Читать книгу "Мышка Виолетта для грозного Ахмета"

Ульяна Соболева
Мышка Виолетта для грозного Ахмета

МЫШКА ВИОЛЕТТА

ДЛЯ ГРОЗНОГО АХМЕТА

Ульяна Соболева

Романтическая комедия

Аннотация

– Моя мама самая лучшая! – без колебаний ответила Виолетта. – Она умеет делать блинчики в фоЛме сеЛдца, читать сказки смешными голосами и защищать меня от монстЛов под кЛоватью! И когда она плащет, я ее обнимаю, и ей становится лучше, – продолжала Виолетта. – А вы умеете обнимать?

Вопрос повис в воздухе, как хрустальная ваза перед падением. Мужчина медленно поднялся и снова посмотрел на меня. В его взгляде было что-то новое – словно он видел меня впервые.

– Госпожа Кравцова, – сказал он наконец, – меня зовут Ахмет Коркмаз. Я владелец этого отеля.

О боже мой! Я разбила вазу в отеле, сорвала сделку на пятьдесят миллионов долларов, и все это – владельцу! Моя жизнь официально превратилась в турецкий сериал категории «Б».

– Очень приятно, – выдавила я, готовясь к тому, что сейчас меня арестуют и депортируют в Сибирь.

– У меня есть предложение, – сказал Ахмет, и его голос звучал так, будто он собирался либо сделать мне предложение руки и сердца, либо заказать киллера.

– Слушаю, – прошептала я.

– Мне нужна… партнерша. По контракту. Временно.

– Что?

– Мне нужна женщина, которая будет играть роль моей невесты. На определенный срок. С достойной оплатой.

Глава 1

Меня зовут Надя Кравцова, и если существует премия «Мисс Катастрофа года», то я ее безоговорочный лидер уже который месяц подряд. Представьте себе: стою я в холле пятизвездочного стамбульского отеля «Босфор Палас», держу за ручку свою пятилетнюю дочурку Виолетту, а в кармане у меня шуршат последние лиры. Не миллионы лир турецких магнатов, а именно те жалкие бумажки, которых хватит разве что на шаурму и билет на автобус до аэропорта.

– Мама, а почему дядя за стойкой такой кЛасивый? Он как пЛинц из мультика! – выпалила Виолетта, показывая пальцем на портье, который выглядел как помесь Орландо Блума с турецким пашой.

Я попыталась шикнуть на дочь, но моя попытка была похожа на попытку остановить цунами бумажным зонтиком. Виолетта – это ураган в человеческом облике, только ураган с косичками и в розовом сарафанчике.

Дело в том, что наша «сказочная» поездка в Турцию превратилась в «Алису в стране кошмаров». Туристическая фирма «Золотые грёзы» оказалась мыльным пузырем с красивой вывеской. Наш «люксовый» отель существовал только в фотошопе, а деньги за путевку испарились вместе с хозяином агентства быстрее, чем мороженое на сковородке. В результате мы с Виолеттой оказались в Стамбуле с чемоданом дырявых надежд и кошельком, по сравнению с которым карманы бедного студента выглядели как сокровищница султана.

– Мама, мне хотется пи-пи, – тихо сообщила Виолетта, дергая меня за юбку.

– Потерпи, малышка, – пробормотала я, лихорадочно соображая, как попасть в туалет пятизвездочного отеля, не выглядя при этом как бомж, который забрел сюда за даровой роскошью.

Но судьба, видимо, решила подшутить надо мной по полной программе. Пока я размышляла о стратегии проникновения в святилище мраморных унитазов, Виолетта вырвалась из моих рук и помчалась по холлу, как торпеда в розовом. Цель – блестящие двери лифта.

– Виолетта, стой! – заорала я, бросаясь в погоню.

Но моя дочь уже нажала на все кнопки лифта подряд, как начинающий диджей на пульте. Двери элегантно разъехались, и мы с ней влетели внутрь, словно Бонни и Клайд, скрывающиеся от преследования.

– Какой этаж, мама? – радостно поинтересовалась Виолетта, глядя на панель с кнопками, которые для нее были как новогодние игрушки.

– Любой, лишь бы там был туалет, – выдохнула я.

Лифт мягко остановился на двенадцатом этаже. Двери открылись, и мы попали в какой-то параллельный мир. Передо мной раскинулся холл, который выглядел так, будто его лично благословил сам султан Сулейман. Мраморные полы, по которым можно было кататься на коньках, хрустальные люстры размером с космическую станцию, и кожаные кресла, в которых могла бы поместиться половина моей московской квартиры.

– Ого! – только и смогла выдавить из себя я.

– Мама, это как во дволце! – восхитилась Виолетта, и тут же рванула к огромной вазе с цветами, которая стояла посреди этого великолепия.

– Не трогай! – взвизгнула я, но было поздно.

Виолетта, пытаясь понюхать цветы, встала на цыпочки, потянулась… и ваза качнулась. Я бросилась ее ловить, но промахнулась. Ваза упала на пол с таким грохотом, что где-то в параллельной вселенной наверняка произошло землетрясение.

– Мама, а цветолки полетели! – радостно сообщила Виолетта, глядя на разбросанные по мраморному полу розы.

Я стояла среди этого цветочного хаоса и понимала, что моя жизнь только что превратилась из трагикомедии в чистый фарс. Где-то в глубине холла заиграла тревожная музыка – нет, это были не скрипки судьбы, это были мои нервы, натянутые как струны.

– Что здесь происходит?!

Голос прозвучал так, будто сам гром небесный решил высказать свое недовольство. Я обернулась и обомлела. Передо мной стоял мужчина, который выглядел как помесь турецкого султана с современным бизнесменом. Высокий, широкоплечий, с глазами цвета крепкого кофе и выражением лица, способным заморозить Босфор. На нем был идеально сидящий костюм, наверняка стоивший как моя годовая зарплата, а вокруг него витала аура власти и денег.

За его спиной маячили еще несколько мужчин в костюмах, очевидно, его подчиненные, которые смотрели на меня так, будто я была террористкой с гранатой.

– Простите, мы случайно… – начала было я, но он прервал меня жестом руки.

– На русском, – сказал он, и его акцент был едва заметным. – Объясните немедленно, что вы здесь делаете.

О господи, он говорит по-русски! И говорит так, будто каждое слово стоит ему денег.

– Видите ли, мы искали туалет, и… – попыталась я оправдаться, но Виолетта выбрала именно этот момент для своего коронного номера.

– Дядя, а у вас глаза как у совы! – радостно сообщила она, подбежав к нему и задрав голову. – Только совы не такие злые. А вы почему такой сеЛдитый?

Мужчина опустил взгляд на мою дочь, и на секунду его суровое выражение дрогнуло. Но только на секунду.

– Это частный этаж, – сказал он мне ледяным тоном. – Посторонних здесь быть не должно.

– Частный? – переспросила я, и мой голос предательски дрогнул. – А мы думали, что это… э-э-э… общественный туалет?

Один из его подчиненных что-то быстро сказал ему по-турецки, и лицо мужчины стало еще более мрачным.

– Вы сорвали очень важную встречу, – произнес он так, будто выносил мне смертный приговор. – Из-за вашего… вторжения… я потерял контракт на пятьдесят миллионов долларов.

Пятьдесят миллионов?! У меня в кармане пятьдесят лир, а этот человек говорит о миллионах так, будто речь идет о мелочи для автобуса!

– Слушайте, – начала я, и во мне вдруг проснулся дух отчаянной авантюристки, – а может, это судьба? Может, вашим партнерам нужен был знак свыше, что этот контракт не стоит заключать? Может, я вас спасла от финансовой катастрофы? У меня, между прочим, диплом экономиста!

Он смотрел на меня так, будто я была инопланетянкой, которая только что предложила ему купить кусочек Луны.

– Мама такая умная! – подхватила Виолетта. – Она может из ничего сделать что-то очень хоЛошее! ПЛавда, иногда получается плохо, но это не считается!

– Виолетта! – прошипела я.

Мужчина вдруг сделал шаг назад и стал изучать нас обеих, как энтомолог изучает редких насекомых. В его глазах появилось что-то такое, что заставило меня насторожиться.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Надя. Надежда Кравцова. А это Виолетта, моя дочь.

– А меня зовут Виолетта! – радостно поправила дочь. – И я мыфка. А букву «р» я не умею говоЛить!

– – Она мышка, – машинально перевела я.

Мужчина вдруг сел на корточки перед Виолеттой, и его лицо неожиданно смягчилось.

– Виолетта, – сказал он, и имя дочери прозвучало в его устах почти нежно. – А что ты думаешь о своей маме?

– Моя мама самая лучшая! – без колебаний ответила Виолетта. – Она умеет делать блинчики в фоЛме сеЛдца, читать сказки смешными голосами и защищать меня от монстЛов под кЛоватью! И когда она плащет, я ее обнимаю, и ей становится лучше, – продолжала Виолетта. – А вы умеете обнимать?

Вопрос повис в воздухе, как хрустальная ваза перед падением. Мужчина медленно поднялся и снова посмотрел на меня. В его взгляде было что-то новое – словно он видел меня впервые.

– Госпожа Кравцова, – сказал он наконец, – меня зовут Ахмет Коркмаз. Я владелец этого отеля.

О боже мой! Я разбила вазу в отеле, сорвала сделку на пятьдесят миллионов долларов, и все это – владельцу! Моя жизнь официально превратилась в турецкий сериал категории «Б».

– Очень приятно, – выдавила я, готовясь к тому, что сейчас меня арестуют и депортируют в Сибирь.

– У меня есть предложение, – сказал Ахмет, и его голос звучал так, будто он собирался либо сделать мне предложение руки и сердца, либо заказать киллера.

– Слушаю, – прошептала я.

– Мне нужна… партнерша. По контракту. Временно.

– Что?

– Мне нужна женщина, которая будет играть роль моей невесты. На определенный срок. С достойной оплатой.

Я стояла, открыв рот, как рыба, выброшенная на берег. Этот красивый, богатый, явно влиятельный мужчина предлагал мне… что? Выйти за него замуж? По контракту?

– Почему я? – спросила я, когда дар речи ко мне вернулся.

Ахмет посмотрел на разбитую вазу, на разбросанные цветы, на Виолетту, которая в этот момент пыталась построить из лепестков роз домик для невидимых феечек, потом снова на меня.

– Потому что вы идеально подходите, – сказал он с каменным лицом. – Никто никогда не поверит, что я мог выбрать такую… непредсказуемую женщину.

– Спасибо за комплимент, – буркнула я.

– Это не комплимент. Это констатация факта.

– А дядя Ахмет доблый! – вдруг заявила Виолетта, подбежав к нему и потянув за рукав пиджака. – У него глаза гЛустные, как у большой собаки! Он не злой, он пЛосто устал!

Ахмет смотрел на мою дочь с таким выражением, будто она была маленьким оракулом, который только что предсказал ему будущее.

– Виолетта права, – сказал он тихо. – Я действительно устал.

И в этот момент я поняла, что моя жизнь делает крутой вираж в сторону совершенно неизвестного мне космоса. Судьба, которая до этого момента била меня по голове, как озверевший строитель молотком, вдруг решила подбросить мне подарочек. Правда, завернутый в такую странную упаковку, что я пока не понимала, подарок это или мина замедленного действия.

– Условия? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал деловито.

– Вы живете в моем отеле. Сопровождаете меня на деловых встречах и светских мероприятиях. Изображаете мою невесту. Срок – три месяца. Оплата – сто тысяч долларов.

Сто тысяч долларов! У меня перед глазами замелькали нули, как в игровом автомате, который выбил джек-пот.

– А что я должна делать, кроме… изображения? – уточнила я.

– Быть собой, – ответил он с каменным лицом. – Это, судя по сегодняшнему дню, вполне достаточно для создания нужного эффекта.

– Мама, соглашайся! – радостно воскликнула Виолетта. – Дядя Ахмет нам поможет! И у нас будет большой дом!

Я посмотрела на свою дочь, потом на Ахмета, потом на разбитую вазу, которая, как мне казалось, символизировала мою прежнюю жизнь.

– Хорошо, – сказала я. – Я согласна.

И в тот же момент поняла, что только что подписала самый безумный контракт в своей жизни. Но альтернативой была шаурма на ужин и ночевка в аэропорту, так что выбор был очевиден.

– Отлично, – сказал Ахмет. – Мой помощник проводит вас в ваши апартаменты.

Апартаменты! У меня будут апартаменты! В пятизвездочном отеле! С мраморными полами и, надеюсь, туалетом!

– А можно один вопЛос? – поинтересовалась Виолетта у Ахмета.

– Конечно.

– А вы умеете улыбаться? А то у вас лицо как у памятника!

Ахмет посмотрел на мою дочь, и уголки его губ дрогнули. Почти незаметно, но я это заметила.

– Поживем – увидим, Виолетта, – сказал он. – Поживем – увидим.

И я подумала, что это, пожалуй, самое честное, что он сказал за всю нашу встречу.

Глава 2

Если кто-то думает, что переезд в дом турецкого магната – это как попасть в сказку, то он явно никогда не встречался с Ахметом Коркмазом лично. Этот человек мог превратить райский сад в военный плац одним взглядом своих кофейных глаз.

Стою я, значит, в холле его виллы – а вилла, скажу я вам, это не вилла, а целый дворцовый комплекс, где заблудиться проще, чем найти туалет в московском метро – и слушаю инструктаж от самого хозяина. Ахмет расхаживает передо мной, как генерал перед строем новобранцев, а я чувствую себя рядовым, который случайно попал не в ту армию.

– Правило номер один, – вещает он, остановившись передо мной и сверля взглядом, – никаких самодеятельности. Все ваши действия должны быть согласованы со мной.

– Дядя Ахмет, а что такое самодеятельность? – поинтересовалась Виолетта, которая в этот момент пыталась залезть на кожаное кресло размером с небольшой автомобиль.

– Это когда твоя мама делает то, что ей вздумается, – ответил Ахмет, не сводя с меня взгляда.

– А мама всегда делает то, что ей вздумается! – радостно сообщила Виолетта. – Она говоЛит, что жизнь коЛоткая, и надо успеть все попЛобовать!

Ахмет закрыл глаза, как человек, который только что понял, что подписал контракт с дьяволом. Или с чем похуже – с русской женщиной, у которой есть мнение по любому поводу.

– Правило номер два, – продолжил он, игнорируя философские изречения моей дочери, – в моем доме царит порядок. Каждая вещь имеет свое место.

Я оглядела холл, в котором можно было разместить небольшой торговый центр. Все блестело, сверкало и выглядело так, будто по нему никто никогда не ходил. Даже воздух здесь казался отутюженным и разложенным по полочкам.

– Понятно, – кивнула я. – А где именно мое место в этом порядке?

– Ваше место там, где я вам скажу, – отрезал он.

– Мама, а я хочу посмотЛеть на золотые кЛаны! – воскликнула Виолетта и помчалась в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

– Виолетта, стой! – заорала я, но дочь уже исчезла за мраморными перилами, которые выглядели как произведение искусства эпохи Возрождения.

– Правило номер три, – невозмутимо продолжил Ахмет, – ребенок не должен бегать по дому. Это не детская площадка.

– А что это тогда? – съязвила я. – Музей восковых фигур?

Он посмотрел на меня так, будто я была особо наглой экскурсанткой, которая решила потрогать руками экспонаты.

– Это мой дом, – сказал он с такой интонацией, что я поняла: слово "мой" для него священно, как молитва.

– Дядя Ахмет! – донёсся сверху голос Виолетты. – А у вас в спальне есть большой мишка! Он такой кЛасивый и потеЛтый!

Лицо Ахмета вдруг покрылось краской, как турецкий флаг. Он стремительно направился к лестнице, а я за ним, потому что любопытство – это моя главная слабость наряду со способностью попадать в неприятности.

Виолетта обнаружилась в спальне Ахмета, которая по размерам превосходила мою бывшую квартиру. Она сидела на кровати размером с футбольное поле и обнимала плюшевого медведя, который выглядел так, будто пережил не одну войну.

– Виолетта, слезай немедленно! – рявкнул Ахмет, но в его голосе было больше смущения, чем гнева.

– А он такой мягкий! – не обращая внимания на его тон, продолжала моя дочь. – Дядя Ахмет, а как его зовут?

– Это… – Ахмет запнулся, как школьник, которого поймали на списывании. – Это Балу.

– Как в мультике?! – восхитилась Виолетта. – А он умеет петь песенки?

– Нет, он не умеет петь, – мрачно ответил Ахмет.

– А я умею! – радостно сообщила Виолетта и тут же затянула: – В тЛаве сидел кузнечик, совсем как человечек!

Я прыснула со смеху, представив себе, как этот грозный бизнесмен засыпает в обнимку с плюшевым мишкой. А Ахмет стоял посреди своих шелковых простыней и выглядел так, будто его поймали на самом постыдном преступлении.

– Правило номер четыре, – произнес он, когда Виолетта наконец согласилась расстаться с Балу, – никто не входит в мою спальню без разрешения.

– А если очень-очень надо? – поинтересовалась Виолетта.

– Особенно если очень-очень надо, – твердо ответил он.

Мы спустились обратно в холл, где меня ждало продолжение курса молодого бойца в исполнении господина Коркмаза.

– Правило номер пять, – продолжил он свою лекцию, – ужин подается в восемь вечера. Завтрак в семь утра. Опоздания недопустимы.

– А если я не успею? – спросила я.

– Тогда останетесь без еды.

– Жестоко, – заметила я. – А если Виолетта проголодается раньше?

– Для ребенка будет сделано исключение, – смягчился он, глядя на мою дочь, которая в этот момент пыталась сосчитать хрустальные подвески на люстре.

– Дядя Ахмет, а люстЛа похожа на большую снежинку! – сообщила она. – Только не холодная!

– Правило номер шесть, – не отвлекаясь на поэтические сравнения дочери, продолжил Ахмет, – никаких изменений в интерьере. Все стоит на своих местах уже пять лет, и так будет дальше.

Я оглядела интерьер, который был выдержан в стиле «богатый холостяк с комплексом перфекциониста». Все кричало о деньгах, власти и полном отсутствии женской руки. Честно говоря, находиться здесь было примерно так же уютно, как в операционной.

– А если я случайно что-то передвину? – поинтересовалась я невинно.

– Случайно не передвинете, – заявил он с уверенностью человека, который привык контролировать все и вся.

Ха! Если бы он знал, с кем имеет дело. Я могу устроить хаос, даже не вставая с кровати.

– Правило номер семь, – Ахмет уже входил в раж, как лектор, который наконец добрался до любимой темы, – никаких громких звуков после десяти вечера. Я рано ложусь.

– А если Виолетта не сможет заснуть?

– Научится.

– Дядя Ахмет, а вы спите в пижаме? – вдруг поинтересовалась Виолетта.

Ахмет снова покраснел, как школьник.

– Это не ваше дело, – буркнул он.

– А мама спит в большой футболке с коЛотиком! – радостно поделилась Виолетта. – А иногда она Лазговаливает во сне!

– Виолетта! – взмолилась я, чувствуя, как краснею уже я.

– А еще она иногда ходит ночью и ест печенье! – продолжала моя предательница. – Очень тихо-тихо, но я все Лавно слышу!

Ахмет посмотрел на меня с выражением человека, который понял, что нанял не просто хаотичную женщину, а настоящую разрушительную силу природы.

– Правило номер восемь, – произнес он угрожающе, – никакого ночного поедания печенья.

– Это уже перебор, – возмутилась я. – Печенье – это святое!

– В моем доме святое только то, что я считаю святым.

– А что вы считаете святым? – спросила я из любопытства.

Он задумался, как будто этот вопрос застал его врасплох.

– Порядок, – ответил он наконец. – Дисциплину. Пунктуальность.

– Скучно, – резюмировала я.

– Эффективно, – поправил он.

– Дядя Ахмет, а вы умеете Ладоваться? – вдруг спросила Виолетта, подойдя к нему и взяв за руку.

Этот простой детский вопрос повис в воздухе, как гром среди ясного неба. Ахмет смотрел на маленькую ручку в своей большой ладони и молчал так долго, что я начала беспокоиться.

– Я… – начал он и запнулся. – Я не помню, когда радовался в последний раз.

– А я могу вас научить! – радостно предложила Виолетта. – Это очень пЛосто! Надо только найти что-то кЛасивое или вкусное, или смешное!

– Например? – спросил он серьезно, как будто обсуждал важную деловую сделку.

– Ну, например, как солнышко щекочет нос! Или как птищки поют на тулецком! Или как мама смеется, когда я щекощу ее пятки!

– Виолетта! – застонала я.

– А еще можно Ладоваться новым дЛузьям! – продолжала она. – Мы же с вами теперь дЛузья, дядя Ахмет?

Ахмет посмотрел на нее, потом на меня, потом снова на нее. И впервые с момента нашего знакомства я увидела, как его лицо смягчилось.

– Возможно, – сказал он тихо.

– Ула! – завопила Виолетта и бросилась ему на шею.

Ахмет застыл, как статуя, явно не ожидая такого напора детской нежности. Но через секунду его руки медленно поднялись и неуверенно обняли мою дочурку.

– Теперь вы точно мой дЛуг! – заявила Виолетта, отстранившись и сияя, как маленькое солнышко. – А дЛузья не должны быть такими сеЛьезными!

– Я не умею быть другим, – признался Ахмет.

– Мама тоже сначала не умела делать блинщики! – утешила его Виолетта. – Но потом научилась! ПЛавда, они иногда получаются как каЛта миЛа, но все Лавно вкусные!

Я фыркнула, представив свои кулинарные эксперименты в исполнении дочери.

– Ладно, – сказал Ахмет, видимо решив, что с правилами пока достаточно. – Ибрагим покажет вам ваши комнаты.

Появился тот самый помощник, который присутствовал при нашем первом знакомстве. Мужчина лет сорока пяти, с умными глазами и легкой улыбкой, которая говорила о том, что он видел в жизни всякое.

– Добро пожаловать в дом господина Коркмаза, – сказал он по-русски с заметным акцентом. – Меня зовут Ибрагим Озкан, я личный помощник господина Ахмета.

– Дядя ИбЛагим! – радостно воскликнула Виолетта. – Какое кЛасивое имя!

– Спасибо, маленькая принцесса, – улыбнулся Ибрагим, и я поняла, что Виолетта уже покорила еще одно мужское сердце.

Он провел нас по лестнице на второй этаж, где находились наши апартаменты. И тут началось самое интересное.

Я думала, что видела роскошь в холле отеля, но это было ничто по сравнению с тем, что ждало нас наверху. Наши "комнаты" оказались целым крылом виллы. Спальня с кроватью размером с небольшое озеро, гостиная с панорамными окнами и видом на Босфор, ванная комната, в которой можно было устроить соревнования по плаванию.

– Мама, мы будем жить в сказке! – завопила Виолетта, носясь по комнатам, как ураган в розовом платьице.

– Похоже на то, – пробормотала я, пытаясь осознать масштабы происходящего.

– А это комната для маленькой принцессы, – сказал Ибрагим, открывая дверь в детскую.

Я ахнула. Комната была обставлена так, будто ее готовили для дочери султана. Кровать в виде замка, шкафы, расписанные сказочными персонажами, и целая гора игрушек.

– Когда он успел все это приготовить? – спросила я у Ибрагима.

– Господин Ахмет позвонил, как только вы согласились на его предложение, – ответил помощник. – У него всегда все быстро.

– ДЛусья! – завопила Виолетта, обнаружив среди игрушек целую коллекцию плюшевых зверей. – У меня теперь столько дЛузей!

И тут произошло то, чего следовало ожидать. Виолетта, в порыве радости, решила познакомить всех своих новых друзей с комнатой. Она начала расставлять игрушки по всем поверхностям, устраивая им экскурсию.

– А вот здесь будет жить мишка Топа, – рассказывала она воображаемой аудитории, – а здесь – зайка БылоЛучка, а вот тут – кот МуЛзик!

Через полчаса идеально убранная детская превратилась в зону боевых действий. Игрушки лежали везде: на кровати, на полу, на подоконнике, даже на люстре каким-то образом повис маленький дракончик.

– Виолетта, может, стоит немного прибрать? – осторожно предложила я.

– Зачем? – искренне удивилась дочь. – Они же теперь освоились! Им так удобнее!

В этот момент в детскую вошел Ахмет. Он остановился на пороге и молча созерцал результаты творческой деятельности моей дочери. По его лицу было невозможно понять, что он думает.

– Дядя Ахмет! – радостно завопила Виолетта. – ПосмотЛите, как кЛасиво! Все мои дЛузья теперь знают, где что находится!

Ахмет медленно обвел взглядом хаос, который царил в комнате. Я приготовилась к взрыву, к лекции о порядке, к возмущению по поводу нарушения правила номер шесть.

Но он просто сказал:

– Ты права, Виолетта. Им действительно так удобнее.

И вышел из комнаты, оставив меня стоять с открытым ртом.

– Мама, а дядя Ахмет очень добЛый, – сказала Виолетта, обнимая плюшевого тигренка. – Он пЛосто забыл, как быть счастливым. Но мы его научим, да?

Я посмотрела на свою мудрую малышку и поняла, что из всех нас она единственная видит Ахмета Коркмаза таким, какой он есть на самом деле. Не грозным магнатом с железной рукой, а просто уставшим человеком, который забыл, что такое радость.

– Научим, малышка, – пообещала я. – Обязательно научим.

А за окном засыпал Стамбул, и где-то в глубине души я понимала, что завтра начнется совсем другая жизнь. Жизнь, полная неожиданностей, смеха и, возможно, чего-то большего, чем просто контракт.

Глава 3

Если вы думаете, что самым страшным испытанием в жизни женщины может быть собеседование, роды или попытка влезть в любимые джинсы после новогодних праздников, значит, вы никогда не готовились к знакомству с турецкой бабушкой-миллиардершей.

О существовании Фатьмы-ханым я узнала за завтраком.

Сам завтрак, к слову, начался в семь утра – в полном соответствии с правилами господина Коркмаза. Виолетта спала лицом в тарелке с овсянкой, я пыталась открыть глаза при помощи крепкого кофе, а Ахмет выглядел так, словно уже успел заключить три международных контракта, купить небольшой остров и уволить кого-нибудь за опоздание на тридцать секунд.

На нём была белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. И я совершенно не понимала, зачем мужчине с таким суровым характером полагались такие красивые предплечья.

Это было нечестно.

Люди должны выглядеть в соответствии со своим внутренним содержанием. Если ты деспот и тиран, будь добр, отрасти живот, лысину и бородавку на носу. А не сиди напротив меня, пахни дорогим парфюмом и заставляй невинную женщину думать о вещах, совершенно не предусмотренных контрактом.

– Сегодня вечером состоится семейный ужин, – сообщил Ахмет, просматривая что-то в телефоне.

Я замерла с чашкой у губ.

– Какой ещё семейный ужин?

– Обычный.

– В вашей семье бывают обычные ужины?

Он оторвался от экрана и посмотрел на меня.

– А какие, по-вашему, бывают в моей семье?

– Не знаю. Возможно, мужчины обсуждают судьбы мира, женщины выбирают бриллианты, а официанты подают на золотых блюдах головы провинившихся конкурентов.

Виолетта моментально проснулась.

– Будут головы?

– Не будут, – мрачно ответил Ахмет.

– А жа-а-аль.

– Виолетта!

– А что? Я хотела посмотЛеть.

Ахмет медленно положил телефон рядом с тарелкой.

– На ужине будет моя бабушка, Фатьма Коркмаз. Она является председателем семейного фонда и владеет тридцатью одним процентом акций нашей компании.

– А остальные проценты у кого?

– У меня, моего дяди и нескольких членов совета директоров.

– И зачем вашей бабушке знакомиться со мной?

Ахмет посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден даже кофейной чашке.

– Потому что вы моя невеста.

Я поперхнулась кофе.

Виолетта заботливо похлопала меня по спине. Получилось так усердно, что кофе едва не вышел через нос.

– Фиктивная, – напомнила я, отдышавшись.

– Бабушке об этом знать необязательно.

– Так вот зачем вам понадобилась женщина с ребёнком! Вы хотите показать бабушке, что готовы к семейной жизни?

Ахмет слегка поморщился.

– Я хочу получить контроль над семейной компанией. Фатьма-ханым считает, что человек, неспособный создать семью, не способен отвечать за наследие Коркмазов.

– Звучит логично.

– Нет, не звучит.

– Конечно. Гораздо логичнее нанять незнакомую женщину в холле отеля и за сутки превратить её в невесту.

– Я не нанял вас в холле. Сначала Ибрагим проверил ваши документы.

– Ах, простите. Тогда это совершенно нормальная история любви.

В уголках его губ мелькнуло подозрительное движение. Кажется, Ахмет хотел улыбнуться, но вовремя вспомнил, что у него репутация грозного турецкого магната, и подавил слабость.

– Бабушка намерена передать мне право голосовать её акциями, – продолжил он. – Но только после того, как убедится, что я способен думать не только о бизнесе.

– А вы способны?

– Надеюсь, сегодняшний ужин убедит её, что да.

– Вы не ответили на вопрос.

– Мама, дядя Ахмет не умеет отвечать на тЛудные вопЛосы, – шёпотом сообщила Виолетта.

– Я всё слышу, – сказал он.

– У вас хоЛошие уши.

– Спасибо.

– А ваша бабушка добЛая?

Ахмет задумался.

Это насторожило меня сильнее, чем если бы он сразу сказал «нет».

– Фатьма-ханым справедливая, – ответил он наконец.

– Всё понятно, – пробормотала я. – Нас сегодня съедят.

– Я не позволю бабушке вас съесть.

– Как благородно. Уже чувствую себя любимой женщиной.

Его взгляд скользнул по моему лицу и на мгновение задержался на губах. Совсем ненадолго. Возможно, мне вообще показалось. Просто кофе был слишком крепким, утро слишком ранним, а воображение женщины, три года прожившей без мужчины, слишком голодным.

– Есть ещё одна причина, – произнёс Ахмет.

Разумеется. С мужчинами всегда так. Только решишь, что хуже быть не может, и они достают из кармана запасную причину.

– Моя семья хочет, чтобы я женился на Лейле Карахан.

– На ком?

– Дочери Мурата Карахана. Он наш давний деловой партнёр.

– Она страшная?

– Нет.

– Глупая?

– Нет.

– У неё третий глаз?

– Надежда.

– Я просто пытаюсь понять, почему вы предпочли женщине из приличной семьи меня.

Он невозмутимо отпил кофе.

– Именно поэтому.

– Потому что у меня нет третьего глаза?

– Потому что Лейла предсказуема. Как и моя семья. Они никогда не поверят, что я сознательно выбрал вас.

– Иногда вы умеете сказать женщине именно то, что она мечтала услышать.

– Спасибо.

– Это был сарказм.

– Я понял.

Виолетта подняла руку, словно находилась в детском саду.

– А я тоже буду невестой?

– Нет, малышка, – сказала я. – Невестой буду я.

– Тогда я буду пЛинцессой.

– Ты будешь дочерью моей невесты, – уточнил Ахмет.

– Это долго говоЛить. Я буду пЛинцессой.

Спорить с её логикой не решился даже Ахмет.

После завтрака меня передали в руки женщины по имени Селин. Она появилась в доме с чемоданом косметики, двумя помощницами и выражением лица хирурга, которому предстояло провести сложную операцию на безнадёжном пациенте.

Селин трижды обошла вокруг меня.

Потрогала волосы.

Посмотрела на ногти.

Попросила повернуться.

Потом тяжело вздохнула.

– Всё настолько плохо? – спросила я.

– Всё можно исправить.

Никогда ещё меня так изящно не называли катастрофой.

В гостиную внесли платья. Много платьев. Казалось, стилист решила одеть не одну фиктивную невесту, а весь гарем султана.

Первое платье было красным, облегающим и имело такой вырез, что моя грудь могла явиться на семейный ужин минут на пять раньше меня.

Ахмет, зашедший узнать, как продвигается подготовка, остановился в дверях.

Посмотрел.

Медленно нахмурился.

– Нет.

Я упёрла руки в бока.

– Что именно «нет»?

– Платье.

– А мне нравится.

– Оно слишком открытое.

– Фатьма-ханым не любит женскую грудь?

– Моя бабушка не должна решить, что я выбрал вас исключительно из-за неё.

– Из-за бабушки?

– Из-за груди, – процедил он.

Селин кашлянула, пряча улыбку.

– А вы выбрали меня из-за груди? – уточнила я.

Ахмет перевёл взгляд на моё лицо, но перед этим всё же совершил короткое путешествие глазами ниже. Совсем короткое. Однако я заметила.

Женщина в красном платье замечает всё.

– Я выбрал вас из-за вашей непредсказуемости.

– Моя грудь тоже довольно непредсказуемая. Особенно без хорошего бюстгальтера.

Селин отвернулась к платьям. Помощницы уставились в пол. У Ахмета покраснели уши.