Читать книгу "Выйду замуж за босса"

Татьяна Любимая
Выйду замуж за босса

Глава 1

Вера

– Уматывай! – схватив с кресла мою майку, Слава кинул ею в меня.

– Милый, ты не оригинален, – поймав ее обеими руками в паре сантиметров от лица, не сдержала истеричный смех. – Опять кардинальные меры? А поговорить?

– Пшла вон! – милый, который в этот момент совсем не походит на милого, зло сверкает глазами.

Обводит невменяемым взглядом комнату в поиске чем бы еще кинуть в меня моим. Его ощутимо трясет от бешенства.

А мои неверящие в абсурд ситуации смешки взбесили и разозлили его еще больше.

А я всего–то вылила в унитаз суп, который ему не понравился! Ибо я старалась, варила. Для него! Чтобы разнообразно, полезно и вкусно!

И заодно припомнила ему вчерашнюю жареную куриную печень. Которую он, не то что есть, даже пробовать не стал. Открыл крышку сковородки, хмуро посмотрел на содержимое и выдал: "Оно шевелится". Закрыл и демонстративно запарил себе лапшу.

А печень, между прочим, очень вкусной получилась!

Сегодня суп ему "не зашел".

Если насчет печени я смолчала, хоть и обиделась, то после комментария насчет супа не вытерпела.

И вот скандал.

И "уматывай".

Слава прекрасно знает, что идти мне некуда, и бьет по больному.

– Слав, успокойся…

Все больше убеждаюсь, что Слава не шутит.

Под ребрами заколотилось сильнее, а мозг выдал страшное: это что – все? Не может быть!

– Я! Спокоен!

Любимый рявкнул далеко не спокойным тоном.

Испугал меня так, что я подпрыгнула на месте. Вместе с пятками подпрыгнул мой желудок.

Слава проходит мимо меня на кухню, причем с таким кривым выражением на лице, будто я – досадное, даже неприятное существо, занявшее место на его квадратных метрах. Но и это я проглатываю. Лишь молча наблюдаю, как дерганными движениями Слава открывает и закрывает ящики, пока не находит то, что ему нужно – пакет.

И опять мимо меня – теперь уже в ванную, грубо задев меня плечом. Семеню за ним по пятам.

Потому что я все еще не верю в абсурд, который он творит, и жду, что вот–вот сейчас остынет, развернется, возьмет меня в охапку и скажет тихое "прости". Или не скажет, но я и без слов пойму. И прощу.

Потому что люблю гада, несмотря на его скверный характер.

В пакет полетели мои шампуни, гели, скрабы, косметика. Мочалка, пемза, зубная щетка.

Все в кучу.

– Сла–ва! Ну перестань! – мои губы все еще растянуты в улыбку. – Пошутил и хватит! Ведь опять потом корить себя будешь за импульсивность… Прощения просить…

Жуков терпеть не может извиняться. Казалось бы, чего проще – не делай того, за что потом придется извиняться, но со Славой это почему–то не работает.

– А что, похоже, что я шучу? – оскалился.

Внутренне меня от его оскала передернуло, но внешне я попыталась сохранить лицо. Я своего парня пусть не таким, но близко к этому, уже видела. И тогда он тоже меня выгонял из своей квартиры. И я была уверена, что он меня вернет, и оказывалась права.

В первый раз развернул меня у порога. Выхватил сумки, отбросил их внутрь квартиры, сграбастал меня в объятия, утащил в кровать.

Мирились мы громко.

Второй раз я успела выйти из подъезда и на крыльце раздумывала куда идти и что делать. И тоже была уверена, что Слава одумается.

Он одумался почти сразу. Ему хватило двенадцати минут.

Сбежал по ступенькам вниз, чуть не снес меня с крыльца. Выхватил сумки из рук, не глядя в глаза, буркнул:

– Пошли домой.

И я послушной овечкой вернулась. И снова мы мирились на зависть соседям.

Тогда я впервые подумала: жаль, что Слава не на моем месте. Что не пытается даже представить, что чувствует человек, когда его вот так, как паршивого котенка, пинают из жилья. Нет уверенности в завтрашнем дне с этим человеком. А мечталось, чтобы как за каменной стеной.

Правда, следующие две недели Слава доказывал, что стеной он быть умеет.

И вот опять вспышка ярости.

Из ванной Слава, грубо отодвинув меня с дороги, прошел к выходу. Распахнул дверь и вышвырнул пакет с моими вещами в коридор. Тот громко плюхнулся на пол. Зазвенели баночки. Возможно, что–то даже разбилось. Как мое сердце.

– Ты следующая. Сама или помочь?

Это не тот человек, которого я знала! Не тот!

– Слав… Если ты хотел расстаться и искал причину, мог бы просто сказать… – непослушный язык инородным предметом шевелится во рту.

– А я сказал! Внятно и доходчиво. Если ты тупая и по–другому не понимаешь…

Больше ждать чуда не имеет смысла.

Слава ранил меня больно и очень глубоко. Оскорбил. Ни о каком примирении речи уже не может быть.

Подхватываю еще какие–то вещи в первую попавшуюся сумку, накидываю поверх домашнего трикотажного костюмчика демисезонное пальто, сую ноги в ботинки и, категорически запрещая себе реветь при Славе, удаляюсь из его квартиры. Которую я день за днем превращала в уютное семейное гнездышко. Дом, в который бы хотелось спешить Славе после работы, мне – после учебы.

А теперь я гордая, обиженная, униженная. Вдобавок одинокая и бездомная.

Сбегаю по ступенькам, выскакиваю на крыльцо и, захлебнувшись холодным воздухом, останавливаюсь.

– Не реви! – приказываю себе, сцепив зубы. – Не реви, Вера! Это все пройдет!

Будто мало мне было унизительной сцены от Славы, по щекам начал хлестать колючий апрельский ветер с примесью дождя и снега. Словно приговаривая, что так мне, дуре, и надо.

На город начал опускался сумрак, а меня все больше охватывают отчаяние и безысходность.

Куда идти? К кому?

Глава 2

Вера

Снять квартиру у меня тупо не хватает денег – в начале недели я оплатила со своих квартплату. Вот тоже – неумная. Квартира Славина, а платила по счетам я. Со своих, с таким трудом заработанных, денег. Идиотка. Лучше бы на себя их тратила или откладывала на черный день. А то вот он, черный день, настал, а денег нет.

Нащупываю в кармане пальто телефон. Его я сунула на автомате, когда одевалась. После того, как впопыхах несколько раз забыла его дома, выработалась привычка брать его с собой всегда, даже если вышла из дома всего на пять минут.

Медленно пролистываю контакты. Вперед, назад.

Родителям звонить не буду. Жаловаться и просить денег – тем более. Они у меня небогатые, еще работают, хотя могли бы уйти на пенсию. Да и далеко они. Среди учебного года к ним не уедешь.

Да и что я скажу? Они уверены, что я живу в общежитии, встречаюсь с хорошим парнем, между нами ни–ни. Папа мой старой закалки, не одобрил бы, что я живу со Славой с осени. Пришлось скрывать.

Зато больше врать не придется, – усмехаюсь про себя.

Вот только жить негде.

В конце концов набираю Колоскову. Мы с ней подруги, правда, в последнее время видимся редко. Я свободное время уделяла Славе и нашему с ним гнездышку, а у Ланы вроде бы тоже появился кавалер и ей стало не до меня.

Хоть бы она была дома! Желательно одна!

На мое счастье, подруга берет трубку спустя несколько гудков.

– Лана, привет… – голос почему–то сорвался, а приветствие и вовсе получилось со всхлипом.

– Верка, ты чего? Что случилось? – Колоскова всполошилась.

– Лана, можно я у тебя переночую? – плечом стираю со щеки мокрые дорожки из растаявшего снега и горьких слез.

– Дуй ко мне, – подруга все поняла по голосу, а я с облегчением выдохнула.

Надежда, что Слава выйдет и будет умолять простить и вернуться, растаяла как хлопья снега коснувшись земли.

А если бы вышел и позвал назад?

После такого я точно назад не вернусь. Гордость какая–никакая у меня все же есть.

– Не прощу!

Изловчившись, я подняла воротник пальто и шагнула из–под козырька в разыгравшуюся метель, нетипичную для середины апреля. К моменту, когда я добежала до остановки, промокла и продрогла насквозь. Еще несколько долгих минут пришлось ждать нужный автобус, а после добираться до дома Колосковой, игнорируя сочувствующие или неприязненные взгляды пассажиров. В домофон я уже лязгала зубами, с волос капало, а когда входила в квартиру подруги, меня трясло от холода, жутко болела голова, и руки–ноги потеряли чувствительность.

– Ой, мля–я, – отступив назад, изумленно оглядела меня Лана. – Поругались?

– Расстались, – выдавила из себя, прилагая нечеловеческие усилия.

– Да ла–адно? – в миндалевидных, черных, как глубокая ночь, глазах подруги сверкнули неверящие огоньки. – Так, дуй в душ, я чай сварганю, все расскажешь.

Спорить с Ланкой я не стала – сил нет. А те, что еще оставались, решила поберечь на душ и исповедь.

Колоскова сунула мне в руки махровый халат и полотенце. Подтолкнула ладошкой в спину в нужном направлении. Окинув напоследок взглядом свою ванную, сорвала с полотенцесушителя нижнее белье и оставила меня наедине с самой собой. И с моим отражением в овальном зеркале на стене.

Из него на меня смотрит жалкая мокрая мышь. Со впалыми темно–синими глазами, редкими веснушками на чуть курносом носу. Со сжатыми в тонкую линию губами.

– Это из–за дождя ты такая, Вера, – сказала я своему отражению. – Примешь душ, выпьешь чаю, выспишься и…

Что будет после "и" я еще не придумала. Одно знаю точно: плакать по Славе не буду и умолять его пустить меня в его жизнь обратно не буду тоже. Я его конечно люблю, но себя люблю не меньше. А он по мне потоптался от души. Извалял в грязи.

Не прощу!

Включила воду и залезла под лейку с горячей водой.

Ломота усилилась. Прогулка под ледяным дождем вылазила боком. Но я порадовалась, что не пришлось ночевать на улице, а то неизвестно чем бы закончилась эта ночевка.

От этих мыслей на душе стало еще паршивее. Себя жалко, Славу хочется придушить или хотя бы хорошенько стукнуть за абсолютно немужской поступок.

Не прощу!

Но втайне лелею надежду, что выйду из душа и увижу несколько пропущенных от него и сообщения во всех мессенджерах с извинениями.

Ничего подобного. Смартфон даже после нескольких обновлений молчит как партизан.

Лана встретила меня с градусником и кружкой горячего противовирусного и жаропонижающего.

– Рассказывай, – уселась напротив, когда убедилась, что я выпила лекарство до дна, и сунула градусник под мышку.

Вкратце я изложила события последних часов. Лана иногда отвлекалась от моей исповеди на входящие сообщения, улыбаясь или показывая кончик розового языка, писала ответы.

– Ага–ага, и че, и че? – отложив телефон в сторону, подруга попыталась вникнуть в суть монолога. Ее внимания хватило буквально на секунды, потом ее экран снова сделал попытки уползти подальше от хозяйки.

Но меня не остановить. Уши есть? Есть. Подумаешь, они не слышат. Это не главное, ведь мои эмоции требуют выхода.

– И ведь понимаешь, самое обидное, что на пустом месте взорвался, – сетую я в заключение рассказа. – Из–за какого–то супа!

– Козел, – подруга с радостью на лице поставила точку в сообщении и нажала "отправить", одновременно с этим коротко охарактеризовала моего парня. Теперь уже бывшего.

– Согласна.

– И что теперь?

– Ну что? Все как прежде, – пожала плечами, – только без него. Жить, учиться…

Я опять начала себя жалеть. Еще и градусник показал 38,2.

Лана забрала его из моих рук, посмотрела на цифры и скомандовала:

– Иди ложись. Я тебе на диване постелила.

Спорить я не стала.

Глаза слипаются, язык гудит, тело просит уложить его в горизонтальное положение, а нервы, кажется, перегорели из–за усталости.

Лана постелила мне в гостиной.

Ей двушка досталась от бабушки. Колоскова въехала в нее после ее смерти и первым делом "вычистила" квартиру от старых вещей. Остались голые стены. Беленые по старинке. И дощатые скрипучие полы, а еще помню, здесь были старые двойные рамы на окнах.

Лана, не без помощи родителей, быстро организовала ремонт – однотонные обои, натяжной потолок, светлый ламинат на пол и пластиковые окна. Из мебели – кровать в спальню и шкаф, в зал диван и телевизор. И все. План минимум выполнен. Кухня и ванная отремонтированы и укомплектованы полностью. Получилось здорово.

А главное – свое жилье. Только за это я завидовала Колосковой белой завистью.

Была бы у меня своя квартира, фига с два Слава меня выгнал бы.

– Ланочка, спасибо тебе. Если бы не ты, я понятия не имею, где бы сейчас была, – из уголка глаз по горячим щекам скатились слезинки.

– Мы же подруги, Вер. Разве я могла отказать? Спи, выздоравливай.

В кухне зазвонил красивой мелодией телефон. Не мой. Мой лежит со мной рядом и до сих пор не подает признаков жизни.

Интересно, Слава вообще не переживает где я, как я, у кого? Или празднует свободу?

– Я щас, – Лана сорвалась в кухню, закрыв за собой дверь, чтобы не мешать мне разговорами со звонившим.

Благодарно улыбнулась ей вслед. Беспокойство подруги приятно греет душу. Добрая она, отзывчивая. Настоящий друг.

Веки будто налились свинцом. Горячий чай и противовирусное начали действовать и уносить меня в царство Морфея. Сквозь дрему и закрытую дверь слышу неразборчивый говорок Ланы и ее кокетливый смех.

Мужчина, наверное, ее. У них любовь.

– Вер! Вера, – через какое–то время Лана легонько затрясла меня за плечо. – Слышишь?

– М? – просыпаться не хочется.

– Я пошла. А ты спи, окей? Утром буду.

– Мхм, – снова проваливаюсь в глубокий сон без картинок.

Глава 3

Вера

На хрустящей простыне под теплым одеялом и мягкой подушке спалось хорошо и даже спокойно. Сны не беспокоили. Но утром оказалось, что у меня болит горло и пропал голос.

Позвать Лану не могу, поэтому встаю с ее чудесного диванчика, иду на поиски подруги. Ее дома то ли еще не было, то ли уже нет. Кровать в спальне заправлена, чайник на кухне пустой и холодный, в ванной сухо.

Еще не было – прихожу к выводу. Ах да, она же предупреждала, что будет утром.

Пора бы ей появиться, смотрю на часы. Или она решила прогулять универ? Вряд ли она примчит прямо на пары от своего мужчины. Хотя… кто ее знает.

Так, а пока мне нужно позаботиться о себе.

Подруга не обидится, если я воспользуюсь ее чайником и что–нибудь схомячу из холодильника? Желательно, что–то колючее, а то горло внутри дерет так, что хоть ногтями гланды расчесывай.

Наливаю из–под крана воду в чайник, щелкаю кнопкой. Открываю холодильник, проверяю содержимое. Яйца есть, молоко тоже. На завтрак будет омлет. Надо только разобраться, как работает плита. Впрочем, ничего сложного.

Едва омлет зашкворчал на сковородке, раздался щелчок двери.

– Я дома, – из прихожей, под стук снимаемой обуви, донесся голос Колосковой.

А я ответить не могу – в горле кактус.

– Привет! Кашеваришь? – подруга прошлепала до плиты, повела носом над крышкой. – М–м, омлет! Я тоже буду.

Киваю болванчиком. Поделюсь конечно.

– Ты как? – Лана перевела взгляд на меня, приложила ладонь ко лбу. – Температуры нет, – заключила. Нахмурилась в ответ на мои безмолвные кивки. – Горло? Вот же ж засада, – сочувствующе сморщилась. Пожимаю плечами. – Так, у меня где–то были таблетки. – Она начала шарить по шкафчикам. – Вот, нашла. Держи, лечись.

Протянула мне упаковку.

Достала инструкцию. Читаю показания – похоже на мои симптомы. Из противопоказаний только беременность и алкоголь. И то, и другое исключено. Выпиваю сразу одну капсулу.

Между тем Колоскова достала плоские тарелки, выложила на них омлет – поделила поровну. Я в присутствии подруги чувствую себя в гостях, а потому скромно присаживаюсь на табуретку, жду, когда начнем есть.

Попутно разглядываю хозяйку квартиры и немного ей завидую.

Она свежа, румяна, от… залюбленная, короче. Ночь с мужчиной пошла ей на пользу.

– М–м, вкусно! – Колоскова закатила глаза от удовольствия, смакуя первый кусочек омлета. – Я так не умею. Я вообще готовить не люблю, потому что не умею…

Оставь меня жить у себя, я буду готовить! – мысленно посылаю сигнал хозяйке. – Я люблю готовить!

Вот только Славе мои блюда вечно не нравятся, – ворочается у меня в груди. – Он любит доставку за бешеные деньги. А мне ресторанные блюда невкусные!

– Как спалось?

Показываю большой палец – отлично.

– Супер. А мне спать вообще не дали, – хихикает. Везучая. Рада за подругу. Хоть у кого–то в личной жизни все хорошо. – На пары идешь?

Киваю. Пропускать нельзя.

Собираемся и вместе едем в универ. От дома Славы добираться было дольше, с пересадкой. Частенько он подбрасывал меня по пути на работу, хотя ему приходилось делать круг.

Сейчас же мы с Ланой приехали даже с запасом времени. От остановки до нашего корпуса иду, незаметно поглядывая по сторонам, выискиваю машину Жукова. А вдруг он меня поджидает с цветами и виноватым взглядом? Если вчера он был в аффекте или отмечал свободу, то сегодня наверняка уже жалеет о своем поступке.

Но увы, ни машины Славы, ни его самого в поле зрения не попадается. Телефон продолжает хранить молчание.

Разочарование топит. Наивная я. Никто нигде и ни с каким видом меня не ждет.

Надо привыкать, что я теперь тоже свободная. А еще – без жилья и денег.

"Можно у тебя пока пожить? Найду работу и по возможности сразу же съеду" – в начале пары пишу на полях тетради Колосковой.

– Конечно, – отвечает она вслух, шепотом. – Живи сколько хочешь. А если будешь готовить и убираться, я с тебя даже за аренду дивана не возьму, – хихикнула она.

"Спасибо!"

Благодарности моей нет границ. Я готова расцеловать Ланку. Классная у меня подруга, как же мне с ней повезло!

Но работу все равно искать буду. У нас много кто на курсе подрабатывает. Надо спросить у девочек, есть ли где местечко для меня. Если справляются они, то справлюсь и я, верно?

Планирую свое ближайшее будущее, а сама нет–нет да возвращаюсь мыслями к Славе.

Вчера я злилась на Жукова, ненавидела, обещала, что не прощу. Сегодня на смену гневу пришло отрицание, а затем торг. Мой любимый не мог просто так сорваться. Возможно, на то были какие–то причины. Например, проблемы на работе. Вот он и вызверился на меня.

Кто, как не близкий человек, должен быть грушей для битья или наоборот – разделить радость. Верно?

Я люблю Славу, несмотря ни на что. И пусть не сразу, но прощу его. Ведь каждый может ошибиться, сорваться, нагрубить. Идеальных людей не бывает. Нельзя же любить только за хорошее, нужно мириться с недостатками тоже. Верю, что придет время, Слава все осознает, сделает работу над ошибками и станет идеальным мужем. А я буду всегда рядом – и в горе, и радости.

Вот только время идет, а мой пока еще неидеальный не сделал ни единого шага для примирения. Пишу ему сообщение:

"Слава, привет. Поговорим?"

С глухим и волнительным стуком в груди отправляю. Терроризирую экран телефона. Ладошки потеют. Тру ими колени. Ответит?

Доставлено. Прочитано.

Ответа нет.

Еще не отошел после вчерашнего?

Он даже не знает, что я заболела. Так бы, конечно, отозвался бы. Примчался с пакетом лекарств.

Я подожду еще.

Отвлечься от грустных мыслей помогает учеба. Если я старательно записываю лекцию, то Лана строчит сообщения исключительно в телефоне, за что пару раз получила предупреждение от препода.

Дни пролетают один за другим. Серые, дождливые скучные. Лана пропадает у своего мужчины, иногда даже прогуливает универ. Дома появляется, чтобы переодеться и снова сбегает. Я даже готовить стала меньше. Зато чистоту и порядок поддерживаю. Крыша есть над головой и то хорошо.

Вот только ночами вою в подушку. От тоски по Славе. От жалости к себе.

С работой пока не получается. Либо график мне не подходит, либо я не подхожу.

А через месяц вообще случился сюрприз.

Глава 4

Вера

Приложение в телефоне третий день напоминает о том, что должны начаться критические дни. А их нет. Грудь болит, живот тянет, а других симптомов нет. Уговариваю себя, что задержка из–за стресса. Я недавно рассталась со Славой, и вот–вот начнутся экзамены. Есть большая вероятность, что у меня будут автоматы, но все же…

А еще ничего не выходит с работой и мне жутко неудобно перед Колосковой, что я не могу вложиться даже в продукты. Хотя Лана уже практически не живет тут. Видимся только на парах.

– Ты чего такая? – вглядывается она в мое лицо. Только–только прибежала, плюхнулась рядом со мной, достала из сумки тетрадь, ручку и телефон. И развернулась ко мне, чтобы перекинуться парой слов перед началом лекции. – Заболела?

А пахнет от нее мужским одеколоном. И засос на шее.

– У меня задержка, – признаюсь ей шепотом.

– Вот блин… – бледнеет она. – Тест сделала?

– Нет, – качаю головой, – страшно…

– Надо сделать. Может, это из–за нервов. Вы что, с Жуковым не предохранялись?

– Предохранялись, но… не всегда…

– Ну ты дура, Верка, – словно пощечиной ударила. – Таблетки бы хоть пила. Дуй в аптеку за тестом. Если что, у меня есть знакомый врач…

– Ты что! Я не…

В аудиторию зашел препод, попросил тишины, нам пришлось свернуть разговор. Но осадочек от предложения Ланы остался.

То, что предлагает Колоскова в случае положительного результата – для меня неприемлемо. И вообще, я же еще точно не знаю. Может, это действительно нервы.

Зато…

Если я вдруг беременна… У нас со Славой есть шанс помириться! Разве откажется он от своего ребенка?

Месяц тишины и игнора со стороны Жукова. Но за этот месяц я столько передумала! Снова возвела его в ранг идеального мужчины. Он у меня очень гордый. Наверняка, как и я, очень скучает, но позвонить или приехать не решается.

Я сделаю шаг к примирению. Еще один. Контрольный.

Но сначала тест.

.

Сердце колотится где–то в горле, отчаянно и радостно выстукивая один и тот же ритм: мы будем вместе, у нас будет малыш. Я старательно репетирую подходящую речь, сжимая в кармане кардигана тест с двумя заветными полосками, как талисман. Ссора была долгой и ужасной, целый месяц молчания, пустоты и боли. Но теперь у меня есть шанс вернуть Славу и его любовь и наконец получить долгожданное предложение руки и сердца.

Ради него я надела красивое платье, сверху накинула любимый кардиган.

Поймала свое отражение в стекле автобуса – счастливая красотка со сверкающими глазами и улыбкой до ушей. У Славы есть шанс снова в меня влюбиться.

От остановки до серенькой пятиэтажки, где живет любимый, где почти год жила с ним я, лечу на крыльях, прощая все обиды, потому что теперь у нас есть то, что перечеркивает любые размолвки. Вернее – кто.

Наш малыш.

Мальчик. Или девочка.

Желательно мальчик. Все мужчины хотят мальчика.

Дорога до дома показалась вечностью и мгновением одновременно. Машина Славы на стоянке. Ура, он дома!

У подъезда поздоровалась с соседкой – теть Валей. Она сначала опешила, хотела что–то спросить, но я уже скрылась за входной дверью и поскакала через две ступеньки на третий этаж.

Вот наша дверь из благородного серого металла. Рука сама потянулась к звонку. Ключа у меня нет – не взяла, когда стремительно уходила. Как и многие свои вещи. Я их не забрала, а Слава не привез, значит, тоже знал, что я вернусь.

Ух! Как громко и часто бьется сердце. Как предвкушающее радостно дрожит в солнечном сплетении.

Прежде чем позвонить, на всякий случай потянула дверь на себя. А вдруг не заперто. И действительно, она поддалась.

Слава ничего не боится, а сколько было историй про кражи именно из–за незапертых дверей. Сам часто мне лекции читал, чтобы закрывалась.

Тихо открываю дверь, чтобы сделать сюрприз, и замираю на пороге.

Первым в нос ударил запах. Не тот привычный мне любимый мужской одеколон, а сладковатый цветочный аромат духов. У меня были точно такие же духи, но я отдала их Лане после ее долгих вздохов и ахов. Она от них была в восторге, а мне не жалко. Хоть как–то отблагодарила подругу за то, что приютила меня.

Потом я услышала смех. Славин. У него низкий, грудной смех, по которому я так скучала.

И другой – звонкий, серебристый. Смех моей лучшей подруги.

Мир сузился до щели в приоткрытой двери в гостиную. Ноги стали ватными, по спине пробежал ледяной холод, а внутри все обратилось в стекло – хрупкое, острое, готовое вот–вот рассыпаться с миллионным звоном.

Они сидят на диване. Нашем диване, где мы со Славой смотрели фильмы и мечтали о будущем. Его рука лежит на ее талии, а ее голова запрокинута на его плечо. На столе стоит моя чашка, из которой, очевидно, пила Лана. Ее туфли, покупкой которых она хвасталась мне на днях, небрежно брошены рядом с его тапками.

Картина настолько идеальная, настолько домашняя и интимная, что у меня перехватило дыхание.

Вот она подняла голову, потянулась к Славе, и он тут же начал ее целовать. Жарко. Страстно. С желанием. Руками шарит по ее телу. Еще чуть–чуть и перейдут в горизонтальное положение.

– Скажи… – шепчет она, подставляя ему шею для поцелуев, – скажи, что я лучше нее. Лучше Верки…

– Не сравнить…

Я не помню, как сделала шаг вперед, распахнула дверь. Скрип пола под моей ногой заставил их остановиться и посмотреть на меня.

Сначала я увидела, как улыбка застывает на лице любимого. Похоть в его глазах сменилась удивлением. Он меня не ждал и не скрывает этого.

Лана продолжает улыбаться и делать вид, что ничего не произошло.

– Хорошо, что ты теперь все знаешь, – лениво произнесла она, проходясь пальцами по затылку Славы. – Надоело скрывать.