Читать книгу "Доктор Разумов. Книга 1"

Тим Волков
Доктор Разумов. Книга 1

Глава 1

Император французов, Его Императорское Величество Наполеон Буонапарте почтил нас своим визитом на прошлой неделе. Заехал в гости – да так и остался. Потчевать вином гостей в нашей клинике строго запрещено, даже такого уровня. Поэтому Наполеону, соблюдая все почтения и выказывая всякое уважение, поставили галоперидол в ягодицу, выписали амисульприд и лоразепам два раза в сутки для стабилизации. А чтобы не бегал ночью в военные походы добавили снотворное – зопиклон.

– Редкость, – сказала Аня, медсестра, глядя как Буонапарте стоит в очереди за утренней кормежкой.

– Прости, что? – не понял я.

– Говорю, сейчас редко встретишь Наполеона. Я, признаться, первый раз вижу. В основном политики и артисты. Джареда Лето вот видела, когда практику в Кащенко проходила.

– Бред величия, – ответил я. – Классический параноидный бред.

– Они, – Аня кивнула на очередь, – как зеркало времени.

Я глянул на медсестру. Философские нотки в разговоре у Ани часто проскальзывали.

– Пять лет назад у нас был бум на «президентов США», в прошлом году – на «инопланетян». А «Наполеоны» это уже архаика. Они все старые, им же всем за семьдесят. Молодежь уже про Наполеона и не слышала толком.

– Реликт, – ответил я, глядя на трясущегося Буонапарте. И подумал, что я тоже в какой-то степени такой же реликт. – Завтра переведем его на рисперидон, если не будет агрессии.

Аня кивнула, записала в блокнотик назначение.

– Андрей Геннадьевич, а если…

Договорить она не успела. Все произошло в считанные секунды.

Я давно обратил внимание, что в моменты острых кризисов у больных открывается какой-то паранормальный резерв сил и ловкости. Они с легкостью могут победить олимпийского чемпиона в любой категории. Вот и Наполеон, до этого трясущийся и размякший, вдруг сжался весь как пружина и подскочил к медсестре.

В правой руке пациента что-то блеснуло.

«Твою мать», – только и смог подумать я. Недоглядели санитары. Их косяк.

Ложка. Обычная столовая ложка для супа. Правда, с некоторыми переделками. «Наполеон» сточил край ручки о кафельный пол, превратив её в подобие кинжала. Неровный, но острее, чем любой скальпель в операционной. Очумелые ручки, твою мать.

– Arrière, vous autres! – рявкнул пациент, приставив самодельное оружие к горлу медсестры. – Отойдите от меня, изменники!

Аня вся вжалась, замерла. Испугалась. Оно и понятно, молодая еще, мало такого видела. А вот я насмотрелся за свою жизнь…

– Тихо, – ровным голосом произнес я. – Спокойно.

– Отойдите от меня! – прорычал тот.

– Ваше Императорское Величество, – сказал я, медленно поднимая руки ладонями вперёд. – Прошу вас, опустите оружие. Медсестра не причинила вам вреда.

– Она шпионка, – прошипел он, ложка чуть сильнее вдавилась в кожу Ани. – Она из свиты Блюхера. Я знаю этот запах. Они все пахнут пруссаками.

– Ваше Величество, вы ошибаетесь. – Я сделал крошечный шаг вперёд. Сантиметр. Ещё сантиметр. – Это Анна. Она ваша верная подданная. Она принесла вам завтрак. Она очень сильно уважает вас.

Наполеон на секунду заколебался. Его глаза метнулись в сторону – в коридор, где уже собирались санитары. Я краем глаза заметил, как один из них тянется к рации. Чёрт, только не это. Группа захвата в такой ситуации – это смерть для Ани. Вломятся, схватят, вырубят. Но Наполеон успеет сделать свое жуткое дело. Одно резкое движение – и всё.

– Уберите людей, – приказал я. – Я сказал уберите. Назад.

Санитары замерли. Я повернулся только головой, не опуская рук, подал знак. Санитары отступили.

– Ваше Величество, – продолжил я, возвращая всё внимание к Наполеону, – вы собирались отвоевать Москву? Вы говорили об этом вчера. Помните? Я ваш советник. Ваш верный маршал. Я хочу помочь вам разработать план.

Ложка чуть дрогнула. Аня судорожно вздохнула. Я видел, как она старается дышать ровно. Умница. Специалист.

– Маршал? – переспросил Наполеон, с сомнением приглядываясь ко мне. – Ты не похож на маршала. У тебя нет мундира.

– Я в штатском, – сказал я спокойно. – Для конспирации. Здесь везде шпионы. Но я с вами. Посмотрите на меня, Ваше Величество. Я не боюсь вас. Потому что я ваш союзник.

Я встретился с ним взглядом. Бредовые пациенты порой не слышат слов, слова для них пустой звук. А вот эмоции, поведение, акценты – это они считывать умеют прекрасно, на уровне инстинкта. Если ты колеблешься, или боишься – пиши пропало.

На секунду мне показалось, что я вижу в его глазах возвращение реальности. Пациент моргнул. Рука с ложкой на мгновение ослабла.

– Я… я устал, – сказал он вдруг тихо, почти по-детски. – Мне снится Аустерлиц. Всё время снится. А потом я просыпаюсь, и они… они…

– Кто «они», Ваше Величество? – спросил я мягко.

– Те, кто хотят меня отравить, – прошептал он. – Они подсыпают яд в суп.

Ложка дрогнула ещё раз. Я сделал ещё один шаг. Теперь я был в полутора метрах от него.

– Ваше Величество, – сказал я, – позвольте мне увести шпионку. Мы поместим её в камеру. Под арест. А вы пока поедите. Я лично проверю вашу еду. Договорились?

Он посмотрел на меня. Какой знакомый взгляд. Опасный. Это буквально видно в глазах больного человека, как сознание балансирует на грани. Бред и реальность боролись в его глазах, как две армии на поле боя.

– Проверишь? – переспросил он. – Лично?

– Лично. Честью маршала.

«Наполеон» еще чуть ниже опустил ложку.

«Если рвануть прямо сейчас и выбить…» – проскочила шальная мысль. Но я тут же остановил себя. Нет, нельзя. Слишком опасно. Если не успею, допущу одну маленькую ошибку – и он проткнет медсестре горло.

Я выругался про себя. Вот ведь зараза какая, и метится точно в сонную артерию!

– Ваше Величество, – сказал я, чуть склонив голову. – Вы же великий полководец. И наверняка знаете, что такое стратегия. Шпионка сейчас ничего не скажет, она слишком напугана. Отдайте её моим людям. Мы выведаем у неё все планы врага. Это будет намного полезнее, чем просто убить её. Вы же не хотите потерять информацию?

Наполеон нахмурился. Его взгляд на секунду стал рассеянным – он переваривал мои слова. Ложка опустилась ещё ниже. Теперь она была не у самой артерии, а на сантиметр ниже, у ключицы.

– Ты прав, – сказал пациент медленно. – Информация и в самом деле важна, она ключ к победе.

– Да, Ваше Величество, – подтвердил я, делая ещё один крошечный шаг. – Я заставлю её говорить. У меня есть методы.

Он слабо усмехнулся.

– Ты похож на того, кто умеет допрашивать, – пробормотал он. – В тебе есть сталь.

Я почувствовал, как ложка дрогнула ещё раз. Теперь она была у самого плеча Ани. Девушка зажмурилась, по её щеке скатилась слеза.

«Главное не закричи, девочка, – подумал я. – Крики и паника только все усугубят. Только не закричи».

– Ты прав, – сказал Наполеон и чуть отстранил ложку, делая жест в мою сторону. – Эту прусскую крысу нужно допросить.

Я ждал этого момента. Рывок. Левая рука перехватила запястье «Наполеона» и выкрутила его наружу, правая в ту же секунду вцепилась в черенок ложки.

– Э-эе-кх! – закряхтел пациент, удивленный таким внезапным поворотом событий.

Я вырвал ложку из его пальцев и отбросил в сторону. Тут же подскочили санитары.

«Наполеон» взвыл от ярости. Он попытался ударить меня свободной рукой, но я уже был готов и к этому. Я перехватил его вторую руку, развернул его, зафиксировал к стене.

– Ваше Величество, – произнес я, – вы устали. Вам нужен отдых. Сражение окончено, – и приказал санитарам: – Фиксация мягкими бинтами. Дополнительно галоперидол пять миллиграмм внутримышечно. И проверьте его кровать – наверняка найдете таблетки, которые он не выпил.

Санитары уволокли в палату пациента. Я подошел к Ане.

– Ты как?

– Нормально. Вы спасли меня, – пробормотала она, голос её сел на последнем слове. – Он бы меня убил.

– Не убил, – соврал я. – Просто хотел напугать.

– У него это очень хорошо получилось! – нервно хохотнула Аня. Было видно, что ее еще трясет, но девочка быстро взяла себя в руки. – Но все равно… Эта ложка… у самого горла… Спасибо вам большое!

Она шагнула ближе ко мне. Я почувствовал запах её духов, что-то цветочное, сладкое, слишком яркое для больничного коридора.

– Андрей Геннадьевич, спасибо вам большое!

– Не стоит благодарности, – ответил я.

– Не благодарить?! Да я вам жизнью обязана! – Она улыбнулась. – А ловко вы его! Притворились маршалом. Да еще как подыграли! Я, признаюсь, такой игры никогда не видела. Сама поверила. Еще и меня в шпионку записали!

Аня хохотнула, щеки ее порозовели.

– Прусская шпионка! Это что-то новенькое! Кстати, вы обещали Наполеону, что разговорите меня. – В голосе медсестры зазвучала игривость, словно она вдруг нашла в этой ситуации что-то забавное. – И как вы собирались это делать? У вас есть особые методы допроса?

Уголки моих губ дернулись в улыбке. Заигрывания медсестры мне, уже порядочному старику, конечно же польстило. Но я понимал и механизм всего этого. Адреналин всё ещё бурлил в крови девушки, и эта её игривость – эта как спасательный круг. Мы оба пытались уйти от ужаса того, что только что случилось, спрятаться в шутку, как-то переварить внезапный стресс. Я анализировал ситуацию внутри себя, Аня же реагировала вот так… Больше бессознательно, конечно.

– Вы бы заперли меня в тёмной комнате, Андрей Геннадьевич? Потом допрос с пристрастием. Не знаю, сколько бы я выдержала. Вы бы меня точно разговорили. Вы умеете это.

Она положила руку мне на плечо, и я ощутил, как её пальцы сжали ткань халата. На секунду я задержал взгляд на её лице – румянец на щеках, влажные глаза, чуть приоткрытые губы.

«Чёрт, – подумал я, – она красивая. И молодая. Слишком молодая для меня. А еще она моя подчиненная. Идиот, Андрей, она просто в шоке, она ищет опору, не пользуйся этим…»

– Аня, все в прошлом, инцидент с пациентом исчерпан, – нехотя пробормотал я. – Думаю, нам следует заняться нашими прямыми обязанностями. Скоро обход.

Тон мой был достаточно деловым и тактичным, чтобы Аня не обиделась, но поняла, что есть определенная дистанция, за которую не нужно переступать.

– Спасибо вам еще раз, Андрей Геннадьевич, – пискнула она и шмыгнула по коридору.

Молодец, умная девочка. Далеко пойдешь.

Я не мог удержаться и не проводить ее взглядом. Эх, где мои семнадцать лет?

Тренькнул телефон. «Серега Ковалев» – горело на экране.

Школьный друг. Лет пятьдесят дружбы, а то и больше. Единственный человек, который звонил мне не по делу, а просто так. Да, поболтать пару минут можно, успокоиться после стычки с самим Наполеоном. Я нажал «принять» и отошёл на пару шагов, поднося трубку к уху.

– Слушай, – раздался в трубке бодрый голос Серёги без всякого приветствия, – Я забронировал на сегодня столик в тот итальянский ресторан, про который мы на днях говорили. Ну который открылся в начале года. Пафосный такой. Ну где Аркадий Олегович барышень вином угощал за пять штук и трюфели с пармезаном они ели в луковой такой штучке. Сыром еще посыпанной.

– Ну.

– Что «ну»? За-бро-ни-ро-вал сто-лик! – по слогам произнес он. – Там за полгода нужно бронировать. А у меня получилось прям сразу! Давай вечером сходим?

– А жена твоя?

– А что жена? Она с Людкой уехала к маме.

– Опять поссорился?

– Да ну ее. Не про нее сейчас речь. Так что, пойдешь? Я угощаю.

– Серёг, – сказал я, потирая переносицу, – ты не представляешь, какой у меня день. Да и неделя вся. Проверку ожидаем. Потом еще сертификация. Еще шеф с головного офиса приедет. Подготовится нужно. Серег, не могу, извини. Слишком много работы.

– У тебя всегда «слишком много работы», – вздохнул тот. – Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? Сердечко так остановится с такой работой.

– Не переживай, еще хватит на наш век.

– Вот я тебе давно говорю, что ты со своими вот этими, из космоса которые, туда же в космос когда-нибудь и улетишь. Разгрузка нужна, понимаешь? Да кому я говорю? Разве вас там, в медицинском, не учили этому? Ладно, как хочешь. Но если передумаешь – звони.

– Спасибо, Серёг. Правда. В следующий раз обязательно.

– Ты это уже год говоришь, – обиженно, но беззлобно отозвался он. – Ладно, бывай. Макса тогда возьму. И не обижайся потом. Фотки вышлю как сидим, завидуй молча!

Я с улыбкой на устах нажал «отбой», положил телефон карман халата. Эх, а ведь и в самом деле отдохнуть бы не мешало. Уже второй месяц всякие проверки, ревизии, аудиты. Вон даже сердечко начало покалывать. Отдохнуть бы…

– Андрей Геннадьевич! – раздался из-за двери знакомый голос. – Там главврач вызывает срочно!

Я вздохнул, прикрывая глаза. Ох уж эта работа. Ни минуты покоя. Только разобрался с Наполеоном, только унял сердцебиение после этого безумного рывка – и снова бегом.

– Сейчас иду, – ответил я, скидывая халат и вешая его на спинку кресла – к главврачу в кабинет надо при параде, он сам так велел.

Выйдя из кабинета, я направился к лифту. Коридор частной клиники «Новый Горизонт» тонул в мягком приглушённом свете – дизайнеры постарались создать атмосферу покоя и уюта. Дорогие обои, панели из натурального дерева, картины современных художников на стенах. Всё это стоило бешеных денег. Еще бы – одна из лучших частных клиник. Сюда миллионеры и миллиардеры везут свои родственников, чтобы без лишнего шума и пыли излечить. Ну или хоть как-то помочь, когда излечение не представляется возможным.

Я вошёл в лифт, нажал кнопку пятого этажа. Стеклянные двери бесшумно сомкнулись, кабина поплыла вверх. В зеркальной стене я увидел своё отражение.

Пятьдесят восемь лет. Седые виски, глубокие морщины вокруг глаз, тени под глазами от постоянного недосыпа. Когда-то я был другим, энергичным, уверенным, с горящими глазами. Теперь я смотрел на мужчину, который много работал, мало спал и редко улыбался.

Да когда улыбаться? Не до улыбок. То отчеты, то пациенты, то вот Наполеоны фокусы выикдывают. Вот и сейчас главврач Моргулис вызвал не по головке погладить. Наверняка уже донесли про инцидент с Наполеоном. Опять орать будет. Хотя какая тут моя вина? Санитары, будь они неладны. Понаберут…

Лифт остановился. Двери разъехались, открывая коридор административного этажа. Здесь было тихо. Ковровое покрытие заглушало шаги. На стенах – дипломы и сертификаты главврача, его портреты с губернатором.

Я подошёл к массивной дубовой двери, постучал.

– Войдите, – раздался голос изнутри.

Я толкнул дверь и вошёл.

Кабинет главврача был просторным – с панорамным окном с видом на Москва-Сити, огромным письменным столом из красного дерева и кожаными креслами для посетителей. На столе – ноутбук, несколько папок, позолоченный настольный прибор.

За столом сидел сам Виктор Павлович. Семидесятилетний мужчина с идеально уложенными седыми волосами и белыми как кафель зубами. Он всегда выглядел так, будто сошёл с обложки делового журнала. Да и на лицо, надо признать, моложе меня выглядит. Вон, и загар какой, хотя никуда не ездил заграницу этим летом. В солярий что ли ходит?

В кабинете Моргулис был не один.

Я замер на пороге, окидывая взглядом гостей. За столом, напротив главврача, сидели трое мужчин в строгих чёрных костюмах. Часы у каждого – как годовая моя зарплата. Лица непроницаемые. Владельцы что ли наши?

– Добрый день, – кивнул я, еще не понимая к чему готовится. Чутье подсказало – к самому худшему.

– Андрей Геннадьевич, проходите, – сказал Моргулис, жестом указывая на свободное кресло. – Присаживайтесь.

Я сел.

«Нагоняй за Наполеона, – подумал я. – Сейчас начнут выяснять, как у пациента оказалась ложка. Будут спрашивать, почему я не предвидел и почему не доложил вовремя. Стандартный протокол – найти виноватого, и если это я, то выговор, лишение премии, а может и увольнение. Только вот кто эти важные перцы? Явно не мой уровень».

Я приготовился выслушивать.

– Андрей Геннадьевич, – начал Моргулис неожиданно мягким учтивым тоном. – Вы знаете, что я всегда ценил вас как специалиста. Ваш подход к пациентам, ваши знания и умения – всё это не раз доказывало вашу компетентность.

Я напрягся. Вот именно с таких слов обычно и начинается история про увольнение.

– Я очень ценю ваш профессионализм, – продолжил распаляться Моргулис. – Вы у нас… сколько времени? Восемь лет?

– Тринадцать.

– Ну вот видите. Целых тринадцать лет. Подумать только!

Он сделал паузу и посмотрел на людей в костюмах. Те переглянулись. Старший, с золотыми очками, чуть заметно кивнул.

– Андрей Геннадьевич, – сказал Моргулис, чуть подавшись вперёд. – Я хочу представить вам своих коллег. Это господа из Министерства здравоохранения и Комитета по развитию медицинской инфраструктуры.

Министерство? Комитет? Что им нужно от простого психиатра?

Человек с короткой стрижкой, тот, что сидел ближе всех, слегка наклонил голову.

– Добрый день, Андрей Геннадьевич. Меня зовут Сергей Владимирович Морозов. Заместитель директора департамента специализированной медицинской помощи. – Он кивнул на мужчину с планшетом. – Это мой коллега, Алексей Дмитриевич, главный аналитик. И – он указал на самого старшего в очках – это Владислав Игоревич, куратор федеральных программ.

Я молчал. В горле пересохло.

– Давайте сразу к сути. Мы создаём федеральную партнерскую сеть психиатрических клиник нового поколения, – продолжил Морозов. – По всей стране – от Калининграда до Владивостока. Современные центры, оборудованные по последнему слову техники. Интеграция с научными институтами. Единый стандарт лечения. И главное – полный переход на пациентоориентированную модель. – Он выдержал паузу, глядя мне прямо в глаза. – Нам нужен директор-управляющий этой сети. Человек, который будет разрабатывать стратегию, внедрять методики, готовить кадры.

Я переводил взгляд с одного лица на другое.

– И, – Морозов посмотрел на лист бумаги перед собой, – после анализа всех кандидатур, ваша фамилия была названа как наиболее подходящая. – Он чуть приподнял бровь. – Как сказал господин Моргулис, ваш опыт, ваш подход к пациентам, ваши методики, которые уже внедрены в «Новом Горизонте»… Мы высоко оцениваем их эффективность.

– Я… – начал я и запнулся. – Простите, я не совсем понимаю…

– Мы хотим предложить вам должность директора-управляющего сети больниц.

В кабинете повисла тишина. Все смотрели на меня, ожидая что я скажу. А я молчал, не в силах пошевелить языков. Меня?! Директором сети клиник?! Я сплю?!

– Простите, я не ожидал. Это слишком неожиданно, – промямлил я.

– Понимаю, – сказал Морозов. – Предложение и в самом деле очень серьёзное. И думаю, только оно вам по плечу, потому что вы лучший врач.

– Лучший врач не обязан быть лучшим чиновником, – ответил я.

Морозов вопросительно глянул на Моргулиса. Тот нервно улыбнулся, потом злобно зыркнул на меня – мол, не ерничай.

– Мы не требуем ответа сейчас, – продолжил Морозов. – Вы должны обдумать предложение. Взвесить. Посоветоваться с близкими.

«С близкими, – мелькнула горькая мысль. – Какими близкими? У меня никого нет».

– Срок, – продолжил Морозов, – три дня. После этого мы ждём ваш окончательный ответ.

Я не знал, что сказать. В голове гудело. За тридцать лет работы меня никогда не повышали так высоко. Наоборот – я был тем, кто всегда оставался в тени. Тем, кто лечит пациентов, когда начальники пьют кофе и подписывают бумаги. И вдруг – такое.

– Я подумаю, – выдохнул я. – Спасибо большое за доверие.

– Конечно, Андрей Геннадьевич, обязательно подумай. Такое предложение бывает только раз в жизни, – произнес Моргулис и встал, давая понять, что разговор закончен.

Я с трудом поднялся с кресла, как в тумане вышел, забыв даже попрощаться.

Сеть клиник… И я – директор. Солидно.

Вот только внутри меня не было ни радости, ни гордости. Только какая-то странная пустота. Словно предложение о должности директора федеральной сети было не наградой, а приговором. Что-то внутри кричало: «Ты не для этого создан. Ты врач. Ты лечишь людей. А не сидишь в кабинете и не подписываешь бумаги».

Неприятно кольнуло сердце. День еще только начался, а уже вон сколько всего произошло!

Я зашёл в лифт. Нажал кнопку первого этажа. Двери с тихим шипением закрылись, и кабина дрогнула, начиная движение вниз.

А что, почему бы собственно и нет? Директором сети клиник? Сам себе начальник. Наивно конечно и глупо, на той должности спрос будет куда круче. Но все же… Может, это и есть та самая награда за мой многолетний труд?

Вновь кольнуло сердце, сильней. И еще раз. Потом как будто кто-то сжал стальной хваткой грудь. Я машинально потёр грудину, подумал: «Опять желудок. Изжога. Надо меньше пить кофе».

Но боль не прошла. Наоборот, стала расти.

Я прислонился спиной к зеркальной стенке лифта и прикрыл глаза. В ушах зашумело. Где-то в глубине грудной клетки начало разрастаться тянущее, ноющее ощущение, похожее на то, когда слишком долго сидишь в неудобной позе.

«Просто усталость, – сказал я себе. – Просто нервное перенапряжение. Сегодня был сложный день. Наполеон, Аня, теперь это предложение…»

Кабина лифта дернулась.

И остановилась.

Резко, с металлическим скрежетом, который резанул по ушам. Свет мигнул раз, другой, потом загорелся ровно. Но лифт не пошел. Я открыл глаза, посмотрел на индикатор этажей – между третьим и четвёртым.

«Застрял, – подумал я. – Отлично. Просто отлично. В этой больнице никто нормально работать не хочет – ни санитары, ни лифты!».

Я потянулся к кнопке вызова диспетчера, но в этот момент боль усилилась.

– Ох! – не смог сдержать я стона.

Волна боли накрыла меня с головой. Ноги подкосились. Я почувствовал, как стеклянная стенка, о которую я опирался, уходит из-под спины, и я начинаю сползать вниз.

«Инфаркт», – сказал мне холодный, профессиональный голос в голове.

Я знал этот голос. Это был голос тридцатилетнего опыта. Голос, который ставил диагнозы сотням пациентов. Голос, который никогда не ошибался.

И сейчас он был беспощаден ко мне самому.

Инфаркт миокарда. Обширный. Передняя стенка. Возможно, левый желудочек. Давление… давление падает. Пульс – аритмичный, тахикардия. Холодный пот. Иррадиация… боль отдаёт в левую руку. И в челюсть. Классика. Абсолютная классика.

Это все проносилось в голове с какой-то легкостью, словно это не я умирал, а кто-то другой.

Я зажмурился, пытаясь сосредоточиться. Пытаясь взять себя в руки. Я врач. Я знаю, что делать. Главное – не паниковать. Вызвать помощь. Нажать кнопку вызова.

Так. Снять галстук. Сесть. Попытаться уменьшить нагрузку. Замедлить дыхание. Так, какие там современные рекомендации по инфаркту? Черт, как же сложно собраться с мыслями! Так. Проверить пульс. Ох, сложно нащупать.

С трудом, превозмогая боль, которая с каждой секундой становилась всё невыносимее, я поднял руку и потянулся к панели с кнопками. Мои пальцы дрожали, по лбу и шее струился холодный, липкий пот. Рубашка прилипла к спине.

Я нащупал красную кнопку. Кнопку вызова диспетчера. Нажал.

Ничего.

Я нажал снова. Сильнее. Пальцы скользнули по гладкому пластику.

– Есть кто?! – крикнул я в пустоту. – Помогите! В лифте человек! Мне плохо!

Голос мой прозвучал глухо, запертый в стеклянной кабине. Никакого ответа. Никакого сигнала. Только гудение вентиляции и звон в ушах.

«Связь не работает, – понял я. – Лифт застрял, и связь оборвана».

Я снова потянулся к кнопке. На этот раз я вдавил её изо всех сил, но она не подавалась. Или я просто не чувствовал своих пальцев. Они немели. Как и вся левая рука – от плеча до кончиков пальцев, онемела. Совсем. Как будто её отрезали.

Я посмотрел на свои руки. Белые, дрожащие, покрытые капельками пота.

«Хорошо, – сказал я себе, пытаясь говорить спокойно. – Хорошо. Я могу помочь себе сам. У меня есть десять минут. Нужно лечь. Приподнять ноги. Постараться успокоиться. Сердце само выровняет ритм…»

Я попытался выпрямиться, опереться на руку, чтобы подняться. Но тело не слушалось. Мышцы ослабли, словно превратились в вату. Я снова упал на пол, и в этот момент боль усилилась до предела.

Страшная волна, беспросветная и жуткая. Я закричал, но звук застрял в горле. Только раскрытых губ ворвался только сухой хрип.

Я понял, что умираю.

«Телефон. Сотовый телефон. Нужно вызвать помощь…»

Да только… я оставил его в кармане халата, который повесил на спинку стула в своем кабинете перед походом к Маргулису! Вот ведь идиот! Телефон – мое единственное спасение, – был теперь очень далеко от меня.

На ругательства уже не хватило сил.

«Давление падает, – констатировал я мысленно. – Критическое. Коллапс. Сердце не справляется. Кровоснабжение мозга…»

Мысли начали путаться.

Я хрипло рассмеялся – сухим, каркающим смехом, от которого заныло в груди.

Инфаркт. Блестящий диагноз, доктор. Поставлен вовремя. Лечение… не назначено. Прогноз – неблагоприятный.

За мгновение до того, как закрыть глаза и окунуться во мрак, я увидел, как над дверь лифта замигала аварийная лампа. Табло этажей отобразило «1870». Что за черт? Замыкание?

Где-то в коридоре раздавались шаги – санитары бежали на поиски пропавшего профессора.

Но было уже поздно.