Текст книги "Я все равно тебя найду"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ya-vse-ravno-tebya-naydu-76784.jpg)
Автор книги: Татьяна Веденская
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Ну что, теперь ты небось рада, что я вернула тебе Михаила? – старательно убеждала меня в собственной незаменимости Галина.
– Ты вернула? Может, ты его на аркане тащила? – смеялась я. – Иди во дворе трепись, а меня нечего лечить. Я сама родилась, сама выросла и сама родила Артема. А теперь, чтобы только ты знала, сама замуж выйду. Если захочу.
– Тоже мне цапля! – в бессильной ярости плевалась Галька. – Все сама и сама. Да ты без меня и шагу бы не сделала! Да и не женится он на тебе. Что он – дурак? Вокруг море нормальных женщин!
– Таких, как ты, что ли? Может, передать Мише, чтобы он имел в виду и твою кандидатуру?
– Стерва!
Я на это только смеялась. Хотя внутри все время ощущала некоторое напряжение. Если эти новые, неожиданные отношения развалятся, если я опять останусь ни с чем, а последний шанс проскользнет у меня меж пальцев – я буду всю жизнь сидеть в одном доме с Галиной, скандалить, ругаться, мечтать, чтобы это закончилось. А это никогда не кончится. Нет, я должна, должна уехать! Должна выйти замуж любой ценой.
Все разрешилось в самый неожиданный момент. Через пару недель Миша пригласил нас с Артемом к себе домой. Михаил несколько расслабился и уже не так откровенно пытался изобразить из себя в моем присутствии тульский пряник. Пару раз он позволил себе не довозить меня до дома, а высаживать около метро.
– Ты не обидишься? Сейчас в Москве такие пробки, а мне еще надо добраться до Бутова.
– Ну что ты, мне тут два шага, – согласно кивала я. Он должен был понимать, что я не стану напрягать его и требовать особого подхода, чрезмерного внимания.
Один раз мы, вместо того чтобы попить чаю в приличном кафе, разговаривали в «Макдоналдсе» за молочным коктейлем. Наши отношения становились все более близкими, хотя их романтика утекала в небытие. Я понимала, что надо как-то форсировать отношения, или мы так и завязнем на стадии «увидимся через неделю». И тут как раз подвернулось это приглашение. Я, признаться, даже несколько струхнула. За все годы нашего знакомства я, как уже упоминалось, не была у него дома ни разу. Во-первых, потому что там жила его жена. А во-вторых, потому что наш роман всерьез воспринимала только я. И вот наконец настал долгожданный момент. Я пересекла порог его двухкомнатной и теперь уже холостяцкой берлоги в Бутове. Не ближний свет и ужасно далеко от моей работы, но брачному коню в зубы не смотрят. Я ходила по комнатам, осматривая свое потенциальное жилище. При всех минусах отсутствие той же Галины здорово работало в плюс.
– Раздевайтесь, я поставлю чайник! – по-хозяйски распоряжался Миша, всунув ноги в старые войлочные тапки.
– Давай я Темычу поставлю какой-нибудь мультик, – предложила я, потому что без мультика Артем мог начать разносить в пух и прах Мишино честно нажитое имущество.
– Ой, а у меня мультиков-то, наверное, и нет, – растерялся Миша.
– Да? Жаль. А у дочери что, совсем не было мультиков? – спросила я, отчего Миша хлопнул себя по лбу и сказал, что я просто гений. Мы покопались в каком-то шкафу и обнаружили запыленную кассету с «Изумрудным городом». Так себе мультик, на взгляд моего сына, предпочитающего Диснея, но тем не менее. Мальчик обреченно уставился в экран, Элли улетела к Гингеме, а мы на кухне стали готовить обед. Первый семейный обед. Миша, в фартуке наизнанку и в дурацком колпачке, рассыпал по кухне панировочные сухари, облил меня красным вином и расстроился. После чего я взяла инициативу в свои руки и, наплевав на Ольгино мнение, решилась на рябчиков. В смысле, на курицу в винном соусе с гарниром из тушеных овощей с медом. Что-то такое я, совершенно случайно, заучила наизусть из кулинарного журнала, который купила еще в начале недели.
– Боже, Люля, как ты готовишь! – восхитился результатом моих полуторачасовых усилий Миша.
Я старательно проигнорировала ненавистное мне Люля вместо Юля (так он именовал меня еще в институте, все время норовя переврать мое имя), решив, что все перевоспитательные меры оставлю на после брака.
– У меня много скрытых талантов.
– Как же мне повезло! – воскликнул Миша, когда я сервировала стол для чая (никогда раньше ничего подобного не делала).
– Это как посмотреть, – грамотно отреагировала я. – Ведь я, собственно, не твоя.
– Да? Это почему? А чья? – сыто возмутился он.
Не могу сказать, что его расслабленная поза, его брюшко в домашней облезлой футболке нравились мне с каждой минутой все больше, но процесс определенно шел в правильном направлении.
– Ну, пока что я – своя, – ответила я и принялась мыть посуду.
– Так кто тебе мешает стать моей? Я же тебе сказал, что готов исправить ВСЕ зло, которое тебе причинил.
– Да? Но отношения по субботам – это не совсем то, чего бы я хотела после этих четырех лет одиночества.
– Так ты ни с кем не встречалась? – мгновенно поймал меня на слове Миша. Я старательно все отрицала, но он уже решил, что я оставалась одна исключительно из любви к нему. Я хранила верность, чтобы в один прекрасный день он пришел и взял меня, однозначно. Я чуть не озверела.
– Мне просто было некогда встречаться с кем-то! Если ты забыл, ты сделал мне сына, которого надо было поднимать! – уточнила я.
– Конечно, конечно, – ласково кивал Миша, любуясь женщиной, которая четыре года ждала, когда он одумается. Это было отвратительно. Но, полагаю, именно это и послужило окончательным для него сигналом к тому, что я достойна стать той избранницей, с которой он встретит свою старость.
– Мы поедем, – попыталась я прекратить неприятный разговор.
– Зачем вам куда-то ехать? – он подошел сзади и коснулся моих волос. – Я буду рад, если этот дом станет и вашим. По-моему, Артему здесь понравилось, как ты считаешь?
– Что ты делаешь? – спросила я, поскольку Миша принялся целовать мою шею.
– Я? Я предлагаю тебе стать моей женщиной.
– Женщиной? – повернулась я к нему.
– Ну нет, конечно. Мужчиной! – усмехнулся он. – Хочешь, давай поженимся? Интересно, я еще могу дать сыну свою фамилию?
– А чем Окунев лучше Шубина? – подколола я его.
– Ну, если его мама будет Окуневой, то и сыну лучше быть Окуневым, не так ли?
– Слушай, а мы не слишком торопимся? – я неожиданно даже для самой себя высвободилась из его цепких объятий и налила себе воды. Что-то как-то в горле пересохло.
– Ты что, не хочешь выйти за меня замуж? – с искренним недоумением вытаращился на меня Михаил. Потом, видимо, проанализировав мою реакцию, он сделал еще один вывод: – Ты думаешь, я шучу?
– Не знаю. Возможно, ты и не шутишь. Но просто, просто… ты предлагаешь мне изменить всю мою жизнь.
– А тебе этого не хочется?
– Допустим, хочется. Но я не могу вот так, с бухты-барахты, – терялась я.
– Значит, в принципе ты согласна, но только тебе надо привыкнуть к этой мысли? – резюмировал Миша с присущей интеллигентам лаконичностью.
– Что-то в этом роде, – подавленно кивнула я и попросила все же отвезти нас с Темычем домой. Там, в тишине собственной девятиметровой комнаты, я лежала, слушала ровненькое Темочкино дыхание и думала о том, что мечта сбывается. Сбывается самым лучшим образом, а я почему-то не так рада, как должна была быть. Что-то со мной не так, а что, я не могла понять. Миша нравился мне, по-прежнему нравился. Честно. У него была яркая харизма, он был прекрасным рассказчиком, что всегда искупало в моих глазах все внешние недостатки. Да, у него несколько маленький подбородок, что выдает в нем не слишком волевого человека. Я с этим познакомилась на практике. Да, у него брюшко, он не любит делать зарядку, ненавидит копаться в огороде, встречать рассвет в деревне, сидеть с моими подругами до полуночи, философствуя при свечах. Да, если мы поженимся, я буду жить за тридевять земель от Ольги. Все изменится до неузнаваемости. Когда-то, в институте, когда я узнала, что беременна, я бы пошла на край света, чтобы только видеть рядом с собой по ночам Мишино лицо. Теперь же почему-то я думала, стоит ли его лицо того, чтобы я меняла все, к чему привыкла? Все, что люблю. И хотя я отчетливо понимала, что, конечно же, выйду за него замуж, поскольку другого такого шанса у меня не будет, мысли метались в моей голове испуганными птицами.
– Наверное, это возраст, – пошутила Оля. – В двадцать пять гораздо труднее совершать необдуманные поступки.
– А в тридцать это станет окончательно невозможным, – мрачно констатировала я.
– Ерунда. Просто почему-то мне кажется, что ты уже не любишь этого своего Артуровича так, как любила его тогда, в институте.
– Ну, знаешь! Сколько воды-то утекло с тех пор. О любви я как-то вообще не думаю. Он мне приятен, с ним интересно, я его знаю. И потом, он – отец Артема. У него есть квартира, машина, работа. Он готов к серьезным отношениям. Отыщи мне хоть одну причину, почему я должна отказаться от всего этого и остаться как дура одна?
– Причину? – задумалась Ольга. – Такой причины нет.
– Разве что потому, что я не смогу так часто видеть тебя.
– Или разве что потому, что ты в принципе задумываешься над этим вопросом, – ткнула меня в бок Ольга.
Я вздохнула. Все это было глупо, очевидно глупо. Поэтому, когда Миша приехал ко мне на работу с цветами и при всем моем отделе (а также клиентах, оплачивающих какие-то свои счета) сделал мне громкое и красивое Предложение, я согласилась. С условием, что мы доедем до моего дома, и он повторит весь спектакль в присутствии моей сестры.
Глава 5,
дающая повод думать, что я не в своем уме
У каждого из нас, наверное, есть какая-то слабость. У кого-то слабость ездить на четырех колесах и тратить ползарплаты на запчасти и бензин. Кто-то ходит играть в футбол по выходным или, например, катается на сноуборде в свое удовольствие. У большинства слабость вполне традиционная для России – они ни за что не променяют диван и бутылочку пива (водки, коньяка, настойки «Охотничья») на какие-нибудь бесполезные лыжи, от которых (по их мнению) только еще больше устанешь. От таких было бы лучше держаться подальше, но тогда придется держаться подальше примерно от семидесяти процентов мужского населения страны. Так не я говорю – так говорит статистика. Шопинг – любимый вид спорта американцев, а для нас – русских – дринкинг и последующая игра в «помню – не помню». Почему-то особым шиком в кругах отечественного мужика считается провести выходные так, чтобы потом не иметь о них ни малейших воспоминаний.
– Ты помнишь, как разбил телефонную будку?
– Не-а. Че, правда?!
– Ага. И еще уснул около соседской двери. Изгадил весь их коврик.
– Круто. Так им и надо. Хорошо отдохнул. Пива принеси, – удовлетворенно взирает на себя со стороны Мужчина.
И не подумайте, что я какой-то там поборник здорового образа жизни. Глядя на Ольгины муки, я просто не желаю питаться правильно, потому что никто меня так и не убедил в том, что именно эта и никакая иная система единственно верная. Я просто предпочитаю есть простую пищу. А лучше всего для меня сварганить ужин из ингредиентов, выращенных на огороде собственноручно. И на праздниках я с удовольствием выпью, хотя, к своему стыду, почти никогда не напиваюсь и помню все, что было и чего не было.
– С тобой неинтересно, – злится на меня Ольгин Женька, мучаясь периодически головной болью после удавшихся выходных.
Я Женьку люблю и уважаю, поэтому не критикую. Да и Ольге ничего не скажешь, вот уж воистину женщина, которая любит своего мужчину таким, какой он есть. Иногда она из чувства солидарности даже напивается вместе с благоверным до потери реальности. И тогда я понимаю – нет, я не способна на большое и светлое чувство. Во-первых, я мелко радуюсь оттого, что мой Миша (а ведь теперь я с полным правом могу говорить, что он мой) не пьет, потому что у него давление и одышка. Во-вторых, если бы он пил, я бы, скорее всего, передумала выходить за него замуж. Моя любовь не вынесла бы даже этого простенького испытания. Тем более что сестрица бы не замедлила высказаться:
– Нашла за кого замуж выходить. Алкоголик, конечно, тебя возьмет. Будет кому пиво по утрам подавать.
А так, поскольку Миша вообще, совсем не пьет и обладает массой скрытых и открытых достоинств, я имею возможность наблюдать постепенное, но необратимое позеленение Галины. Когда-то был такой фильм по рассказу Рэя Брэдбери. Кажется, «Куколка». Там один ничего из себя не представляющий товарищ в один прекрасный день взял и позеленел. Потом он вообще покрылся панцирем. А потом взял да и полетел. Так вот, Галина сейчас как раз на первой стадии. Сначала Миша (в соответствии с моими пожеланиями) приехал к нам за час до моего возвращения (чтобы сделать сюрприз) и, положив на стол торт, букет и открыв бутылку шампанского, сделал мне громкое исчерпывающее предложение. Весь вечер Галка ходила по дому сама не своя. Я слышала, как она в маминой с бабушкой комнате шипела:
– И что он в ней нашел? Обычная, ну просто ничего особенного. А одевается, как дворник!
– Видимо, понял, какая я неповторимая, – отбрила я сестричку, приоткрыв дверь.
Потом Тема стал часто говорить фразы типа «мне так папа сказал», «а папа маме подарил кольцо» или «папа считает, что мама в этом разбирается лучше всех». После этого ощутимого, практически материального счастья сестра начала принимать оттенок царевны-лягушки еще до того, как чары развеялись. Она стала постоянно хлопать дверьми и кричать: «Закрой за собой шампунь!», «Что ты разбросала здесь Темкины колготки?» и «Сколько можно ждать, пока ты помоешь за собой кастрюлю?».
– Ты-то сама ее раз в неделю моешь, оптом, – огрызалась я. Но не злилась, ибо понимала, как сестре тяжело.
Однажды Миша заехал к нам домой, и за чашкой чая, слушая нудное ворчание сестрицы, обронил:
– Ничего, Галочка, скоро вам станет полегче.
– Это еще почему? – удивилась Галина. Ведь чем ближе будет день моего бракосочетания, тем ей, справедливо, будет все тяжелее и тяжелее.
– Ну как же. Я все понимаю. Маленький ребенок в доме – это масса проблем, шум.
– Это уж точно, – с удовольствием подхватила Галка, не подозревая, какую подлянку ей подготовил Михаил Артурович.
– Совершенно естественно, что вы не должны этого терпеть. Ну ничего. После свадьбы Юлечка с Темой переедут жить ко мне, так что вам сразу станет легче.
– Что? – застыла с полотенцем в руке Галя. Мне даже стало ее немного жаль.
– Ну, у меня же своя квартира. А Юля вам не говорила? – нахмурил брови Миша. Я с нейтральным выражением лица листала новый выпуск «Домашнего очага». Мне, как будущей жене, последнее время было очень интересно читать про то, как лучше выводить пятна с дивана и что надо сделать, чтобы с помидоров лучше снималась кожица.
– Нет. Она мне ничего не говорила. И с кем вы живете? – процедила Галка, видимо, надеясь, что хоть какая-то завалящая свекровь там на мою голову найдется.
– Да, собственно, я один живу.
– Удачно, – пробормотала Галина и мгновенно удалилась переваривать новость.
К вечеру она явилась ко мне, видимо, решив, что нашла идеальный способ испортить мне жизнь. Она присела на диван, опустила глаза и спросила:
– Ты считаешь справедливым вот так нас бросать?
– Я на вас не женилась, так что никого не бросаю. И потом, ты сама сто раз жаловалась, что от нас с Темкой одни проблемы.
– Это верно. Но если ты уедешь, то, значит, ты просто бросаешь бабушку и маму. На мои руки, – выдала коронный аргумент Галя.
– Ага. А твои руки с трудом тянут даже тебя саму, – докончила я за нее.
– Я не об этом. Просто, я полагаю, будет справедливым, если ты заберешь бабушку с собой, – закончила Галя, всем своим видом показывая, что и на меня найдется управа.
– Думаешь, будет справедливо, если заставить мужа (при слове «мужа» Галя потупилась) поселить в его двухкомнатной квартире кроме нас с Темой еще и впавшую в маразм бабушку, которая к нему, между прочим, никакого отношения не имеет?
– А что тут такого? – взвизгнула сестрица.
– А то, что при этом здесь, в трехкомнатной квартире, очень удачно останешься только ты и обожающая тебя мама. Я там буду стирать, убирать и готовить мужу, сыну и бабуле, а мама тут будет стирать и готовить тебе. Да? – Я встала и нависла над Галиной. Та поежилась, но не сдалась.
– А разве справедливо, что я одна буду ухаживать за бабулей?
– Во-первых, я буду приезжать. Во-вторых, за ней и так ухаживает мама, потому что они с бабулей (между прочим) живут в одной комнате. Живут, чтобы ты могла наслаждаться покоем отдельной комнаты с балконом. А после моего отъезда мама сможет переехать в мою комнату.
– Все равно это нечестно, – в приступе бессильной ярости выдохнула Галька и убежала к себе, громко хлопнув дверью.
Я облегченно вздохнула, понимая, что это была только одна из атак, которые мне предстоит отбить. И действительно, Галинины нападки продолжались. Она пыталась приспособить к делу изведения моих нервов маму. Мама покорно выговаривала мне, чуть ли не читая по бумажке, составленной сестрой. Я ужасно устала от всей этой кутерьмы, мне хотелось поскорее сбежать, однако с моим бегством тоже не все было так просто. С того момента, как на моем пальце засияло маленькое, но симпатичное колечко («оно с настоящим изумрудом, береги его, пожалуйста»), Михаил стал предъявлять определенные требования. Конкретно, он начал меня домогаться.
– Дорогая, может, оставим ребенка твоей маме и проведем этот вечер вдвоем? – зазывно дышал в трубку Миша в следующую за его Предложением пятницу.
Я запаниковала.
– Ой, я не могу. Я сегодня вечером иду в баню, и потом, мне неудобно вешать Темку на маму. Ты же знаешь, как Галя на меня набрасывается.
– Ну, тогда как нам поступить? Я очень, ОЧЕНЬ хочу побыть с тобой наедине, – выразительно подчеркнул Миша.
– Давай как-нибудь в другой раз, – пискнула я и моментально усвистела на все выходные на дачу.
Что делать? С одной стороны, как говорила Ольга, наше с ним заявление еще не легло на стол работника ЗАГСа, так что я смело могу валять ваньку. Но проблема была в том, что сама мысль о, так сказать, телесной близости с моим будущим мужем отчего-то не вызвала у меня ничего, кроме, пожалуй, желания срочно почистить зубы. Чтобы убрать неприятный привкус, появлявшийся, когда я представляла его голым рядом с собой в постели. С этим его брюшком, с немного морщинистыми руками, покрытыми рыжими, тонкими, кучерявыми волосками.
– Слушай, мать, да ты ж его разлюбила! – ахнула Ольга. – Окончательно и бесповоротно!
– Не говори так. Не смей! – возмутилась я. – Мне с ним еще жить.
– Да как ты с ним будешь жить? Слушай, а ведь в универе ты была от него без ума? Что ж такое?
– Да! Но я же уже давно не студентка! Только я его не хочу! Не хочу!
– Мама дорогая, это мы попали по полной программе, – развела руками Ольга.
Однако поскольку мысль о том, чтобы отменить свадьбу, отмелась мною сразу же, подруга тут же стала искать выход из создавшегося положения. Она достала откуда-то статистику, по которой выходило, что мужчины после сорока теряют чуть ли не половину своего этого «либидо».
– То есть мне не придется долго мучиться? – хмурилась я.
– Ну, это зависит от человека. А вообще, в браке мужчины быстро пресыщаются и могут обходиться без секса месяцами, – «утешала» меня Оля.
Я задумалась.
– И у вас с Женькой так же?
– Тьфу на тебя, – покраснела Олька. – Шубина, не мешай божий дар с яичницей. Женька – молодой, да к тому же влюбленный в меня мужик. Ты по нему не меряй. Твой старичок должен быть гораздо спокойнее.
– Что ты несешь! Позорище! – возмутилась я. – Я выхожу замуж и думаю о том, какие придумать отмазки, чтобы не исполнять свой супружеский долг. Хотя я три битых года живу практически без секса. Я что, фригидна?
– Не знаю, – покачала головой Ольга. – Кстати, минимум одну неделю в месяц вопрос с сексом ты можешь закрывать начисто.
– Это еще почему? – опешила я.
– Потому, дура! Это наше святое женское право!
– А! – доперло до меня. – Точно. То есть не все так плохо.
– Вот. Но ты все-таки подумай. Ты уверена, что тебе это надо?
– Знаешь, – честно, но грубо высказалась я, – там, в отдельной двухкомнатной квартире, меня могут (теоретически) изредка поиметь в физическом смысле. А тут меня имеют ежедневно, причем в извращенной форме.
– Аргумент, – согласилась Ольга.
После этого я как раз и скрылась от пылающего страстью Михаила на даче. Мне надо было подумать. Осмыслить сложившуюся ситуацию. А где, как не на даче, в тишине и покое лесного массива, в ста километрах от московской суеты, я могла честно и без всяких уверток поговорить сама с собой?
Дача была моей слабостью, моим релаксом, перешедшим мне от покойного отца. Он тоже больше всего любил сидеть на дощатом полу напротив печной заслонки и смотреть на огонь. Он делал это часами, я могу заниматься этим сутками напролет. Причем, что интересно, если абсолютное большинство дачников с рюкзаками за спиной предпочитают проводить на даче весну и лето, я больше всего люблю остальное время года. Нет, летом на даче тоже очень хорошо. Мне нравится наблюдать, как из чахлых ростков (а то и вовсе семян) вдруг начинают вырастать настоящие взрослые растения. Мне кажется, в этом есть какое-то колдовство, чудо, когда невзрачного вида лопух превращается в кочан капусты или какой-нибудь кабачок. А уж метаморфозы, которые происходят с тыквой, заставляют меня трепетать. Огромные желтые шары, то тут, то там мелькающие среди увядшей ботвы, – только на даче я понимаю, что жизнь – это хрупкий ручей, в котором все постоянно меняется, плывет, вытекает, втекает, превращается в океан. Как же велик создатель, который сумел выдумать правила и законы, по которым тыква вырастает и становится соком в моем стакане! Я с самой весны копаю землю, окучиваю, сею, пропалываю и поливаю единственно для того, чтобы иметь возможность наблюдать эти простые и непостижимые чудеса.
– А у вас капусточка-то уродилась! – постоянно завидуют мне соседи. – И огурцы. Вы чем удобряете?
– Ничем, – пожимаю я плечами. – Компостом. И сорняки не выбрасываю, а кладу под грядку.
– Странно, – говорит соседка справа, Кузьминична.
Она из года в год собирает прекрасный урожай. У нее на участке образцовый порядок, ни один сантиметр земли не расходуется даром. Но там, где она собирает ведро, я увожу мешками. Мой отец научил меня чувствовать землю, слышать ее дыхание, понимать, когда ей надо отдохнуть. И где надо посадить чеснок, чтобы он вырос особенно вкусным.
– Ничего странного. Капусте не требуется столько навоза, – пытаюсь поделиться опытом я. Но мой опыт на самом деле никому не нужен. Каждый хочет по-своему пестовать и растить свой сад. Сад – это как ребенок. Все уверены, что правильная метода воспитания – это именно их метода воспитания, хотя метод тысячи, а дети все равно вырастают ровно такими, какими им хочется быть и какими их создал бог.
Именно поэтому я больше всего люблю жить на даче, когда жаркая пора взращивания и сбора урожая давно позади. В начале ноября Кузьминична уже не заглядывает ревниво через забор, чтобы пересчитать мои кабачки. Ее вообще уже нет в деревне. Она давно в городе, так как надо сидеть с внучками. В начале ноября я действительно одна посреди леса. Где-то в глубине товарищества сидят еще пять-семь таких же, как я, любителей осенней природы. Может, они тоже хотят о чем-то подумать? Только вряд ли о том, как отвертеться от семейного долга по отношению к будущему мужу.
– Мам, можно я поиграю в луже? – Артему неинтересно сидеть дома и смотреть на огонь. Его внутренний чертик постоянно тянет его на всякие безумства. Он вообще не очень одобрил идею провести выходные в изгнании. За это он требует права изваляться в грязи. Что ж, отчего нет?
– Иди, зайчик, – я разрешила ему все, что было можно, и в итоге всю субботу просидела дома, читая книжки, попивая чаи и решительно ни о чем не думая. Ночью я с трудом отмыла Темку от грязи и уложила спать. Сама завернулась в телогрейку и долго смотрела в ясное ночное небо, где переливались яркие звезды. Вот уж точно, чего никогда, никак и ни за какие деньги не увидишь в Москве. Бесконечная бездна из звезд, свисающая над твоим лицом. Запах живого огня, прилетевший откуда-то издалека. Кажется, жгли березу. Очень вкусный запах. А наутро, совершенно неожиданно для меня, все вокруг занесло снегом. И не просто каким-то тоненьким покрывалом, а настоящими сугробчиками в пятнадцать сантиметров толщиной.
– Мама, что это? – раскрыл от удивления рот Артем.
– Снег в начале ноября. Надо же! – поразилась я, хотя надо сказать, что, кажется, это не такое уж редкое явление.
Удивительным был не сам снег, а то, как все преобразилось вдруг. В один миг. Я открыла глаза, вышла на крыльцо нашего маленького бревенчатого дома со столь типичной для дачных поселков ломаной крышей и увидела, как вся даль в одну ночь, фактически за несколько часов стала белым-бела. Березы, еще вчера ссыпавшие остатки желто-зеленых листьев, покачивали теперь белыми, покрытыми снегом ветками, словно скоро Новый год. Остатки травы, которые вчера тоже были еще вполне зелены, тоже исчезли под толстым рельефным слоем снега. Словно из первых чисел ноября я сразу, в один миг попала в январь.
– Можно я слеплю бабу? Можно? Можно? – решил не терять ни минуты мой деятельный сынок.
– Да хоть мужика слепи, конечно! – рассмеялась я. И подумала, что в выходные могу сбегать от Миши сюда. Он сам, насколько я могла помнить, к радостям деревни, печки и огорода относился с явной прохладцей. Так что выходные, считай, я тоже пристроила. В будни он будет слишком уставать, чтобы доставать меня. В общем, я решила, что старый русский принцип «стерпится-слюбится» сработает и в этот раз. Конечно, придется как-то притерпеться к его поцелуям, к табачному запаху его кожи. Кстати, надо будет запретить ему курить в квартире. Все же там будет жить ребенок. Он должен это понять. Где-то отголоском в моей голове застучала мысль о том, что в двадцать пять лет рано думать, что я смогу навсегда отказаться от секса и от любви.
– Но я не буду уж совсем без секса. И без любви, – наврала я себе. И потом, обходилась же я без любви последние три года. И ничего, жива. Тысячи женщин обходятся без всего того, о чем пишут в романах «Полюби меня дважды». Жизнь – это не поле с красными маками. Приходится смиряться с тем, что есть. Я смогу. Я справлюсь. Главное, у меня будет семья. Обычная, нормальная семья.
– Значит, ты себя уговорила? – полюбопытствовала Оля, когда я приехала домой. Усталая, запыленная и немного промерзшая в электричке, я вручила ей пакет с капустой и тыквой из отложенных в дачный погреб запасов.
– Угу. Уговорила, – подтвердила я. – И это не потребовало больших усилий.
– Звонила Галина. Искала тебя.
– Зачем? – сморщилась я, словно откусила лимон.
– Говорит, что тебе обзвонился Михаил. Галка говорит, что это просто свинство уезжать на дачу, оставляя мужчину страдать в одиночестве.
– А что она еще говорит? Что готова, если надо, меня подменить? – усмехнулась я.
– Говорит, если бы она была невестой, уж не уехала бы. Ни за что, – хмыкнула Соловейка. – Шубина, может, им и вправду познакомиться поближе?
– Ну уж нет, – отрезала я и побежала звонить Михаилу.
Он был рассержен, раздражен и обижен. Мне пришлось долго ворковать, что я «никак не могла предположить, что он будет скучать», «что Темочка очень давно просился на дачу (вранье)» и что больше такого не повторится.
– Юлечка, давай завтра после работы съездим в ЗАГС, – в конце нашего душещипательного диалога предложил Михаил.
– Зачем? – растерялась я. Что, уже? Пора в стойло?
– Ну как? Подадим заявление. Ты не возражаешь? – видимо, целый уик-энд в одиночестве пришпорил моего коня.
– Нет, конечно. А мы успеем? – пыталась я найти отговорки.
– Ты заканчиваешь в пять?
– Ну да, в принципе.
– Ты не можешь чуть-чуть отпроситься? А я займу в ЗАГСе очередь. Он до шести, – деловито проинформировал меня мой избранник.
Я вздохнула. Уж конечно, ради такого случая меня отпустят с работы пораньше. А может, сказать, что у нас на этой неделе аврал и мы все будем в офисе круглосуточно?
– Я отпрошусь, – обреченно кивнула я.
– Диктую адрес. Это там, где ты Тему регистрировала, как я понимаю, но на всякий случай запиши, – обрадовался Миша.
Все-таки интересно, почему он с такой готовностью теперь женится на мне? Может, что-то изменилось в нашем мире, где мужчины демонстративно заглатывают свой паспорт перед ЗАГСом и даже слагают про это песни? А вдруг, пока я любовалась на звезды, мир перевернулся и теперь только полные дуры выходят замуж? Но нет, Ольга кивает и показывает неприличный жест, обозначающий что-то типа «мы его сделали». Да!
Я иду домой и ложусь спать. Во сне вижу себя, сидящую посреди дороги. Прямо, можно сказать, на проезжей части. Вокруг меня несутся машины, они мне бибикают, объезжают меня. Из окон этих машин выглядывают всякие злые бородатые морды. Они орут, матерятся, называют меня идиоткой. А я ничего не могу поделать, потому что сил встать и уйти с проезжей части у меня нет. И наконец, прямо на меня начинает лететь большой, огромный желтый «Икарус». Я вижу его издалека, я понимаю, что он слишком большой, чтобы затормозить или меня объехать. И у него слишком большая скорость, чтобы я успела куда-то отпрыгнуть. Водитель «Икаруса» тоже замечает, что на его пути препятствие. В его глазах плещется ужас не меньший, чем тот, который в этот момент испытываю я. Водитель бибикает, пытается тормозить, автобус заносит, отчего его резиновая гармошка посередине, соединяющая передний и задний салоны, забавно сгибается. Автобус очень похож на баян, как будто на нем прямо сейчас кто-то играет. Но мне не смешно, потому что автобус летит прямо на меня. Я понимаю, что столкновения никак не избежать, закрываю глаза, потому что свет его фар меня слепит. Раздается страшный грохот, видимо, автобус задел еще какую-то машину. Я вся сжимаюсь, скукоживаюсь, пытаясь превратиться в точку, в невидимку. Я жду удара, он вот-вот… Сейчас… Еще секунда. Полсекунды. Один миг до удара…
– Ты че орешь? – раздается у меня над ухом чей-то голос.
– А? Что?
– Ты кричала во сне! – кто-то обиженно толкает меня в бок. Темка.
– Прости, маленький. – Я вытерла пот со лба.
Господи, привидится же такое. К чему бы это? Надо бы спросить у Ольки, она мастер по интерпретации (или, как она говорит, по интертрепации) снов. Времени на разговоры не было, поэтому я позвонила Соловейке с мобильника.
– К дождю, – заверила меня Олька, пока я бежала к остановке, прижимая мобильник к самому уху. – А может, ты что-то не то съела?
– Ага. Или выпила. – Я разозлилась, потому что в глубине души ждала какого-нибудь умного и глубокого объяснения.
– Вы сегодня подаете заявление? – уточнила она.
– Посмотрим. Вдруг он не придет?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?