Текст книги "Обратная перспектива"

Линкольн

Полковник Каллум Роддс невозмутимо усаживается за стол, раскладывая принесенные папки, он ведет себя так, словно ему здесь самое место. И все бы ничего, если бы он не прикидывался погибшим несколько лет, заставляя нас и всех своих многочисленных врагов поверить в его фарс. Если бы не опасность, угрожающая его дочери Элси, он так бы и продолжил скрываться.

Роддс никогда мне не нравился, и я не испытывал ни капли благодарности за спасение. В отличие от Уэйда и Джоша, которых Роддс практически вырастил, я умел отличать зло от добра, а полковник прогнил до костей. С того первого дня в доках я чувствовал острую неприязнь к этому человеку, его методам и вообще ко всей организации, которую он создал. Роддс не оставил нам выбора вернуться к нормальной жизни, завербовав как своих будущих солдат, по-моему, это слишком бесчеловечно, даже при условии, что альтернатива – это приемная семья или какие-нибудь очень дальние родственники. Так что меня воспитали Дункан и жажда мести, и не могу сказать, что у них хорошо получилось.

Я слышал много историй, как осиротевшие дети прекрасно устраивались в новом доме, находили свое место в жизни и обзаводились друзьями. У меня тоже были друзья, но все они маршировали в другую сторону от счастливой беззаботной жизни, оттачивая боевые навыки и выбирая цели для устранения.

Свое первое убийство я совершил в шестнадцать, пока другие мои сверстники встречались с девчонками и решали, в какой колледж поступить. Ученую степень в Массачусетском технологическом я получал, уже будучи первоклассным наемником, и каждая новая капля крови приближала меня к потере всего человеческого, поэтому после бесконечных терзаний я решил остановиться, пока не зашел слишком далеко, чтобы вернуть себя. Я стер ту вторую личность и вместо орудия, несущего смерть и боль, стал руководить отделом аналитики. И, надо же, всего одна крохотная женщина разворошила осиное гнездо по нелепой случайности.

– Я хочу знать, почему на свадьбе моей дочери в присутствии гражданских трое ненормальных перебрасывались нелепыми предположениями о числе убийств, а потом во всеуслышание пытались найти киллера? – без приветственного вступления спрашивает Роддс, глядя на меня из-под густых бровей. Мне хочется встать, схватить его за затылок, а потом со всей силы ударить о стол за то, что назвал Наоми ненормальной. И я желаю высказать все, что накопилось за долгие годы его отсутствия в кресле главы «Стикса», но понимаю, что все это не решит моих внутренних противоречий с самим собой.

– Ты больше не главный здесь, не тебе задавать вопросы, – огрызаюсь.

Уэйд сидит вполоборота, закинув ноги на стол, и, не глядя ни на кого из нас, бросает теннисный мячик в стену перед собой. Тот отскакивает с глухим стуком и возвращается в татуированную ладонь, а потом снова и снова летит обратно, создавая симфонию ударов в моем мозгу.

Тик-так, тик-так…

В последнее время лишь одно помогает отвлечься – проверяю свой телефон в надежде получить сообщение, которого ожидаю с самого утра. Выходка Наоми на свадьбе Джоша и Элси взбудоражила не только Роддса и половину гостей. Поэтому, перебрав вчера в баре, я совершил самую опрометчивую в жизни глупость и теперь по капле терял рассудок, чувствуя себя чертовым школьником. Полковник ничего не отвечает на мой выпад, прекрасно зная, что облажался перед всеми нами, в особенности перед дочерью, которую бросил на произвол судьбы.

– На самом деле мне тоже интересно, как она узнала о тебе, Рыцарь Смерти, – обращается ко мне Уэйд. Он берет со стола длинную указку, изображая жест, которым короли обычно касаются своих верных подданных, пока те, преклоняя колено, принимают присягу. Придурок глумится, а я прикидываю все способы, которыми смогу затолкать указку ему в задницу.

Дурацкое прозвище было выбрано, когда я еще был подростком, повернутым на видеоиграх, в этом Наоми не ошиблась. Ее проницательность порой ошеломляет, приводя в восторг. Мне было четырнадцать, и я с чего-то решил, что нам, как супергероям, положены кодовые имена. Детская, не запятнанная кровью часть меня таким образом переодевала насилие в нечто условное и вымышленное, а значит, не такое реальное, чтобы нанести видимый вред.

Джош стал Паладином в честь рыцарей-воинов, наделенных выносливостью и боевым духом; Уэйд получил прозвище Гиш, потому что эта элитная каста воинов-заклинателей отличалась не только силой и ловкостью, но и высочайшим интеллектом. Думаю, уже тогда не было сомнений, что однажды Уэйд возглавит «Стикс». Роддса мы называли Клириком, Дункана Друидом; были еще мелкие расы типа простых солдат, мастеров клинка, дварфов и других; подражатели в подразделениях, подобных нашему; темные маги и разбойники, против которых мы все боролись; я же выбрал себе каноническую роль воина силы и инженера игры, взяв кодовое имя Рыцарь.

Семнадцать лет назад это звучало круче, чем сейчас, а позже, после всех нейтрализованных целей, ребята в подразделении стали называть меня Рыцарем Смерти, как абсолютного чемпиона по количеству чистых убийств. Знаю, это дерьмовый титул для того, кто время от времени боролся со своей новой природой, презирая насилие, но тем не менее он прочно закрепился.

Я стер его вместе с любым упоминанием о своей прошлой деятельности, когда во второй раз решил начать жизнь с нуля после одного особо тяжелого задания. Но вот мы сидим здесь и смотрим друг на друга в ожидании ответов, и снова из-за нее.

– Мне все равно, – пожимаю плечами.

Я уже пробил тех двух придурков, что слишком радушно подставили свои плечи под твердую хватку Наоми, оба чисты, с хорошей историей и послужным списком, достойным похвалы. Но, как показала практика, не я один умею заметать следы, поэтому все же решил приглядывать за Робертом и Джастином. Тем более что всего несколько месяцев назад мы проглядели волка в овечьей шкуре, который чуть было не убил Джоша, и в этом есть огромная часть моей вины. Может быть, по той же причине, а может быть, из эгоистичных соображений я не перестаю копаться в прошлом Наоми.

– Если ты хочешь, чтобы все оставалось как есть, тебе нужно подчистить это прямо сейчас, – говорит Джош. – Элси уже устроила мне допрос по просьбе Наоми, а я ненавижу лгать своей жене. Разберись с этим, Линк, или я скажу правду, раз уж тебе действительно плевать. – Он делает акцент на последнем слове, как бы опровергая мое заявление.

Интересно, что скажет Наоми, когда узнает, что я вовсе не безобидный Ботаник, которым она привыкла меня считать? В прошлом она не раз выступала за оправданное насилие, но знать и видеть – не одно и то же. А однажды она захочет собственными глазами посмотреть, потому что не из тех, кто довольствуется домыслами.

Я уже не раз лицезрел, как бравада и дружелюбное выражение стирались с лиц людей, забирая с собой то, что можно было бы считать лояльностью. В стенах этого центра мы с утра до вечера разглагольствуем о заданиях, но на самом деле практически никто не готов всерьез сталкиваться с реальностью – мы такие же убийцы, как и те, чья кровь окрашивает наши руки. Мы выросли, но все еще играем в дурацкую видеоигру, притворяясь героями.

Правда, с появлением Элси Джош все чаще занимается той частью своего ремесла, которая не заставляет его надевать перчатки, защищающие кожу от различных нежелательных телесных жидкостей его врагов. А Уэйд помешался на поисках своего загадочного байкера, пренебрегая работой.

Мой телефон вибрирует, и почему-то еще до того, как достаю его, чувствую дрожь в пальцах. Открываю диалоговое окно, и дыхание застревает в горле.

Маленькая Всезнайка: Где мы можем встретиться?

Это ответ на мое сообщение, опрометчиво отправленное половиной бутылки бурбона, осевшей в моем желудке вчера ночью. Как только открыл глаза этим утром, вспомнив, что натворил, сразу же попытался удалить его, дистанционно подключившись к телефону Наоми, но было поздно. Она уже прочла его, но так и не ответила. И вот теперь, когда в моих руках лежит телефон, отражающий цифровое окно с последствиями моих действий, я не могу повернуть все назад. Да и не хочу, если быть до конца честным.

Я: Никаких встреч. Какого рода услуга тебе нужна?

Три точки появляются и исчезают, а я совершенно забываю, что в кабинете есть еще люди, пока, затаив дыхание, жду ответа. Проходит около минуты, прежде чем слова всплывают на экране.

Маленькая Всезнайка: Откуда мне знать, что это не розыгрыш Ботаника?

Предусмотрительно, но лишено изящества. В этом вся мисс Рид – действует резко, решительно и прямо в лоб.

Я: Он бы придумал что-нибудь поскучнее.

Раздумываю над тем, стоит ли прибегать к манипуляциям, но понимаю, что Наоми уже клюнула, иначе не стала бы писать мне. Интересно, что подтолкнуло ее. Она не глупа, в этом и противоречие, только слепая жажда может заставить инстинкт самосохранения заткнуться. Вчера мне показалось, что ею двигало отчаяние, пока я не разглядел в этом нечто большее, той же природы, что клокотало во мне с ночи смерти родителей. Я не уверен, что это, но собираюсь выяснить.

Маленькая Всезнайка: Мне нужен доступ ко всем базам данных «Стикса». Пока это все.

Но это я уже и без нее знаю, гораздо важнее та часть, которая следует за ее поисками. Пазл уже потихоньку складывался в моей голове, потому что я изучил семью Пэрриш. Но по-прежнему остаются закрытые данные, которые можно достать лишь в одном месте.

Я: Холодно.

Маленькая Всезнайка: Что за шарада? Я должна согреть тебя?

Маленькая Всезнайка: Стой, мы играем в горячо/холодно, и ты пытаешься намекнуть, что я не там ищу, верно?

Умница!

Мне приходится незаметно опустить руку под стол и поправить стояк, вызванный ее проницательностью. Если бы пришлось считать, сколько раз эрекция возникала у меня от одной только мысли об умственных способностях Наоми, отметка приблизилась бы к трехзначному числу. А если бы я снова раздавал кодовые имена, Наоми однозначно стала бы Техномагом.

Я: Схватываешь на лету.

Маленькая Всезнайка: Так ты подскажешь, где именно поискать, или хочешь, чтобы я унижалась?

О да, я хочу, но не в том смысле, в котором она думает. Мне приходит в голову идея, как избежать встречи лицом к лицу, и я печатаю.

Я: Здание на пересечении Аль-стрит и Ратленд, завтра в полночь. Без опозданий. Надень что-нибудь вызывающее.

Это та часть опасного взаимодействия, когда тобой сделана комбинация в игре, и, если соперник примет ее, вы оба окажетесь за чертой, которую не должны были пересекать, но, ведомые азартом и адреналином, все же пересекли. Теперь привычные правила перестают действовать, остаются лишь слепые инстинкты и желание дойти до конца.

Точки на экране все не появляются, полагаю, последняя часть сообщения выбила Наоми из колеи, заставив усомниться в правильности своих действий или увериться, как она выразилась, что это все лишь «розыгрыш Ботаника». Что ж, я не позволю ей выйти из системы, когда за столько лет это, пожалуй, единственный достойный противник; Дункан не в счет, он ни черта не смыслит в стратегии, его орудие – грубая сила и долгие психологические наставления. Я провожу с ним в тренировочном зале по три часа ежедневно, но это больше не помогает избавиться от потребности схватиться за топор.

Другое дело – Наоми, она хороша в бою, не имея ни грамма мышечной массы и навыков нанесения ударов. Потому что я говорю о том виде боя, где интеллект выходит на передний план, заставляя меня сложить привычное оружие, чтобы запастись упорством и повысить свои духовные качества, развить ловкость, хитрость и подключить немного магии. Возможно, так я даже заставлю ее поверить, что она ведет…

– Линк, задержись, – говорит Уэйд, когда все начинают подниматься со своих мест, собирая вещи. Закрытое собрание закончилось, а я даже не заметил. Дверь за последним человеком закрывается, и взгляд моего друга в мгновение сменяется с незаинтересованного на серьезный, такой, который видят лишь единицы из нас. – Где твои мозги, дружище? – Шутливое выражение исчезло с его лица.

– Все еще здесь, – постукиваю указательным пальцем по виску.

– Мне нравится Наоми, Линк, и, что бы ты ни задумал, пожалуйста, сделай одолжение, не проеби одного из лучших сотрудников.

Я усмехаюсь, не уточняя, откуда он знает, что я что-то замышляю, и уж точно не спрашиваю, почему он считает Наоми одной из лучших. Это гребаный факт, и мы оба об этом знаем.

– Я лишь немного прокачаю ее скилл, обещаю, Маленькая Всезнайка вернется целой и невредимой. – Театрально подмигиваю в его собственной манере, на что Уэйд лишь закатывает глаза.

– Проваливай, идиот, – бубнит он мне в спину, снова начиная бросать этот дурацкий мяч.

Тик-так, тик-так…

Наоми

Успех в достижении цели слишком редко идет рука об руку с неосмотрительностью и беспечностью, почти никогда, тем не менее я осознанно иду на риск. Помните, я спрашивала, как далеко отчаявшийся человек может зайти в стремлении получить желаемое? По всей видимости, настолько далеко, насколько способны видеть глаза, и даже когда силы начнут покидать, он не перестанет идти, а если потребуется – поползет. Начинает казаться, что все мои убеждения рассыпаются в прах, и после нескольких лет тщетных поисков и двух месяцев упорного копания в секретных данных почти не важно, каким тернистым окажется путь, если я смогу добраться до конечного пункта. Я почти смирилась с провалом, но не перестаю пытаться.

Очередное нелепое видео на компьютере издает фоновый шум, пока стою перед зеркалом в своей маленькой спальне, перебирая одежду, разложенную на кровати. В отражении девушка с влажными короткими волосами смотрит на меня осуждающе, скептически осматривая полупрозрачную ткань черного лонгслива, приложенную к груди. Она почти не скрывает черное кружевное белье, и я задаюсь вопросом, достаточно ли вызывающе выгляжу и какого черта вообще делаю.

Когда под утро после свадьбы Элси и Джоша пришло сообщение с незнакомого номера, я ожидала увидеть на экране имя подруги, взволнованной предстоящим свадебным путешествием, или может быть Боба, потому что мы с ним теперь вроде как друзья и обменялись телефонами. Ну что ж, я ошиблась, чуть не упав с кровати при виде всего четырех слов.

Неизвестный: Говорят, ты искала меня.

Тогда я больше не смогла уснуть и целый день собирала силы для ответа.

Сейчас меня трясет от понимания, что если я смогу подобраться к этому парню ближе, получить доступ к необходимым мне данным и выяснить местоположение людей из своего списка, тогда…

Что тогда?

Раздумывая над своим планом, я всегда видела лишь две его опорные точки: обнаружение и чувство очищения после завершения всего. Но еще ни разу не представляла себе в деталях, как смогу уничтожить кого-то собственноручно, и даже мысль о том, что Рыцарь Смерти смог бы сделать это за меня, пугает до дрожи. Я не убийца. Я лучше, чем Нора, Генриетта, Маркус и Линда Пэрриш, Генрих Хольцман, Саад Бовард, Хит Моро, Джеймс О’Нилл и Сара Риверс.

От всех этих имен кружится голова и немеют кончики пальцев, тогда я вспоминаю еще два, те, которые навсегда закреплены в моей памяти, висящие под красивыми позолоченными рамками с портретами двух юных девушек – Кимберли Вайс и Руми Беннет. Они стоят всего, за что я борюсь, и уж точно всего, против чего выступаю.

Новая решимость вспыхивает в теле, и я натягиваю откровенный верх, подбирая к нему короткую черную юбку и черные колготки в мелкую сетку, обувая грубые ботинки на шнуровке. Мой образ в меру распутный, но не кричащий, так что чувствую себя более-менее комфортно.

Понятия не имею, куда направляюсь; я пробила здание по всем источникам, но, судя по полученной информации, это просто ночной клуб. Странный выбор места для заключения деловых сделок, но заброшенный склад или кладбище были бы куда более пугающими. Полагаю, сегодня вечером там будет много людей и охраны, а значит, мне не придется переживать за свою безопасность, да и вряд ли Уэйд позволил бы одному из своих подчиненных причинить мне боль. Верно?

Ровно к полуночи я добираюсь до указанного места, проверяя газовый баллончик, который перед выходом закинула в маленькую сумочку. Охранник на входе смотрит на меня всего секунду, после чего выдает:

– Это частная вечеринка, мисс, у вас есть приглашение?

Мои глаза пробегают по его дорогому костюму и начищенной обуви, а потом возвращаются вверх, останавливаясь на пистолете, торчащем из-под распахнутого пиджака.

– Меня пригласил мистер… – замолкаю, не зная, что ответить.

Рядом останавливается эффектная блондинка в платье на три размера меньше, чем следовало бы, и лицо охранника озаряется улыбкой, когда она машет перед его лицом черной карточкой с выбитыми золотом инициалами. Охранник кивает, отходя в сторону, и девушка проводит по гладкому хвосту, перекидывая его через плечо, когда, виляя задом, проплывает мимо меня, исчезая за бархатной шторой.

Собираюсь развернуться, чтобы уйти и по дороге написать очень длинную злую тираду мудаку, что решил посмеяться надо мной, но в этот момент рация у охранника шипит, и тот нажимает на кнопку.

– Пропусти ее, Гейб, – говорит неразборчивый голос. Осматриваюсь по сторонам, находя камеру, направленную прямо на меня.

– Понял, босс, – говорит Гейб, отступая к стене. – Приятного вечера, мисс. – Его улыбка уже не такая пластиковая, как та, что была подарена блондинке.

– Это совсем не странно… – рассуждаю вслух, делая шаг вперед.

Как только штора передо мной распахивается, весь воздух вылетает из легких с громким вздохом.

Святые небеса!

Здесь все в черно-золотых тонах, роскошно, дорого и совсем не безвкусно, даже наоборот. От каждого стеклянного сооружения, служащего столиком, веет современным искусством и разборчивостью. Ноги буквально отказываются идти дальше, я почти на грани, чтобы развернуться и унестись, сверкая пятками, но с момента, как переступила порог, попав под лучи стробоскопа, меня не покидает ощущение, что за мной наблюдают.

Тихая музыка льется откуда-то с потолка, спадая на головы посетителей так называемой частной вечеринки. Некоторые из них в масках и изящных вечерних нарядах, другие практически оголены и ведут себя вызывающе. Блондинка, что вошла минутой раньше, уже восседает на коленях какого-то парня, засунув язык в его глотку, другой парень сидит позади нее, запустив руку ей в трусики, и все это на виду у других гостей, которые ни капли не смущены происходящим.

Низкие кофейные столики украшены свечами и хрустальными вазами с угощениями, официантки в строгих, но слишком коротких платьях флиртуют с посетителями, а на официантах мужского пола нет рубашек, только бабочки, и все они словно слеплены из камня. У меня пересыхает во рту.

– Чего-нибудь желаете, мисс? – спрашивает один из служащих, указывая на поднос с несколькими видами разноцветных шотов.

Мне удается лишь неуверенно покачать головой.

– П-простите, чья это вечеринка?

Смеющиеся глаза официанта устремляются куда-то под потолок.

– Моя, ваша. – Он озирается, изящно крутя подносом. – Всех этих прекрасных людей. Наслаждайтесь!

С большим трудом поднимаю челюсть с пола, осматриваясь. Несколько пар глаз изучают меня, как диковинку, и это не просто неловко, а в крайней степени чересчур. Кручу головой, водя взглядом по всему помещению, пытаясь понять, откуда исходит энергия, заставляющая мой позвоночник выпрямиться струной. Тело буквально вибрирует от интенсивности взгляда, который острее всех остальных, но я не нахожу его обладателя, как бы сильно ни старалась всматриваться в толпу.

Музыка становится громче, у барной стойки, расположенной в центре просторного помещения, раздается звон бьющегося стекла и смех. Несколько человек начинают танцевать, устраивая шоу для всех остальных, я вижу приоткрытые черные шторы вдоль стен, скорее всего ведущие в другие помещения, но отказываюсь знать, что происходит по ту сторону.

Решаю подняться на второй этаж по винтовой железной лестнице; здесь жарко, и я скольжу рукой по прохладным перилам, почти успокаиваясь, но все еще дрожа в неясном беспокойстве, смешанном с трепетом.

С высоты открывается лучший вид на людей внизу, и я уже собираюсь потянуться к сумочке, чтобы достать телефон и написать сообщение, посмотрев, кто из присутствующих достанет свой гаджет, как чья-то рука накрывает мою дрожащую.

– Не оборачивайся, – тихий шепот согревает ухо, и капля пота скатывается по моей спине, усиливая мурашки, вызванные грубым прикосновением и горячим дыханием. – Иначе нашей сделке конец. – Нотки предупреждения парят в сгустившемся воздухе.

– Мы не заключали никакой сделки. – Не слышу собственный голос из-за шума вокруг и стука пульса, отдающегося в барабанных перепонках.

– Ты пришла сюда, значит, подписалась на соглашение, – говорит он все тем же ласкающим шепотом, как мурлыкающий кот, создавая вибрацию в пространстве между своим ртом и моей шеей. И, может быть, я сошла с ума, но теперь хочется согласиться с любым заявлением, как бы нелепо оно ни звучало. – Какую цену ты готова заплатить за информацию о семье Пэрриш, Наоми?

От неожиданных слов застываю на месте.

– Откуда ты… – начинаю вопрос, но потом понимаю, что это излишне, полагаю, он провел кое-какую домашнюю работу, изучив меня вдоль и поперек. У него есть то, что мне нужно, а может быть, гораздо больше. – Чего ты хочешь?

– Вопрос не в этом, а в том, что ты готова отдать, – шепчет он, вставая чуть ближе, опираясь руками на перила передо мной.

О черт, это он!

Грубые рисунки покрывают кожу его предплечий, я узнаю их, потому что теперь они снятся мне, руки, которые принадлежат Воину. И почему-то теперь осознание, что это и есть Рыцарь Смерти, не пугает так сильно, оно будоражит нервные клетки, восполняя чувство потери, которое преследовало меня в стенах «Стикса» всякий раз, когда я пыталась ощутить его присутствие, проходя мимо случайного парня. Сейчас мне кажется, что его хватка, прижимающая меня к металлу, больше похожа на объятие, и сердце успокаивается, замедляясь, пульсируя совсем в другом ритме.

– Все, – глядя на людей внизу, произношу, догадываясь, чего он попросит.

– Даже свою гордость? – спрашивает он с капелькой веселья в голосе.

Я отдавала и большее, разница лишь в том, что в эту минуту он дает мне свободу выбора, другие брали что хотели, без спроса, без согласия.

– Даже ее…

Его дыхание прерывается на одно едва уловимое мгновение, а потом он отстраняется, и пелена закрывает мне обзор, когда что-то мягкое ложится на глаза. Это повязка. Сердце усиливает бег, ноги подкашиваются, и мое собственное дыхание учащается.

– Не бойся, – говорит он мягким тоном, который теперь кажется немного знакомым. – Ты всегда можешь уйти, достаточно просто сказать.

– Но тогда нашей сделке конец, верно?

Он хрипло смеется сквозь музыку, кружащую людей там внизу в хаотичном ритме. Я не вижу их, но то, как дребезжат перила под моими ладонями, воспроизводит потоки хаоса, вызывая зрительные образы, обостряя восприятие и усиливая накал внутри моего живота.

– Заставь меня передумать.

Он разворачивает меня, и я не успеваю вздохнуть от резкости движения, прежде чем моя поясница прогибается, прижатая к опасному краю падения, а горячие губы впиваются в мои. Это обжигающе, почти больно и смертоносно. У меня больше нет сомнений, что этот человек способен не только сокрушить кого угодно, но и сломать саму меня целиком, опустошить и разрушить, потому что в этот момент я полностью забываюсь, стоя в объятиях незнакомца, жадно исследующего мой рот.

Спустя время я понимаю, что отвечаю на поцелуй не потому, что хочу получить услугу, а потому, что мне нравится ощущать, как его губы касаются моих, а язык скользит внутри моего рта, заставляя низ живота сжиматься. Почти уверена, что мое белье сейчас промокло насквозь, и в другие времена это повергло бы в шок и панику, заставив отпрянуть, но я хватаюсь за его одежду, сжимая ткань, обтягивающую тугие мышцы, потому что не хочу возвращаться к реальности. Мужчина передо мной снова разворачивает меня, разрывая поцелуй, и я не вижу ничего, но чувствую, как руки проводят по моему телу, задирая юбку до талии.

Думаю обо всех этих людях там внизу, гадая, кто из них в этот момент случайно решил поднять взгляд вверх и обнаружить разврат, который мы здесь устроили. Музыка не дает услышать ничего, кроме моего шумного дыхания.

– Хочешь, чтобы я продолжил? – спрашивает он, снова давая мне выбор. Не знаю почему, но мое сердце сжимается так, что становится почти больно дышать. Это не то, чего я ожидала от хладнокровного убийцы, все что угодно, но только не милосердие и забота. Тяжело сглатываю, благодарная за то, что он не видит моих глаз и боли, которая в них отражается. Дезориентированная и лишенная зрения, я слушаю ощущения в своем теле, и ответ на его вопрос слетает с губ легко, как если бы он был перышком.

– Я хочу, чтобы ты заставил меня забыть.

Не уточняю, что именно, потому что знаю, что он гораздо более проницателен, чтобы почувствовать мое смятение. Он уже знает, что сила, которая привела меня к нему, слишком велика, и я лишь надеюсь, что его мощь окажется в тысячу раз больше, чтобы не только оставить после себя смерть и кровь, но и забрать из моей души их отголоски.

– Помни, что отказалась от гордости, Наоми, – последнее, что он говорит, когда ткань моих колготок, а за ними и трусиков разрывается, позволяя прохладному воздуху ласкать возбужденную плоть. Он проводит пальцем по моему телу от живота до шеи и обхватывает горло, слегка сжимая, но не причиняя боли. Это форма контроля, заявление, а может быть, способ показать, что я в его власти.

Крепче сжимаю перила и задеваю ногой что-то мягкое, пытаюсь вспомнить, куда подевалась сумочка, должно быть, это она, эта мысль отвлекает, и реальность снова врывается в мозг, но глаза по-прежнему не видят, так что остаются лишь навязчивые непрошеные мысли. Едкие гадости голосом Норы позвякивают в ушах, как монеты, мое тело теперь слишком худое, лишенное сексуальных изгибов и женственной привлекательности. Там столько людей, а я тут устраиваю шоу… Неосознанно начинаю сжиматься в размерах, озираясь по сторонам, но повязка мешает, а руки заняты тем, чтобы удержать мое тело вертикально.

Теплые пальцы сдвигаются на моей шее, касаются подбородка, слегка поглаживая, заставляя откинуть голову назад, как если бы я хотела заглянуть ему в глаза.

– Здесь только ты и я. – Он словно знает, что чьи-то насмешливые глаза до сих пор преследуют меня в сознании. – Ты можешь быть кем угодно.

– Что, если я просто хочу быть собой? – шепчу в ответ и знаю, что он улыбается, потому что веселье слышно в его тоне, когда он отвечает:

– Это идеально.

Его слова подталкивают меня отбросить все дурные мысли в сторону. Вот как выглядит слепое доверие на самом деле. Нам не обязательно знать человека целую жизнь, чтобы почувствовать связь, которая обволакивает тело спокойствием и теплом. Жар его взгляда ложится на мое лицо и плечи, и я забываю, зачем вообще пришла, а значит, его магия сработала.

Я снова забываю.

– Ты такая красивая, – говорит он, больше не шепча, но из-за басов в колонках его голос теряется в воздухе. Гадаю, не солгал ли он, что, если мы не одни? – Раздвинь ноги. – Он отступает и проводит рукой по моему бедру, и адреналин в теле гудит сильнее, чем здравый смысл.

К черту это!

Прогибаю спину, разводя ноги шире и полностью открываясь его взгляду, я не чувствую его так, как раньше, но знаю, что он смотрит. Проходит несколько долгих мгновений, начинаю чувствовать себя идиоткой, и мой злой рот уже готов выдать что-то грубое в стиле «не хочешь ли сделать фото», когда язык без предупреждения появляется на моем теле. Он проводит им по всей задней поверхности бедра, а потом погружается в мои складки, и я стону так громко, что отстойная музыка, звучащая с потолка, теперь, может, и не такая оглушительная.

Искры взрываются перед глазами, и темнота лишь усиливает ощущения, которые вспыхивают во всем теле, не важно, что он прикасается ко мне лишь там внизу, я чувствую его повсюду. Мои пальцы болят от того, как сильно стискиваю металл, а бедра непроизвольно толкаются навстречу его ритмичным движениям.

Не знаю, как долго это длится, потому что счет времени замедлился и ускорился одновременно, мои стоны такие же отчаянные, как его желание довести меня до предела, я чувствую, как его руки, удерживающие мои бедра на месте, сжимаются сильнее, будто он тоже на грани и вот-вот взорвется.

А потом я кончаю так сильно, как никогда в своей жизни, и почти падаю вниз, теряя ориентацию в пространстве, но руки ловят меня, прижимая к твердому, как скала, телу, пока мое собственное содрогается от удовольствия. Это такой абсурд, но мне абсолютно плевать, потому что, несмотря на всю странность произошедшего, ничто из этого не кажется неправильным. Я должна чувствовать себя использованной, но ощущаю только легкость и головокружительную эйфорию. Впервые не думаю о своей мести.

Аккуратным движением он спускает юбку обратно на бедра, и я открываю глаза, понимая, что повязка с моих глаз уже исчезла. Передо мной пустое полутемное помещение, и только огни стробоскопа и оставленная в спешке посуда напоминают о том, что совсем недавно внизу была вечеринка. Он не солгал; эта мысль, как теплое одеяло, согревает все внутри, но гораздо теплее его объятия, которые кажутся пугающе комфортными, чтобы к ним привыкнуть. Моя голова покоится на его плече, хочу повернуться, но знаю, что это только все усложнит.

– Водитель отвезет тебя домой, прими ванну, – шепчет он над моей макушкой, я так расслаблена, что не сразу ощущаю, как его тело покидает мое, а когда наконец оборачиваюсь, его уже нет.