Читать книгу "Мама-доктор"

Глава 3

Два месяца. Шестьдесят дней. Тысяча четыреста сорок часов. Именно столько я провела в поисках работы после того памятного утра, когда гордо отказалась от предложения Рогожина и лишилась работы в клинике.

Сейчас, сидя в своей крохотной квартирке, откуда меня должны были выселить послезавтра, я думала, что та Елизавета была идиоткой редкостной. Принципиальной, гордой, но всё равно идиоткой.

Холодильник смотрел на меня своими пустыми полками с немым укором. В нём жили: одинокая пачка маргарина, три яйца, которые я растягивала уже неделю, и бутылка кетчупа, которую можно было использовать как полноценное блюдо, если сильно постараться.

Мама звонила каждый день. Я продолжала врать, что всё прекрасно, работа замечательная, начальник добрый. А сама считала копейки и размышляла, не пора ли начать продавать органы на чёрном рынке. Почка, например, стоит прилично, и жить с одной, говорят, можно.

Телефон зазвонил в самый неподходящий момент – когда я лежала на диване лицом вниз и предавалась тихому нытью о несправедливости мироздания.

– Елизавета Витальевна Арсеньева? – спросил незнакомый мужской голос.

– Смотря зачем, – осторожно ответила я. Вдруг коллекторы? Хотя долгов у меня не было – чтобы иметь долги, нужно было иметь деньги, чтобы их занять.

– Звоню из городской больницы номер семь. У нас открылась вакансия педиатра. Ваше резюме...

– Я СОГЛАСНА! – заорала я так громко, что соседи, наверное, подумали, что кого-то убивают. – Когда выходить? Завтра? Сегодня? Прямо сейчас?

– Э-э-э... – растерялся голос. – Нужно сначала пройти собеседование...

– Когда?! Называйте время!

– Послезавтра в девять утра. Но должна предупредить – зарплата небольшая, сорок тысяч на испытательном сроке, график ненормированный...

– ПРЕКРАСНО! ЗАМЕЧАТЕЛЬНО! БУДУ!

Я повесила трубку и закружилась по комнате, как сумасшедшая. Работа! Наконец-то работа! Пусть зарплата как две стипендии студента-бюджетника, пусть график как у вьючной лошади – но это РАБОТА!

Правда, радость моя померкла, когда я открыла шкаф в поисках приличного костюма на собеседование. Единственный деловой наряд – серая юбка и белая блузка – выглядел так, будто его грызли голодные мыши. А может, и грызли, учитывая состояние моего бюджета последние два месяца.

Телефон зазвонил снова. Я схватила трубку:

– Алло!

– Елизавета Витальевна? – на этот раз голос был знакомым. Слишком знакомым. Кравцов, помощник Рогожина.

Сердце ухнуло куда-то в пятки.

– Да, – настороженно ответила я.

– Господин Рогожин просит вас приехать. Срочно. Это касается Тимофея.

– Что с ним?! – Несмотря на все обиды, я запаниковала. Малыш... неужели с ним что-то случилось?

– Лучше приедьте. Машина будет через двадцать минут.

– Но я не...

Гудки. Кравцов повесил трубку, не дослушав.

Через двадцать минут я сидела в том же чёрном «Мерседесе» и ехала к особняку Рогожиных. Водитель молчал, как статуя, а я нервно теребила край куртки и представляла все возможные ужасы. Вдруг Тимка заболел? Или упал? Или...

Особняк встретил меня той же холодной роскошью. Кравцов проводил не в кабинет, как в прошлый раз, а прямо в детскую Тимки.

Комната выглядела так, будто в ней взорвалась бомба из игрушек и детских книг. На кровати сидел сам виновник торжества – бледный, с красными глазами, в пижаме с роботами. Рядом стоял Рогожин с лицом человека, который три дня не спал.

– МАМА-ДОКТОЛ! – закричал Тимка, увидев меня. – Вы плавда пливели!

Он сорвался с кровати и бросился ко мне. Я подхватила его, и он обвил меня руками и ногами, как коала.

– Тимочка, что случилось? – спросила я, гладя его по взъерошенным волосам.

– Папа сказал, что вы больше не плидёте, – всхлипнул он. – Что вы нас блосили, потому что я плохой мальчик.

Я посмотрела на Рогожина с таким возмущением, что он отвёл глаза.

– Я не говорил, что ты плохой, – буркнул он. – Я сказал, что доктор Арсеньева не будет больше у нас работать.

– А я спросил почему, и ты сказал, что это из-за меня! – захныкал Тимка.

– Тимофей...

– Ты всегда говолишь, что это из-за меня! И мама улетела из-за меня! Дядя Петя говолил, что если бы не я, мама была бы жива!

Воцарилась мёртвая тишина. Рогожин побледнел так, что стал похож на мраморную статую.

– Кто тебе это сказал? – тихо, страшно тихо спросил он.

– Дядя Петя... мамин брат... я случайно услышал, как он говолил тебе по телефону, что это моя вина...

Рогожин закрыл глаза, и я увидела, как дрогнули его губы. Казалось, ещё секунда – и этот властный, жёсткий человек сломается прямо на моих глазах.

– Тимочка, – осторожно сказала я, – это неправда. Твоя мама погибла в аварии, и это несчастный случай. Ты ни в чём не виноват.

– Но дядя Петя сказал...

– Дядя Петя – дурак, – резко сказал Рогожин. – И больше он сюда не приедет. Никогда.

– Плавда? – с надеждой спросил мальчик.

– Правда.

Тимка прижался ко мне сильнее:

– Мама-доктол, а вы теперь останетесь? Насовсем?

Я посмотрела на Рогожина. Он смотрел на нас – на меня и на своего сына – и в его глазах читалась такая мольба, что сердце ёкнуло.

– Тимка, мне нужно поговорить с папой, – тихо сказала я. – Наедине.

– Но вы не уйдёте?

– Не уйду. Пока.

Мы с Рогожиным спустились в его кабинет. Он налил себе виски, выпил залпом и налил ещё.

– Хотите? – предложил он мне.

– Нет, спасибо. Мне нужна ясная голова.

Он усмехнулся:

– Мне тоже нужна. Но, кажется, уже поздно.

Мы помолчали. Наконец я не выдержала:

– Что вы от меня хотите?

– Я хочу, чтобы вы вернулись. – Он говорил тихо, глядя в стакан. – На любых ваших условиях. Работайте, как считаете нужным. Стройте крепости из подушек, кормите его конфетами на завтрак, пойте песни – что угодно. Только вернитесь.

– Почему?

– Потому что за эти два месяца я перепробовал пятерых нянь, трёх гувернанток и двух домашних врачей. Он всех отверг. Он зовёт только вас. Каждый божий день. «Мама-доктол, мама-доктол», – он передразнил сына, и в голосе прозвучала боль.

– А почему вы сказали ему, что это из-за него?

– Не говорил! – взорвался Рогожин. – Я сказал, что вы решили не работать у нас, и он спросил, почему. Я сказал... я сказал что-то вроде «мы не смогли договориться из-за его воспитания». А он решил, что виноват во всём он.

– Дети всегда так решают, – вздохнула я. – Они думают, что центр вселенной. И если что-то идёт не так, значит, это их вина.

– Я не хотел...

– Но получилось.

Он снова выпил виски.

– Елизавета Витальевна, у меня к вам вопрос.

– Слушаю.

– Сколько вам нужно денег, чтобы вернуться?

Вот тут я взорвалась:

– Вы думаете, дело в деньгах?! Вы действительно считаете, что всё можно купить?!

– А разве нет? – устало спросил он. – В моём мире всё покупается. Люди, отношения, лояльность... Всё имеет цену.

– Ну так вот, господин Рогожин, есть вещи, которые не продаются! Например, уважение! Или право не быть прислугой, которой тыкают носом в расписание!

– Я больше не буду давать расписаний, – быстро сказал он. – Обещаю.

– И не будете орать на меня за каждую построенную крепость?

– Не буду.

– И не будете вмешиваться в то, как я провожу время с Тимкой?

– Не буду. – Он помолчал. – Но есть одно условие.

– Какое?

– Вы не будете исчезать просто так. Если решите уйти – предупредите заранее. Подготовите Тимку. Не бросите его в один день.

Я посмотрела на этого человека – гордого, властного, который впервые в жизни, кажется, просил, а не приказывал.

– У меня послезавтра собеседование в городскую больницу, – сказала я. – Если меня возьмут, я начну там работать.

– Сколько вам предлагают?

– Это не ваше дело.

– Сколько? – настойчиво повторил он.

– Сорок тысяч, – буркнула я. – На испытательном сроке.

Рогожин усмехнулся:

– Я плачу триста. И ещё сто тысяч в месяц вам на личные расходы. И машину. И отдельную квартиру, если захотите жить отдельно.

– Мне не нужны...

– Нужны. Потому что через неделю вас выселят из вашей нынешней квартиры за неуплату. Мои люди навели справки.

Я покраснела от унижения:

– Вы... вы следили за мной?!

– Я хотел знать, как вы живёте. – Он говорил спокойно, без тени раскаяния. – И узнал. Так что давайте без глупостей, Елизавета Витальевна. Вам нужны деньги. Мне нужен врач для сына. Это просто бизнес.

– Это НЕ просто бизнес! – крикнула я. – Это жизнь ребёнка! Его чувства! Его надежды!

– Именно поэтому я и прошу вас вернуться.

Мы замолчали. Я думала о пустом холодильнике, о счетах за квартиру, о маме, которой нужны лекарства. Думала о Тимке с его «мама-доктол» и заплаканными глазами.

– Если я соглашусь, – медленно сказала я, – то только на моих условиях.

– Каких?

– Во-первых, я живу здесь, но у меня свободный график. Я не сижу взаперти, как в тюрьме.

– Согласен.

– Во-вторых, вы не лезете в мои методы воспитания Тимки. Я врач и знаю, что ему нужно.

– Согласен.

– В-третьих... – я запнулась. – В-третьих, вы больше никогда не говорите Тимке, что что-то произошло из-за него. Ни смерть матери, ни уход нянь, ни ваши проблемы на работе. Ничего. Это ребёнок, а не козёл отпущения.

Рогожин поморщился, но кивнул:

– Согласен.

– Тогда у нас договор, – сказала я, протягивая руку.

Он пожал её. Рука у него была большая, сильная, тёплая. И держал он немного дольше, чем требовалось для делового рукопожатия.

– Спасибо, – тихо сказал он.

– Не благодарите. Я делаю это не для вас. Для Тимки.

– Знаю.

Мы поднялись обратно в детскую. Тимка сидел на кровати и рисовал что-то в альбоме. Увидев нас, он вскочил:

– Ну что? Мама-доктол останется?

– Останусь, – кивнула я.

– УРА! – заорал он и запрыгал на кровати. – МАМА-ДОКТОЛ ОСТАНЕТСЯ! ОНА МЕНЯ НЕ БЛОСИЛА!

– Тимофей, слезь с кровати, – автоматически сказал Рогожин.

– Да ладно, пусть прыгает, – махнула я рукой. – Выпустит энергию.

Рогожин посмотрел на меня, потом на прыгающего сына, и вдруг улыбнулся. Впервые за всё наше знакомство по-настоящему улыбнулся, и лицо его преобразилось, стало моложе и... счастливее.

– Ладно, – сказал он. – Пусть прыгает.

И мы стояли рядом, наблюдая за радостным ребёнком, который наконец-то получил то, что хотел. Маму-доктол. Пусть не настоящую маму, но того, кто его не бросит.

А я думала: «Во что я ввязалась? В жизнь с деспотичным олигархом и его одиноким ребёнком? В работу, которая не будет работой, а станет чем-то большим?»

Но одно я знала точно – назад пути уже не было. Я дала слово. И не собиралась его нарушать.

Даже если ради этого придётся терпеть вредного, властного, невыносимого Василия Рогожина.

Который, кстати, всё ещё стоял рядом и смотрел на сына с такой нежностью в глазах, что моё сердце предательски дрогнуло.

Да уж. Я влипла. Основательно влипла.

Глава 4

Моё триумфальное возвращение в особняк Рогожиных состоялось на следующий день и больше походило на переезд цыганского табора, чем на вступление в должность домашнего врача. Кравцов лично приехал за моими вещами и, увидев три потрёпанных сумки, изумлённо поднял бровь.

– Это всё? – спросил он с таким видом, будто я сообщила, что собираюсь жить в особняке голышом.

– А что, мало? – огрызнулась я. – Извините, что не накопила на чемоданы от Луи Виттона за два месяца безработицы!

– Господин Рогожин велел передать, что для вас подготовлен гардероб, – невозмутимо сообщил Кравцов. – И всё необходимое для комфортного проживания.

– Какой ещё гардероб?!