Текст книги "Муж объелся груш"
![](/books_files/covers/thumbs_240/muzh-obelsya-grush-874.jpg)
Автор книги: Татьяна Веденская
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 5
Если результаты превзошли ожидания…
Все кругом только и делают, что говорят о глобальном потеплении. Мол, и климат-то на Земле-матушке меняется, и ледники тают, скоро станет жарко, как в Африке, Европа (так ей и надо) превратится в пустыню безжизненную, а Америка (ей-то уж точно так и надо) вообще под воду уйдет. Помнится, было и в Москве несколько лет, когда эти байки о потеплении прямо-таки на глазах становились реальностью. Зеленые газоны в декабре. Цветущие розы на Новый год. Вся зима в резиновых сапогах – все было, и как-то расслабились мы после этого, что ли. Хотя меня лично настораживало, что в новостях частенько говорили, что такая же температура наблюдалась в столице родимой году в…дцатом прошлого века. Что, стало быть, тогда тоже глобально теплело? А отчего, если ездили они тогда еще преимущественно на конях и прочей лошадиной силе. У нее что, тоже выхлоп был ядовитый, губительный для живой планеты?
Но все на самом деле идет по кругу, по бесконечной спирали, и сомнения охватывают насчет всякого там потепления, когда термометр показывает минус двадцать восемь. Хотела бы я посмотреть на те льды, что вздумали бы таять при такой погоде.
– Может быть, лучше все перенести? – беспокоилась мама, с тревогой кутаясь в плед. Глобальное потепление добралось и до нашей квартиры, невыносимо сквозило изо всех щелей, окна покрылись инеем. Ехать, конечно, не хотелось никуда, но…
– Мам, я и так ждала столько. Ну его, лучше уж отмучиться один раз.
– А почему бы ему за вами не заехать? Все-таки он на машине.
– Ох, – только вздохнула я. – Ему-то там рядом, а досюда пока доедешь, вообще все время пройдет.
– Ну, удачи. Сонечка, как ты там? – спросила мама, расплываясь в улыбке. Соня недовольно что-то гукнула из-под попон и попыталась вывернуться. В который раз ее тяга к свободе была пресечена коварной взрослою рукой. Мы вышли на улицу и понеслись к остановке. Машины, ехавшие мимо, двигались медленно, так и не оттаяв, синие, заиндевевшие, пуская дым, который от холода стелился между ними. Люди на остановке имели практически тот же вид. Лица их в большинстве случаев скрывались за намотанными на нос шарфами. Мужики умудрялись курить, хитрым способом просовывая сигареты под шарфы, хотя одно то, что они держали их толстыми перчатками, делало задачу почти невыполнимой. Народу, ожидавшего транспорт, было много, Ярославка двигалась медленно, автобусов, да и маршруток не виднелось вообще. Наверное, в такой атмосфере не всякий уважающий себя автобус заведется в принципе. Люди стояли молча и не смотрели друг на друга, стараясь держаться внутри собственного микроклимата. Холод мог проникнуть внутрь от любого неловкого движения, так что все старались шевелиться по минимуму, только ногами перебирали. В эдаком анабиозе и зимней спячке мы даже не сразу заметили, как сквозь белые клубы проплыл и остановился почти напротив нас заледеневший, промерзший и пустой, видимо только что из депо, автобус. Двери открылись, но почти никто даже не шевельнулся.
– Ну, что стоим, кого ждем? – спросил вдруг веселый голос одного мужичка, того, видимо, который курил. – Товарищи пингвины, рефрижератор до метро подан.
Остановка засмеялась, расслабилась, потом засуетилась и стала плавно перетекать в недра, которые, надо признать, климатически ничуть не отличались от остановки. Водитель, отгородившись от нас плотными дверьми, воспринимал как личное оскорбление всякую попытку купить билетик.
– Холоду только нагонять, – ворчал он, выдавая очередной талон.
– Хоть бы салон натопил! – возмутилась общественность.
– Авось надышите, – причмокнул добрый водитель и закрыл скрипучую дверь. Я пристроилась в проходе, сунула коляску к окну и стала смотреть в мутную пробуждающуюся темень. Куда я еду? Зачем? Что я хочу доказать? Наверное, единственное, самое главное, что гонит меня в этот холод, это нежелание, чтобы он имел право думать, будто поступил со мной справедливо. Нет, все не так. Он бросил меня, сделал несчастной, разбил мне сердце. Он виноват в том, что я хожу по дому, не зная, куда себя приткнуть. Он и только он повинен в том, что я так себе противна. Он уничтожил мою жизнь, так пусть хоть не думает, что по моей вине. И если уж он решится оставить нас, оставить мать своего ребенка, свою жену, то пусть… пусть ему будет от этого плохо, пусть хоть иногда совесть чирикнет ему, что он поступил не так, как подобает мужчине.
– Будете выходить?
– А, что? – встрепенулась я, и образ мужа, образ нашей встречи, все те слова, что я старательно продумывала, чтобы потом ему сказать, тут же вылетели у меня из головы. На меня смотрела женщина лет шестидесяти, видимо симпатичная, но сейчас одетая в огромный безразмерный пуховик явно поверх ста свитеров и в пуховый платок под большой некрасивой шапкой. Холод убивает красоту наповал.
– Выходите?
– А мы где?
– «ВДНХ». Дайте я вас обойду, – недовольно фыркнула она.
– Я выхожу, – кивнула я, вытаскивая из уголка коляску. Сонька, надо отдать ей должное, дрыхла под своими попонками, не замечая ни толпы, ни огней, ни эскалаторов. Мы перешли на сторону легкого метро, поднялись и поехали на «Тимирязевскую», а оттуда дальше, на «Петровско-Разумовскую». В другое время, в другом состоянии, с Люськой или с Денисом… нет, пожалуй, все-таки с Люськой, я бы чувствовала себя в этой смешной вагонетке как на аттракционе. Для большинства он и был исключительно способом развлечься, но не для меня, не сегодня, не при двадцати восьми по Цельсию.
Мы добрались до места почти в срок. Некоторое время я потратила на то, чтобы разыскать клинику в глубинах местных дворов. Когда я вошла в белое здание, ледяная, с мороза, мечтающая только о том, чтобы плюхнуться куда-то и начать греться, греться и оттаивать себя и Соню, мне продали синие пластиковые бахилы и отправили в регистратуру. Я зарегистрировалась, назвала все наши данные, объяснила цель визита. Регистраторша, дама с тусклым усталым взглядом, посмотрела на меня при этом с жалостью и еще немного с презрением.
– Тридцать первый кабинет. Предполагаемый отец где?
– Он еще не подъехал. Мы его подождем, – ответила я. Дама кивнула и перестала обращать на нас внимание. Мы с Соней сидели на лавочке и смотрели на входные двери. Дочь периодически начинала скучать, вскакивать с места, носиться по коридору и визжать. Я ловила ее, уговаривала, читала ей сказку, давала копаться в сумке, кусала губы, но Дениса все не было и не было. Я уже устала смотреть на часы. Он опаздывал на сорок минут, когда я решила, что надо все-таки позвонить.
– Сонечка, отдай маме сумочку, маме надо позвонить, – попросила я деточку. Соня не одобрила этого, но сумку отдала.
– Мне! – только на всякий случай заявила она, чтобы у меня не было сомнений.
– Конечно, тебе. Сейчас, только найду телефончик. Где же он? Черт, мы что, забыли его с тобой?
Телефона не было. Тут я заволновалась окончательно. Я подошла снова к тусклой регистраторше и, сбиваясь от смущения, объяснила ей ситуацию, попросила позвонить. Она с иронично-всепонимающим видом выставила в окошечко аппарат:
– Звоните.
– Спасибо, – кивнула я и набрала номер Дениса. Домашний номер, ибо, естественно, как и все нормальные люди, я не помнила наизусть номера его мобильника. На третьем гудке трубку подняли.
– Алло, – нежно спросила Ядвига. От одного ее голоса меня бросило в дрожь. Или это из-за холодов?
– Ядвига Яковлевна, а где Денис? Я его тут уже почти час жду, – поинтересовалась я, после чего на том конце провода повисла невразумительная пауза, полная шуршания и суеты.
– Марусечка, это ты? Ты где? – переспросила Ядвига голосом уж совсем напрочь проржавевшим и фальшивым.
– Я в клинике. А где Денис?
– Денис… Подожди секундочку, – прямо-таки елейным голосом попросила она.
– Он что ж, дома? – ахнула я.
– Сейчас! – крикнула она уже издалека и исчезла совсем.
Я стояла и не знала, что вообще мне на все это сказать. Через несколько секунд трубку взял Денис, что повергло меня в окончательный шок.
– Алло, – как ни в чем не бывало пробормотал он своим сухим голосом.
– Денис? – совсем по-другому отреагировала я. – Ты какого же лешего дома?
– Маша? Ты где? – еще больше заинтриговал меня он.
– Я? В клинике. В чертовой клинике, твою мать! С ребенком в пяти одеялах! А ты что же, дома? Что ты, на хрен, делаешь – дома?!
– Я… у меня машина не завелась. Мороз же, «Жигули» не заводятся, – пояснил он после некоторого раздумья.
– Что? – только и смогла выжать из себя я, стоя перед стойкой регистратуры с открытым ртом.
– Знаешь что, я тебе пытался дозвониться.
– И что? Ты знал, что мы едем. Взял бы такси!
– Знаешь, я не буду перед тобой оправдываться, – возмутился он. – Ты все это затеяла. Не надо было тащить ребенка в такой мороз. Что ты за мать?! – начал было он, но тут, надо признать, чаша моя переполнилась, и я повесила трубку.
– Выяснили все? – с любопытством уточнила регистраторша. От этого у нее даже глаза как-то засияли поярче. Интересная у нее все-таки работа.
– Он не придет.
– Понятно.
– Да, понятно. – Я, потупившись, поплелась к лавочке.
– Эй, девушка. Да вы не расстраивайтесь, такое часто случается. Мужики через одного не приходят. Сами, по доброй воле, приходят только те, кто хочет разобраться. А многие вообще не желают ничего знать.
– Это, кажется, наш случай, – понуро кивнула я.
Регистраторша, осмотрев меня повнимательней, вышла из своей будки и взяла меня за руку.
– Знаете, можно же и по-другому. Можно сделать экспертизу так, чтобы ему никуда ехать было не надо. Достаточно взять у него волосы или, скажем, ногти. Хотите, я дам вам набор для сбора биоматериала? Так будет проще.
– Да нет, спасибо. Лучше уж без этого, – отмахнулась я, представив, как я прихожу к Денису и требую у него ногти.
– Зря вы. Это надо сделать обязательно, тогда и с алиментами будет легче разбираться. А чего, лучше, чтобы он отвертелся? Пусть уж помогает, верно?
– Не знаю. Спасибо, я подумаю. У меня такое чувство, что я уже установила отцовство, – пожала плечами я, начиная натягивать на Соньку ее тужурки, носки и прочие валенки с ушанками.
Ребенок оказывал упорное сопротивление, стаскивая все, что я только что на нее нацепила. Я сжала зубы и молча продолжала надевать снятое. Когда она попыталась вывернуться из куртки и упала на пол, я подтащила ее за руку обратно, приблизила к себе, посмотрела ей в глаза и сказала:
– Чего ты кочевряжишься? Быстро одевайся, и пошли. Папе своему ты не нужна, так что никого у тебя, кроме меня, нет!
– Ма-ам? – переспросила Сонька, глядя на меня своими большими и такими совершенно моими голубыми глазами. Я моментально устыдилась, втряхнула ее в куртку, поцеловала в нос и потащила прочь из этого ужасного места. Холод гнал меня, щипал, кусал за голые руки, я забыла надеть перчатки, но мне было все равно. Как я добралась до дому, не помню. Пока мои ноги тащились по обледеневшему городу, пока ехали на метро, пока толкались на остановках, я думала только об одном – о том, что я больше ни за что не хочу ничего даже близко знать о человеке по имени Денис Жданов. И как же хорошо, что при замужестве я не меняла фамилию. И что я теперь вообще не желаю иметь с ним ничего общего. И чувство это было столь же ярким, сколь и новым для меня. Мне хотелось, чтобы он просто исчез и больше никогда не появлялся в моей жизни. Пока мы с Сонькой пересекали отмороженный город, у меня внутри что-то опрокинулось или, может быть, перевернулось, но перевернулось совсем, напрочь, без шансов на восстановление. Я больше не любила его. Разве можно вот так сразу, в одну секунду перестать любить? Получается, что можно. Стоит только часок-другой пробежаться по морозу, стоит подумать одну-две умные мысли, и все – там, где была любовь, остается пепел. И еще немножечко слез, куда же без них.
– Ну как дела? – взволнованно спросила мама, встречая нас в коридоре. – Сделали анализ?
– Ага, – кивнула я, хищно улыбаясь.
– А ты телефон забыла. Он там звонил, кажется.
– А я знаю, – еще более хищно ответила я и прошла в комнату. Телефон лежал, как я и предполагала, у меня на столе. Я взяла его в руки, открыла крышечку, посмотрела журнал вызовов. Кто бы сомневался! Денис звонил мне, когда я уехала из клиники. Уже после этого нашего разговора. Вот ведь… так, Маша, спокойно. Успокойся, пожалуйста, этот человек тебе больше никто.
– Машунь, а когда результаты будут известны? Через две недели? Я почему спрашиваю, ведь в феврале двадцать восемь дней, это не будет влиять? – интересовалась мама, с подозрением глядя на меня. Еще бы, я явно была не в себе, но в тот момент этого даже не понимала.
– Скажи, мам, а на домашний телефон никто не звонил, пока меня не было?
– Звонил. Папа звонил, спрашивал, как ты.
– И все?
– Все. Ну… то есть Нинке звонили, из садика. У них там холодно, половины группы нет, просили Вениамина забрать.
– А еще?
– Все, – растерянно развела руками мама.
– Отлично! – хлопнула в ладоши я. – Значит, все правильно.
– Что правильно? Так что с анализами?
– А, с анализами. Они очень успешные. Нам их прямо сразу сделали, при нас.
– Как это? Что ты несешь? – вытаращилась мама. Выражение ее лица становилось все более и более подозрительным.
– А так. Согласно проведенной экспертизе, Сонька – моя дочь, и это установлено достаточно точно. А вот отца у нее вообще нет.
– Маша! – воскликнула мама.
– Да что Маша? Нет его больше, и все. И никогда при мне больше не упоминайте о его существовании. Сирота Сонька. Сирота!
– Да что случилось? – всплеснула руками мама. Тут я уже не смогла держаться и разревелась. Я рассказала ей про рефрижератор с пингвинами, про регистраторшу, про то, как Денис на ходу врал мне.
– Он, наверное, вообще проспал. Забыл. Или специально не пошел. Я его ненавижу!
– Я так тебя понимаю, – кивала мама, накапывая мне валидола. Или чего там, валерьянки, наверное.
– А про ногти – это чтобы я их у него состригла?! Да не нужны мне эти алименты, не нужно мне ничего. Я хотела, чтобы нормальная семья. Чтобы папа и мама, чтобы праздники вместе. Не хочу, не хочу! – билась я.
– Ах, детонька. Ладно, ладно, – приговаривала мама.
– Слушай, мам. А правда, купите мне с папой эту карту в этот клуб.
– В какой клуб? – опешила она.
– Ну, в Люськин. Можно? Мне вдруг захотелось чем-то заниматься.
– Ладно, купим. Только Ниночка будет опять ворчать, но ничего. Перетерпит.
– Ладно, мам, я полежу. Посплю, ладно?
– Конечно. О чем ты, конечно, поспи. А карточку купим, не переживай, – убаюкивающим голосом заверила меня она и закрыла дверь, уведя Соню к себе. Я закрыла глаза. Специфический запах капель немного резал нос, но голова кружилась и от холода, и от пережитых этих дурацких волнений. Я уснула, отбросив хоть на время мысли о том, что же теперь будет и как же мне жить дальше. Во сне было тепло и уютно, так что не хотелось оттуда уходить.
Впрочем, надо сказать, что все эти мои крики и слезы, все эти «я ничего не хочу о нем знать» не имели на самом деле особенного смысла, так как супруг мой драгоценный, окаянный, даже и не думал появляться. Это в первые несколько дней после инцидента с клиникой я боялась, что он позвонит и начнет опять свою бесконечную разборку, в которой найдет десять весьма изобретательных способов доказать, что во всех этих событиях виновата я и только я. Сделает так, что все вокруг начнут в этом сомневаться, затребует новой поездки в эту ужасную клинику… Ничего этого не случилось. Он вообще не позвонил. Конечно, пыталась звонить Ядвига. Она что-то там несла про слишком напряженный рабочий график, про не самый лучший на свете момент. Моя мама с героическим терпением выслушивала ее исповеди. Иногда ее терпения не хватало, тогда она язвительнейшим тоном говорила что-то вроде:
– А вам не приходило в голову, что он у вас отвратительно воспитан?
– У мальчика непростой характер, да, – обижалась Ядвига. – Но он же рос без отца!
– Ага, – кивала мама. – А теперь зато его дочь будет тоже расти без отца.
– Подождите, не все еще потеряно. Мы найдем способ их помирить. Они же еще дети. Маша просто должна понять… – она говорила так громко, что мне все было слышно. На этом месте я не выдержала, взяла у мамы трубку и сказала:
– Передайте вашему сыну, что я подаю на развод.
– Машенька, это опрометчивый шаг! – растерялась свекровь, но я уже повесила трубку. Шли дни, но моя решимость все не кончалась. Я действительно сходила в юридическую консультацию и все узнала. Оказалось, что мне нужно свидетельство о браке, а оно осталось у него, у моего мужа. Чтобы не видеть его, исключительно и единственно с этой целью я пошла в загс и написала заявление на дубликат.
– Вы что, его потеряли? – спросила меня сотрудница.
– Да, я его потеряла, – ответила я. – И он меня, – добавила я про себя. В тот момент я была очень злой. Я не поленилась и поехала в суд, который почему-то относился не к моему, а к его адресу и располагался где-то там же, в Алтуфьеве. Но я добралась туда, наплевав на холода, и в течение часа старательно списывала с информационной стены каракули под названием «Исковое заявление». Когда дошло дело до графы «причина развода», я, не медля и секунды, написала: по причине нежелания быть отцом.
– Что вы имеете в виду? – нахмурилась судья, пожилая седовласая женщина в большущих очках. Она чем-то напоминала нашу учительницу по макроэкономике, ужасную педантку, которую я страшно боялась. Примерно те же чувства я испытывала и сейчас.
– Просто… он не верит, что наша дочь – это его дочь.
– А это его дочь? – уточнила она строго.
– Теперь это моя дочь. Только моя, – ушла от ответа я. Судья вздохнула и оттолкнула от себя листок.
– Напишите, что не сошлись характерами. Или вам это принципиально?
– Нет, не принципиально. Мне принципиально с ним развестись, – помотала головой я.
– Тогда пишите про характеры, – посоветовала еще раз она. Я переписала заявление, попутно подумав, как много разных историй, возможно, слез, истерик, объяснений, выпитого валидола и прочих микстур – и все в одной фразе. Не сошлись характерами. Чтоб ему пусто было, Денису, вместе с его характером. Уж лучше жить одной, чем так, как с ним.
На весь развод ушло три месяца. И ни разу за это время Денис не попробовал со мной связаться, поговорить. Иногда я задумывалась, удивлялась, что могло сделать мужчину таким бездушным, таким спокойным и жестоким. Ведь он, в конце концов, бросил свою единственную дочь. Разве это событие может быть рядовым? Или в его мире это все тоже настолько малозначительное, что можно просто не думать, забыть? Отбросить, как сущую ерунду?
Так или иначе, а через три месяца, прожив весь этот положенный судьей странный срок на примирение и, уж конечно, не примирившись и даже не перебросившись и парой слов, мы развелись. Самое интересное заключалось в том, как этот человек, мой бывший муж Денис, вел себя в суде. О, он был очень пристоен, крайне приличен и даже помог мне снять пальто. А когда я попыталась положить себе пальто на коленки, он ласково улыбнулся и пожурил меня:
– Ну что ты как-то по-деревенски? Вот же вешалка. Давай повешу.
– Какой ты милый, – фыркнула я и назло ему оставила пальто на коленях. Денис поднял глаза к потолку, всем своим видом говоря, мол, ну что я могу еще сделать. Она такая, какая есть. Что уж тут?
– Так, имущественных претензий у вас друг к другу нет? – спросила судья, посмотрев на нас обоих с чисто профессиональным безразличием.
– Нет, – ответила я.
– Ну что вы, какие претензии, – ответил Денис, душевно улыбнувшись. Меня передернуло.
– А что, у тебя могут быть ко мне какие-то претензии? – скривилась я.
– Маша, только не начинай. Мы же в учреждении, здесь нельзя устраивать сцен.
– Я не собиралась. Но ты… это у меня к тебе могут быть претензии, а не у тебя! – высказалась я. Довольно громко высказалась. Так, что судья недовольно посмотрела прямо на меня. И хотя у меня было еще что сказать, от ее взгляда я моментально заткнулась.
– Можем продолжать? – выразительно спросила она.
– Да, – кивнула я, смутившись.
– Прекрасно. Вы будете заявлять свое право на алименты?
– На алименты? – растерялась я.
– Да, на алименты. Вы имеете право потребовать алименты на содержание ребенка. Будете требовать?
– Нет, – после долгой паузы ответила я.
– Уверены? – недовольно переспросила судья. Она явно считала, что потребовать алименты – это не только право мое, но чуть ли не долг.
– Да, уверена. Он не считает мою дочь своей, так что я не хочу от него ни копейки.
– Но вы должны понимать, что он от этого не перестает быть официальным отцом.
– Я понимаю, – тихо кивнула я.
– Ну что ж, в таком случае суд постановил считать брак расторгнутым. Решение суда получите в канцелярии через две недели. Дело закрыто!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?