Текст книги "Экскурсия на тот свет"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ekskursiya-na-tot-svet-83580.jpg)
Автор книги: Татьяна Луганцева
Жанр: Иронические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Татьяна Луганцева
Экскурсия на тот свет
Глава 1
За все в жизни приходится платить – и за хорошие поступки, и за плохие. И платить всем – и хорошим людям, и плохим. Иногда возникают недоразумения, но это до поры до времени. В конечном итоге всем раздается по заслугам.
Жизнь Анжелики с ранних лет нельзя было назвать ни простой, ни легкой. Девчонке досталось всё и сразу. Бывает и так.
Она росла настоящим чертенком. Дружила только с мальчишками, обожала играть в войнушку, стоять на шухере и свистеть двумя пальцами. Анжелика разработала свою фирменную походочку, научилась сплевывать сквозь зубы и всегда чуть ли не до корней стригла пышные вьющиеся волосы. Руки и ноги ее покрывал то ли загар, то ли грязь и пыль деревенских дорог. В деревне она и проводила бОльшую часть времени у своей старенькой бабушки Евдокии, а попросту бабы Дуси.
Анжелика дралась с мальчишками, набивала себе шишки, но никогда не плакала и не сдавалась. Один раз старшие ребята для проверки завели ее в лес, а сами спрятались. Спустя два часа, так и не дождавшись криков о помощи, они пошли ее искать, но Анжелики и след простыл. Взрослым сказать побоялись – знали, что влетит. Хватились Анжелики только под вечер, и тогда принялись искать девочку всем честным народом. Спустя двое суток, когда уже не было никакой надежды, Анжелику, замерзшую, обессиленную, нашли на болоте. Свернувшись калачиком, она лежала на кочке в полуобморочном состоянии.
– Я не плакала, – прошептала она бабушке, с трудом разлепив ссохшиеся губы. – Я не кричала… Я не сдалась…
– Да что же это за ребенок у вас такой дикий? – удивлялись медики, месяц потом лечившие ее в больнице. – Ее и в болото-то не затянуло потому, что веса такого маленького. Вы что, не кормите ее совсем?!
Баба Дуся была первой, кто пытался объяснить Анжелике, что такое хорошо, а что такое плохо.
– Добро – это самое важное на Земле, – пыталась образумить внучку бабуля.
– Почему же тогда вокруг так много зла? – спрашивала Анжелика.
– Потому что люди перестали верить в добро, вот зло и побеждает.
– Даже если я буду думать, что Колька Синякин добрый, он мне все равно влупит, – не соглашалась она, а бабушка только смеялась. – Почему я не родилась мальчишкой? Я бы им всем показала! – сотрясала Анжелика своими маленькими, худенькими кулачками.
– Настанет день, и ты захочешь быть девочкой и поймешь, что сила может быть и в слабости, – отвечала баба Дуся.
А Анжелика прижималась к ее старенькому, высохшему телу и утыкала нос в фартук, который бабушка носила всегда и, казалось, не расставалась с ним даже ночью. От него пахло чем-то приятным и очень сладким. Потом, когда бабушки не стало, Анжелика еще долго вспоминала этот запах детства и спокойствия.
С детства Анжелика терпеть не могла сказки про глупых принцесс и принцев.
– А почему ты их считаешь глупыми? – удивлялась баба Дуся.
– Так принцесса считает, что красота – это ее главное достоинство! Будто ей и делать ничего не надо, сиди себе и сиди – а все ей любуются. А на самом деле дура дурой и даже в шашки играть не умеет, – недоумевала Анжелика. – А принц? Тот еще хуже. Едет к своей принцессе и всех обманывает, что он ее так любит! А как он ее может любить, если ни разу не видел? – округляла она глаза.
– И то верно, – смеялась бабуля. – Умная ты у меня растешь. Жаль, когда умру, подсказать тебе будет некому.
– А мне и не надо подсказывать. Какая голова у дракона хорошая, а какая плохая, я и сама разберусь…
– А разве у дракона не все головы плохие? – морщила лоб баба Дуся.
– Так не бывает! Наверняка есть одна заблуждающаяся.
– Чего-чего?
– Ну, попавшая под дурное влияние другой головы, – поясняла Анжелика. – Это как наш Сенька Глухов – сам по себе мальчик не плохой, но что ему Колька говорит, то и делает. Вон, голубя убил…
– Голубя убил?! Ай-яй-яй… Он же им ничего не сделал! Зачем же его убивать? – ахнула баба Дуся.
– А я сказала им, что они гадость сделали, так они меня побили. – И Анжелика показала синяки, добавив: – А голубя я потом похоронила…
– Правильно, деточка. Только опасно так идти против всех-то…
– Зато честно!
– В Бога надо верить, добрее будешь и жить лучше, – учила ее бабушка.
– Почему тогда мама так плохо живет? Она в Бога верит. Может, он ее не любит? – Ребенок требовал ответов на любые вопросы.
– Бог любит всех, только кого-то больше испытывает.
– Зачем? Если любит, так, наоборот, человеку хорошо должен делать, подарки дарить, деньги…
– Проходя через испытания, человек в конечном итоге получает светлую жизнь…
– Рай?! – ахала Анжелика. Она уже слышала это слово.
– Вот-вот… – гладила ее по голове бабуля.
– Значит, все мы, кто плохо живет, попадем в рай? Быстрее бы!
– Да что ты, дитятко, что ты! Успеешь еще! Здесь пожить надо, земной жизнью насладиться… А уж потом и в рай, – целовала ее бабуля.
– Бабушка, бабушка! Но это несправедливо!
– Что такое, внучка?
– Отец ведь тоже плохо живет. Особенно по утрам ему нехорошо! И злой такой, и маму обижает. Так что, ему тоже путь в рай?
– Ой, внученька, маленькая ты еще. Не знает бабка старая, как тебе все это объяснить. Но все равно по справедливости жить надо…
А потом баба Дуся умерла, и жизнь у Анжелики стала совсем плохой. Не стало человека, к которому можно было прийти и прижаться.
Жили они втроем. Отец вечно не просыхал, всегда был очень зол – на жену, на дочь, на неустроенную жизнь, на низкую зарплату… А лекарство от всего одно – водка. Из-за нее же его и с работы выгоняли, то с одной, то с другой, а затем и вовсе не стали никуда брать. И все финансовые заботы легли на плечи мамы, Зинаиды Федоровны, которая и так работала с утра до вечера. Она ничем не гнушалась – и посуду мыла, и улицы мела, и даже разгружала вагоны по ночам… Но денег вечно не хватало, а Сашке, мужу, надо было все больше и больше водки. Он то и дело наезжал на жену, что она мало зарабатывает, и бил ее смертным боем. Зинаида Федоровна вечно ходила в синяках.
Не избежала этой участи и Анжелика. Когда мать была дома, она всегда вступалась за дочь и все побои принимала на себя. Но оставшись с отцом вдвоем, девочка получала по полной программе. Однажды, не выдержав истязаний, она сбежала из дома и прибилась к бродягам. Через неделю скитаний Анжелику отловил полицейский патруль. Зинаиду Федоровну немедленно вызвали в полицию и попросили прояснить ситуацию: почему ее малолетняя дочь шатается с бездомными?
– А там и до воровства недалеко, и до попрошайничества! – пугал полицейский. – Как же так? Ставить вас на учет? Лишать родительских прав?
Зинаида Федоровна, конечно, понимала, почему дочь сбежала из дома, но рассказать побоялась. Со слезами на глазах она бросилась в ноги к следовательно и попросила простить ее на первый раз, клятвенно заверяя, что примет все меры, чтобы подобное не повторилось.
– Не разлучайте нас с мамой! – заплакала и Анжелика.
И следователь их отпустил.
С тех пор Зинаида Федоровна стала брать Анжелику с собой на работу.
– Мама, надо мной пацаны смеются… Почему ты назвала меня Анжеликой? – спросила однажды дочь.
– Ой, не знаю… И в роддоме мне говорили: ну какая она у тебя Анжелика? Худющая, глазищи в пол-лица… Я когда на сохранении лежала, по телевизору фильм такой шел – «Анжелика – маркиза ангелов». Господи, если бы ты видела, какая там красивая женщина играла… Какая у нее кожа, шея, руки… – И Зинаида Федоровна сокрушенно посмотрела на свои натруженные руки – отекшие, все в мозолях, с грубой, потрескавшейся кожей. – Не знаю, мне вдруг захотелось дать тебе такое же имя, как у нее. – Зинаида Федоровна смущенно улыбнулась. – Думала, и ты у меня вырастешь такой же красивой и успешной, такой же счастливой.
Тогда Анжелика твердо решила, что, когда вырастет, обязательно посмотрит этот фильм.
А затем в их семье появился Славик. Когда Зинаида Федоровна поняла, что беременна, делать аборт было уже поздно. Муж был просто в ярости:
– Ты с ума сошла?! Лишний рот?! Нам самим жрать нечего, а тут еще этот.
Работать, как раньше, Зинаида Федоровна уже не могла. И малышу было нечего кушать.
Тогда искать работу пошла Анжелика. Было ей всего шесть лет.
Девочку всегда влекли огни цирка. По бедности она не посетила ни одного представления, а могла только любоваться красочными афишами. Возле одной из афиш ее и заприметила пожилая билетерша.
– Чего ты тут все стоишь? В цирк попасть хочешь? Клоуна увидеть?
– Я работать хочу… – не по-детски серьезно ответила девочка.
– Работать?! Так ты же маленькая совсем!
– А что, в цирке маленькие не работают? – упрямилась она. – Некоторые даже живут там.
– Это дети цирковых артистов, – пояснила ей пожилая дама, чем-то напомнившая Анжелике бабу Дусю.
– У меня братик умирает с голоду, мне очень надо! – сказала девочка.
Билетерша раз ее прогнала, второй, а потом поманила пальцем.
– Какая упорная девочка! Можешь прийти ночью?
– Могу, – кивнула Анжелика. – Мама с ног падает от усталости, отец напивается…
– Вот и замечательно! Приходи, когда совсем стемнеет, я познакомлю тебя с дядей Толей. Он даст тебе работу! – И билетерша спряталась в своей будке, показавшейся Анжелике пряничным домиком.
Девочка была на седьмом небе от счастья. Она даже не задумывалась над тем, за что могли платить деньги шестилетнему ребенку.
Ночью Анжелика, как и было условлено, подошла к зданию цирка. Уже знакомая ей билетерша взяла ее за руку и повела в святая святых, куда Анжелика так мечтала попасть. Ведь цирк – это свет прожекторов, фокусники, творящие чудеса, и веселые клоуны. Но ничего этого Анжелика не увидела. Место, куда ее привела «добрая тетя», оказалось подпольным клубом садистов, где давались закрытые представления для избранной публики. В общем, цирк ужасов, где над детьми издевались и ставили опасные эксперименты.
Например, маленькую и худенькую Анжелику подвязывали к деревянному колесу, раскручивали, и артист-метатель бросал в нее ножи или копья. Каждый его взмах сопровождался криками и воплями, доносящимися из темного зала. Наверное, Анжелика была слишком маленькая, чтобы осознавать всю опасность и чего-то бояться. Это действо даже завораживало маленькую девочку. Но иногда метатель ножей промахивался, и Анжелика получала травмы. Ей тут же оказывали первую помощь и, перебинтовав, отправляли домой. Когда это случилось первый раз, Анжелика испугалась, но поборола этот страх, и на следующую ночь вновь появилась в цирке.
За выступления ей неплохо платили, во всяком случае этого хватало, чтобы Славик был обеспечен всем необходимым. Правда, бо2льшую часть денег все равно забирал и пропивал отец. Матери Анжелика ничего не говорила. Зинаиды Федоровны, измученной плохим здоровьем и мужем-алкашом, хватало только на младенца-сына. Она не замечала ночных отлучек старшей дочери, а раны от порезов Анжелика искусно прятала под одеждой.
Но через год в семье случилось несчастье – отец в пьяной горячке придушил Славика. Ребенка удалось реанимировать, но он стал инвалидом, и его забрали в интернат для больных детей. Отца-изверга посадили в тюрьму. Зинаида Федоровна смогла выйти на работу, и у Анжелики отпала необходимость ходить к «доброму дяде». Однажды мать все-таки увидела порезы и шрамы на теле дочери, и была готова душу из нее вытрясти, чтобы докопаться до правды. Но Анжелика молчала как на допросе.
А потом один мальчик, работавший в подпольном цирке, попал в больницу с серьезными осложнениями. Тогда-то все и выплыло наружу, и полицейские накрыли банду циркачей-садистов. Больше всех вопросов было к директору цирка Валентину Михайловичу Туманову. Но тот клялся и божился, что ничего не знал. В конце концов, не выдержав унижений и подозрений, он застрелился. Дело замяли, тем более что малолетние артисты были в основном беспризорниками или из неблагополучных семей, и по большому счету до них никому не было дела.
Анжелика пошла в первый класс. Теперь она во всем слушалась маму, а Зинаида Федоровна не отпускала от себя дочь ни на секунду.
Глава 2
Молодой профессор, светило российской психиатрии Мэтью Валентинович сидел в огромном кожаном кресле в своем кабинете и с интересом смотрел на сидящую напротив женщину.
Мэтью Валентинович пришел на работу в областную психиатрическую больницу сразу по окончании медицинского института. Молодой многообещающий специалист сразу обратил на себя внимание. Руководил тогда клиникой известный на всю страну профессор Пак Кирилл Игоревич. Для Мэтью он стал настоящим другом и учителем.
Молодой врач просто сгорал на работе: сутками не уходил от своих пациентов, выводя их из депрессии, запатентовал множество методик индивидуального и группового лечения, овладел несколькими видами гипноза. К тридцати пяти годам он уже защитил докторскую и возглавил самое тяжелое отделение для больных с суицидальными намерениями. После смерти профессора Пака кандидатура Мэтью Валентиновича на должность главного врача была поддержана единогласно.
Недавно новоиспеченному главврачу исполнилось сорок лет. Он был выше среднего роста, хорошо сложен и обладал безграничным обаянием. Темные волосы выгодно оттеняли его синие глаза, и только лицо, несколько бледное и осунувшееся, выдавало усталость и титанический труд Мэтью Валентиновича. Он вел активный образ жизни, занимался экстремальными видами спорта, любил путешествовать… И все же на первом месте для него всегда оставалась медицина.
Сидящая сейчас напротив него женщина в элегантном черном платье, безупречно подчеркивающем идеальные формы, была невероятно красива. «Такой женщине пошел бы яркий маникюр и красная помада», – подумал Мэтью Валентинович. Но он заметил, что ногти женщины были покрыты бесцветным лаком, а губы очень красивой формы и вовсе без помады. На вид ей можно было дать не больше тридцати, хотя он уже знал, что ей тридцать шесть. Самыми выдающимися у красотки были глаза – бездонные холодные озера, куда не может проникнуть даже лучик солнца. Они не прощупывали тебя, а пронзали насквозь, словно рентген. В силу специфики своей работы Мэтью Валентинович никогда не испытывал ни волнения, ни смущения, но сейчас у него не хватало духа заглянуть в эти глаза.
Если бы Мэтью Валентинович всмотрелся в лицо этой женщины, то наверняка заметил бы один маленький шрам, пересекающий ее тонкую, красивую бровь, и второй – возле верхней губы, делающий выражение ее лица несколько пренебрежительным. Что самое удивительное, эти шрамы абсолютно не портили женщину, а, наоборот, придавали ей некоторую пикантность. Взгляд психиатра блуждал по тонкой, длинной шее, которую украшала дорогая длинная цепочка, уходящая в глубь соблазнительного декольте. Мэтью Валентиновича бросило в жар, и он, смахнув со лба влажную прядь волос, поспешно отвел взгляд от Анжелики. А это была именно она.
Второе кресло для посетителей занимал следователь по особо важным делам Игорь Владимирович Вдовушкин. Они с главврачом были давними знакомыми. Дело в том, что к Мэтью Валентиновичу нередко обращались люди из компетентных органов для проведения психиатрической экспертизы самых матерых преступников. Одним из них был и следователь Вдовушкин. Правда, в этот раз его просьба была несколько иная и весьма необычная.
– Я должен буду узнать о вас все, – обратился Мэтью Валентинович к Анжелике.
– Легко, – улыбнулась она.
– Вы должны ответить на все мои вопросы.
– Пожалуйста. – Анжелика была немногословна.
– С самого детства, – добавил Мэтью и наконец-таки осмелился посмотреть ей в глаза.
– Ну, если с самого детства… боюсь, вам самому не очень понравится, – сказала Анжелика.
– Я общался со многими людьми, которые в детстве стали жертвами насилия, и если вы тоже…
– И я тоже, но со мной это проделывал ваш отец, – спокойным тоном заявила Анжелика.
Психиатр похолодел.
– Вы же Мэтью Валентинович Туманов? Сын Валентина Михайловича Туманова? Из-за того скандального дела ваш отец и застрелился. Не могу сказать, что мне жаль, но я не злобствую. Я считаю, что, чем меньше люди трогают друг друга, тем лучше.
Мэтью Валентинович собрал всю волю в кулак.
– Участие моего отца не было до конца доказано… Хотя все говорило, что он имел к этому отношение.
– Я одна могла доказать, что он принимал активное участие…
– Каким образом?
Анжелика положила руки на стол и придвинулась к психиатру. Золотая цепочка колыхнулась в глубоком разрезе.
– На правой руке вокруг большого пальца у него была татуировка: «Фортуна улыбается смелым». Вам должно быть об этом известно. Откуда бы я могла это знать?
Мэтью Валентинович побледнел.
– Почему же тогда другие жертвы не указали на этот факт? – Он почувствовал себя загнанным в угол и цеплялся за последнюю надежду.
– Я одна не закрывала глаза, когда меня мучили! – ответила Анжелика.
– Почему?
– Так мне было легче, я всегда знала, когда это закончится.
Она встала. Нисколько не стесняясь мужчин, расстегнула молнию на платье и, обнажившись, повернулась к психиатру спиной. Мэтью Валентинович, не мигая, уставился на многочисленные шрамы от ножевых порезов и ожогов.
– Одевайтесь, никто не сомневается, что вы говорите правду, – стушевался он.
Анжелика оделась и села в кресло, закинув ногу на ногу.
Психиатр был выбит из колеи.
– Вы извините… я… – Он схватил пачку сигарет, но потом положил ее на место.
– Вы курИте-курИте, – предложила Анжелика. – Вижу, что хочется.
– А вы?
– Нет, спасибо… Избавилась от этой привычки, – улыбнулась она. – Я понимаю, вы все эти годы надеялись, что отца оболгали… А тут я!
Мэтью Валентинович закурил. Глаза внезапно защипало – то ли от сигаретного дыма, то ли это слезы наворачивались. Он долго и внимательно смотрел на Анжелику, после чего произнес:
– Можно на эту ситуацию и с другой стороны посмотреть. Я мучился, что ни в чем не повинный человек из-за такого жуткого оговора покончил жизнь самоубийством, то есть совершил смертный грех. А тут оказывается, что не был он чист душой, вот и решил наказать себя сам. Но вы пришли сюда не из праздного любопытства – посмотреть на сына маньяка.
– Вы просто не увидели интереса в моих глазах, – хитро улыбнулась Анжелика. – Но вообще, вы правы. Мне это совсем не интересно. И если бы не Игорь Владимирович…
– Да! – Следователь откашлялся. – Анжелика Александровна – очень важный для нас консультант. И, понимая, как много она перенесла в жизни, я бы лично никогда не пошел на это. Но руководство обязало, и вот…
– Итак, мы выяснили, что мой отец был маньяк. Хотя меня он любил и мечтал, чтобы я стал врачом.
– Папа проводил параллели? Злое и доброе вмешательство в человеческое тело? – спросила Анжелика. – Вы должны были искупить его грех?
– Глубоко копаете.
– А чего хотели вы лично?
– У вас потрясающий напор, но иногда это может быть защитной реакцией, – отметил Мэтью Валентинович. – Впрочем, я отвечу, у нас ведь диалог. Больше всего я хотел стать клоуном. Ну а кем еще? Когда у тебя папа директор цирка! Я-то думал, что мне все дороги открыты… Я дневал и ночевал в цирке, скакал на лошадях, жонглировал, участвовал в номерах иллюзионистов… А потом… После смерти отца я уже не мечтал о цирке, а пошел в медицинский.
– Так мы оба жертвы! – воскликнула Анжелика. – Вы не обращались к специалисту?
– Нет… – рассмеялся Мэтью Валентинович. – Теперь ваше детство…
– Хорошо, – кивнула Анжелика. – Баш на баш. Жертвой издевательств я стала по нужде, ради братика. – И она рассказала о своей жизни, о неработающем и пьющем отце, об измученной матери, у которой даже не было молока.
– В шесть лет такая ответственность за жизнь брата? – покачал головой следователь. Он давно был знаком с Анжеликой, но таких подробностей ее жизни не знал и был сильно удивлен.
– Такое бывает, когда ребенок не может рассчитывать на других членов семьи. Тогда старший брат или сестра берет над младшим ответственную роль папы и мамы, – пояснил Мэтью Валентинович. – Позднее это нередко переходит в гиперопеку.
– Мой брат уже тридцать лет лежит в вашей психиатрической больнице в состоянии «овоща».
– Кто такой? – нахмурился Мэтью Валентинович. – Не припомню, чтобы у нас держали так долго…
– Вячеслав Иванов, мама дала ему свою фамилию, отец категорически не признавал ребенка.
– Это ваш брат? – удивился психиатр.
– Да, и моя гиперопека заключается в том, что я полностью оплачиваю его пребывание в клинике, начиная от индивидуального ухода и заканчивая дорогостоящими лекарствами. Я знаю, что для Славика делают все, поэтому у меня не было нужды заходить к вам, да и не знала я, чей вы сын, пока Игорь Владимирович не рассказал.
– А как ваш брат оказался у нас?
– Отец по пьяни придушил его подушкой, слава богу, не до конца… Но мозг не восстановился, и я знаю, что уже не восстановится. Вот так он и живет – лежит, ест, пьет, но ничего не понимает и никого не узнает, – ответила Анжелика, глядя прямо в глаза Туманову.
– Точно закурить не хотите? – спросил он, берясь за очередную сигарету.
– Я же говорила, что бросила.
– Лицо у вас напряженное… Давно бросили?
– Десять лет назад.
– И больше ни разу к этому не возвращались?
– Ни разу. А это имеет какое-то значение?
– Так бросают только сильные личности, – отметил Мэтью Валентинович.
– Анжелика она такая. Она просто кремень! – заверил следователь, чем заслужил удивленный взгляд самой Анжелики.
– А ваш отец? – поинтересовался Туманов.
– Умер в тюрьме. Я даже не знаю, от чего, – махнула рукой Анжелика. – Никогда о нем не вспоминала и не жалела… Сейчас скажете, что у меня нет тяги к своим корням?
– Ну почему же? Есть, раз вы так заботитесь о брате.
Некоторое время все сидели молча, видимо, каждый думал о своем.
– А почему вы ничего не записываете? – нарушила тишину Анжелика, обращаясь к психиатру.
– В смысле? – не понял тот.
– Ну, врачи обычно сидят с такими умными лицами, на пациентов не смотрят и все время что-то пишут и пишут… И ты даже теряешься, стоит дальше рассказывать о своем недуге или нет…
– Знаю такое, – рассмеялся Мэтью Валентинович. – Но я всегда смотрю в лицо своим пациентам. Впрочем, мы отвлеклись. Итак?..
– Мы подошли к школьным годам чудесным! – Анжелика мило улыбнулась и устроилась поудобнее в кресле.
Мэтью Валентинович поймал себя на мысли, что снова хочет увидеть ее без платья, и покраснел. В горле пересохло.
– Чувствую иронию, – прохрипел он.
– Нет, годы как годы. На меня попытались поставить клеймо прокаженной, но я быстро поставила всех на место.
– Кулаками?
– Точно!
– Но учились вы хорошо? – предположил Туманов.
– Не то слово! Просто блестяще! – встрял Игорь Владимирович. – Окончила школу с золотой медалью!
– Барак наш к тому времени совсем в непригодность пришел. Требовался капитальный ремонт, а нам – ничего. Тогда жильцы общим собранием решили не платить. Накопились долги, сначала отключили свет, затем воду, а потом и вовсе всех выгнали на улицу! Расползлись кто куда – кто на дачи, кто к родственникам, кто бомжевать стал. А мамка моя в школе работала уборщицей, вот мы там и приютились, в подсобке. Влезла только одна раскладушка, поэтому спали мы по очереди. Питались объедками из столовой и все время… – Анжелика впервые за весь рассказ запнулась.
– Воды? – участливо спросил Мэтью Валентинович.
– Да, если можно…
Туманов налил из графина в стакан воды и пододвинул его к Анжелике.
– Спасибо… Меня долгие годы мучил запах ветоши и хлорки… Я ненавидела этот запах… Все время перед глазами ноги мамы в жутких венах, ее красные руки с потрескавшейся кожей. Если появлялась лишняя конфетка или яблочко, она несла мне и говорила, что сама не хочет. И все время твердила, что я должна много читать и хорошо учиться. Она не хотела, чтобы я прожила свою жизнь так, как она.
– Хороший совет, – пожал плечами следователь.
– Это почти все родители говорят, но не все дети следуют совету, – добавил Туманов.
– А я последовала, но даже не ради себя, а ради мамы, я очень хотела вытащить ее из этой подсобки. Я хотела, чтобы она жила лучше… Сейчас вы скажете, что я все время что-то делаю ради других.
– Есть такое! Анжелика, не воспринимайте меня как врага. – Мэтью Валентинович наклонился к ней и дотронулся до ее руки.
И тут она впервые дрогнула. Рука у Туманова оказалась нежная и сильная одновременно. Именно такие мужские руки нравились Анжелике. Она непроизвольно дернулась назад.
– Да вы успокойтесь! Вас никто ни в чем не обвиняет, – ласково заговорил психиатр. – Вы, как и я, никогда не жили для себя. Кем вы хотели стать?
– Ветеринаром, – улыбнулась Анжелика.
– Обычно ими хотят стать добрые, отзывчивые люди, – кивнул он. – А вместо этого?
– Поступила в МГИМО, на факультет международных экономических отношений.
– Наверное, чтобы и здесь доказать, что вы лучшая? – прищурился Мэтью Валентинович.
– Кому?
– Мальчишкам…
Анжелика рассмеялась:
– Наверное, вы правы. Да, я стала лучшей. После окончания института меня пригласили на работу в Штаты… Я там отработала пять лет и вернулась в Россию. Я скопила достаточно денег, чтобы купить маме дом в Сочи, нанять ей прислугу. С тех пор она не работала ни одного дня.
– Вы рады за нее? – спросил Мэтью Валентинович.
– Очень! Я счастлива, что она успела так пожить… Мама не зря верила в меня.
– И назвала вас так в честь любимой героини?
Анжелика вздрогнула.
– Как вы узнали?
– Догадался. Когда-то фильм «Анжелика – королева ангелов» был очень популярен.
– Я посмотрела этот фильм.
– И как?
– Глупость несусветная, – повела плечом Анжелика.
Туманов рассмеялся.
– А теперь переходим к личной жизни.
– Это обязательно? – вскинула она бровь со шрамом.
– Я должен знать о вас все, – напомнил Мэтью Валентинович.
– Я ни разу не была замужем, и у меня три сына, – ответила Анжелика.
– Ого! – присвистнул психиатр.
– Звучит странно?
– Звучит так, что требует разъяснений, – пояснил он.
– Сейчас миф о моей непогрешимости развеется как легкий ветерок.
– Ну, мы все не безгрешны.
– В Америке я жила с преподавателем философии много старше себя и родила от него Генри, а потом уехала в Россию. Я думала, обоснуюсь здесь и заберу сына. Но однажды по телефону он мне сказал, что знать меня не желает, что у него другая мама. И я… Я не стала бороться. Я знала, что отец безумно любит Генри и что сыну с ним будет очень хорошо. Я отступила, но никогда не забывала Генри. В Москве я открыла крупный информационно-аналитический центр. В деньгах не нуждалась, и вокруг меня всегда крутились мужики. От одного из них я и родила Григория. Для меня это был шанс хоть что-то исправить.
– То есть вы пытались доказать себе, что можете быть хорошей матерью? – спросил Мэтью Валентинович.
– Может, и так… Сын меня любит, я его тоже, у нас полная идиллия. А то, что случилось по молодости, конечно, никуда не денется. Но волосы рвать на себе я не буду, это точно. Все равно ни к чему хорошему это не приведет.
– Но вы сказали, у вас три сына, – заметил Туманов.
– Мой Гришка с первого класса очень сдружился с одним мальчиком, Иваном. Вот просто не разлей вода. Я еще тогда думала, что пройдет у них все это, дети легко сходятся, так же легко расстаются… А тут нет и все! Жила Ванина семья небогато, даже летом никуда не ездили, видимо, не на что было. И я стала брать Ваню к себе на дачу в Подмосковье. Уже тогда поняла, что эта дружба у них с Гришкой на всю жизнь. А потом случилась трагедия, родители Вани погибли в аварии. Других родственников у них не было. Первыми зашевелились органы опеки, им-то не привыкать к чужой потере. И подходит тогда ко мне мой Гриша с такими огромными, полными боли глазами и говорит: «Мама, ты же не допустишь, чтобы Ваню в интернат забрали?! Он же хороший домашний мальчик! Он мой единственный друг! Мама, возьмем его к себе!» И во мне просто как что-то перевернулось, меня даже упрашивать не пришлось. Конечно, были проблемы с усыновлением, я – мать-одиночка, но даже все учителя вступились, что мальчиков разлучать нельзя, что и учатся оба хорошо, и условия у меня более чем приличные… А потом всплыла моя американская история, докопались, что я отказалась от первого сына. Тогда мне пришлось обратиться к моим друзьям в полицию. И живем мы теперь – я, моя мама, Гриша и Ваня – просто замечательно, – улыбнулась Анжелика. – Ваня сначала сам не свой был, а потом ничего… Улыбаться начал. Меня зовет мама Анжелика. Так смешно! Гриша ему говорит: «Да зови ее просто мамой!» А он: «Это тебе она просто мама, а мне – мама Анжелика!» Мальчишки такие смешные…
– Где они сейчас? – спросил Туманов.
– С бабушкой и няней в Сочи. Лето же, каникулы.
– А устроить личную жизнь не хотелось? – Мэтью Валентинович во все глаза смотрел на Анжелику.
– А я считаю, что у меня все хорошо устроено, я не понимаю…
– Я имею в виду выйти замуж, встретить мужчину… – пояснил психиатр.
– По-моему, это делается в другой последовательности. Сначала встречают мужчину, потом выходят замуж.
Туманов вконец смутился.
– Да, именно это я и хотел сказать.
– Ну, мужчин я и так встречаю, – в голос рассмеялась Анжелика. – А что касается замужества – как-то не тянет… Сейчас вы скажете, что у меня с детства был пример плохой семьи перед глазами… Бла-бла-бла! Нет, я просто не хочу разочаровываться. Мне вполне хватает любовника…
– А… все-таки вы эту сторону жизни со счетов не списываете? – зацепился Мэтью Валентинович.
– Нет, конечно. Да вот мой любовник! – И Анжелика указала на Игоря Владимировича. – Я всегда выбираю женатых и ненавязчивых и сразу предупреждаю, что будет только секс.
Игорь Владимирович только руками развел, мол, он, действительно, сам ничего не решает.
– А вы, кстати, женаты? – вдруг спросила Анжелика.
– Я? Нет! – испуганно ответил психиатр.
– Жалко… Вы – симпатичный. Были бы женаты, мы могли бы немного потусоваться. Вы в моем вкусе, – добавила она и рассмеялась: – Видели бы вы свои лица.
– Ведешь себя так, словно на рынке, готова поменять один овощ на другой, – обиженно сказал Игорь Владимирович.
– Никаких обид, Игорек! Я ни к кому не хочу привязываться.
– А я не стал бы с вами спать, – вдруг выпалил Мэтью Валентинович.
– Ух ты! Это почему? Самолюбие взыграло?
– Неинтересно…
– Думаете, со мной секс плох?
– Нет, просто я предпочитаю делать это по любви. Самый лучший секс может быть только по любви, – совершенно серьезно ответил Туманов.
– Вот вы меня сейчас озадачили… Выходит, у меня не было лучшего секса на земле?
Психиатр молчал.
– И все-таки мне кажется, Мэтью Валентинович, что я вам нравлюсь как женщина, – заявила Анжелика и кокетливо смахнула упавшую прядь волос с плеча.
– С чего такая уверенность?
– Вы редко смотрите мне в глаза, сбивчиво говорите, пять раз посмотрели на мою грудь, когда думали, что я этого не вижу, и раз двадцать на коленки, – пояснила Анжелика.
Мэтью Валентинович откинулся в кресле и пристально посмотрел ей в глаза.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?