Текст книги "Зимняя коллекция детектива"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zimnyaya-kollekciya-detektiva-218193.jpg)
Автор книги: Татьяна Устинова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
– Я зашел просто так, завтракать шел! А тут у вас интересно! Приспособления разные, банки, всякое такое! Я не трогал ничего!
– Дима, не кричи, – велела Алла.
Кузьмич оглядел «банки и приспособления». Все на месте и, похоже, на самом деле ничего не трогали.
– Ты когда по чужому дому шастаешь, разрешения спрашивай, куда можно заходить, а куда нельзя!
– Нет, а чего такое-то?! Если тут у вас военные секреты, вы дверь запирайте! Или секреты свои в сейф положите!
– Положу. Давай дуй, парень, отсюда!
Диман пожал плечами, хотел еще что-то сказать и не стал.
– За что вы на него напали? – спросила Алла.
– Да потому что посторонним здесь делать нечего!
– Мы все посторонние, – обозлилась Алла, – нам всем тут делать нечего! Мы бы ушли давно, если б могли! А вы в самом деле запирайте, если боитесь, что мы вас… обворуем.
– Дело не в воровстве!
– А в чем?! У вас в доме происходят темные дела! Человека убили! Мы чем виноваты? Что вы нападаете?!
– Я нападаю?! Я тихо-мирно попросил этого… вашего выйти! А вы скандал закатили!
Они орали уже во весь голос. Из кухни показалась безмолвная фигура, оценила обстановку и исчезла, видимо, решив, что все в порядке, идет своим чередом.
– Не надо нас запугивать! Нам и так невесело…
– Милая девушка, я не запугиваю! Но лезть в мои дела никому не позволю!
Алла вдруг уставилась на Кузьмича:
– Как вы меня назвали?!
Он посопел носом, вспоминая.
– Милая девушка, а что?
Тут она покатилась со смеху.
– Спасибо, – от души поблагодарила она. – Меня сто лет никто так не называл.
Он вдруг заинтересовался:
– Почему?
И Алла стала объяснять по-дружески:
– Как почему? Потому что я взрослая женщина давно, у меня работа соответствующая, должность! Вот Женя милая девушка, а вовсе не я.
– А чему соответствует ваша работа и должность?
Она замолчала, замерла и, кажется, едва удержалась, чтобы не зажать себе рот ладонью.
…Как это вышло? Зачем она сказала про работу и должность? Почему потеряла бдительность? Только из-за пустячного комплимента?!
Павел Кузьмин смотрел на нее внимательно, глаз не отводил, она забормотала и стала отступать:
– Нет, просто странно это слышать. Я… то есть спасибо, конечно…
Он проводил ее глазами – правда, не понял, из-за чего она так переполошилась, – и еще раз оглядел верстак, полки и ряды лыж в специальных держателях.
Все на месте, все в порядке. Нужно было сразу запереть, как только в доме появились посторонние, а он дал маху!.. Что-то в последнее время он промахивается все чаще и чаще. Стареть стал?..
У Володи сильно болела нога, он хромал, морщился и очень старался не жаловаться. Марина уколола ему что-то из собственных запасов, одалживаться у олимпийского чемпиона и его тренера не стала. Степан и Сергей Васильевич взахлеб разговаривали про Ванкувер, Турин и строили всякие прогнозы относительно Сочи.
– Ну, эстафета – раз, это точно. Потом еще спринт, Ледогорову в спринте равных нет.
– Особенно если француз намажет и у норвежцев не все ровно пойдет.
– У норвежцев Бьерндален! Ты его в расчет принимай!
– Да он уж старый!
– Какой старый, сорок лет! Он же не фигурист и не гимнастка! Это у них двадцать пять лет потолок, а у биатлонистов…
– А Ледогорову сколько? Давай спросим!
– Погоди, давай посчитаем! До Турина что было? Солт-Лейк-Сити, что ли? Он уже выступал, да?
Петечка сидел безвылазно в «комнате мальчиков» и что-то писал – ручкой по бумаге. Ручку и бумагу он попросил у Марка. Женька читала «Похождения бравого солдата Швейка», и возле нее торчал Антон.
Алла перемыла после завтрака посуду, накипятила воды и принялась железной щеткой скоблить бесконечный стол. Явилась безмолвная фигура, постояла, посмотрела и раскритиковала Аллину работу. Зоя Петровна ни слова не сказала, конечно, но по ее носу и так все было понятно.
Алла заправила за ухо вывалившиеся волосы, скорчила рожу фигуре в спину и продолжала скрести.
Перед носом у нее появилась связка прутьев.
– Что это такое?
– Голяк. Только им и скребут. А железку свою брось, от нее одна чернота.
С «голяком» дело пошло быстрее, и вскоре стол залоснился, как масленый, задышал, запахло чистым деревом.
Алла напоследок еще ошпарила стол кипяточком, вытерла досуха, полюбовалась и огляделась. Больше делать было нечего.
Пришла Марина, и Алла похвасталась ей столом. Марина не обратила внимания.
– Я не понимаю, почему они так беспечны, – сказала она. – Марк опять тренируется. Второй куда-то ушел. А в подвале труп.
Алла отодвинула тяжеленный стул и села напротив.
– Ты знаешь, у них ведь на самом деле положение сложное. – Она свернула полотенчико и протерла столешницу перед собой – просто так. – Олимпиада впереди, а они в такой переплет попали.
– Куда они попали, Алла Ивановна?!
Тут Алле некстати вспомнилось, как Кузьмич назвал ее «милой девушкой», и она улыбнулась.
– В какой еще переплет?! Вы что, тоже умом тронулись, как Сергей Васильевич со Степаном?! Убил или Марк, или тренер! Ну, может, еще Антон! Им теперь надо следы заметать, вы понимаете? – горячилась Марина.
Алле не хотелось об этом думать. Ей хотелось думать о том, что Марк обязательно выиграет и Олимпиаду в Сочи тоже, как все предыдущие, несмотря ни на что! Несмотря на убийство, метель, разрушившую весь график тренировок, и на то, что он «человек, а не автомат Калашникова»!
– Почему они ничего не предпринимают? Они должны искать убийцу или делать вид, что ищут! Хотя бы для отвода глаз. А они никого не ищут!
Алла все смахивала со стола несуществующие крошки.
– Зоя Петровна все время шныряет, – продолжила Марина и оглянулась на дверь. – Я сегодня хотела Володю посмотреть в «медицинской» комнате на кушетке под хорошим светом, а она на ключ заперта. Я просить не стала, конечно…
– И Диму из комнаты со снаряжением Павел выгнал. Как будто испугался чего-то, – задумчиво произнесла Алла.
– Кто такой Павел? Ах да. И метель не кончается!.. Как назло.
– Что Дима мог там искать? – задумчиво спросила Алла. – Или в самом деле из любопытства заглянул?..
– Дима тут совершенно ни при чем, Алла Ивановна! Мы вообще ни при чем – никто из нас!! Что вы выдумываете?..
– Пироги с чем? – без выражения спросили откуда-то сбоку, и обе они подскочили как ужаленные. – С рыбой, с капустой?
Зоя Петровна бесшумно возилась у плиты.
– Что вы подкрадываетесь! – крикнула Марина, и на глаза у нее вдруг навернулись слезы. – И так нервы на пределе! Что вам от нас нужно?!
И выскочила из кухни.
– С рыбой, – сказала Алла. – Может, помочь?
Фигура помедлила.
– Баню умеешь топить?
– Попробую.
– Попробуй.
Дрова занялись сразу, затрещали весело и победительно. Алла еще какое-то время постояла на коленях возле печи, позаглядывала внутрь – там горело ровно и жарко, можно было и не заглядывать, – поднялась и прикрыла дверцу.
Огромный чугунный бак был наполнен водой. Как же они ее таскают? Ведрами? Ведрами не натаскаешься! Наверное, насосом качают.
Вообще устройство кордона «полста-три» было чрезвычайно сложным, хотя бы даже с инженерной точки зрения, это Алла уже поняла. Голландские печи, дизеля, ангары!.. Или вот хотя бы эта баня в подвале – обширное, грамотно оборудованное помещение, никакой сырости в углах, плесени, черноты. Все добротно подогнано, продумано.
Кто занимается этим домом? Ведь им нужно заниматься каждый день, а не от случая к случаю! В скольких богатых и шикарных домах, за которые были отданы миллионы, Алла Ивановна бывала и сколько раз удивлялась нелепости и неустройству этих самых домов!.. В них вечно ничего не работало, вода не лилась, свет не зажигался или, наоборот, не выключался, и хозяева, отдавшие миллионы, объясняли гостям, что нынче строить никто не умеет, итальянский архитектор ничего не понимает, а рабочие в овальные оконные проемы ошибочно засадили квадратные рамы, предназначенные вовсе для другого этажа. Летом в таких домах всегда жарко, зимой сыро, из щелей дует – еще бы не дуло, когда проемы овальные, а рамы квадратные!.. Алле всегда было жаль выброшенных денег, хоть и чужих, и создавалось впечатление, что дома эти построены «просто так», потому что так полагается, это модно и требует статус, а жить в них никто и не собирался, ибо как жить, если построенный «по картинке» дом для жизни непригоден, неудобен, слишком велик и неуютен?.. Всегда находились причины, почему так – поставщики подвели, прораб запил в самый ответственный момент, электрик-молдаванин перепутал фазы или еще что-нибудь перепутал, когда клали фундамент, не учли, когда крыли крышу, не рассчитали, когда вешали люстру, уронили ее прямо на паркет, теперь ждем новую люстру и будем перекладывать паркет, а пока по стеночке обходим, вот так, осторожней, не провалитесь, здесь у нас яма!..
На кордоне «полста-три» посреди тайги все работает – печки греют, лампочки горят, дизель стучит, баня топится, во всех комнатах тепло. Сидеть удобно, лежать удобно, читать удобно. Готовить удобно – вон как Зоя Петровна ловко управляется со своей невиданной плитой, орудует сложной системой чугунов, сковород, самоваров!.. А подпол с припасами, куда Алла только заглянула?..
Кто всем управляет? Вряд ли шестикратный олимпийский чемпион, который не перестал тренироваться, даже когда у него под носом убили человека! Выходит, Кузьмич?.. Универсальный специалист по всем вопросам?
Алла подложила дров. Сухие были сложены у самой печи, а дальше еще не подсохшие, видимо, недавно принесенные с улицы.
…Или вот дрова! Как они тут заготавливают дрова?.. Едут в лес и там рубят?.. И сколько дров нужно, чтобы протопить такой дом в случае аварии с электричеством, как сейчас?
…Тебе просто нравится этот дом. Выскобленные полы, лиственничные стены, о которые трется метель, – и пусть ее трется, в таком доме никакая метель не страшна. Сумрачная комната с книгами и бравым солдатом Швейком на диване. Кухня с самоваром, комната со снаряжением и сложным запахом кофе, парафина, скипидара и дерева.
…Тебе просто нравятся люди. Занятые своими делами, не слишком многословные, не слишком любезные, но какие-то… правильные, как и положено обитателям Ковчега. Да, да, надо опасаться, надо все время быть настороже, но не хочется. Хочется думать о них, присматриваться, быть полезной, умелой, ловкой, как они. Чтобы они… поняли и оценили!
Оценили? Или чтоб только один оценил?..
Алла присела на широкую лавку.
…Этого еще не хватает! Один – это который же?..
– Тебе сорок два года, – вслух напомнила она себе и идиотским движением потерла руки. Ладони были сухими и горячими. – Ты все знаешь о жизни и о себе. Это глупо, глупо!.. Подумаешь, мужик на заимке!.. Только почему он все время на меня смотрит?..
Она вскочила и стала по одному брать со штабеля поленья.
…Смотрит, потому что подозревает: кто-то из твоей группы убил Виноградова. Смотрит и прикидывает – может, ты и убила!..
…Ох, не так он смотрит. Он смотрит и прикидывает… по-другому. Как будто оценивает ее, по-мужски, ничего не стесняясь. Как будто решение принимает.
…И не так, не так. Он смотрит, как будто уже принял решение.
…Тебе сорок два года, и ты все знаешь о жизни и о себе! Ты же не девчонка Женька! Будь осторожна, будь внимательна, будь начеку. Тебе сейчас нельзя расслабляться ни в коем случае! И время романтических историй давно минуло, нечего придумывать.
Алла уложила дрова возле печки – чтоб подсыхали – и стала набирать следующую партию.
…В Москве у тебя случилась беда. То, что беда осталась в Москве, а ты ушла от нее на Приполярный Урал, ничего не меняет, тебе придется к ней вернуться и как-то с ней справляться. Ты ушла, потому что беда оказалась слишком неожиданной и серьезной, и ты просто сбежала. Хорошо, допустим, тебе нужен был этот поход – чтобы потянуть время и прийти в себя. Теперь тебя ждет только одно – возвращение. Об этом и нужно думать.
…И все-таки он на меня смотрит. Когда в последний раз на меня так смотрел мужчина?
Что-то грохнуло и покатилось Алле под ноги. Она скосила глаза, но из-за дров, которыми нагрузилась, ничего не смогла разглядеть. Алла перекидала дрова и наклонилась.
Из поленницы вывалился фотоаппарат, самый обыкновенный, небольшой фотоаппарат. Алла подняла его и покрутила в руках.
Странное дело. Как в поленнице оказался фотоаппарат?!
Она брала дрова с самого края, куда их, по всей видимости, сложили совсем недавно. Она вытаскивала их, переносила ближе к печке и складывала, чтоб подсыхали. Где-то там, за дровами, был спрятан фотоаппарат. Очевидно, прятавшему не пришло в голову, что кто-то станет шуровать в сырых поленьях, когда сухих полно!..
Фотоаппарат «Nicon», не слишком простой и не самый дешевый. И что это означает?..
Алла сунула его в карман брезентовых штанов, на всякий случай застегнула карман на кнопку, сосредоточенно подумала и поднялась наверх.
Зоя Петровна в кухне месила тесто, жилистые руки так и ходили.
– Баню затопила, – доложила Алла. – Прогорит, я еще подложу. Вы не следите, я сама. А где Павел?..
– Кузьмич в ангар ушли.
До ангара Алла добиралась долго и трудно. Один раз упала и перепугалась, что не поднимется, – так сильно и жестко мело в лицо, а спасительный канат, за который она все время держалась, выскользнул из рук. Она сидела в снегу, прикрывала локтем лицо и уговаривала себя: только не крутись, иначе потеряешь направление. Она стала шарить руками в той стороне, где только что был канат, нашарила и, крепко держась за него, стала подниматься. Под горой мело чуть потише, но все же железные двери ангара возникли из метели совершенно неожиданно. Только что ничего не было, кроме снежной круговерти, и вдруг оказалось, что она почти упирается в ангар. Держась рукой за стену, Алла пошла вокруг, пока не нащупала перекладину и с силой потянула.
– Кто там?
– Павел, это я… Алла!
Черная тень надвинулась из глубины помещения и втянула ее внутрь.
– Двери-то закрывайте. Снегу нанесет!..
Створка позади нее сильно бабахнула. Свист метели и вой ветра сразу отдалились и как будто уменьшились.
В огромном помещении стояли какие-то странные машины – очень много! – и вдалеке горела лампочка. Здесь было холодно, дыхание застывало на губах.
– Чего случилось?
Алла откинула капюшон и вытерла мокрое от снега лицо.
– Я хотела вам показать. Пойдемте поближе к свету.
Свет горел над широченным верстаком, заставленным разнообразными приспособлениями, механизмами, заваленным инструментами. Ни на приспособления, ни на инструменты Алла не обратила никакого внимания.
– Вот. Это ваш? – Она достала фотоаппарат и сунула Кузьмичу. Он взял его и некоторое время смотрел ей в лицо.
…Почему он на меня все время пялится?..
– Не наш. – Кузьмич так и эдак покрутил аппарат. – А что такое? Где вы его взяли?
– В поленнице. В бане.
– Елки-палки, – сказал он тихо. – Этого еще не хватало.
Он со всех сторон ощупал фотоаппарат, поднеся к самому носу, как будто это некая диковина, подцепил ногтем пластмассовую штучку и заглянул внутрь.
– Флешки, конечно, нет, – констатировал он.
– Павел, как фотоаппарат мог оказаться в поленнице?! Да еще в бане! Может, забыл кто-то из ваших гостей?
– Из каких гостей!
– Ну, у вас же тут наверняка бывают гости. – Алла испытующе смотрела ему в лицо – вся начеку, внимательна и осторожна. – И много! Вон сколько запасной одежды, на всех хватило, а нас восемь человек!
– Пришли гости глодать кости, – задумчиво произнес он. – В поленнице, значит. Ближе к печке?
– Наоборот. Возле окна.
– Стало быть, засунули сегодня.
– Почему сегодня?!
– Потому что я дрова привез, в баню перетаскал и возле окна сложил. Меня Зоя Петровна просила, решила сегодня баню топить, а дров мало осталось. Да мы утром на крыльцо их вместе таскали!
– Зачем фотоаппарат засунули в дрова?
– Вот и я думаю – зачем? Должно быть, затем, чтоб спрятать.
– От кого?
– От того, кто станет его искать.
Алла рассердилась:
– Павел, это не наш фотоаппарат, можете даже не намекать! В смысле, ни у кого из нашей группы не было с собой фотоаппарата, это совершенно точно! Мы же в зимний поход пошли! Каждые сто граммов веса на счету! Мы все тащим на себе – палатку, примусы, топливо, одежду! У нас рация была, и у Петечки телефон. Сергей Васильевич, между прочим, очень его за этот телефон ругал. Зачем телефон в походе?! Все наши… городские вещи остались в камере хранения в Екатеринбурге.
Кузьмич еще раз со всех сторон осмотрел фотоаппарат.
– На больших соревнованиях, – вдруг заговорил он негромко, – спортсмены всегда живут, так сказать, по национальному признаку. Норвежцы отдельно, русские отдельно, французы отдельно. Ходить друг к другу в гости запрещено негласными правилами. В любой команде есть секреты, и они охраняются железно, милая девушка. Кто завтра побежит на каких лыжах, у кого какая будет мазь, кто и когда ее будет класть – все это тайна за семью печатями. На эстафетах до последнего непонятно, как будут распределены этапы, а это очень важно!.. А винтовки! Они должны быть пристреленные, выцеленные, а как иначе-то?.. Иначе дворовые игрища получаются, а не мировой спорт. Если кто-то из нас, из обслуживающего персонала, поймает на своей территории постороннего человека вот с таким фотоаппаратом – все, соревнования надо отменять.
– Почему?
– Потому что шпиона прошляпили, вот почему!.. К кому-то из противников бесценная информация ушла!
Алла посмотрела на «Nicon» в руке у Кузьмича.
– То есть вы хотите сказать, что какой-то иностранный шпион на вашем кордоне фотографировал ваши бесценные секреты? А вы даже не заметили?
– У нас на кордоне человека убили, вы заметили?..
– Хорошо, и кто шпион?
– Кто-то из вашей группы. Ни мне, ни Марку, ни Зое Петровне прятать фотоаппарат в дровах незачем.
– А может, это Виноградов спрятал!
– Виноградов со вчерашнего дня мертвый на леднике лежит. А спрятали сегодня, это я вам точно говорю.
– В нашей группе нет иностранных шпионов, это я вам тоже точно говорю!
– Откуда вы знаете, если познакомились с ними за три дня до старта, а до этого не видели никогда?
Алла отвернулась.
– Знаю, и все.
– Зачем вы мне врете?
– Я?! – фальшиво изумилась Алла. – Какой мне смысл врать?!
Павел полез куда-то за верстак, щелкнул выключателем. В ангаре моментально стало темно и как будто еще холоднее.
– Пойдемте со мной.
Он привел ее в маленький дом, который она видела под горой, когда еще что-то можно было разглядеть в метели. Вик выскочил из снежной завесы, когда они подошли, закрутился на крыльце и вбежал первым.
– Проходите.
Они «прошли», сначала Вик, за ним Алла.
В большой комнате было не слишком уютно – здоровые квадратные кресла с деревянными подлокотниками, широкий жесткий диван, голландская печь – куда ж без нее на кордоне «полста-три»! – дрова в простенке, берестяной короб со щепой. На подоконнике разложены какие-то инструменты, и на столе инструменты, и на диване, на белой бумаге какие-то железяки.
Кузьмич сгреб с дивана железяки и свалил на стол.
Вик обежал помещение, чихнул на большую фотографию полярной совы, посмотрел на нее презрительно, улегся между креслами и пристроил башку на лапы – ждать, когда затопят печь. Он любил смотреть, как растапливают печь, это было интересно. Иногда он таскал из короба бересту и щепки, это тоже любил, особенно когда говорили: «Брось, Вик, куда понес!» А когда становилось жарко, не любил и сразу уходил на улицу.
– Чаю хотите или еще чего-нибудь?
Алла не хотела чаю, но сказала, что хочет. Она же в гостях. А в гостях полагается пить чай.
– Печку затопить или так пока нормально?
У Аллы после того, как шлепнулась на дорожке, в спину как будто воткнули кол и очень хотелось сесть, а лучше лечь, и было страшно, что Павел это заметит. От вдруг навалившейся боли ее познабливало, и она сказала, что печку бы лучше затопить.
Вик ухмыльнулся. Ему нравилось, когда растапливают печь! Он вскочил, постоял возле Кузьмича, который складывал дрова шалашиком, подумал и потянул одну дровину.
– Вик, положи на место.
Вик и ухом не повел, отнес дровину за кресло и стал грызть – не потому, что ему нравилось грызть поленья, а потому, что это игра такая!..
Пламя весело затрещало, заскакало, отблески окрасили розовым выскобленный пол. Алла подошла и стала спиной к огню – может, ледяной кол в позвоночнике растает?
Кузьмич ушел в соседнее помещение, где, по всей видимости, была кухня, и чем-то там гремел.
– У меня шоколад есть. Хотите? – спросил оттуда.
Алла вдруг вспомнила:
– Бельгийский?..
Он появился в проеме, вид у него был удивленный.
– Почему бельгийский?
– Игорь прилетел и привез миланскую колбасу и бельгийский шоколад.
Кузьмич пожал плечами, как будто недовольно.
– Шут его знает, может, и бельгийский. Хотите?
Алла потерла спину под свитером. Проклятый кол никак не таял.
– Почему кордона «полста-три» нет ни на одной карте?
Вик все гремел поленом за креслом, гонял его по лиственничному полу туда-сюда. Павел внес две большие кружки, поставил на деревянные подлокотники кресла и потряс рукой – обжегся.
– Вик, сказано, отнеси полено на место. А я больше всего горячее красное вино люблю. На биатлонных трассах всегда наливают. Питье, конечно, специфическое, но я люблю. Глинтвейн называется. Туда главное гвоздику запустить. Без гвоздики смак не тот.
– И ложку куантро.
Тут он вдруг уставился на нее, как будто она выдала некую тайну, откровение!.. Алле стало неловко. Кол в спине, и еще этот мужик смотрит!..
– Чего еще, я не понял?
Она принялась объяснять:
– В глинтвейн хорошо добавить ложку куантро, будет вкуснее. Это ликер такой французский, неужели не знаете? Ну, яблоко, апельсин, сахар, корицу – само собой. И одну ложку ликера на бутылку вина. Попробуйте, замечательно получается.
– Вы… разбираетесь?
– Не то что разбираюсь, но я тоже люблю глинтвейн.
Тут он почему-то весело сказал:
– Вот те на!..
Уселся на подлокотник, взял одну кружку – ей даже не предложил! – и велел дружелюбно:
– Ну, рассказывайте, рассказывайте!
– Что рассказывать-то?
– Кто вы и откуда.
Алла повернулась к печке лицом.
…Осторожней, осторожней! Он же не просто так, он… смотрит. И вообще опасный человек.
Тут опасный человек вдруг удивился, как будто заметил что-то, чего раньше не замечал.
– У тебя чего, спина болит?
– Откуда вы…
Он брякнул кружку обратно, в один шаг оказался рядом и бесцеремонно полез ей под свитер.
– Где болит? Здесь? Или здесь?..
Большая чужая ладонь прошлась по ее спине, пальцы понажимали так и сяк и оказались за ремнем брезентовых штанов.
Алле стало так жарко, неловко, стыдно! Щеки и шею затопило тяжелым румянцем. Она ухватила его руку, вытащила ее из своих штанов и отшвырнула.
– Погоди ты, не брыкайся. Что со спиной?
– Не надо меня трогать!
Тут он ухмыльнулся, как Вик, – лукаво и несколько плотоядно – и протянул:
– Разве ж я трогаю?.. Когда я трогаю, то я не так трогаю. Ну-ка давай, давай, пойдем на диванчик.
И правда потянул ее в сторону дивана. Алла разозлилась всерьез.
– Уберите руки, или я дам вам по шее. Серьезно предупреждаю!..
Он сделал какое-то движение, от чего у нее на спине оказались обе его руки, молниеносное нажатие, вспышка боли – белым светом залило мозг, пот выступил над верхней губой – и ледяного кола как не бывало. Кол рассыпался мелкими горячими осколками по всему позвоночнику, стало легко и совсем не больно.
– Ложись сюда. И не брыкайся, а то я подумаю, что ты ко мне неравнодушна.
Опять он – Алла была ни при чем, совершенно ни при чем! – сделал что-то неуловимое, куда-то ее повернул, подвинул, и она оказалась лежащей на животе на диване, перед носом вытертый меховой плед. Павел присел рядом и задрал у нее на спине свитер.
– Давно болит?
– Всегда.
– Всегда – это сколько?
Он нажимал, трогал, пальцы словно разбирали ее спину на составные части, по косточкам, по мышцам. Она закрыла глаза.
– Вот так нажимаю, больно? А так? А еще? Сам вижу, больно. А если вот так?..
Что-то он там делал, как будто колдовал, как будто магические круги и линии рисовал, и еще вынимал из нее какие-то части, осматривал их и сажал на место.
– Травмировалась?
– Давно, – прокряхтела Алла. – На лыжах.
– Ясный пень, на лыжах. Да это разве травма?.. Это так, мелкие неудобства, а не травма. Вот я тебе расскажу, какие бывают травмы, ты не поверишь.
Он приговаривал, и все колдовал, колдовал, потом вдруг с силой потянул, все кости проклятого позвоночника хрустнули, будто сломались, Алла стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть, капля потекла за ухом, воздуха не стало.
– Готово дело. Вставай.
Она еще немного полежала, судорожно и коротко дыша, а потом стала подниматься, некрасиво, по-дурацки, попой вверх. Павел поддержал ее.
– Ты нормально вставай, – посоветовал он серьезно. – Какое-то время болеть не будет, я тебе точно говорю.
Алла слезла с дивана, оттолкнула его руку, которая все еще держала ее за спину.
…Удивительное дело. Больно не было. Больно не было нигде. Она понаклонялась из стороны в сторону, нагнулась и подняла с пола полено, которое бросил Вик.
– Вы что, – спросила она с подозрением, – великий врач?
– Я в травмах все понимаю, – сказал он. – Теперь ты мне должна. Зря я, что ли, старался?..
– И что я тебе должна? – спросила Алла дурацким «девочкиным» голосом.
Игру он не принял.
Он встал с дивана, зачем-то отряхнул штаны, схватил свою кружку и громко и сосредоточенно потянул из нее чай.
Это было ужасно. Как будто она себя предложила, а он отказался.
Алла Ивановна сорока двух лет от роду, опытный и взрослый человек, которую время от времени мучил «проклятый радикулит», как она это называла, бывший большой начальник и бывшая женщина – сейчас-то она уж точно никакая не женщина! – аккуратно и деловито пристроила в печку полено, брошенное Виком, натянула пуховик и вышла в метель.
Дверь за собой она прикрыла аккуратно.
Петечка сидел и писал.
Писать от руки было страшно неудобно, мучительно, и поначалу слова выходили какие-то корявые, неровные, совсем не те бодрые, уверенные и самодовольные, которые получались, когда он набирал их на клавиатуре.
Дикость какая, первобытно-общинный строй!.. Говорят, этот самый Пушкин вообще пером писал. Петечка еще школьником нашел как-то перо от голубя… нет, нельзя так сказать… или можно… впрочем, долой предрассудки! Писать можно и нужно так, как нравится автору. Всякие старорежимные правила и законы – к черту!.. Только так правильно, как вылупилось из его сознания.
И главное, смысл-то понятен, смысл! Перо от голубя, да.
Так вот, попробовал он этим пером писать и не смог. Правда, макать пришлось не в чернила, конечно, их днем с огнем не найдешь, а в клюквенный морс, но и морс не помог. Перо не писало. Видимо, ошибка какая-то системная, и Пушкин перьями тоже не писал.
Или у него было другое перо, от лебедя там, от павлина. Может, поменьше, от воробья.
К черту все устаревшее и косное! Да здравствует новое и прогрессивное!..
Технологии, технологии – только они позволяют человечеству осознать свою свободу, свободу разумных. Только они позволяют использовать себе во благо весь мировой разум, весь накопленный потенциал.
Петечка уже много дней жил в информационном вакууме, вне технологий, вне мирового разума – то есть без Интернета, – и задыхался.
Он был связан по рукам и ногам и физически чувствовал путы, сковавшие его. Ничего нельзя, ничего невозможно.
Нельзя «залогиниться» в Сети, выложить в «инстаграм» фотографии, выйти в «фейсбук», написать в «твиттер»!..
Нельзя рассказать всем «зафрендившимся» о том, как. Нельзя продемонстрировать «друзьям» то, что. Нельзя показать «абонентам» там, где. А тогда – зачем?!
А мысли рождались! Они рождались, и им было наплевать на то, что технологии недоступны, и требовали немедленного оформления в слова. А как их оформлять в слова, если нет «жэжэ»?! Пером, что ли, оформлять, как Пушкин?
Петечка попробовал было писать в «заметки» – слава богу, телефон с «заметками» у него остался, – но выходило не очень.
Чтобы набрать пустячное предложение, приходилось долго мучиться, тыкать мимо буквенных символов, промахиваться, возвращаться, да и предложения получались какие-то недоделанные.
Например, «Мв продаигся вперд по ирченый рвинне засвпаноц снегом», что означало «Мы продвигались вперед по мрачной равнине, засыпанной снегом».
Слово «снегом» случайно вышло правильно. Все остальное требовало исправлений, то есть тыканья в символы, промахивания, мучительных попыток сообразить, какое слово выбрать на замену «ирченый» – перченый, меченый, реечный, – затем попыток присобачить что-либо из предложенного, и как результат – полная потеря смысла.
Петечка долго боролся с надвигающимся на него мрачным средневековьем и одичанием, а потом все же попросил у суперчемпиона Ледогорова бумагу и ручку.
Попробовал писать. Выходило плохо, коряво, как будто пером от голубя. И странно, что ошибки сами не исправляются. Как же? Они же должны сами!..
Вот как правильно написать – «мучиться» или «мучаться»? Я должен что? Мучиться среди тайги или мучаться без технологий? А технологии – «а» или «о»? Проверочное слово – «технарь», выходит, техналогии. Тогда получались какие-то «налоги», а Петечка имел в виду совсем не это.
В общем, борьба не на жизнь, а на смерть.
Да и кто потом будет набирать, чтобы выложить это в Сеть?! Сам Петечка, как последний дебил, не знакомый с технологиями?! Впрочем, есть приложения, которые переводят отсканированный рукописный текст в печатный, придется в Москве скачать.
Потом он приспособился немного. Пальцы перестали загибаться в разные стороны, ручка перестала вываливаться из горсти, хотя ладонь по-прежнему потела от усилий и язык сам по себе высовывался изо рта, когда Петечка старательно выводил каракули.
Он писал и гордился собой – все остальные бездельничали и не перерабатывали впечатления, потому что не могли, а он может. Остальных тянет на какие-то детективные дела, от скуки тянет, а Петечка не ведает скуки, он перерабатывает. Остальные живут животной жизнью – поесть, поспать, дров натаскать, – а он интеллектуальной, как и должно жителю двадцать первого века.
Как бы только сделать так, чтобы «все узнали»?! Никто ж не знает!..
Для начала, как и полагается философу, следует осмыслить свое положение в мире, и Петечка принялся за осмысление.
Он писал долго-долго, вспотел весь, а потом оказалось, что написал две страницы «картин природы» – там тайга шумит, здесь ручей бежит, тут снег идет, а впереди гора, а позади овраг. Фу, никуда не годится.
Тогда он решил начать с окружения и осмыслить сначала его, а потом себя – в этом новом для него мире.
Тут дело пошло веселее.
Петечка сидел и писал:
«В группе питекантропов есть несколько довольно любопытных экземпляров. Начну с самых интересных. Женька очень клевая и глупая, няшная и мимимишная. Вообще ничего, даже грудь приделывать не надо, своя нормальная. Сильно клюет на мужиков, а они на нее. Наш зайка олимпийский глаз с нее не сводит, а до него все тот пялился, которого потом трупом сделали. И Антоха-пилот туда же, как бы он зайке олимпийскому не навалял. Вот была бы потеха, навалять олимпийцу, я бы посмотрел! А вообще-то Женька со мной разговаривать любит, но я ее…»
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?