Текст книги "Золотой Лис"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zolotoy-lis-78622.jpg)
Автор книги: Уилбур Смит
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Посмотрел на часы. Оставалось еще двадцать минут до того, как нужно будет идти переодеваться к обеду, и он вновь сосредоточил все свое внимание на лежащих перед ним бумагах.
* * *
Няня уже приготовила вечернее платье от Зандры Роудз и налила ванну для Изабеллы.
– Опаздываете, мисс Белла. А мне еще нужно вас причесать. – Она была цветной, причем готтентотская кровь перемешалась в ней с кровью представителей чуть ли не всех морских держав.
– Ты зря так суетишься, няня, – запротестовала Изабелла, но та потащила ее в ванную столь же бесцеремонно, как она это делала, когда Изабелле было пять лет.
Изабелла со вздохом наслаждения погрузилась по самую шею в горячую пену, а няня стала собирать ее разбросанную одежду.
– Твое платье, милочка, испачкано в траве, а новые трусики порваны. Что все это значит? – Няня всегда сама стирала нижнее белье Изабеллы и не доверяла это никаким прачечным.
– А я сыграла в регби с одним из Ангелов Ада, няня. Счет тридцать – ноль в нашу пользу.
– Все это плохо кончится. У тебя слишком горячая кровь, как и у всех Кортни. – Няня держала в руках порванные трусики, рассматривала их с выражением крайнего неудовольствия. – Тебе давным-давно следовало бы выйти замуж.
– Вечно ты об одном и том же. Лучше расскажи, что сегодня произошло интересного. Как там у Клонки дела с новой подружкой? – Изабелла отлично знала, как отвлечь ее.
Няня была заядлой сплетницей, и каждый день в это время она посвящала Изабеллу во все мыслимые и немыслимые подробности того, что происходило со всеми домочадцами. Во время ее болтовни Изабелла то и дело ахала и охала для поддержания разговора, но слушала вполуха; затем, встав во весь рост, чтобы намылиться, она стала внимательно разглядывать свое тело в большом запотевшем зеркале на противоположной стене.
– Ты не находишь, что я толстею, няня?
– Ты просто кожа да кости, вот почему тебя никто не берет замуж, – фыркнула та и направилась в спальню.
Изабелла, стоя перед зеркалом, пыталась быть предельно объективной. Можно ли что-то еще улучшить в ее фигуре? Может, грудь должна быть чуть побольше? Или соски торчат под слишком острым углом? Может, бедра слишком широки или зад чересчур велик? Она перебрала все возможные варианты и решительно покачала головой. По крайней мере с того места, где она стояла, все выглядело практически идеальным.
– Рамон де Сантьяго-и-Мачадо, – прошептала она, – ты никогда не узнаешь, как много ты потерял.
Но почему эти слова заставили ее почувствовать себя такой несчастной?
– Ты опять разговариваешь сама с собой, деточка? – Няня возвратилась с полотенцем размером с простыню и развернула его во всю ширь. – Давая вылезай. У нас мало времени. – Как только Изабелла вылезла из ванны, она завернула ее в полотенце и принялась яростно вытирать спину. Убеждать няню в том, что она давно уже научилась делать это сама, было совершенно бесполезно.
– Аккуратнее, больно ведь. – Изабелла произносила эту фразу вот уже двадцать лет кряду, и няня не обращала на нее никакого внимания. – А сколько раз ты была замужем, няня?
– Ты прекрасно знаешь, что замужем я была четыре раза, а вот в церкви по такому случаю – только раз. – Няня осеклась и внимательно посмотрела на нее, будто увидела впервые. – А что это ты заговорила о замужестве? Ты что, натолкнулась на что-то стоящее, отсюда и порванные трусы?
– Ах ты, старая похабница! – Изабелла отвела взгляд и, схватив свой халат из тайского шелка, выскользнула в спальню.
Она взяла в руки щетку и даже успела разок пройтись по волосам, прежде чем няня отобрала ее.
– Это моя работа, деточка, – решительно заявила она; Изабелла села, закрыла глаза и погрузилась в привычное блаженство, пока няня расчесывала ее волосы.
– Знаешь, я, пожалуй, заведу ребенка, чтобы ты могла с ним нянчиться и оставила меня в покое.
Няня, захваченная врасплох подобной перспективой, провела щеткой по воздуху, но тут же строго произнесла:
– Ты сначала выйди замуж, а уж потом поговорим о детях.
Творение Зандры Роудз представляло собой нечто вроде неземного облака нежной расцветки, усыпанного блестками и мелким жемчугом. Даже няня довольно кивнула, когда Изабелла пару раз прошлась перед ней.
Изабелла спускалась по лестнице, чтобы еще раз переговорить с шеф-поваром, как внезапно ей в голову пришла мысль, заставившая резко остановиться. Среди приглашенных был и испанский поверенный в делах, и она тут же прикинула, каким образом ей следует рассадить гостей…
– Да, разумеется. – Испанец не раздумывая кивнул, как только она произнесла интересующее ее имя. – Старинный андалузский род. Насколько я помню, маркиз де Сантьяго-и-Мачадо покинул Испанию и уехал на Кубу сразу после гражданской войны. В свое время на острове у него были довольно крупные сахарные и табачные плантации, однако с приходом Кастро, я полагаю, он их лишился.
– Маркиз… – Эта новость застала Изабеллу врасплох. Она имела весьма отдаленное представление об испанских дворянских титулах, но тем не менее пришла к выводу, что выше маркиза стоит только герцог.
«Маркиза Изабелла де Сантьяго-и-Мачадо». От подобной перспективы закружилась голова, она со всей ясностью вновь представила себе эти убийственные зеленые глаза, и на мгновение у нее перехватило дыхание. Когда заговорила, голос заметно дрожал.
– И сколько ему сейчас лет?
– Да уж немало. Если он, конечно, еще жив. Думаю, где-то под семьдесят или чуть больше.
– Может, у него есть сын?
– Понятия не имею. – Поверенный в делах покачал головой. – Впрочем, это нетрудно выяснить. Если хотите, я наведу справки.
– О, это так мило с вашей стороны. – Изабелла прикоснулась к его руке и одарила его своей самой очаровательной улыбкой. «Будь ты хоть трижды маркизом, а от Изабеллы Кортни так просто не уйдешь», – самодовольно подумала она.
– Вы почти две недели потратили на то, чтобы установить контакт, а когда вам это наконец удалось, тут же упустили объект. – Человек, сидевший во главе стола, загасил сигарету в переполненной пепельнице и тут же закурил новую. Кончики большого и указательного пальцев его правой руки были темно-желтого цвета, а дым от продолговатых турецких сигарет, которые он выкуривал одну за другой, уже превратил воздух в маленькой комнатке в сплошной сизый туман. – Разве это соответствовало полученным вами приказам? – спросил он.
Рамон Мачадо слегка пожал плечами:
– Это был единственный способ привлечь ее внимание. Вы должны понять, что такая женщина привыкла к мужскому обожанию. Ей достаточно шевельнуть пальцем, и все мужчины скопом бросятся к ее ногам. Думаю, вы можете положиться на меня в этом вопросе.
– Вы позволили ей уйти. – Главный понимал, что повторяется, но этот тип раздражал его.
Рамон ему определенно не нравился, к тому же он еще слишком мало его знал, чтобы доверять. И вообще он никогда полностью не доверял никому из своих сотрудников. Но этот вел себя чересчур самоуверенно и дерзко. В ответ на сделанное замечание лишь пожал плечами, в то время как другой на его месте стал бы униженно оправдываться. К тому же осмелился подвергать сомнению точку зрения своего непосредственного начальника.
Джо Сисеро прикрыл глаза. Они были мутными, как лужи отработанного машинного масла; их черный цвет резко контрастировал с бледностью кожи и белизной совершенно седых волос, беспорядочно свисавших на уши и лоб.
– Вам было приказано установить с ней контакт и поддерживать его.
– Прошу прощения, товарищ директор, мне было поручено войти к этой женщине в доверие, а не набрасываться на нее, как свихнувшийся кобель.
Нет, он определенно не нравился Джо Сисеро. Вел себя вызывающе, но дело было не только в этом. Он был иностранцем. Для Джо Сисеро каждый не русский – чужак. Невзирая на весь пролетарский интернационализм, все они – восточные немцы, югославы, венгры, кубинцы, поляки – были чужими. Его просто выводило из себя то, что ему приходилось передавать другим руководство многими операциями отдела, который он возглавлял вот уже почти тридцать лет. И особенно таким, как этот.
Ибо Мачадо был не просто иностранцем. Все его корни, все его происхождение насквозь гнилые. Они не только не пролетарские, но даже не буржуазные; он принадлежал к самому ненавистному, самому реакционному классу – классу аристократов.
Разумеется, Мачадо относился к своему происхождению с надлежащим презрением и использовал титул только в интересах общего дела, и тем не менее в его жилах текла враждебная кровь, а аристократические манеры и выходки оскорбляли самые святые чувства Джо Сисеро.
К тому же он родился в Испании, в фашистской стране, исторически находившейся под властью католической монархии, которая угнетала народ, а теперь там хозяйничал Франко, чудовище, утопившее в крови социалистическую революцию. Мачадо мог называть себя кубинским коммунистом, но Джо Сисеро за версту чуял в нем испанского фашиста и аристократа.
– Вы дали ей уйти, – настаивал он. – После того как было затрачено столько времени и средств. – И сам чувствовал тяжеловесность и неуклюжесть своих слов и понимал, что время его уходит. Болезнь сказывалась все сильнее.
Рамон улыбнулся той снисходительной улыбкой, которая так бесила Джо Сисеро.
– Эта рыбка у меня на крючке; пусть пока поплавает, порезвится, а в нужный момент я ее вытяну.
Опять противоречит своему начальнику, и Джо Сисеро вдруг понял еще одну, самую главную причину неприязни к этому человеку. Его молодость, привлекательность, здоровье. Рядом с ним он каждую минуту ощущал свою собственную смертность, ибо Джо Сисеро умирал.
С детства пачками выкуривал эти вонючие турецкие сигареты, и вот во время последнего приезда в Москву врачи обнаружили у него рак легких и предложили полечиться в одном из санаториев для офицеров его ранга. Однако Джо Сисеро предпочел остаться на службе и лично проследил за тем, чтобы отдел благополучно перешел в руки преемника. Тогда он еще не знал, что преемником должен был стать этот испанец. Знай он об этом заранее, возможно, выбрал бы санаторий.
Теперь же чувствовал себя усталым и опустошенным. Все его запасы энергии и энтузиазма давно истощились; волосы, еще несколько лет назад густые и черные как смоль, стали совершенно седыми, лишь местами тронутыми желтизной цвета высохших морских водорослей; стоило пройти десяток шагов, как тут же начинал хрипеть и кашлять, как астматик.
С недавних пор он стал просыпаться по ночам весь в холодном поту от ужасных приступов кашля; задыхаясь, лежал в полной темноте, и страшные сомнения терзали душу. Вся жизнь была посвящена делу, которому он преданно и беззаветно служил, и что же? Каков ее итог? Чего достиг?
Почти тридцать лет он прослужил в Африканском отделе Четвертого управления КГБ. Последние десять лет возглавлял его южное подразделение, курировавшее страны Африканского континента южнее экватора; естественно, что главное внимание и его самого, и всего его отдела уделялось самой богатой и развитой стране этого региона, Южно-Африканской Республике.
Рядом с ним за столом сидел представитель Южной Африки. Вплоть до этого момента он хранил молчание, но теперь негромко сказал:
– Я не понимаю, почему мы тратим столько времени на эту женщину. Я хотел бы, чтобы вы мне это объяснили.
Оба белых человека разом повернулись к нему. Ибо когда Рейли Табака говорил, другие обычно слушали. В нем была какая-то особая сила, некая подчеркнутая целеустремленность, привлекавшая внимание собеседника.
Всю свою жизнь Джо Сисеро работал бок о бок с черными африканскими националистами, возглавлявшими национально-освободительные и прокоммунистические движения. Он знал их всех, Джомо Кеньятту и Кеннета Каунду, Кваме Нкруму и Джулиуса Ньерере. С некоторыми из них он был близко знаком: например, с Мозесом Гамой, принявшим мученическую смерть от рук палачей, или с Нельсоном Манделой, все еще томившимся в расистских застенках.
Среди всей этой живописной компании Сисеро особо выделял Рейли Табаку, который приходился племянником Мозесу Гаме и был рядом с ним в ту роковую ночь, когда южноафриканская полиция расправилась с дядей. Казалось, он унаследовал всю силу духа и бойцовские качества Мозеса Гамы, поэтому неудивительно, что сразу же заполнилась брешь, образовавшаяся после смерти Гамы. В свои тридцать лет Рейли уже занимал пост заместителя командующего «Умконто ве Сизве» («Копье народа»), военного крыла Южно-Африканского национального конгресса, и Джо Сисеро знал, что он неоднократно отличался как в боях, так и на советах АНК. У него было достаточно способностей, отваги и хладнокровия, чтобы стать одним из наиболее влиятельных людей во всей Африке.
Джо Сисеро явно предпочитал его белому испанскому аристократу, но в то же время понимал, что, несмотря на все различие в происхождении и цвете кожи, они были во многом похожи друг на друга. Жестокие и опасные люди, ни в грош не ставившие человеческую жизнь, в совершенстве овладевшие искусством политической борьбы и закулисных интриг. Именно им должен был Джо Сисеро передать свои полномочия, и за это всей душой ненавидел их.
– Эта женщина, – тяжело проговорил он, – может представлять исключительную ценность, если удастся установить над ней контроль и полностью использовать ее возможности; однако маркиз объяснит вам это лучше меня. Он отвечает за операцию и досконально изучил все детали.
Улыбка моментально исчезла с губ Рамона Мачадо; в глазах промелькнула неприкрытая враждебность.
– Я бы предпочел, чтобы вы, товарищ директор, никогда не называли меня этим титулом, – холодно произнес он. – Даже в шутку.
Джо Сисеро уже давно обнаружил, что это был, пожалуй, единственный способ пробить непроницаемую броню испанца.
– Прошу меня извинить, товарищ. – Джо склонил голову в насмешливом раскаянии. – Надеюсь, что эта моя маленькая оплошность не помешает вам изложить суть дела.
Рамон Мачадо раскрыл бумажную папку, лежавшую перед ним на столе, но даже не заглянул в нее. Он знал наизусть каждое слово из того, что было там написано.
– Мы присвоили этой женщине кодовое имя «Красная Роза». Наши психиатры составили ее подробный психологический портрет. Исследования показали, что она представляет собой идеальный объект для умелой вербовки и может стать уникальным по своей важности агентом.
Рейли Табака внимательно слушал, чуть наклонившись вперед. Рамон отметил про себя, что он не прерывал его, не задавал вопросов; подобная сдержанность была ему по вкусу. Они еще не успели сработаться – это была только третья встреча – и все еще внимательно присматривались друг к другу.
– Красную Розу можно поставить перед сложной психологической дилеммой. Со стороны отца она принадлежит к правящему классу Южной Африки. Ее отец как раз завершает свое пребывание на посту посла этой страны в Великобритании и возвращается домой, чтобы возглавить национальную оборонную промышленность. Он обладает огромным состоянием в виде шахт, земельных угодий и банковского капитала; после Оппенгеймеров с их англо-американской компанией это, возможно, самая богатая и влиятельная семья в Южной Африке. Помимо всего прочего, ее отец имеет связи в наивысших сферах правящего расистского режима. Но самое важное состоит в том, что он обожает Красную Розу. Она может безо всяких усилий получить от него все, что ни пожелает. Включая возможность выхода на любой правительственный уровень и доступ к любой секретной информации, даже относящейся к его новой должности в корпорации по разработке и производству вооружений.
Рейли Табака кивнул. Он знал семью Кортни и не мог не согласиться с этим утверждением.
– Я знаком с матерью Красной Розы, но она на нашей стороне, – пробормотал он, и Рамон, в свою очередь, кивнул:
– Вот именно. Шаса Кортни развелся со своей женой Тарой семь лет назад. Она была соратницей вашего дяди, Мозеса Гамы, и участвовала в его нападении на расистский парламент, за что он и был арестован и впоследствии убит. К тому же она была любовницей Гамы и матерью его внебрачного сына. После провала операции Тара Кортни бежала из Южной Африки вместе с сыном Гамы. Сейчас она живет в Лондоне и активно сотрудничает с движением против апартеида. Является членом АНК, но из-за недостаточной компетентности и эмоциональной неустойчивости занимает невысокое положение в организации и выполняет только рядовые поручения. В настоящее время содержит явку здесь, в Лондоне, для людей из АНК, а также время от времени используется в качестве курьера или участвует в организации митингов и демонстраций. Однако главную ценность она представляет как источник влияния на Красную Розу.
– Ну хорошо, – нетерпеливо кивнул Рейли. – Мне все это хорошо известно, особенно что касается ее отношений с моим дядей, но есть ли у нее в самом деле хоть какое-то влияние на свою дочь? На первый взгляд Красная Роза целиком на стороне своего отца.
Рамон снова кивнул:
– Да, в данный момент это так. Однако, помимо матери, есть еще один член семьи, придерживающийся радикальных взглядов: ее брат Майкл, который имеет гораздо большее влияние. Кроме того, имеются и другие способы.
– Какие же? – осведомился Табака.
– Ну, например, обольщение, – вставил Джо Сисеро. – Маркиз – прошу прощения – товарищ Мачадо уже начал работу в данном направлении. Обольщение – это одна из его многочисленных специальностей.
– Что ж, вы будете держать меня в курсе дел. – Рейли произнес это утвердительным тоном, но ни один из его собеседников не торопился отреагировать. Ибо хотя Рейли Табака и был функционером АНК и членом Компартии, он в отличие от них не являлся офицером советского КГБ. В то же время Джо Сисеро был в первую очередь именно генералом КГБ, правда, о присвоении ему звания генерал-полковника он узнал только месяц назад, как раз тогда, когда московские врачи обнаружили у него рак обоих легких. Джо Сисеро подозревал, что это повышение было связано лишь с предстоящим уходом в отставку; генеральская пенсия должна была вознаградить его за долгую и верную службу в рядах родного ведомства. Тем не менее, что бы там ни было, он работал на АНК только по заданию Родины, оставался ей всецело предан, и, значит, АНК получит только ту информацию, которая ему полагается.
Что касается Рамона Мачадо, то его преданность также имела глубокие корни. Он родился в Испании, и титул его был испанским, но мать – кубинка с глазами как две большие спелые вишни и волосами, черными как смоль. Она повстречала отца Рамона еще совсем юной, когда работала экономкой в поместье Мачадо невдалеке от Гаваны. Маркиз женился на ней и увез свою очаровательную молодую супругу в Испанию, невзирая на ее незнатное происхождение.
Во время гражданской войны в Испании маркиз выступил против националистов генерала Франко. Несмотря на свою родовитость и унаследованное значительное состояние, отец Рамона был просвещенным и либерально настроенным человеком. Он присоединился к республиканцам и командовал батальоном при осаде Мадрида, получив тяжелое ранение. После войны семья Мачадо не смогла вынести тех унижений и притеснений, что чинил ей режим Франко. Маркиза уговорила мужа уехать с их маленьким сыном на ее родной остров в Карибском море. Они потеряли почти все свои владения и недвижимость в Испании, но им все еще принадлежали их кубинские поместья. Однако очень скоро семья Мачадо обнаружила, что диктатура Батисты мало чем отличалась от режима Франко.
Мать Рамона доводилась теткой одному молодому студенческому вожаку крайне левых взглядов по имени Фидель Кастро и принадлежала к числу его горячих сторонников. Она принимала активное участие в агитации и заговорах против режима Батисты, и свои первые политические уроки юный Рамон брал у матери и ее впоследствии знаменитого племянника.
После того как Фидель Кастро был арестован за смелую, но неудавшуюся попытку штурма армейских казарм в Сантьяго 26 июля 1953 года, родители Рамона оказались в тюрьме вместе с другими участниками восстания.
Мать погибла во время допроса в камере гаванской тюрьмы, а отец умер в этой же самой тюрьме всего через несколько недель от невыносимых условий и разбитого сердца. Вновь вся собственность семьи была конфискована, и Рамону в наследство остался лишь старомодный титул без какого-либо состояния. В то время ему было четырнадцать лет. Семья Кастро приютила его и заботилась о нем как могла.
Когда Фидель Кастро был освобожден по амнистии, Рамон уехал вместе с ним в Мексику и в свои шестнадцать стал одним из первых добровольцев кубинской освободительной армии в изгнании.
Именно там, в Мексике, он впервые научился пользоваться своей незаурядной внешностью для покорения женских сердец. К семнадцати годам он заслужил у соратников прозвище Эль Зорро Дорадо, что означало Золотой Лис, и приобрел устойчивую репутацию непревзойденного любовника.
Вплоть до ареста отца и его смерти в застенках Батисты Рамон получал лучшее из всех возможных образований, доступных единственному отпрыску богатой аристократической семьи. Он посещал привилегированную частную школу в Англии и провел два года в Харроу, так что английским владел в совершенстве, не хуже, чем родным испанским. В школьные годы проявлял недюжинные способности в учебе и одновременно преуспевал во всех занятиях, приличествующих молодому джентльмену. Хорошо держался в седле, отлично владел бейсбольной битой и мастерски забрасывал удочку на рыбалке. К тому же был несравненным стрелком, без промаха поражавшим на охоте испанских красноногих куропаток и мексиканских белокрылых голубей. Итак, он умел стрелять, ездить верхом, танцевать, петь, был необыкновенно красив, а когда вернулся на Кубу вместе с Фиделем Кастро и его восемьюдесятью двумя героями 2 декабря 1956 года, то доказал свою доблесть в том страшном бою, когда большинство его отважных товарищей полегли на прибрежном песке.
Он был одним из немногих уцелевших, которым удалось во главе с Кастро скрыться в горах. Во время долгих лет партизанской войны Эль Зорро неоднократно спускался в города и деревни, чтобы вновь и вновь испробовать свое искусство на бесчисленных женщинах, молодых и не очень, красивых и простушках. В объятиях Рамона все они становились преданными дочерьми революции. С каждой новой победой он оттачивал свое мастерство, приобретал все большую уверенность в себе, и в конце концов завербованные им сеньоры и сеньориты внесли существенный вклад в победу революции и свержение режима Батисты.
К этому времени Кастро уже полностью осознал, какую ценность представляет собой его молодой родственник и протеже, и, придя к власти, отправил его в Америку продолжить образование. Изучая политическую историю и социальную антропологию во Флоридском университете, Рамон одновременно вовсю использовал свое любовное искусство для проникновения в кубинскую эмигрантскую организацию, которая при содействии американского ЦРУ готовила вторжение на остров для свержения революционного правительства.
Сведения, добытые Рамоном, во многом помогли заранее определить место и время высадки контрреволюционеров в бухте Кочинос, в результате чего предатели были полностью разгромлены. К этому времени, однако, его исключительные способности привлекли внимание не только соотечественников, но и их союзников.
После окончания с отличием Флоридского университета и возвращения в Гавану глава местного отдела КГБ на Кубе убедил Кастро и шефа ДГА послать Рамона в Москву для дальнейшей подготовки. За время своего пребывания в Советском Союзе Мачадо с лихвой оправдал те предварительные оценки его способностей и потенциальной ценности, что были сделаны КГБ до приезда. Он принадлежал к числу тех крайне редких субъектов, которые чувствуют себя как дома в любой обстановке, от партизанских лагерей в джунглях до фешенебельных гостиных и частных клубов самых престижных столиц мира.
С ведома и благословения Фиделя Кастро Рамон стал работать на КГБ. Принимая во внимание его связи, не приходится удивляться, что он был назначен главой совместного комитета, координирующего советские и кубинские интересы в Африке.
В обязанности Рамона входило тщательное изучение африканских коммунистических и национально-освободительных движений и отбор тех из них, которым следовало оказать поддержку со стороны Советского Союза и Кубы. Он стал инициатором той политики, что, по сути, превратила Кубу в главное орудие защиты интересов СССР на юге Африки; вскоре ему было поручено организовать доставку оружия в этот регион и обучение бойцов южноафриканского сопротивления. Таким образом, он стал членом АНК.
За очень короткий промежуток времени он посетил все африканские государства, входящие в сферу его деятельности. Используя свой испанский паспорт, ну и, конечно, титул, он изображал из себя крупного предпринимателя или банкира; необходимые документы оформлялись Четвертым управлением КГБ. Его охотно принимали колониальные чиновники; сердечно принимали и обхаживали первые лица местных администраций, от португальских губернаторов Анголы и Мозамбика до британского генерал-губернатора Родезии. Ему даже доводилось обедать с печально знаменитым творцом апартеида, главой Южно-Африканской Республики Хендриком Фервурдом.
И когда возникла необходимость назначить нового главу Африканского отдела вместо состарившегося генерала Сисеро, квалификация и опыт Рамона сделали его естественным кандидатом на этот пост.
Так что теперь, когда он сидел в одной из неприметных комнат советского консульства на Бейсуотер роуд рядом с человеком, чьим преемником должен стать, и этим чернокожим африканским предводителем, его верность долгу была столь же непоколебима, как и у его начальника.
Когда Рейли Табака сказал: «Вы будете держать меня в курсе дел», – это, разумеется, выглядело очень наивно с его стороны. Ему сообщат только то, что следует знать. С точки зрения Рамона и его руководства, приход к власти в Южной Африке этого человека и организации, которую он представляет, должен стать всего-навсего одним из многих шагов на пути к конечной цели: торжеству социализма на всем Африканском континенте.
– Разумеется, вас будут подробно информировать обо всем, что может заинтересовать вас, – конфиденциально сообщил Рамон с самой чарующей из своих улыбок.
Его чернокожий собеседник явно расслабился, уселся поудобнее и улыбнулся в ответ. Редко кому, независимо от пола, удавалось устоять перед таким обаянием. Рамон ощутил глубокое удовлетворение при виде воздействия, которое его чары оказывают даже на столь жесткого и бескомпромиссного человека, как этот.
Самодовольство белого человека не укрылось от взгляда Рейли Табаки, но лицо его осталось совершенно непроницаемым. Он заметил это мгновенное помутнение в чистых зеленых глазах кубинца. Оно было столь мимолетным, что только такой сверхнаблюдательный человек, как Рейли, мог заметить это. Он работал с этими белыми из России и с Кубы, и он давно понял, что в отношении их следует придерживаться только одного неукоснительного правила: им нельзя доверять – никогда, ни в чем и ни при каких обстоятельствах.
Он в совершенстве овладел искусством притворства; научился изображать мнимое согласие, подавать соответствующие знаки, вроде расслабления и доверчивой бесхитростной улыбки. На самом же деле ни на секунду не забывал, что перед ним белые. Как и большинство коренных африканцев, Рейли был прирожденным расистом и трайболистом[1]1
Трайболизм – в политической жизни африканских государств – межплеменная борьба, связанная со стремлением поставить на первое место свое племя. – Примеч. ред.
[Закрыть]. И он ненавидел этих белых, которые снисходительно оказывали ему покровительство, столь же страстно, как и белых полицейских, выпустивших те роковые пули в Шарпевилле.
Он навсегда запомнил тот страшный день, когда под синим африканским небом держал в своих объятиях прекрасную черную девушку, которую любил, которая должна была стать его женой. Держал и смотрел, как она умирала, и когда все было кончено, глубоко засунул свои пальцы в пулевые отверстия на ее груди, в еще не остывшую плоть, и дал страшную клятву мести.
И эта клятва относилась не только к самим убийцам, но и ко всем этим ненавистным белым лицам, ко всем этим кровавым белым рукам, что на протяжении веков угнетали и порабощали его сородичей. Отныне единственным, что придавало смысл жизни Рейли Табаки, стала ненависть.
Он смотрел на белые лица по другую сторону стола, улыбался и черпал силы и решимость из своей ненависти.
– Итак, вы займетесь этой женщиной, решено. Пойдем дальше…
– Одну минуту. – Рамон жестом прервал его и повернулся к Джо Сисеро: – Если мне предстоит продолжать обработку Красной Розы, необходимо обсудить вопросы финансирования этой операции.
– Мы ведь уже выделили две тысячи фунтов стерлингов, – запротестовал генерал Сисеро.
– Этого хватит только на первое время. Затем понадобятся дополнительные средства. Не забывайте, что Красная Роза – дочь богатого капиталиста и для того чтобы произвести на нее должное впечатление, мне придется соответствовать образу испанского гранда.
Последовала оживленная дискуссия, в течение которой Рейли Табака нетерпеливо постукивал карандашом по столу. Африканский отдел в Четвертом управлении на положении Золушки, так что приходилось скрупулезно подсчитывать каждый рубль.
Какое жалкое и унизительное зрелище, думал Рейли, наблюдая за их препирательствами. Они скорее походили на двух старух, торгующих тыквами у пыльной проселочной дороги где-то в африканской глубинке, чем на людей, готовящих уничтожение бесчеловечного режима и освобождение пятнадцати миллионов угнетенных черных.
В конце концов они договорились, и Рейли, с трудом скрывая отвращение, смог вернуться к интересовавшей его теме:
– Теперь мы можем наконец обсудить маршрут моей предстоящей поездки по Африке? – Он-то полагал, что они собрались для обсуждения именно этого вопроса. – Москва его утвердила.
Заседание затянулось до вечера. Они перекусили на скорую руку тем, что им прислали из консульской столовой; дым от сигарет Джо Сисеро заволок всю комнату, поглощая солнечные лучи, которые проникали в нее через единственное окошко под самым потолком. Сама комната, специально предназначенная для сверхсекретных встреч и совещаний, располагалась на верхнем этаже консульства; ее регулярно проверяли на наличие прослушивающих устройств, к тому же она надежно укрыта от внешнего наблюдения.
Наконец Джо Сисеро захлопнул лежавшую перед ним папку и окинул взглядом своих собеседников. Его глаза были красными от дыма и усталости.
– Полагаю, что мы обсудили все вопросы, если, конечно, у вас нет еще чего-нибудь?
Они покачали головами.
– Тогда товарищ Мачадо, как обычно, уходит первым, – заключил Сисеро. Это была элементарная предосторожность; никто не должен был видеть их вместе.
Рамон вышел из консульства через отдел виз; то была самая оживленная часть здания, и ему не составило труда затеряться в толпе студентов и прочих посетителей, оформляющих документы для поездки в Советский Союз.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?