Пленку.
– Пленку?! – Егор расхохотался. – Девочка, ты что? Какая пленка?! Это же цифровой фотоаппарат!
– Тогда отдай фотоаппарат!
– Что?! А не слишком ли жирно, раздавать камеры за тысячу баксов? Не выйдет, русалка.
Она сердито всплеснула руками по воде, сказала чуть слышно:
– Извращенец проклятый.
– И никакой я не извращенец. – Егору даже стало немного обидно. – Я фотохудожник. Лучше скажи, нужен тебе шампунь и мыло или я зря старался?
– Убирайся!
Егор только сейчас сообразил, что вода в реке холодная и девчонка наверняка мерзнет. Еще сляжет с воспалением легких, тащи ее потом в Бирюково на себе!
– Знаешь что, – сказал он миролюбиво, – давай я оставлю тебе футболку и мыльные принадлежности, а сам уйду. Ну, подумай, вымоешься по-человечески, наденешь чистую одежду. А свое барахлишко, кстати, сможешь простирнуть. До следующего утра оно как раз успеет высохнуть.
Девчонка подплыла поближе, спросила с надеждой в голосе:
– А снимки?
– Да ладно, сотру я эти снимки, не переживай. Выходи давай, а то посинела уже вся от холода.
– Только ты уйди. – Кажется, здравый смысл наконец победил гордость.
– Уйду, – пообещал он.
– А как я узнаю, что ты в самом деле ушел? – спросила она подозрительно.
– Как? – Егор поскреб изрядно отросшую щетину. – А давай я петь буду? Ты по звуку определишь, что я ухожу. Идет?
– Начинай, – сказала девчонка после недолгих раздумий.
– Что начинать?
– Петь.
– Ну, сама напросилась! – Егор на мгновение задумался. Ему вдруг показалось важным спеть не банальную попсу, а что-нибудь значительное, подходящее случаю. На ум приходили только оперные арии, но арии – это, пожалуй, слишком значительно.
– Что петь-то? – спросил он.
– Господи! Что хочешь, то и пой, только быстрее!
Вот! Нашел кое-что подходящее! Егор бросил прощальный взгляд на девчонку, развернулся спиной к реке и запел:
– Когда я на почте служил ямщиком, ко мне постучался косматый геолог…
Пронзительная и бесшабашная песенка «Агаты Кристи» подходила к моменту как нельзя лучше. И про тайгу опять же…
* * *
Настя замерзла так сильно, что зуб на зуб не попадал. Задержись Егор еще хоть на пару минут – она, ей-богу, плюнула бы на приличия и вышла на берег. А что тут такого? Он и так уже все видел, вуайерист бессовестный! Надо будет обязательно проследить, чтобы он стер ее снимки…
Егор запел, да не что-нибудь, а одну из некогда горячо ею любимых песен.
Фальшивил он ужасно, но Настя помимо воли улыбнулась.
Все, хватит сидеть в воде, а то ведь так и заболеть недолго. Она внимательно огляделась по сторонам – мало ли что, вдруг тут поблизости еще какой-нибудь фотохудожник притаился! – но ничего подозрительного не заметила, подплыла к берегу, взяла оставленный Егором шампунь.
На то, чтобы вымыть волосы и вымыться самой, у нее ушло всего пару минут: холод пробирал до костей, и оставаться в воде не хотелось ни одной лишней секунды. Вымывшись, Настя выбралась на берег, торопливо завернулась в полотенце Макара. Полотенце было большим, но от долгого использования – тонким и почти невесомым. Оно пахло дымом и с виду было совершенно чистым. Красота!
Прежде чем надеть майку Егора, Настя немного поколебалась – вот не хотелось ей быть обязанной этому белобрысому нахалу. Но он был прав, когда говорил, что это позволит ей привести в порядок собственные вещи. Майка была ей велика, но по сравнению с пережитыми неприятностями это казалось сущим пустяком. После водных процедур она словно заново родилась. И волосы пахли так приятно!
А песня про тайгу к тому времени стихла: то ли Егор устал орать на весь лес, то ли ушел далеко. Впрочем, теперь ей, слава богу, уже все равно. Она одета, более-менее отмыта, и в приличном обществе ей появляться не стыдно. Сейчас ее главная задача – заставить Егора уничтожить ту мерзость, которую он наснимал своим фотоаппаратом за тысячу долларов.
На стоянке было тихо и спокойно. Антон спал, с головой спрятавшись в спальник от доставучих комаров, Макара нигде не было видно, а Егор возился со своим чудо-фотоаппаратом.
– Спасибо, – Настя присела рядом, положила на землю мыло и начатый пакетик шампуня.
– Не за что, – он даже не глянул в ее сторону.
– Стирай, – сказала она решительно.
– Что стирать? – Егор оторвался от своего занятия, посмотрел на нее со смесью удивления и раздражения.
– Стирай то, что наснимал. – Настя почувствовала, что краснеет.
– Так уже стер, – он взмахнул аппаратом. – Вот, посмотри сама. Видишь, что здесь написано?
Настя посмотрела – на небольшом черном экране высветилась надпись «карта памяти пуста».
– Точно пуста? – на всякий случай уточнила она.
– Одуреть! – Егор встал. Настя подумала, что ему надоели препирательства и он сейчас уйдет, а он навел на нее фотоаппарат и велел:
– А ну-ка улыбнись, Лисичка-сестричка!
– Что?
– Ничего, – в фотоаппарате что-то щелкнуло, и Егор удовлетворенно кивнул. – Готово! Вот, смотри, что получилось.
Получилось ужасно! Неужели она так плохо выглядит? Лицо худющее, под глазами темные круги, кожа в комариных укусах, и выражение лица, как у слабоумного ребенка: удивленное и испуганное одновременно.
– Красотища! – Егор удовлетворенно поцокал языком, – фактурно и неоднозначно.
Да, неоднозначно – это точно. Настолько неоднозначно, что хоть плачь.
– Сотри, – потребовала Настя.
– Что, и это стирать?! – возмутился он. – Ты ж тут вроде как в одежде.
– Все равно стирай! – она потянулась за фотоаппаратом.
– Э, куда?! – Егор отступил на шаг. – Попрошу без рук. Вот, смотри – стираю, – он нажал на какую-то кнопку, и экран, на котором еще пару секунд назад красовалась перепуганная Настина физиономия, погас.
– Все? – спросила она шепотом.
– Все. Ты же сама видела. Ладно, не приставай ко мне, у меня еще дел полным-полно.
Каких таких дел было полно у Егора Ялаева, Настя уточнять не стала, просто многозначительно хмыкнула и отошла в сторонку. У нее и своих собственных дел полно. Вот надо мокрую рубашку развесить сушиться, пока еще солнце не зашло. Лучше бы, наверное, было просушить одежду у костра, но пока она купалась, костер загасили. Ничего, ветер сейчас сильный, на таком ветру все быстро высохнет.
* * *
Девчонка-найденыш была какой-то странной, точно с Луны свалилась. Цифровой фотоаппарат – для нее диво дивное, и мужиков стесняется, как выпускница института благородных девиц. Ощущение такое, точно прогресс шагнул далеко вперед, а эта дуреха так и осталась стоять на обочине. Любопытно, что она делала в коммуне, за какие такие провинности оказалась в этом медвежьем углу? На малолетнюю преступницу она не тянет, может, бывшая наркоманка?
А что?! Переломалась, избавилась от пагубного пристрастия и решила, что хватит горбатиться на чужого дядю, да и дала стрекача. Только мозгов не хватило по уму все сделать, вот и проболталась в тайге почти неделю.
Егор представил себя на ее месте и поежился от первобытного, почти животного страха. А продержался бы он сам, вот так, как эта дурочка, пять дней в лесу без еды, компаса и оружия? Внутренний голос подсказывал, что если бы и продержался, то медвежью болезнь заработал бы стопудово. Ночью в этой чаще даже с огнем, даже в обществе бывалого Макара страшно не на шутку. Шорохи там всякие, подвывания…
Кстати, что-то Макара давно нет, надо бы пойти, посмотреть. Егор встал, направился вверх по склону оврага. Словно в ответ на его мысли в лесу раздался выстрел и крик. Макар? Точно Макар! Может, зверя какого подстрелил? Только не понятно, чего он так орет.
Крик повторился. Теперь в нем отчетливо слышалась боль.
– Ялаев, что это?! – Померанец, помятый спросонья, растерянно вертел головой.
Девчонка тихо ойкнула, испуганно прижала к животу свою торбу, с которой не расставалась даже на речке.
– Сейчас посмотрю, – Егор включил фотоаппарат – старая профессиональная привычка.
– Не надо! – заорала она.
– Тихо! – рявкнул Егор и шепотом добавил: – И без тебя страшно.
Рассмотреть он толком ничего не успел: затрещал валежник, кусты заходили ходуном…
…От медвежьих когтей Егора спасло чудо: в тот самый момент, когда зверь ринулся из кустов, Егорова нога зацепилась за корягу, и он кубарем скатился вниз. Падение остановило дерево: хилая березка с искореженным стволом изогнулась от удара, но выдержала. Егор взвыл.
Какое-то время от боли в спине он ничего не соображал. Кажется, даже ослеп и оглох. А потом в уши ворвался вопль Померанца, заглушаемый свирепым медвежьим рыком. В нос шибанул запах свалявшейся шерсти, крови и еще чего-то смрадного, не поддающегося идентификации. Последним вернулось зрение. Лучше бы не возвращалось…
Над Егором нависла бурая косматая морда. Медведь собирался напасть. В черных глазах плескалась боль и лютая ненависть. С огромных желтых клыков падала кровавая пена. Встретившись с медведем взглядом, Егор понял – все, это конец…
Он зажмурился: смотреть в глаза собственной смерти не хватало духу. Пальцы нашарили фотоаппарат, нажали на спуск. Он не может посмотреть в глаза собственной смерти, зато он может ее сфотографировать. Классный должен получиться снимок…
Затвор аппарата оглушительно щелкнул, и сразу же вслед за ним послышался еще один щелчок. Или не щелчок, а выстрел? Еще через мгновение на Егора навалилась огромная туша. Он едва не задохнулся под ее тяжестью. А береза не выдержала, с жалобным треском сломалась.
Забыв о боли в спине, подвывая от напряжения, отплевываясь от вонючей и жесткой, как проволока, шерсти, Егор выбрался из-под придавившего его мертвого медведя и только после этого, еще до конца не веря в свое чудесное спасение, отважился открыть глаза.
Открыл и тут же зажмурился. Окружающий мир сделался неестественно ярким, точно его пропустили через фотошоп и по максимуму добавили красок. Синее небо такое пронзительное, что больно смотреть. Листочки на несчастной березке, словно вырезанные из зеленой бумаги. Запутавшаяся между тонкими веточками серебряная паутинка, и мертвый зверь у самых его ног, темно-бурый, почти черный, кое-где с серыми подпалинами, с рваной раной в косматом боку. В ране – кровь, какая-то нереальная, киношная, больше похожая на малиновое варенье, чем на настоящую кровь…
Кажется, Егор рассматривал мертвого зверя целую вечность. Прижимал руку к груди, там, где бестолково трепыхалось сердце, и не сводил взгляда с оскаленной медвежьей морды. В черных глазах больше не было ненависти, за поволокой смерти чудилась обида…
– Ну, Ялаев! Ну ты, брат, даешь! – На плечо опустилась горячая ладонь.
Он с трудом оторвал взгляд от медведя, обернулся к Померанцу. Друг казался испуганным и потерянным. Наверное, он и сам сейчас выглядит не лучше.
– Что это было? – прохрипел Егор и сам удивился, как странно звучит голос, точно это и не его голос вовсе.
– Это? – носком ботинка Померанец опасливо ткнул зверя в бок. – Это, кажись, наш мишка, – он неуверенно улыбнулся.
– Как ты его завалил? – Егор проникся к другу уважением, граничащим с благоговением.
– Я?! – переспросил Померанец и попятился, словно открещиваясь от приписываемого ему подвига. – Да ты что, Ялаев?! Да я с перепугу чуть не обделался. Ты бы видел, с какой скоростью эта тварь двигалась!
– Тогда кто?
– Я не знаю…
Они синхронно обернулись, посмотрели на девчонку. Та испуганно застыла у потухшего костра, у ее ног лежал карабин Померанца.
– Она?! – Егор перевел недоверчивый взгляд с девчонки на друга.
Тот растерянно пожал плечами.
– Это ты стреляла? – спросили они хором.
Девчонка шмыгнула носом, попятилась. Ощущение было такое, точно она снова собирается дать деру.
– Ты? – повторил Егор и сделал шаг к костру.
– Я нечаянно, – она спрятала руки за спину, как подросток, пойманный родителями с косяком. – Извините.
Извините?! Она только что спасла его от верной смерти и извиняется! Во дела!
– Эй, – как же ее зовут? – Эй, Наташа, – Егор сделал еще один шаг, – ты только это, не вздумай убегать. Лады?
Она молча кивнула.
– Вот и умница, – он бросил взгляд на мертвого медведя, по позвоночнику пробежала нервная дрожь. Эта рыжая Лисичка-сестричка нечаянно завалила такую громадину. С одного выстрела… из карабина, до такой степени навороченного, что его и в руки взять страшно… А ведь могла и промахнуться…
О том, что случилось бы, ошибись девчонка хоть на пару сантиметров, думать было страшно. Вариантов немного. Либо она попала бы в него, что, учитывая то мизерное расстояние, отделявшее его от зверя, было вполне вероятно. Либо промахнулась. Либо не убила бы мишку, а лишь подранила. В любом случае концовка была бы одна и та же – трагическая. Но девчонка, слава тебе, Господи, не промахнулась и спасла ему жизнь. Жив! Счастье-то какое! Пусть все тело болит так, словно его били батогами, но ведь болит! А могло и не болеть…
В общем, то, что Лисичка-сестричка очутилась в его, Егора, объятиях, получилось как-то само собой, совершенно от него независимо. Осознание того, что он жив, и энергия, порожденная этим осознанием, требовали немедленного выхода. Хотелось буянить и демонстрировать ближним свое расположение. А кому демонстрировать? Не к Померанцу же лезть с объятиями и поцелуями! Да и не Померанец его спас, а вот эта… Лисичка.
Девчонка повела себя странно, так, словно объятия его ей страшнее, чем медведь-людоед, принялась вырываться и изворачиваться. Егору только и удалось, что чмокнуть ее в щеку, а потом она выскользнула у него из рук, точно рыбешка или русалка, отпрыгнула на приличное расстояние, словно щитом прикрылась своей допотопной сумкой. Вот тебе и коммунарка! А Макар рассказывал, что в коммуне девки все бедовые, на всякие непотребства скорые. А эта, видать, праведница, от мужских объятий шарахается, как черт от ладана.
Макар! Елки зеленые…
Егор моментально забыл и про девчонку, и про медведя, и про свое счастливое спасение, обернулся к Померанцу. Друг сидел перед мертвым зверем и задумчиво жевал травинку. Вид у него был непривычно сосредоточенный.
– Пойдем! – Егор подобрал с земли карабин.
– Куда?
– Макара искать! Вдруг его уже того?.. – От мысли, что егерь мог погибнуть от лап медведя, на душе стало муторно-муторно. Вот и сходили на охоту… – Вставай! Чего расселся?! – заорал он во все горло.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?