Текст книги "Ночной портье"

– Нет, – ответил Фабиан.

Слоун криво ухмыльнулся, в глазах у него загорелся злой огонек.

– Обожаю игроков, которых расстраивает проигрыш, – с издевкой сказал он. Потом порылся в карманах и вытащил листок бумаги. – Фабиан, вы не забыли о расписке?

– Не хамите, – холодно предупредил Фабиан. – С нами женщина.

– Добрый день, мадам, – поздоровался Слоун, как будто только что заметил Лили. – Мы, помнится, уже встречались в прошлом году в Сан-Морице.

– Да, помню, сэр, – небрежно проговорила Лили в дворцовой манере восемнадцатого века.

Слоун аккуратно сложил расписку, спрятал ее в карман и повернулся ко мне, тяжело похлопав меня по плечу.

– Какого черта вы здесь, Граймс? Вы же сломали свою драгоценную ногу.

– То был ошибочный диагноз, – сказал я.

– Ну как, шустрый мальчик, вломились еще в какой-нибудь номер в отеле?

Я смущенно огляделся вокруг. Хотя Слоун говорил громко, никто, казалось, не услышал его слов.

– Не далее как этой ночью, – в тон ему ответил я.

– Все шутите, юноша. Ишь, обожатель чужих ботинок. – Слоун хрипло рассмеялся, глаза его налились кровью. Он был из тех людей, что за полчаса могут поссорить целые нации. Мысль о том, что этому хаму придется сегодня в четыре часа отдать тридцать тысяч, раздражала и угнетала меня.

– Новые часики, случайно, не заработали? – нарочито громко спросил Слоун. – Или здесь вам труднее развернуться?

– Убирайся вон, свинья, – прошипел я, чувствуя, что кровь закипает в жилах.

Слоун натянуто рассмеялся, словно счел мою резкость за шутку.

– Будьте поосторожней с этим приятелем, – обратился он к Фабиану. – Он ушлый малый… – Он расхохотался: – Ну, раз меня не приглашают, пойду прокачусь на лыжах. Тем более поздно сегодня встал, надо размяться. Встретимся в четыре в отеле, Фабиан, – подчеркнуто серьезным тоном напомнил он и, тяжело и неуклюже ступая, вышел из ресторана.

– И вот с такими людьми приходится иметь дело, – вздохнул Фабиан.

– Что ж – американцы! – воскликнула Лили и, пожав мне руку, добавила: – Простите, милый, вас я не имела в виду.

– Прощаю всех, – сказал я. – А как насчет еще одной бутылочки вина?

Я был взвинчен, надо было успокоиться. Сидя за столом с Фабианом и Лили, спокойно и мерно жующими, я чувствовал, как во мне нарастает острая неприязнь к ним обоим. Меня так и подмывало высказать им в лицо все: и то, что было во Флоренции, и то, что вчера ночью поведала мне Юнис. Однако моя жизнь крепко переплелась с этими людьми и зависела от них. Потому я молча занялся едой и поданной бутылкой вина, едва прислушиваясь к тому, о чем они болтали за столом.

– Мистер Фабиан, мистер Фабиан! – высоким тревожным голосом крикнул молодой лыжный инструктор, вбежавший в ресторан.

– Да, я здесь, – отозвался Фабиан, попросив инструктора не кричать так громко. – В чем дело?

– Ваш друг мистер Слоун, – торопливо заговорил инструктор. – Вам лучше самому выйти к нему. Он наклонился надеть лыжи…

– Успокойтесь, Ганс, и не кричите, – остановил его Фабиан, знавший всех служащих на лыжных курортах по имени, что было основой его популярности среди них. – В чем же дело?

– Едва он прошел несколько шагов, – начал объяснять инструктор, – как вдруг упал, потеряв сознание. Мне кажется, что он уже мертв.

Фабиан бросил на меня странный, загадочный взгляд. Готов поклясться, что в нем сквозила радость.

– Ерунда, Ганс, – резко возразил он. – Очевидно, мне нужно выйти и посмотреть, что случилось. Лили, останься здесь, а вас, Дуглас, попрошу пойти со мной.

Фабиан поднялся из-за стола и с мрачным видом торопливо направился к выходу, все сидевшие в ресторане с любопытством провожали его взглядами. Я последовал за ним. Наши лыжные ботинки так гулко стучали по полу, словно шел взвод солдат.

Небольшая толпа людей собралась у подъемника, где лежал на спине Слоун, недвижным взглядом уставившись в небо. Другой лыжный инструктор растирал снегом его лицо, которое было каким-то багрово-зеленым. Фабиан опустился на одно колено рядом с телом, расстегнул молнию на куртке с капюшоном, задрал свитер и рубашку и приложил ухо к белой волосатой груди Слоуна.

– Надо отправить его в больницу, – бросил он обоим инструкторам. – И как можно быстрее. – Поднявшись на ноги, он провел по лицу руками, как будто его охватила нестерпимая скорбь. – Бедняга много пил, – вздохнул Фабиан. – А тут сразу высота, резкое изменение температуры… Я спущусь с ним, а вы, – обратился он к инструкторам, – вызовите машину «скорой помощи», чтобы она ожидала внизу.

Затем он подозвал меня, обнял за плечи и отвел в сторону. Как будто два опечаленных друга скорбят о трагической утрате.

– Дуглас, мой мальчик, – шептал он мне, поглаживая по плечу и словно утешая меня. – Я сейчас спущусь с ним и заберу у него из кармана мою расписку. Вы не помните, в какой карман он ее положил, в правый или левый?

– Вот это я бы назвал истинно благопристойным знаком уважения к умершему, – сказал я. – По-моему, в левый.

– Я просто восхищен вами, милый друг. – Фабиан обнял меня крепким мужским объятием. – Вы человек, на которого можно рассчитывать. – Отпустив меня, он громко произнес, чтобы слышали окружающие: – Ступайте к Лили. Она не снесет такого удара. Дайте ей крепкого бренди.

Фабиан поспешил к подъемнику, где оба инструктора уложили труп на двухместном сиденье, пристегнув его ремнями. Фабиан сел рядом на второе сиденье и, заботливо поддерживая мертвеца, дал сигнал, чтобы их спустили вниз.

Инструкторы заняли следующую кабину. Почетные могильщики в неподобающе ярких парках, им выпала честь сопроводить мертвое тело вниз для погребения.

Я вернулся в клуб. Лили допивала кофе. Я заказал две рюмки бренди.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Когда я вернулся в отель, швейцар сказал, что мистер Фабиан просил меня зайти к нему. Уже был конец дня. До этого я и Лили в молчании сидели в постепенно пустевшем ресторане. Выпили несколько рюмок бренди. Провожая покойников, обычно засиживаешься за столом.

Потом я проводил Лили в парикмахерскую, так как она сказала, что нет смысла попусту терять весь день.

Вниз мы спустились на подъемнике, поскольку пришли к единому мнению, что, если спуститься после случившегося на лыжах, это может быть воспринято как неуважение к покойнику. Ни один из нас не упоминал Юнис.

– А что вы сказали напоследок Слоуну? – спросила Лили, когда мы медленно плыли вниз к погружающейся в сумрак долине.

– Убирайся вон, свинья, – честно ответил я.

Она кивнула:

– Так мне и показалось. Здравствуй и прощай.

Лили протянула руку в направлении отдаленных горных пиков, верхушки которых еще озарялись лучами заходящего солнца. Орел, если эта громадная птица была орлом, все так же величественно парил, рассекая мощными крыльями нейтральное небо Гельвеции.

Лили вдруг рассмеялась:

– Ничего, здесь все же не самое худшее место для смерти. Если есть в мире справедливость, он должен был выкинуть свою жену из завещания.

– Уверен, что не выкинул.

– Я же сказала: если есть справедливость.

– А вы не думаете, что ваш супруг может выкинуть вас из своего завещания?

– Господи, какой же вы неисправимый американец! – воскликнула она.

Больше мы не касались этой темы.

Возвращаясь в отель, я завернул в магазинчик и приобрел себе пальто. Пусть Диди Вейлс сохранит мою куртку на память. Я бы отдал ей куда больше, лишь бы избавиться от ее присутствия.

Зайдя к Фабиану, я увидел, что он укладывает вещи. Путешествовать налегке было не в его правилах. Четыре больших чемодана стояли в двух комнатах, которые он занимал вместе с Лили. Как обычно, повсюду были разбросаны газеты, открытые на финансовых страницах.

Фабиан быстро и аккуратно укладывал вещи: ботинки в один чемодан, рубашки – в другой.

– Буду сопровождать его тело домой, – сказал он. – Единственное, что я могу для него сделать, не так ли?

– Пожалуй, – кивнул я.

– Вы были правы, – продолжал он. – Расписка оказалась в левом кармане. Сегодня вечером выполним все формальности по отправке тела. В Швейцарии очень расторопны, когда дело касается того, чтобы избавиться от умершего иностранца. Ему было пятьдесят два года. Холерик. Потому преждевременно отдал концы. Урок для всех нас. Я позвонил его жене. Она геройски восприняла известие. Будет завтра встречать нас – гроб и меня – в аэропорту Кеннеди. Кстати, не знаете, где Лили?

– В парикмахерской.

– Невозмутимая женщина. Ее ничем не проймешь. Мне это нравится в ней. – Он снял трубку и попросил соединить с парикмахерской. – Не могли бы вы завтра подбросить нас в Женеву на нашем «ягуаре»?

– Если полиция разрешит мне выехать из города. У меня же отобрали паспорт.

– О, совсем забыл, – воскликнул Фабиан и, вытащив из кармана мой паспорт, бросил его на стол. – Вот он.

– Как вам удалось получить его?

Вообще говоря, я не был удивлен. Отчасти потому, что против моей воли он представлялся мне неким покровителем, необычайно ловким, решающим все проблемы и затруднения. Я перелистал паспорт, ища в нем какие-либо новые пометки, но ничего не нашел.

– Дежурный администратор вручил его мне, – пояснил Фабиан. – Нашли это бриллиантовое колье.

– Кто же украл его?

– Никто не украл. Хозяйка спрятала его в лыжный ботинок и забыла об этом. Ее муж нашел сегодня утром. Дирекция приносит вам свои глубочайшие извинения, которые сопровождаются тем, что у себя в номере вы найдете букеты цветов и ведерко с охлажденным шампанским. Алло, алло! – закричал он в телефон. – Попросите, пожалуйста, леди Эббот. – И опять ко мне: – Ничего, что вы на какое-то время останетесь один?

– Откровенно говоря, меня это даже радует.

– Почему? – удивленно поднял он брови.

– Все эти дни прошли для меня, как бег по пересеченной местности. Хочу немного отдохнуть и прийти в себя.

– А мне-то показалось, что вы весело проводите время. – В его голосе прозвучала укоризна. – Останемся каждый при своем мнении. – Лили, – сказал в трубку Фабиан, – завтра я улетаю в Америку. На две-три недели, самое большее. Поедете со мной? – Он слушал ее ответ, радостно улыбаясь. – Вот и умница, тогда побыстрей приходите и начинайте собирать вещи, – весело сказал он и повесил трубку. – Ей нравится Нью-Йорк. Мы, должно быть, остановимся в Сент-Риджисе. Имейте это в виду, чтобы связаться со мной. Потом, мне нравится тамошний бар. Кстати, не случись эта история со Слоуном, мне бы все равно пришлось прошвырнуться в Штаты через пару деньков. Нужно завершить кое-какие дела на восточном побережье. Не исключено, что я прокачусь на недельку в Палм-Бич. После похорон, конечно.

– Да, тяжело там придется, – посочувствовал я.

– Не язвите, Дуглас. – Фабиан повертел в руках кашемировый свитер. – Пожалуй, там он мне не понадобится, как считаете?

– В Палм-Бич наверняка.

– Вы говорите так, словно я еду развлекаться. Опять укоризненный тон. Я бы с большим удовольствием поехал вместе с вами в Италию. Когда будете в Риме, хотелось бы, чтобы вы для меня, простите, для нас, кое-что сделали. Побывайте у одного очаровательного итальянца, его фамилия Квадрочелли. Ну и мастаки эти итальянцы выдумывать имена, верно? У меня с ним давние деловые связи. Я дам ему телеграмму, чтобы он ожидал вас. На очереди одно небольшое, но славное дельце, которое надо провернуть.

– Что это еще?

– Вы уж сразу и насторожились.

– Вашу последнюю затею едва ли назовешь успешной.

– Однако под конец все оказалось в порядке, – улыбнулся Фабиан.

– Но не можем же мы каждый раз полагаться на то, что наш кредитор даст дуба в день платежа.

Фабиан расхохотался, обнажив два ряда ослепительно белых зубов.

– Кто знает? – отдышавшись, произнес он. – Я и сам приближаюсь к критическому возрасту.

– Ну что вы, Фабиан? – утешил я. – Вы же знаете, что кончите жизнь на плахе.

Он снова засмеялся.

– Как бы то ни было, объясните синьору Квадрочелли обстоятельства, которые помешали мне приехать. Найдете вы его в Порто-Эрколе. Это в двух часах езды на север от Рима. Восхитительное место. Я надеюсь попозже пожить там хотя бы пару недель. Там первоклассный отель «Пеликано» с окнами на море. Идеальное местечко, чтоб уединиться с девочкой. Лили обожала его. Попросите себе комнату с большой террасой.

– А что вы затеваете на этот раз?

– Не надо быть таким резким, милый друг. Люблю сдержанных, спокойных компаньонов.

– Нервы у меня не такие, как у вас.

– Да, оно и видно. Итак, дело в вине.

– В чем?

– Вы же спросили, что я затеваю. Так вот, собираюсь заняться вином. В наши дни во всем мире так пьют, что торговля вином – это разрешение залезть в чужие карманы. Вы обращали внимание на то, как растут цены на вино? Особенно в Америке?

– Нет, не приходилось.

– Поверьте мне. Цены на вино все время растут. А у Квадрочелли под Флоренцией небольшое поместье с виноградниками. Его кьянти – чудное вино. И по всей округе такие же виноградники и такое же превосходное вино. Так вот, прошлым летом я обсуждал с этим очаровательным итальянцем возможность покупки вина у окрестных виноделов. Мы хотели затем разлить его в бутылки с красивой, броской этикеткой и, устранив всех посредников, продавать прямо в рестораны США. Представляете себе преимущества такого предприятия?

– Не очень ясно. Мне еще никогда не приходилось устранять посредников.

– Уж поверьте мне, – внушал Фабиан. – Потребуется, конечно, вложить в это дело небольшой капитал. У Квадрочелли не было тогда свободных денег, а у вашего покорного слуги и подавно.

– Но теперь они у вас есть.

– Давайте говорить во множественном числе. – Он дружески пожал мне руку. – Отныне и навсегда. Я поддерживал связь с Квадрочелли, и он сообщил, что сделал все необходимые подсчеты. Посмотрите, что у него получилось, и позвоните мне в Нью-Йорк. Вообще было бы неплохо, если бы вы раза два-три в неделю звонили мне, скажем, часов в десять утра по нью-йоркскому времени. Всегда найдется о чем поговорить.

– Это уж точно.

– Наслаждайтесь жизнью, – весело пожелал он. – Скажите мистеру Квадрочелли, что я займусь ресторанами. К счастью, у меня там есть кому замолвить словечко. Правда, люди все чересчур деловые. Даже меня хотели втянуть. Сделать вице-президентом компании. Это меня-то! Можете представить, чтобы я каждый день ходил к девяти часам на работу? Подумать страшно. Ни за какие деньги в мире не согласился бы на такую каторгу. Да еще пришлось бы все время улыбаться. Нет, это не по мне.

– Майлс, сколько же еще проектов у вас в голове?

– Не тревожьтесь, – улыбнулся он. – Не буду докучать вам, пока они окончательно не созреют. После обеда дам вам адрес и телефон моего итальянца. А также адрес моего портного в Риме. Вам следует полностью обновить свой гардероб и выбросить то барахло, что на вас надето. Пока что мы по внешнему виду никак не подходим друг другу. Надеюсь, вы не обижаетесь.

– Напротив, к тому времени, когда мы снова встретимся, я оправдаю ваши ожидания.

– Так-то будет лучше. Дать вам телефоны нескольких хорошеньких итальянских девочек?

– Нет, благодарю вас.

– Поймите, это сбережет вам время.

– А я и не тороплюсь.

– Со временем попытаемся соскоблить вашу праведность. А пока принимаю вас таким, какой вы есть.

– Так же, как и я вас.

Пока мы беседовали, Фабиан без конца сновал из гостиной в спальню и обратно, рассовывая вещи по чемоданам и сумкам. Наконец он в очередной раз вынырнул из спальни, держа в руках роскошную синюю тирольскую куртку.

– Вам она будет в самый раз, Дуглас, – сказал он. – А мне великовата. Возьмете?

– Нет, спасибо. Я уже накатался досыта.

– Понимаю, – кивнул он. – После случившегося разочаровались в альпийских прелестях?

– Начнем с того, что я вообще не хотел сюда приезжать.

– Порой приходится жертвовать собой, чтобы угодить дамам, – улыбнулся Фабиан. – Кстати, о дамах. Не желаете поведать мне, почему вдруг уехала Юнис?

– Не особенно.

– Жаль, что вы не послушались моего совета, – вздохнул Фабиан.

– Да бросьте, Майлс! Не прикидывайтесь. Она мне все рассказала. И про вас тоже. Что вы за птица!

Почему-то этот красивый, аккуратный, изысканно одетый человек вдруг вызвал у меня раздражение.

– Господи, да я и понятия не имею, о чем вы говорите, старина. – Он аккуратно засунул полдюжины носков в угол чемодана. – Что она могла вам нарассказать?

– Она любит вас.

– О Боже! – вздохнул он.

– У вас с ней был роман. Я не привык подбирать чужие объедки.

– О Боже, – повторил Фабиан. – Это она вам сказала?

– И многое другое.

– Ваша добродетель пугала меня с самой первой встречи, – сказал он. – Вы слишком ранимы. Да, люди влюбляются. Такова жизнь. Это случается сплошь и рядом. Господи, да вы были хоть раз на такой свадьбе, где бы невеста не имела давний роман хотя бы с одним из гостей?

– Могли сами сказать мне, – пробормотал я и тут же пожалел: уж больно по-ребячьи это у меня вырвалось.

– И что бы это изменило? Будьте благоразумны. Я познакомил вас с Юнис с самыми благими намерениями. Вы оба мне очень симпатичны. Могу поручиться, что она замечательная девушка. И не только в постели.

– Но она хотела выйти за вас замуж.

– Это обычная женская прихоть. Я слишком стар для нее.

– Ерунда, Майлс. Пятьдесят лет не так уж и много.

– Мне вовсе не пятьдесят. Я уже давно перевалил за полсотни.

Я изумленно воззрился на него. Не скажи он мне при знакомстве, что ему пятьдесят, я бы дал ему не больше сорока. Я знал, что Фабиан соврет – недорого возьмет, но к чему ему было прикидываться старше своих лет?

– Как давно? – спросил я.

– В следующем месяце мне стукнет шестьдесят, старина.

– Господи! – У меня отвисла челюсть. – Когда-нибудь откроете мне свою тайну?

– Когда-нибудь. – Он решительно защелкнул чемодан. – Женщины, подобные Юнис, не обладают чувством времени. Они не способны видеть, что ждет их в будущем. Смотрят они на мужчину, к которому привязались, и видят в нем только своего любовника, страсти которого неподвластны возрасту. Между тем через каких-то несколько лет рядом с ними может сидеть старик, способный только на то, чтобы доплестись в домашних шлепанцах до камина и погреть свои дряхлые мощи. Кстати, надеюсь, все сказанное останется между нами?

– А Лили знает? – спросил я.

– Нет, конечно, – убежденно ответил Фабиан. – Я так надеялся, что вы с Юнис понравитесь друг другу.

– Увы, не вышло. – Я развел руками.

– Жаль.

Я едва сдержался, чтобы не рассказать ему про выходку Диди Вейлс. Вместо этого произнес:

– Для всех лучше, что Юнис уехала.

– Возможно, вы правы, – сказал Фабиан. – Посмотрим. Кстати, вы не хотите, чтобы я кому-нибудь позвонил или с кем-то встретился в Америке?

Я на миг призадумался.

– Позвоните, пожалуйста, моему брату в Скрантон, – попросил я. – Узнайте, как дела. Скажите, что у меня все в порядке. И что я обзавелся другом.

Фабиан широко улыбнулся:

– Еще каким! Все?

Я чуть поколебался:

– Да.

– Ну и ладно.

Фабиан взял у меня бумажку с адресом и телефоном Генри и положил в карман.

– Теперь, если не возражаете, я немного позанимаюсь гимнастикой, а потом приму ванну. А вам, наверно, надо переодеться к ужину?

Так он занимается йогой, подумал я. Может, это как раз то, чего мне не хватает?

Я проводил взглядом самолет, который оторвался от взлетной дорожки в женевском аэропорту, унося Фабиана, Лили и гроб с телом Слоуна.

Небо было уныло-серым, моросил дождь. Однако во мне пробудилось радостное ощущение свободы, как у школьника в начале каникул, хотя в то же время я чувствовал себя одиноким и подавленным оттого, что все вокруг было мне чужим. В бумажнике лежала записка с адресами и телефонами Квадрочелли, портного и белошвейки в Риме – единственных известных мне по имени людей – да список ресторанов и церквей, в которых Фабиан рекомендовал мне побывать по дороге в Рим. Когда самолет превратился в маленькую точку и исчез, я почувствовал себя покинутым, отставшим от своей уже привычной компании.

А вдруг самолет разобьется? Едва страшная мысль закралась мне в голову, как тут же показалось, что это не такая уж чепуха. Иначе с чего мне вдруг об этом подумалось? Как профессионального летчика меня всегда интересовали причины авиакатастроф. Уж я-то знал, каких можно ждать неприятностей в самый неподходящий миг. Заклинит шасси, поднимется смерч или стайка птиц вдруг окажется на пути самолета… Вдруг моему взору представилось, как Фабиан невозмутимо падает с самолетом в океан и в последнее мгновение признается Лили в том, сколько ему лет.

За небольшой промежуток времени я видел две смерти: старика в отеле «Святой Августин», потом Слоуна, тело которого везут, чтобы предать земле на родине. Ждать ли третьей смерти? Неужели на украденных деньгах лежит проклятие? Может, предупредить Фабиана? Как я проживу без него?

В этот угрюмый пасмурный день Европа вдруг показалась мне враждебной и полной всяких опасностей. Быть может, думал я, направляясь к стоянке, где находился наш «ягуар», в Италии я почувствую себя иначе. Но мне что-то не верилось.