Читать книгу "Диагноз любовь. Спасти семью в годовщину разрыва"

Татьяна Тэя
Диагноз любовь. Спасти семью в годовщину разрыва

Глава 1

Игорь

Операция длилась шесть часов. Я сам ввязался в эту авантюру, но по огромной просьбе главного врача.

Что ж… не впервой.

Я выхожу из операционной, и первое, что чувствую – как затекли плечи и ноет поясница.

Стандартный набор. Шесть часов над столом, с микроскопом, сшивая сосуды тоньше волоса, – это вам не шутки. Хорошо, что пациент выкарабкался. Мог и не выкарабкаться, если честно, но повезло. И ему, и мне.

– Что, Игорь, массаж бы не помешал? – хлопает меня по плечу Гена, наш анестезиолог.

– Да никто в здравом уме от такой роскоши бы сейчас не отказался, – откликается Аня Розова, наша медсестра. – Поеду домой, там муж, пусть он поработает.

– Так он же у тебя не массажист, – бросает Гена.

– Он повар, поэтому два в одном, за почти двадцать лет брака чему только не научишься, – подмигивает она.

Коллеги расходятся, а я почему-то думаю про Катю, мою бывшую. До ЗАГСа мы дошли буквально перед самым разрывом, всё некогда было, да некогда… А потом поженились и через три месяца развелись.

Но вспоминаю, как ласково и бережно она массировала мои напряжённые плечи, кажется и без слов зная, что мне нужно, когда я после дежурства приходил домой.

Стягиваю перчатки, бросаю их в контейнер для отходов. Маску – туда же. Шапочку. Протираю лицо влажной салфеткой, чувствуя, как саднит кожу под глазами. В зеркало смотрю мельком – лицо серое, под глазами синева. Красавец. Надо бы выспаться нормально, взять несколько выходных подряд и тупо поспать.

Но я эту затею каждый раз откладываю.

Едва выхожу в коридор отделения, как ко мне подлетает Лена, моя правая рука на приёмах.

– Игорь Владимирович! – Лена, запыхавшаяся, с телефонной трубкой в руке. – Наконец-то! Тут из двойки звонили, то есть Воронцов звонил, три раза уже вас набирал, может, и четыре, со счёта сбилась. Короче, просил срочно связаться, как освободитесь.

Я морщусь, не скрывая чувств.

Этому-то что надо?

Воронцов требует с ним связаться…, ну ладно, просит… ага, бегу и падаю.

С Николаем Воронцовым мы вместе в ординатуре учились, теперь оба заведующие отделениями – он в двойке, я в первой городской. Конкуренты мы, у нас вся жизнь – соревнование, но вообще-то нормально общались когда-то. Последний год только редко пересекаемся.

– Позже наберу, – говорю я, направляясь к себе в кабинет.

Хочется просто сесть и пять минут не двигаться.

И чаю выпить горячего.

– Он сказал, это срочно. – Лена бежит рядом. – Сказал, дело касается вашего ребёнка.

Я останавливаюсь, ничего не понимая. Приподнимаю бровь, смотря на свою медсестру.

– Моего кого, прости?

Лена пожимает плечами, глаза у неё тоже круглые от удивления.

– Я переспросила. Воронцов прямо так и сказал: Передайте Игорю Владимировичу, что дело касается его ребёнка. Не вру я.

– Да верю я, что не врёшь. Но только нет у меня детей, Лен. По крайней мере тех, о ком я знаю…

– Бурная у вас биография, Игорь Владимирович, – пытается пошутить Лена.

– Да не говори… сам в шоке…

У меня нет детей. И не было никогда. Мы с Катей прожили почти четыре года, забеременеть она не стремилась. Два года как расстались... Она бы сказала, если бы… Она бы... сказала?

Теперь я уже ни в чём не уверен.

– Ладно, – говорю я. – Сейчас его наберу. Сам заинтригован.

Захожу в кабинет, падаю в кресло. Секунду сижу, глядя в стену. Потом набираю Воронцова.

– Николай, здравствуй. Кто там утверждает, что у меня от неё ребёнок?

– Игорь, здорово. – Голос у Воронцова напряженный, делово, но смешок в конце смазывает впечатления. – Слушай, тут такое дело. К нам поступила пациентка, Иванникова Екатерина Павловна. Двадцать семь лет. Припоминаешь такую? Я сначала не придал значения, подумал – однофамилица твоя, а потом ещё раз подумал…

– Думать вообще полезно, – чуть растерянно произношу я.

– Не ёрничай, Игорь Владимирович… Короче, подумал, а много ли я Иванниковых знаю? Короче, она, когда в сознание пришла перед операцией, попросила связаться с тобой. Сказала, что ты должен приехать и забрать девочку, пока она будет в больнице.

Я молчу. Слова не складываются в предложения.

Катя в городе?

У Кати ребёнок?

Которого я должен забрать?

– Игорь? Ты здесь?

– Катя? – мой голос хриплый, чужой. – Екатерина Иванникова, говоришь?

– Ну так… вроде ж, твою так звали, когда ты в столице был, да? Я что-то припоминаю…

– Молодец…

– Ну я не знаю ваши там обстоятельства. – Воронцов кашляет. – Короче… будешь девочку забирать?

– Девочку?

– Ребёнка. Дочку. Машу. Малышка совсем, ещё года нет. Ну, Игорь, не тупи…

– Буду…

– Чудно… Иначе я буду вынужден вызвать органы опеки, они передадут ребёнка в детский дом или центр временного пребывания, но решил, что сначала тебе позвоню, тем более, пациентка настойчиво просила. Ребёнка ей, видимо, не с кем оставить, вот и...

Я перестаю слышать. В ушах шумит.

Девочка. Ребёнок. Маша. Катя…

Катя родила? Когда? После нашего расставания? Успела сойтись с кем-то, родить? Но почему ко мне обращается? Где отец этого ребёнка? Почему она звонит мне, бывшему, с которым рассталась два года назад?

Не очень красиво, кстати.

Я ещё помню её последнее: «Больше никогда, Иванников».

– Игорь, ты когда приедешь? – Воронцов возвращает меня в реальность. – У нас тут, сам понимаешь, некогда с детьми сидеть.

– Сейчас, выезжаю. – Говорю, не думая. – К вам в двойку ехать или ребёнок в другом месте?

– У нас она в педиатрии. Меня спроси, как подъедешь, я тебя провожу.

– Понял. Мчусь.

Кладу трубку. Смотрю на свои руки. Они не дрожат. Они никогда не дрожат. Тремор для хирурга – фатальная ситуация, карьеру, считай, можно, заканчивать.

Но внутри меня всё дрожит и вибрирует, только вот внешне никак не проявляется.

Потому что я не знаю, что будет, когда я приеду.

Я ведь ничего не знаю о маленьких девочках.

А Катя? У меня будет возможность поговорить с ней или уже нет?

Она должна дать пояснения!

Глава 2

Игорь

Развелись мы некрасиво. Это я развалил семью. Почти изменил ей, но и этого «почти» оказалось достаточно, чтобы Катя ушла.

Чуть-чуть не считается, – практически пропела она и упорхнула из моей жизни.

Слушать ничего не хотела. Собрала вещи за пару дней, через месяц нас развели, и она исчезла. Я пытался звонить – сбрасывала. Приходил к ней на работу – не принимала. А потом я уехал из столицы, решив вернуться в родной город, тем более, меня звали в первую городскую заведующем отделения.

Давно звали… и я согласился.

Быстро получил назначение и приступил к обязанностям.

Уехав от ошибки, которую чуть не совершил.

И всё. Два года. Я работал и пытался забыться.

А теперь вдруг Катя оказывается здесь и говорит, что я должен присмотреть за её дочкой.

Почти год…

Одиннадцать месяцев? Если посчитать... если подумать...

Нет. Не может быть. Катя бы сказала, обязательно сказала бы, если б забеременела и родила.

Она бы не стала скрывать ребёнка.

Или стала бы?

Катя честная до мозга костей. Именно поэтому и ушла – не смогла простить ложь.

Значит, у неё довольно быстро появился другой мужчина? Кто-то, с кем она сошлась после меня почти сразу? И сейчас этот кто-то не может или не хочет забирать ребёнка. А она вспомнила бывшего мужа? Удобно… Ничего не скажешь…

Глупая и неуместная злость поднимается из глубины груди. На кого я злюсь-то? На неё? На себя? На этого неизвестного мужика, который, видимо, слился в самый ответственный момент?

Я встаю, иду переодеваться. Надо снять с себя медицинскую робу, помыться, прежде чем ехать.

Душ я принимаю за пять минут. Голову даже высушить до конца не успеваю. Смываю с себя запахи и следы операционной. Прыгаю в свою одежду, беру куртку, ключи от машины и вылетаю в коридор.

– Лена! – кричу помощнице. – Я поехал. Если что – звони. По состоянию Гришиной телеграфируй.

– Куда вы? – Она высовывается из сестринской. – У вас же ещё обход через час!

– Блин! – ругаюсь в сердцах. – Тогда вернусь. Считай, что у тебя отпросился.

– У меня? – тычем она себе указательным пальцем в грудь. – А с какого момента я вас отпустила?

– Прямо сейчас, – подмигиваю, потом складываю ладони в молящем жесте. – Лен… Леночка, ну прикрой. Форс-мажор… Я в двойку.

– А что там?

– Ты не поверишь… – тяну я, выставляя перед собой пятерню, пячусь и скрываюсь на лестнице.

Никто не поверит…

Мне же придётся вернуться с ребёнком сюда?

Или… чёрт… куда я дену годовалую девочку? Что я вообще о детях знаю?

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Я вылетаю из отделения, бегу по лестнице. Лифт мне ждать некогда.

На улице моросит мелкий дождь. Сегодня как-то сыро, серо, противно. Я завожу машину, выезжаю со стоянки и давлю на газ. Двойка на другом конце города, а уже вечер и час пик начинается – успею ли?

Успею. Должен успеть.

И вернуться должен успеть.

Начну обход позднее.

Но что делать с девочкой Машей? Девчонкам в ординаторскую отдать?

Я прямо теряюсь…

Всю дорогу думаю о Кате. О том, каким идиотом я стал себя ощущать, когда мы развелись.

Потому что, как настоящий идиот глупо, по-дурацки всё разрушил ради эфемерной первой любви потерял свою настоящую.

Алина – была моей первой любовью, школа, институт, потом мы разбежались, она уехала. А через пять лет вернулась. И я повёлся. На одну ночь, на ностальгию, на дурацкое «а помнишь?».

Не помню. Ничего не помню из того вечера, кроме чувства, что я предатель.

Катя даже не кричала, когда нас застукала. Просто посмотрела и сказала: «Я ухожу».

И ушла.

А я остался один на один с собой, с работой, которая не согревает и не обнимает вечерами, с пустой квартирой и с ощущением, что внутри вырезали огромный кусок чего-то жизненно важного.

Теперь Катя в больнице и зовёт меня.

Паркуюсь у приёмного покоя двойки. Влетаю в двери, подхожу к регистратуре.

– Мне Воронцова, срочно. Скажите, Иванников приехал.

Девушка за стойкой кивает.

– Одну минуту, – набирает Воронцова, а я отхожу в сторону и стою лицом к окну, широко расставив ноги и сложив руки за спиной.

А внутри всё снова дрожит и вибрирует.

Мне предстоит увидеть незнакомую девочку… малышку.

А что если она моя?

Вскоре появляется Воронцов. Мы с Коляном одного возраста, одной комплекции и одной квалификации. Я знаю, что он талантливый хирург, только слишком амбициозный, ещё и карьерист. Правда, дальше нашей провинции вырваться не смог. А меня точно дурачком считает, что я вернулся после успешной карьеры в столице в нашу глушь.

– Игорь, наконец, ты приехал. Пойдём.

Он делает приглашающий жест следовать за ним.

И вот мы идём по запутанным коридорам двойки до отделения педиатрии. Взрослое и детская больницы соединены между собой тонким длинным переходом на уровне третьего этажа.

– Что с ней? – спрашиваю.

– С девочкой всё хорошо. Полностью здорова.

– Я про Катю.

– С Катей?

– Аппендицит. Осложнённый, с перитонитом. Уже повезли, режут. – Он косится на меня.

– Прям режут? – переспрашиваю.

– Увы, пришлось… всё сложно там, лапароскопией не обойтись.

– Насколько сложно? – спрашиваю, напрягаясь. – Только не ври.

– Так… спокойно… настолько, что придётся задержаться у нас подольше, но всё под контролем. Иванников, отключи хирурга.

– Извини, не могу, это выше меня.

Николай хмыкает, кивая.

– Как никто понимаю. Особенно, когда дело касается близких и родных.

– С которыми два года не общался, – бормочу себе под нос, но хорошо, что Воронцов этого не слышит.

Он вообще такой всегда был: соловей… слышит только себя до сих пор, а остальных по большой надобности. Не командный он игрок. Удивительно, что амбиции всё-таки могут привести в кресло заведующего отделением даже без должных мягких навыков.

– А девочка? – Он останавливается. – Игорь, это твой ребёнок?

Я молчу. Потому что не знаю ответа.

– Она просто сказала: «Позвоните Игорю, пусть присмотрит». Словно ты отец. Так ты отец?

Отец?

Я сглатываю. Горло перехватывает.

– Воронцов, давай ты не будешь лезть не в своё дело, – отвечаю с напрягом и грубо.

На лице Николая тут же возникает недовольное выражение.

– Я к тебе, Игорь со всей душой, а ты… Вообще могу девочку и не отдавать, ты никто ей по сути.

– Но мать просила отдать мне.

– Мать не в себе, я могу сам принять решение, – он выразительно смотрит на меня. – Но препятствовать не стану, ладно. По старой дружбе, Игорь. Только по старой дружбе.

Ничего не говорю, лишь киваю.

Мы заходим в ординаторскую. Там, на диване, сидит пожилая медсестра с ребёнком на руках. Это маленькая девочка в розовом комбинезоне с ромашками, с пустышкой во рту. Она хнычет, вертит головой, явно хочет есть или спать, или просто к маме.

Медсестра поднимает глаза.

– Приехали? Забирайте, батюшка. Намаялась она с нами, мамку хочет.

Я подхожу ближе. Девочка смотрит на меня. А с моим дыханием творится что-то ненормальное. Она так похожа… на мать…

У неё глаза серые, большие, с длинными ресницами.

Катины глаза.

И нос. И подбородок.

Маленькая копия Кати.

Сердце останавливается, потом разгоняется, колотится где-то в горле.

– Машенька? – зову тихо.

Она таращится на меня секунду, потом снова начинает хныкать, отворачивается, тянет ручки к медсестре.

– Берите, берите, – та суёт мне ребёнка. – Я пойду, мне работать надо. Итак всё утро в няньках.

Я беру девочку на руки. Она лёгкая, тёплая, пахнет молоком и чем-то сладким.

– Тш-ш-ш, – говорю я. – Тише, маленькая. Всё хорошо, не плачь, я рядом.

Чуть не говорю «папа рядом», но вовремя осекаюсь.

Малышка не успокаивается. Хнычет мне прямо в ухо, дрыгает ногами, выгибается.

– Она, наверное, есть хочет, – подсказывает Воронцов. – Или мокрая, подгузник там протёк. Проверь.

Я смотрю на него беспомощно.

– Коля, я не умею. Я вообще ничего не знаю о детях.

– Значит, придётся научиться. – Он хлопает меня по плечу. – Давай, отец. Забирай документы – вот, я собрал, её страховой полис, свидетельство о рождении. В углу сумка с вещами, – машет он в том направлении рукой, – там, наверное, и подгузник, и сменную одежду найдёшь. Ну, папашка, удачи тебе! Забирай мелкую и езжай. Через пару дней можно будет навестить Екатерину, если захочешь.

Я смотрю на хнычущего ребёнка на своих руках, совершенно не зная, что с ним делать.

– Поехали, Маша, – говорю я, наконец, потому что просто не знаю, что ещё ей сказать.

–

Друзья, приглашаю вас в другие истории нашего литмоба «Чужих детей не бывает»

«Миллиард проблем. Кара небесная» от Любови Трофимовой

Любимый предал меня, выбрав более достойную партию. Мне не привыкать, но… Потеряв веру в любовь, я выбрала свой путь к счастью.

Загадочный незнакомец готов помочь, но мне трудно понять, что он потребует взамен. Его сердце тоже ранено, а в его прошлом много тайн и интриг, несущих с в себе смертельную опасность.

Сомнениям места не осталось, когда я оказалась там, где не должна была, и услышала то, что изменит не только мою жизнь.

Глава 3

Игорь

Я выхожу из «двойки» с ребёнком на руках и чувствую себя человеком, которого только что выбросили из самолёта без парашюта. Маша больше не хнычет – она заливается плачем: открыто, громко, на всю парковку.

Прохожие оборачиваются, кто-то смотрит с недовольством, кто-то качает головой, что я тут со своим ребёнком нарушаю общественное спокойствие.

Женщины улыбаются, будто ждут, пройду я этот тест или нет, смогу ли успокоить дочь.

Мужчины сочувственно кивают, особенно те, кто уже проходил через родительство.

А я стою посреди этого хаоса и не понимаю, что делать.

– Тише, маленькая, – бормочу я, перехватывая её поудобнее. – Сейчас поедем домой. То есть… не совсем домой. На работу ещё заскочить надо, а потом домой.

Она не слушает. Вернее, не слышит. Она напугана. Я для неё чужой дядька, который вытащил её из рук медсестры. Где мама? Где запах мамы и звук родного голоса? Всё это исчезло, и вот её куда-то уносит незнакомый мужчина с колючей щетиной на щеках и подбородке и тёмными кругами под глазами.

Я открываю заднюю дверь машины, достаю сумку с вещами, которую собрал Воронцов. Кладу её на сиденье, потом аккуратно усаживаю Машу в автокресло, его мне тоже дали сердобольные работники из «двойки», но с возвратом.

Надо будет купить своё.

Я застёгиваю ремни, проверяю, не давит ли. Маша орёт, выгибается, но я справляюсь. Руки не дрожат. Хирургическая привычка – делать, что должно делаться, несмотря ни на что.

Завожу машину и выезжаю с парковки. Позади – «двойка», где сейчас оперируют Катю. Я запрещаю себе думать об этом. Не сейчас. Будь моя воля, я бы остался под дверьми и ждал… Но я такой роскоши позволить себе не могу.

Сначала надо увезти ребёнка в спокойное место, а там – будь что будет.

Дорога до первой городской занимает двадцать минут. Маша постепенно затихает – то ли укачало, то ли сил плакать больше нет. Я то и дело поглядываю в зеркало заднего вида. Она спит, свесив головку набок, пустышка болтается на ленточке. Такая маленькая, беззащитная. Моя… или не моя? Вопрос сверлит затылок, но я отгоняю его.

Схожие черты потом буду искать.

Ну и анализ на отцовство тоже позже.

Въезжаю на стоянку у своей больницы, паркуюсь на служебном месте. Беру сумку, автокресло с Машей и иду к входу. Стеклянные двери разъезжаются, и я сразу попадаю в зону внимания всего вестибюля.

– Ой, Игорь Владимирович! – регистратор Лена подскакивает со стула. – А это что за чудо?

– Это не чудо, это ребёнок, – отвечаю я, не сбавляя шага. – Вы мне лучше скажите, кто из наших сегодня на месте? Мне нужны няньки. Желательно с опытом материнства.

– Аня Розова в ординаторской, – говорит Лена, округлив глаза. – И Галина Сергеевна на обходе, но скоро вернётся.

– Спасибо.

Иду в ординаторскую. Дверь открываю плечом, потому что руки заняты. Внутри – гул голосов, запах кофе, белые халаты. Аня Розова пьёт чай, Гена анестезиолог листает журнал, ещё пара медсестёр обсуждают что-то у окна.

Все разом замолкают, когда я вхожу.

– Это что, – Гена поднимает бровь, – ты детей уже воровать начал?

– Не остри, – устало возражаю я. – Не до шуток мне. Ситуация невесёлая, если так-то…

Аня Розова встаёт, подходит ближе, заглядывает в автокресло.

– Девочка какая хорошенькая. Сколько ей?

– Одиннадцать месяцев, – отвечаю я, чувствуя себя полным идиотом.

Впервые в жизни закрадывается мысль: что подумают коллеги?

Не скажу, что у меня безупречная репутация, но мне бы не хотелось, чтобы Машу обсуждали по углам, не за себя волнуюсь, а за девочку… дочь?

– Где вещи? Смесь? Подгузники?

– В сумке, – киваю я на пакет. – Там всё есть. Я ничего не трогал.

Аня вздыхает, вынимает Машу из кресла. Девочка просыпается, хмурится, но не плачет. Смотрит на Аню настороженно, потом снова закрывает глаза. Бедный ребёнок явно вымотался.

– Игорь Владимирович, – Аня оборачивается ко мне, – вы хоть знаете, как за ней ухаживать?

– Нет, – признаюсь честно. – Я же хирург, а не педиатр. Да и опыт нулевой, понятия не имею, сколько раз в день нужно кормить одиннадцатимесячного ребёнка и как отличить голодный плач от плача, когда зубки болят или животик. Тут расписываюсь в своей некомпетанции.

В ординаторской повисает пауза, а потом все начинают говорить одновременно.

– Смесь разводится строго по инструкции, – Галина Сергеевна, старшая медсестра, уже вернулась с обхода и входит в роль. – Кипячёная вода, температура тридцать семь градусов, проверяете на запястье, как наведёте. Капельку вот сюда, и да, остывшей кормить не стоит. Лучше новую наведите.

– Подгузники меняете каждые три часа или чаще, если наполнились, – вставляет одна из медсестёр, она сама молодая мама, у неё, насколько знаю, двое детишек. – И после каждого кормления надо держать столбиком, чтобы срыгнула. Это очень важно.

– Спать укладывать на бочок или спинку, без подушки, – добавляет Аня. – И никаких одеял, только лёгкая пелёнка или небольшой плед, если холодно дома.

– Температура в комнате не выше двадцати двух градусов, – продолжает Галина Сергеевна. – Влажность воздуха – пятьдесят-шестьдесят процентов. Если сухо, дорогой мой, купите увлажнитель.

– Зубы? – спрашиваю я, уже сдаваясь под натиском информации. – Как успокоить?

– Прорезыватель в холодильник, гель для дёсен, детский нурофен от температуры, – чеканит Аня. – И к врачу, если поднимется выше тридцати восьми.

– Купать каждый день, но с шампунем раз в неделю, – добавляет вторая медсестра. – Вода тридцать семь градусов, проверять локтем. После купания – крем под подгузник и присыпка.

– Гулять, – Гена вдруг подаёт голос из угла. – С детьми надо гулять. На свежем воздухе они лучше спят. Я своего мелкого так укачивал – минут двадцать и готово. В коляске спал за милую душу.

– Ты чего влез? – фыркает Аня. – У тебя дети уже взрослые.

– Но я помню, – пожимает плечами Гена. – Игорь, слушай, главное – не паникуй. Дети живучие. Не убьёшь ты её ненароком и не поломаешь, если будешь головой думать.

Я смотрю на Машу, которая дремлет на руках у Ани, и чувствую, как внутри меня поднимается что-то огромное, тёплое, очень похожее на отчаяние, смешанное с нежностью.

– Ладно, – говорю я. – Я сейчас обход сделаю, быстренько, и поеду. А вы пока… присмотрите?

– Конечно, Игорь Владимирович, – кивает Аня. – Идите работайте. Мы тут разберёмся с этой сладкой конфеткой, – она воркует с Машей и та ей, о чудо, даже немного улыбается.

–

Заглядывайте в ещё одну огненную книгу нашего литмоба

Автор: Марья Гриневская

Книга: Папа напрокат. Шанс на счастье

Ссылка: https://www.litres.ru/book/marya-grinevskaya/papa-naprokat-shans-na-schaste-73363573/

Семь лет они были просто соседями. Она – отчаянно добрая и вечно лезет не в свои дела. Он – майор полиции и отец-одиночка, который разрывается между службой и сыном. У них нет общих планов, тайн, надежд. Пока однажды она не решается на отчаянный шаг. «Женись на мне, Кириллов» – Звучит, как сделка, но детская улыбка легко разрушит любые преграды, даже в сердце того, кто давно разучился любить.