Текст книги "Мемуары папы Муми-тролля"
![](/books_files/covers/thumbs_240/memuary-papy-mumi-trollya-16121.jpg)
Автор книги: Туве Янссон
Жанр: Сказки, Детские книги
Возрастные ограничения: +6
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Теперь, задним числом, я рассматриваю постройку дома как свой первый большой жизненный Опыт, имевший величайшее значение для моего дальнейшего развития.
Одним словом, сохраняя свободу и самоуважение, я мог брести по ручью и дальше, но мысли мои были прерваны каким-то веселым коротеньким звуком. Посреди ручья стрекотало красивое водяное колесо, сделанное из колышков и лопастей. Я остановился в удивлении. И тут же услыхал, как кто-то говорит:
– Это эксперимент. Счетчик оборотов.
Я приоткрыл глаза и увидел, что из черничника высовывается пара длинных-предлинных ушей.
![](i_009.png)
– С кем имею честь? – спросил я.
– Фредриксон, – ответил обладатель длинных ушей. – А ты сам кто?
– Муми-тролль, – ответил я. – Беглец, рожденный при самом необыкновенном сочетании звезд.
– Каком-каком? – спросил Фредриксон с заметным интересом.
И я очень этому обрадовался, потому что впервые услышал разумный интеллигентный вопрос.
Я вылез из ручья и, сев рядом с Фредриксоном, стал рассказывать ему о всех знаках и предзнаменованиях, сопровождавших мое появление на свет. Он ни разу не прервал меня, слушая мой рассказ о красивой маленькой корзиночке и газетной бумаге, в которой якобы меня нашла Хемулиха, и о моем ужасном детстве в ее ужасном доме, где меня никто не понимал. И о Приключении на весеннем льду…
Поскольку в рассказе всегда надо сосредоточиваться на самом главном, историю с домом и Ежихой я опустил, зато подробно описал мое драматическое бегство и ужасное странствие по вересковой пустоши. А под конец объяснил Фредриксону, что решил стать искателем приключений.
![](i_010.png)
Когда я умолк, Фредриксон, слушавший меня очень внимательно и изредка, в нужных местах, помахивавший ушами, долго думал и наконец сказал:
– Удивительно! До чего удивительно!
– Конечно! – с благодарностью произнес я.
– А хемули просто отвратительны, – заявил Фредриксон и, рассеянно вытащив из кармана пакет с бутербродами, отдал мне половину, пояснив: – Ветчина!
Потом мы с ним немного посидели, глядя, как заходит солнце.
За время моей долголетней дружбы с Фредриксоном я не раз удивлялся тому, как он может успокаивать и убеждать, не произнося сколько-нибудь значительных и громких слов. Хотя это может показаться странным, я все-таки намерен продолжить свой рассказ.
К моему вящему удовольствию, день кончился чудесно, и я рекомендую каждому, у кого неспокойно на душе, посмотреть на искусно сделанное водяное колесо, которое стрекочет посреди ручья.
Искусству изготовлять такие колеса я научил позднее моего сына Муми-тролля. (Это делается так: вырезают два маленьких колышка и втыкают их в песчаное дно ручья на некотором расстоянии друг от друга. Затем находят четыре длинных листа и протыкают их прутиком, чтобы они вместе составили что-то вроде звездочки. Эту несложную конструкцию укрепляют двумя тоненькими веточками. Под конец прутики с листочками осторожно кладут на распорки, и водяное колесо начинает вертеться.)
Когда в лесу совсем стемнело, мы с Фредриксоном вернулись на мой зеленый лужок и легли спать. Мы провели ночь на веранде моего дома, хотя Фредриксон об этом и не подозревал. Во всяком случае мне стало совершенно ясно, какой будет узор у столбиков перил (в виде сосновых шишек), я знал, как надо сконструировать лестницу, ведущую на верхний этаж. Я был уверен в том, что дом готов. И мне больше не надо было думать об этом.
Единственное же, что имело значение: я нашел своего первого друга и таким образом для меня началась настоящая жизнь.
Вторая глава,
где я ввожу в свои мемуары зверька по имени Шнырёк[4]4
Маленький зверек, который шныряет, то есть необыкновенно торопливо и легкомысленно снует туда-сюда, опрокидывая и теряя по пути все, что можно. – Примеч. авт.
[Закрыть] и Юксаре, представляю читателям дронта Эдварда и даю яркое описание речного парохода «Морской оркестр» и его несравненной команды
![](i_011.png)
В то утро, проснувшись, я увидел, что Фредриксон закидывает в ручей сеть.
– Привет! – поздоровался я. – Здесь водится рыба?
– Нет! – ответил Фредриксон. – Это – подарок ко дню рождения.
Реплика была совершенно в духе Фредриксона. Он просто хотел сказать, что рыболовную сеть получил в подарок от племянника, который сам сплел ее и очень огорчился бы, если бы сеть не побывала в воде. Слово за слово, и я узнал, что племянника зовут Шнырёк и что родители его погибли во время генеральной уборки. Этот зверек жил теперь в банке из-под кофе, ну, той, что голубого цвета, и коллекционировал, главным образом, пуговицы. Рассказ Фредриксона не отнял много времени, а, впрочем, может, и отнял?! Но сам Фред-риксон никогда и не поведал бы больше за один раз.
Затем он поманил меня легким движением уха и повел в лес. Когда мы подошли к кофейной банке Шнырька, Фредриксон вытащил кедровый свисток с горошиной внутри и трижды свистнул. Крышка от банки моментально отскочила, оттуда выпрыгнул Шнырёк и кинулся к нам.
– Доброе утро! – с нескрываемой радостью закричал он. – Вот здорово! Как раз сегодня ты и собирался устроить мне большой сюрприз? Кто это с тобой? Какая честь для меня! Жаль, что я не успел еще прибрать в банке…
– Не смущайся! – сказал Фредриксон. – Это Муми-тролль.
– Здравствуйте! Добро пожаловать! – закричал Шнырёк. – Я сейчас… Извините, мне надо взять с собой кое-какие вещи…
Он исчез в своей банке, и мы услышали, как отчаянно он там роется. Через некоторое время Шнырек снова появился с фанерным ящичком под мышкой, и дальше мы пошли уже втроем.
– Племянник! – произнес вдруг Фредриксон. – Ты умеешь писать красками и рисовать?
– Еще бы! – воскликнул Шнырёк. – Однажды я нарисовал карточки всем моим кузинам! Каждой по карточке, с указанием места за праздничным столом. Может, и тебе надо нарисовать такую глянцевую шикарную карточку? Или написать какие-нибудь изречения? Извини, но что именно тебе нужно? Это связано с твоим сюрпризом?
– Это тайна, – ответил Фредриксон.
Тут Шнырёк так разволновался, что начал подпрыгивать; шнурок, которым был завязан ящичек, развязался, и на поросшую мхом землю вывалилось все его имущество: медные спиральки, резиновая подвязка, сережки, двойные розетки, сушеные лягушки, ножи для сыра, окурки сигарет, масса пуговиц и среди прочего – открывалка для минеральной воды.
– У меня был такой хороший шнурок, но он потерялся! Извините! – пропищал Шнырёк.
– Ничего-ничего, – успокоил Шнырька Фредриксон, складывая все снова в ящичек.
Потом он вынул из кармана обрывок веревки, перевязал ящичек, и мы пошли дальше. Поглядев на уши Фредриксона, я понял, что он переполнен своей тайной и очень волнуется. Наконец мы остановились возле зарослей орешника, и Фредриксон, повернувшись, серьезно посмотрел на нас.
– Твой сюрприз там? – благоговейно прошептал Шнырёк.
Фредриксон кивнул. Мы торжественно пробрались сквозь заросли и очутились на поляне. Посреди поляны стоял пароход, большой пароход! Широкий и устойчивый, такой же надежный и крепкий, как сам Фредриксон.
Я ничего не знал о пароходе, но меня тут же охватило какое-то мгновенное, доселе мне не знакомое сильное чувство, можно сказать, возникла идея парохода; мое сердце – сердце искателя приключений – гулко забилось, и на меня повеяло дыханием свободы. Я представил, как Фредриксон мечтал об этом пароходе, мысленно видел, как он чертил его, как шел каждое утро на поляну, чтобы его построить.
Должно быть, он занимался этим уже давно, но никому об этом не рассказывал, даже Шнырьку, и, опечалившись, я чуть слышно спросил:
– Как ты назвал пароход?
– «Морской оркестр», – ответил Фредриксон. – Так назывался сборник стихотворений моего брата. Слова будут написаны небесно-голубой краской.
![](i_012.png)
Брат Фредриксона
– И это можно сделать мне, да? – прошептал Шнырёк. – Это правда? Клянешься хвостом? Извини, а что, если я выкрашу весь пароход в красный цвет? Можно? Тебе это понравится?
Фредриксон кивнул, только предупредил, чтобы племянник не закрасил ватерлинию.
– У меня как раз есть большая банка красной краски! – радостно затараторил Шнырёк. Он так волновался, что у него дрожали усы. – И маленькая банка небесно-голубой!.. Какая удача! Вот здорово!
А сейчас мне надо домой, приготовить вам завтрак и прибраться в банке… – И он тут же исчез.
Я снова посмотрел на пароход и сказал Фредриксону:
– Какой ты молодец!
Тут Фредриксон разговорился. Он говорил очень много, и все больше о конструкции своего парохода. Потом вытащил бумагу и перо и стал показывать на чертеже, как будут работать колеса. Я не все понимал, но видел: Фредриксон чем-то огорчен. Кажется, у него что-то не ладилось с рулем.
Я очень ему сочувствовал, но полностью разделить его переживаний не мог, – ах, вопреки всему, есть несколько областей, где мой талант не проявлялся так, как этого хотелось бы. И одна из этих областей – машиноведение. Меня больше заинтересовал маленький домик с остроконечной крышей, который поднимался в самом центре парохода.
– Ты живешь в этом домике? – спросил я. – Он похож на беседку для муми-троллей.
– Это навигационная каюта, – чуть недовольно заметил Фредриксон.
И я погрузился в свои мысли. Домик был слишком обыкновенный. На мой вкус, окна можно было сделать куда интересней. На капитанском мостике были бы уместны легкие поручни с выпиленными на них фигурками обитателей моря. А крышу надо было бы украсить деревянной луковицей, которую, пожалуй, можно было позолотить…
Я отворил дверь каюты. Кто-то лежал на полу и спал, прикрывшись шляпой.
– Это кто – ваш знакомый? – удивленно спросил я у Фредриксона.
Заглянув через мое плечо, Фредриксон сказал:
– Юксаре.
Я стал его рассматривать. Мягкий, странного, пожалуй, светло-каштанового цвета, Юксаре выглядел каким-то неопрятным. Шляпа на нем была очень старая, цветы, некогда украшавшие ее, давно завяли. Казалось, что Юксаре давно не умывался и даже не любил это делать.
Тут примчался Шнырёк и заорал:
– Кушать подано!
Юксаре проснулся от крика, потянулся, словно кот, и, зевнув, сказал:
– Хупп-хэфф!
– Позволь, а ты что делаешь на пароходе Фред-риксона? – грозно спросил Шнырёк. – Разве ты не видел, что там написано «Вход запрещен»?
– Конечно, видел, – невозмутимо ответил Юксаре. – Вот поэтому-то я здесь.
В этом был весь Юксаре. Любая запрещающая что-то табличка, запертая дверь, даже просто стена тут же выводили его из сонливого состояния, в котором он находился. Стоило ему увидеть сторожа в парке, как усы его начинали дрожать, и тогда от него можно было ожидать самого неожиданного. А в промежутках он, как уже говорилось, спал, или ел, или мечтал. Сейчас Юксаре главным образом был настроен поесть. Мы направились к банке Шнырька, где на видавшей виды шахматной доске красовался остывший омлет.
– Утром я приготовил очень хороший пудинг, – стал объяснять Шнырёк. – Но, к сожалению, он исчез. А это так называемый «ленивый» омлет!
![](i_013.png)
Омлет был подан на крышках от банок, и, пока мы его ели, Шнырёк выжидающе смотрел на нас. Фред-риксон жевал долго и старательно, и вид у него был довольно странный. Наконец он сказал:
– Племянник, мне попалось что-то твердое!
– Твердое?! – удивился Шнырёк. – Должно быть, это из моей коллекции… Выплюнь! Выплюнь скорей!
Фредриксон выплюнул, и мы увидели на его крышке от банки два черных зубчатых предмета.
– Извини меня! – воскликнул его племянник. – Это всего-навсего мои шестеренки! Хорошо, что ты их не проглотил!
Но Фредриксон не отвечал. Сморщив лоб, он долго глядел вдаль. И тогда Шнырёк заплакал.
– Попробуй все же извинить своего племянника, – сказал Юксаре. – Видишь, как он расстроен.
– Извинить? – воскликнул Фредриксон. – За что же?!
Он тут же вытащил бумагу и перо и стал показывать нам, куда надо поместить шестеренки, чтобы заставить крутиться винт с лопастями и лопаточные колеса. (Надеюсь, вы понимаете, что начертил Фред-риксон.)
![](i_014.png)
– Подумать только! – закричал Шнырёк. – Мои шестеренки пригодились для изобретения Фредриксона! Непостижимо!
Мы закончили обед в хорошем настроении.
![](i_015.png)
Воодушевленный этим происшествием, племянник Фредриксона надел свой самый большой передник и тут же принялся красить «Морской оркестр» в красный цвет. Шнырёк так старался, что и пароход, и земля, и изрядная часть орешника стали красными. А такого перемазанного в красный цвет зверька, как Шнырёк, мне в жизни видеть не приходилось. Название же парохода было выведено небесно-голубой краской.
Когда все было готово, Фредриксон пришел взглянуть на работу племянника.
– Ну как, красиво? – взволнованно воскликнул Шнырёк. – Я очень старался. Я вложил всю свою душу, всего себя в эту работу.
– Оно и видно, – буркнул Фредриксон, поглядев на перепачканного с головы до ног племянника. Он посмотрел также на криво начерченную ватерлинию и хмыкнул: – Хм!
Затем, взглянув на название парохода, снова хмыкнул:
– Хм! Хм!
– Я неправильно написал? – забеспокоился Шнырёк. – Скажи что-нибудь, а не то я снова заплачу! Извини! «Морской оркестр» – такие трудные слова!
– «М-о-р-з-с-к-о-й а-р-к-е-с-т-р», – прочитал вслух Фредриксон и, еще немного подумав, сказал: – Успокойся. Сойдет.
Шнырёк вздохнул с облегчением и остатками краски докрасил кофейную банку.
А вечером Фредриксон пошел проверять сеть в ручье. Представьте себе наше удивление, когда мы обнаружили в сети маленький нактоуз[5]5
Ящик со стеклянной крышкой для компаса, стоящий на палубе корабля.
[Закрыть], а в нем – анероид[6]6
Металлический барометр, измеряющий атмосферное давление.
[Закрыть]. Я никогда не переставал удивляться нашим поразительным находкам.
Папа закрыл тетрадь и выжидающе взглянул на своих слушателей.
– Ну как, нравится? – спросил он.
– По-моему, это будет необыкновенно интересная книга, – серьезно сказал Муми-тролль.
Он лежал на спине в сиреневой беседке и смотрел на пчел; было тепло, стояло полное безветрие.
– Но кое-что ты, наверно, выдумал, – заметил Снифф.
– Нет! – воскликнул Муми-папа. – В те времена и в самом деле случались такие вещи! Каждое мое слово – правда! Возможно, только кое-где чуточку преувеличено…
– Любопытно знать, – сказал Снифф. – Любопытно знать, куда подевалась папина коллекция?!
– Какая коллекция? – спросил Муми-папа.
– Коллекция пуговиц моего отца, – повторил Снифф. – Ведь Шнырёк – мой папа.
– Да, – подтвердил Муми-папа.
– Тогда любопытно знать, куда девалась его драгоценная коллекция? Я ведь должен был получить ее в наследство, – подчеркнул Снифф.
– Хупп-хэфф – как говорил мой отец, – сказал Снусмумрик. – Кстати, почему ты так мало пишешь о Юксаре? Где он сейчас?
– Об отцах никогда ничего точно не знаешь, – сделав какой-то неопределенный жест, объяснил Муми-папа. – Они приходят и уходят… Во всяком случае, я сохранил ваших отцов для потомства, написав о них.
Снифф фыркнул.
– Юксаре тоже терпеть не мог сторожей в парке, – задумчиво произнес Снусмумрик. – Одно это…
Они лежали на траве, вытянув лапы и подставив солнцу свои мордочки. Вокруг было чудесно, и всех клонило ко сну.
– Папа, – сказал Муми-тролль. – Неужели в то время так неестественно разговаривали? «Представьте себе наше удивление», «К вящему удовольствию» и все такое.
– Это вовсе не неестественно! – рассердился папа. – По-твоему, когда сочиняешь, можно говорить небрежно?
– Иногда ты и в жизни говоришь неестественно, – возразил сын. – А Шнырёк у тебя разговаривает обычно.
– Фу! – сказал папа. – Это просто местное наречие. Вообще, есть большая разница между тем, что рассказываешь о каких-то вещах, и тем, что о них думаешь… И кроме того, все это больше зависит от того, что чувствуешь… По-моему… – Папа замолчал и начал озабоченно перелистывать мемуары. – По-вашему, я употребил чересчур трудные слова? – спросил он.
– Ничего, – утешил его Муми-тролль. – Хотя это было так давно, можно все равно почти всегда угадать, что ты имеешь в виду. А дальше ты уже написал?
– Нет еще, – ответил папа. – Но потом будет жутко интересно. Я скоро дойду до дронта Эдварда и Морры. Где ручка, которой я пишу мемуары?
– Вот, – сказал Снусмумрик. – И напиши побольше об Юксаре, слышишь? Ничего не упуская!
Муми-папа кивнул, положил тетрадь на траву и стал писать дальше.
Именно тогда я впервые пристрастился к резьбе по дереву. Это особое дарование было, должно быть, врожденным и таилось, если можно так выразиться, у меня в лапах. Первые мои шаги на этом поприще были довольно робкими. На корабельной верфи я подобрал подходящий кусок дерева, нашел нож и начал вырезать гордый купол, который позднее украсит крышу навигационной каюты. Он имел форму луковицы и был покрыт нарядной рыбьей чешуей.
Фредриксон, к сожалению, ни слова не сказал об этой важной детали в оснастке судна. Он уже ни о чем не мог думать, кроме как о спуске парохода на воду.
«Морской оркестр», на который приятно было смотреть, готовился к старту. На своих четырех резиновых шинах, которые должны были выручать его на коварных песчаных отмелях, пароход ярко пламенел под лучами солнца. Фредриксон раздобыл себе капитанскую фуражку с золотым шнуром.
Забравшись под киль, он вдруг расстроенно пробормотал:
– Так я и думал. Застрял! Мы простоим здесь, пока не взойдет луна.
Обычно немногословный, Фредриксон стал без устали говорить что-то и ползать вокруг парохода – верный признак, что он серьезно обеспокоен.
– Ага, ну теперь скоро опять в путь, – зевнул Юксаре. – Хупп-хэфф! Ну и жизнь! Менять курс, переезжать с места на место придется с утра до вечера. Такая бурная жизнь к добру не приведет. Стоит только подумать о тех, кто трудится и корпит над своей работой и чем все кончается, сразу падаешь духом. У меня был родственник, который учил тригонометрию до тех пор, пока у него не обвисли усы, а когда он все выучил, явилась какая-то морра и съела его. Да, и после он лежал в морровом брюхе, такой умненький!
Речи Юксаре невольно заставляют вспомнить о Снусмумрике, который позже родился под той же вселяющей лень звездой. Таинственный папаша Снусмумрика никогда не огорчался из-за того, что действительно было достойно огорчения, и не заботился о том, чтобы оставить след в памяти потомков (туда, как уже говорилось, он не попал бы вообще, если бы я не захватил его в свои мемуары). Как бы там ни было, Юксаре снова зевнул и спросил:
– Когда мы отчаливаем, хупп-хэфф?
– И ты с нами? – спросил я.
– Конечно, – ответил Юксаре.
– Если позволите, – сказал Шнырёк, – я тоже надумал кое-что в этом роде… Я больше не могу жить в кофейной банке!
– Почему? – спросил я.
– Эта красная краска на жести не высыхает! – объяснил Шнырёк. – Извините! Она попадает всюду – и в еду, и в постель, и на усы… Я сойду с ума, Фредриксон, я сойду с ума!
– Не сходи. Лучше упакуй вещи, – сказал Фред-риксон.
– Конечно! – воскликнул Шнырёк. – Мне надо о многом подумать! Такое долгое путешествие… совсем новая жизнь…
И он побежал, да так быстро, что красная краска брызнула во все стороны.
По-моему, решил я, наша команда более чем ненадежна.
«Морской оркестр» по-прежнему сидел крепко, резиновые шины глубоко зарылись в землю, и пароход ни на дюйм не мог сдвинуться с места. Мы изрыли всю корабельную верфь (то есть лесную поляну), но все напрасно. Фредриксон опустился на землю и обхватил голову лапами.
– Милый Фредриксон, не горюй так, – попросил я.
– Я не горюю. Я думаю, – отвечал Фредриксон. – Пароход застрял. Его нельзя спустить на воду… Значит, надо реку подвести к пароходу. Каким образом? Строить новый канал? Запруду? А как? Таскать камни?..
– А как? – услужливо повторил я.
– Идея! – вдруг так громко воскликнул Фредриксон, что я подпрыгнул. – Где дронт Эдвард? Ему надо сесть в реку, чтобы она вышла из берегов.
– У него такой огромный хвост? – спросил я.
– Гораздо больше, чем ты думаешь, – отрезал Фредриксон. – У тебя есть календарь?
– Нет, – сказал я, все больше и больше воодушевляясь.
– Так. Позавчера мы ели гороховый суп[7]7
В Скандинавии и Финляндии гороховый суп едят по четвергам.
[Закрыть], – размышлял вслух Фредриксон. – Значит, сегодня суббота, он купается. Хорошо. Поспешим!
– А они злые, эти дронты? – осторожно спросил я, когда мы спускались к речному берегу.
– Да, – ответил Фредриксон. – Растопчут кого-нибудь нечаянно, а потом неделю рыдают. И оплачивают похороны.
– Не очень большое утешение, если тебя растопчут, – пробормотал я, почувствовав себя необычайно храбрым.
Я спрашиваю вас, дорогой читатель: трудно ли быть храбрым, если вообще ничего не боишься?
Внезапно остановившись, Фредриксон сказал:
– Здесь.
– Где? – удивился я. – Он живет в этой башне?
– Тише. Это не башня, а его ноги, – объяснил Фредриксон. – Сейчас я его позову. – И закричал во весь голос: – Эй-эй, там, наверху! Эдвард! Внизу я – Фредриксон! Где ты нынче купаешься?
Будто громовой раскат прокатился высоко над нами:
– Как всегда, в озере, песчаная ты блоха!
– Купайся в реке! Там песчаное дно! Мягкое и уютное! – прокричал Фредриксон.
– Это все выдумки, – ответил дронт Эдвард. – Самые крошечные малявки знают, что эта моррова река жутко засорена камнями!
– Нет! – настаивал Фредриксон. – В ней песчаное дно!
Дронт что-то тихо пробормотал, а потом согласился:
– Хорошо. Я выкупаюсь в твоей морровой реке. Морра тебя возьми, у меня больше нет денег на похороны. И если ты обманываешь меня, тля ты этакая, сам плати за них! Ты ведь знаешь, какие у меня чувствительные ноги, а уж какой нежный хвост, и говорить нечего!
– Беги! – только и шепнул мне Фредриксон.
И мы понеслись. Никогда в жизни я не бегал так быстро. И я все время представлял, как дронт Эдвард садится на острые камни своим огромным задом, и его страшный гнев, и гигантскую речную волну, которую он, несомненно, поднимет. И вся эта картина казалась мне такой грозной и опасной, что я потерял всякую надежду на спасение.
Вдруг раздался рев, от которого шерсть встала дыбом на затылке, – это в лес с грохотом хлынула речная волна.
– Все на борт! – закричал Фредриксон.
Мы ринулись на корабельную верфь, преследуемые по пятам речной волной, и, перекинув хвосты через перила, наткнулись на спящего на палубе Юксаре. И в тот же миг нас накрыло шипящей белой пеной. «Морской оркестр» затрещал, застонав, словно от испуга.
![](i_016.png)
Но тут же, вырвавшись из мшистого плена, пароход гордо и стремительно помчался по лесу. Пришли в движение корабельные лопасти, весело вращался гребной винт, действовали наши шестеренки! Став к рулю, Фредриксон твердой лапой уверенно повел нас между древесных стволов.
То был ни с чем не сравнимый спуск судна на воду. Цветы и листья дождем сыпались на палубу, и украшенный, точно в праздник, «Морской оркестр» совершил последний триумфальный прыжок вниз, в реку. Весело плеща, пароход поплыл прямо к речному фарватеру.
– Следите за рекой! – приказал Фредриксон (он хотел как раз проехать по дну, чтобы испытать свою конструкцию шарниров).
Я усердно смотрел по сторонам, но, кроме подпрыгивавшей где-то впереди на волнах красной банки, ничего не видел.
– Интересно, что это за банка?! – спросил я.
– Она мне кое-что напоминает, – ответил на мой вопрос Юксаре. – Меня не удивит, если там внутри сидит небезызвестный всем Шнырёк.
Я обернулся к Фредриксону и сказал:
– Ты забыл своего племянника!
– Да как же я мог? – удивился Фредриксон.
Теперь мы уже видели, что из банки высовывается мокрая красная мордочка Шнырька. Шнырёк размахивал лапками и от волнения все туже затягивал на шее галстук.
Перегнувшись через перила, мы с Юксаре выловили кофейную банку, по-прежнему липкую от краски и довольно тяжелую.
– Не запачкайте палубу, – предупредил Фредриксон, когда мы втаскивали банку вместе со Шнырьком на борт. – Как поживаешь, дорогой племянник?
![](i_017.png)
– Я чуть с ума не сошел! Подумать только! Упаковываю вещи, а тут наводнение… Все вверх дном! Я потерял свой самый лучший оконный крючок и, кажется, стержень, которым прочищают трубки. Мои нервы и все мои вещи перемешались. Ой! Что только будет?
И Шнырёк, с известным удовлетворением, начал по новой системе приводить в порядок свою коллекцию пуговиц. Между тем колеса «Морского оркестра» с тихим плеском скользили все дальше по реке.
Я сел рядом с Фредриксоном и сказал:
– Надеюсь, мы никогда больше не встретимся с дронтом Эдвардом. Как ты думаешь, он ужасно зол на нас?
– Ясное дело, – ответил Фредриксон.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?