Читать книгу "Так себе итоги года"

Глава 3

Свобода, как оказалось, имеет привкус дешевого маргарина, какао-порошка и застарелой ванили. Я всегда думала, что в день увольнения буду дышать морозным воздухом полной грудью, ну или, на худой конец, вдыхать запах дорогой кожи в такси, которое умчит меня в новую жизнь. А по факту, я стояла в сетевом супермаркете у дома и пялилась на полку с кондитеркой.

Мне просто до одури захотелось сладкого. Не тех микроскопических десертов с сусальным золотом и семенами чиа. Хотелось нормального, понятного сахара из советского детства. На полке сиротливо, как забытый вещдок, лежал торт «Прага». Темный, тяжелый, залитый блестящей глазурью. Судя по дате, он помнил еще прошлую смену продавцов, а может, и прошлое тысячелетие.

– Беру, – сказала я, плюхнув коробку на ленту.

Кассирша окинула меня подозрительным взглядом. Еще бы: стоит тетка в дорогом пальто и полицейской форме, с брендовой сумкой, лицо помятое, тушь слегка потекла, и покупает самый дешевый торт в разгар рабочего дня.

– Пакет нужен? – буркнула она.

– Нет, спасибо. Понесу так.

Я вышла из магазина. В лицо тут же чуть швырнуло пригоршню мокрого московского снега пополам с грязью, мимо с ревом пронеслась уборочная машина, обдав тротуар коричневой жижей. Я несла эту картонную коробку, нелепо перевязанную веревочкой, перед собой. В голове все еще стоял крик моего начальника, Рябова: «Фирсова, ты с ума сошла?! Подполковник полиции, двадцать лет выслуги, до пенсии рукой подать!». Но его вопли становились все тише, превращаясь в фоновый шум. Я сделала это. Я уволилась. Рапорт подписан, назад пути нет.

Обычно я приползала домой ближе к полуночи, когда мой муж уже спал. Или делал вид, что спит. Заявиться в квартиру в два часа дня было настоящим преступлением против нашего устоявшегося графика.

Лифт нашего элитного ЖК бесшумно понес меня на двенадцатый этаж. Зеркала безжалостно отразили уставшую женщину, которой срочно нужен был душ, сон и кусок этого углеводного монстра.

Я вставила ключ в замок. Он провернулся мягко, без единого звука.

Едва я перешагнула порог, как в нос ударил резкий, приторный запах. Чужие духи. Сладкие, цветочные, до тошноты удушливые. Мозг, натренированный годами оперской работы, щелкнул тумблером и перешел в режим сканирования. Запах слишком знакомый. Кто из наших пользуется этой химической атакой от Шанель?

Взгляд скользнул по полу. Рядом с аккуратными домашними тапочками Глеба валялись красные лаковые туфли на сумасшедшей шпильке. Я моргнула. Я прекрасно знала эти туфли и сама же выбирала их в подарок Кате на распродаже в Милане.

Пазл сложился с противным щелчком. Вчера, на празднике, она весь вечер слишком активно хихикала над шутками моего мужа. А сегодня я пришла пораньше, когда муж, по идее, должен быть в офисе на совете директоров. Но он был здесь.

Из глубины квартиры, со стороны кухни-гостиной, доносились звуки. Тихий, заливистый женский смешок и звон бокалов.

Вместо того чтобы устроить истерику, я почувствовала, как на меня накатывает ледяное спокойствие. Никакого пафоса, никаких разбитых сердец. Просто констатация факта, что на моей территории посторонние. Я скинула сапоги прямо на коврик. Пальто бросила на пуфик. Коробку с тортом я так и держала в руках и пошла по коридору, бесшумно ступая в одних носках по ковролину.

Дверь в кухню была приоткрыта.

Первое, что я увидела, Катя. Вернее, ее филейную часть, обтянутую черным кружевным корсетом. Больше на ней ничего не было, если не считать моих новеньких чулок со стрелкой сзади. Катя стояла в позе буквы «зю» у открытого холодильника и ковырялась в контейнерах.

– Глебушка, а где у вас лед? – проныла она капризно. – Шампанское совсем теплое, пить невозможно! И колбаски бы…

– Сейчас найду, котенок, секуунду, – донесся с балкона голос мужа. – У меня тут важный звонок.

Я перевела взгляд. Глеб стоял у панорамного окна. В расстегнутой рубашке, пузо слегка нависает над ремнем брюк. Он чесал волосатую грудь одной рукой, а другой прижимал телефон к уху.

– Да, Михалыч, переводи все на офшор. Срочно. Какая Лена? Да что Лена… Она лопух! Сидит в своей мусарне, бумажки перекладывает. Подполковник, блин! Да она даже не заметит, что фирма сменила владельца, у нее мозги только на протоколы заточены.

«Лопух». «Мусарня». Я хмыкнула. Ну надо же, какой стратег.

Я шагнула в кухню и с громким, тяжелым стуком опустила коробку с тортом на мраморный остров.

– БАМ! – сказала я громко.

Катя взвизгнула, подпрыгнула и ударилась головой о полку холодильника. На пол полетела палка сырокопченой колбасы. Подруга резко развернулась. Ее лицо, раскрасневшееся то ли от шампанского, то ли от недавних кувырков в спальне, мгновенно приобрело цвет невареной макаронины.

– Л-ленка? – выдавила она, судорожно пытаясь прикрыться дверцей холодильника. – А ты… а мы…

– Немецкое кино снимаете? – любезно поинтересовалась я, опираясь руками о столешницу. – Сюжет банальный, Катюх. И лицом переигрываешь. Сантехник пришел, а у тебя лед закончился?

Глеб на балконе дернулся так, будто ему в задницу выстрелили солью. Телефон выскользнул из его пальцев и с сочным хрустом грохнулся на плитку. Он медленно обернулся. Паника на его лице боролась с попыткой нацепить маску строгого хозяина дома. Выглядело это максимально жалко.

– Лена?! Ты почему не на работе?! – выпалил он, делая шаг в комнату и судорожно застегивая пуговицы, путая петли.

– Да вот, уволилась, – просто сказала я. – Решила сюрприз сделать. Но, смотрю, праздник уже начался без меня.

Катя тем временем отмерла и схватила со стола кухонное полотенце. Маленькое, вафельное, с нарисованными гусями. Прикрыла им грудь, хотя задница осталась сверкать моими чулками.

– Леночка, это вообще не то, что ты думаешь! – заверещала она. Голосок сорвался на ультразвук. – Мы просто… у меня дома кран потек! А Глеб Сергеевич любезно согласился помочь советом!

Я откровенно заржала.

– Кран? Серьезно? И ты приперлась чинить кран ко мне домой, в трусах и моих чулках? Кать, ты реально такая дура или это защитная реакция организма?

– Прекрати этот балаган! – рявкнул Глеб, решив пойти в атаку. Он выпятил грудь, стараясь казаться больше. – Ты врываешься, устраиваешь сцены… Мы взрослые люди! Да, так вышло! Мы с Катей полюбили друг друга. Это страсть! Тебе не понять, ты же сухарь! Подполковник в юбке, у тебя вместо сердца – Уголовный кодекс!

Я смотрела на него. Двадцать два года брака. Я думала, что будет больно. А мне было смешно. Стоит передо мной потеющий, стареющий мужик, несет какую-то чушь про страсть, а сам косится на разбитый телефон.

– Страсть, говоришь? – я задумчиво дернула за веревочку на коробке.

– Да! И мы собирались тебе все честно сказать. Потом.

– Это когда ты перепишешь все наши активы на офшор, чтобы оставить меня с голой задницей при разводе? – уточнила я будничным тоном.

Глеб поперхнулся воздухом. Его глазки забегали.

– Ты… ты подслушивала? Шпионишь за мужем?! Опять свои ментовские штучки используешь?!

– Ой, Глеб, расслабься, – отмахнулась я, открывая картонную крышку. – Кому ты нужен, шпионить за тобой. Ты орешь на весь район.

Торт был прекрасен. Тяжелый, как кирпич, и очень жирный.

– Смотрю, со сладеньким вы и без меня справляетесь, – я подцепила пальцами картонную подложку. – Но я все же добавлю праздничного настроения. В честь моего увольнения. И нашего развода.

– Лена, поставь торт на место, – пискнул Глеб, пятясь к дивану.

Но я уже просунула пальцы под бисквит и с разломила его пополам. Он влажно чавкнул, оставляя на руках липкий крем.

– Держи, Катюха. За женскую солидарность. И за то, что вечно сидишь на диетах, – сказала я и, особо не целясь, просто швырнула половину торта в подругу.

– А-а-а! – взвизгнула Катя.

Шлепок вышел идеальным. Бисквит смачно впечатался в ее лицо, размазывая глазурь по носу и глазам. Шоколадный крем шлепнулся на полотенце с гусями и пополз вниз по корсету. Катя стояла, расставив руки, отплевывалась от крошек и походила на чучело Масленицы, которое забыли сжечь.

– А это тебе, Ромео, – я повернулась к мужу. – За честность.

Второй кусок полетел в Глеба. В годы службы я неплохо сдавала нормативы по стрельбе, так что глазомер меня не подвел. Муж попытался пригнуться, но кусок шоколадного счастья настиг его прямо в полете, врезавшись в переносицу. Брызги жирного крема разлетелись по его светлой рубашке и дорогим обоям.

На кухне повисла звенящая тишина. Катя громко всхлипывала, пытаясь отковырять бисквит от накладных ресниц. Глеб стоял, моргая сквозь коричневую массу на лице, и был похож на очень грустного, потасканного медведя.

Я брезгливо вытерла руки о влажную салфетку, которую достала из кармана.

– Ну вот. Так-то лучше, – сказала я. Удивительно, но внутри стало невероятно легко и пусто. – Торт правосудия подан. Жрите, не обляпайтесь.

– Ты ненормальная! – заорал Глеб, стирая крем с губ. – Я тебя по миру пущу! Ты отсюда вообще без копейки вылетишь!

– Удачи, бизнесмен, – я развернулась к выходу. – Ключи от моей машины на тумбочке в коридоре. Забери себе, мне этот пафосный гроб на колесах никогда не нравился.

Я пошла по коридору.

– Стоять! Куда пошла?! Мы еще не поговорили! – вопил Глеб мне в спину.

– А мне не о чем с вами разговаривать, – крикнула я, обувая сапоги и накидывая пальто. – Я уволилась со всех должностей. Женой я тоже больше не работаю!

Я вышла на лестничную площадку и со всей дури хлопнула дверью. Грохот разнесся по всему элитному этажу.

На улице стемнело. Валил пушистый, совсем уж сказочный снег. Он ложился на крыши припаркованных машин, на грязный асфальт, на мое горящее лицо. Снежинки таяли на щеках, смешиваясь со слезами. Я не знала, откуда они взялись. Это не было горе, скорее истерический, дикий хохот. Я стояла посреди двора, смотрела на желтый свет фонарей и смеялась в голос, пугая редких прохожих.

К сорока пяти годам я осталась без работы, без мужа и, по сути, без дома.

Зато у меня было железобетонное ощущение, что все идет ровно так, как надо. Просто мое «наилучшим образом» оказалось немного липким, пахло маргарином и выглядело как разбитая физиономия бывшего мужа.

Я выудила из кармана телефон и набрала Леру. Гудки шли долго.

– Да, Ленусь? – раздался в трубке бодрый голос подруги. – Ты чего не спишь? То есть… ты чего звонишь, случилось что?

– Лерка, ты дома? – спросила я. Голос предательски дрожал, срываясь на смех.

– Дома. А что за тон? Лена, ты пьяная?

– Нет. Я тут просто… решила сделать легкий косметический ремонт своей жизни. Мне надо срочно выговориться. И, скорее всего, пожить у тебя пару дней.

– Господи Иисусе, – выдохнула Лера в трубку. – Фирсова, что ты опять натворила? Кого-то убила?

– Нет, – я счастливо улыбнулась снегопаду. – Просто накормила мужа и Катюху тортиком. С руки.

– Какую Катюху? Какой тортик?!

– «Прагу», Лер. Жди, я еду.

Я сунула телефон в карман и решительно зашагала прочь от дома. Впереди была полная неизвестность, но сейчас она казалась мне куда привлекательнее, чем вид моего перепуганного мужа в шоколадном креме. Вечерняя Москва зажигала яркие гирлянды, обещая чудо каждому. Даже такой бездомной, безработной дуре в звании подполковника, как я.

Глава 4

Я брела по тротуару и совершенно не смотрела, куда наступаю. Ещё минут двадцать назад во мне бурлил адреналин. Я чувствовала себя героиней крутого боевика, которая пришла восстанавливать справедливость. А теперь боевик закончился. Внутри осталась только противная пустота, похожая на остывшую манную кашу. И ещё мне было очень холодно. Злющий декабрьский ветер кидался колючим мокрым снегом прямо в лицо. Он забирался под расстёгнутое пальто, противно щекотал шею и морозил грудь.

Но застёгивать пуговицы я принципиально не стала. Холод отрезвляет получше нашатыря. Если я сейчас замотаюсь в шарф и согреюсь, то точно расплачусь прямо здесь, на глазах у прохожих. А подполковнику полиции рыдать на улице не положено по уставу. Даже если этот подполковник час назад положил на стол начальству рапорт об увольнении.

Вокруг творился какой-то предновогодний сумасшедший дом. Москва неслась куда-то с вытаращенными глазами. Люди тащили огромные блестящие пакеты, колючие ёлки, какие-то дурацкие коробки с гигантскими бантами.

Все куда-то очень спешили. Толкались локтями, бурчали дежурные извинения и бежали дальше по своим очень важным делам. И только я плелась еле-еле, как сломанная заводная кукла. У всех этих нормальных людей сейчас в головах списки покупок, рецепты салатов, покупка шампанского по акции и наряды на корпоративы.

А у меня что? У меня конец карьеры, которой я отдала двадцать лет, брак тоже рухнул. И абсолютно никакой ясности, на что я завтра буду покупать хлеб.

Я остановилась около витрины какого-то дорогущего бутика одежды, куда в жизни бы не зашла. За чистым стеклом, на куче искусственного белого снега сидел пластиковый Санта-Клаус в натуральную величину. Он ритмично дергал головой под дурацкую песню «Jingle Bells», которая громко орала из колонок над входом. Со стороны казалось, что этот румяный дед смотрит на меня, кивает и радостно говорит: «Да, Лена, жизнь твоя полная ерунда! Так тебе и надо!»

– Джингл белз, джингл белз, – тихо передразнила я Санту. Голос предательски дрогнул. – Приехали, Леночка. Вылезай. Дальше остановки нет. Впереди только глухой тупик.

Я посмотрела на своё отражение в стекле витрины. Вид был так себе, если честно. Волосы растрёпаны, тушь потекла. Стою тут в фирменном пальто нараспашку, с красным носом, как городская сумасшедшая.

Вдруг откуда-то сбоку потянуло сильным запахом корицы, гвоздики и подогретого дешевого вина. Наверное, за углом открыли очередную рождественскую ярмарку в деревянных домиках и варят глинтвейн для туристов. Обычно мне этот запах очень нравился, он казался таким уютным. Но сейчас от этой приторной сладости меня просто замутило.

Сразу вспомнилось, как мы с Глебом когда-то давно, когда он ещё не был важным бизнесменом, гуляли здесь, по центру. Мы пили точно такой же глинтвейн из обжигающих руки пластиковых стаканчиков, смеялись над какими-то глупостями. Я тогда смотрела на него и свято верила, что мы будем вместе до самой пенсии. Будем нянчить внуков и ездить на дачу.

Какая же это была беспросветная чушь. Всё оказалось враньем с самого начала. Глеб просто использовал меня, мою должность, мои связи, чтобы построить свою империю. А когда построил, то решил, что старая жена ему больше не нужна.

В кармане завибрировал телефон. Один раз, второй, третий. Кто-то очень настойчиво пытался до меня дозвониться. Я достала мобильник замерзшими, негнущимися пальцами. На ярком экране большими буквами светилось имя: «Лерка».

– Алло? – сказала я в трубку. Голос прозвучал сипло и хрипло, словно я простудилась и не разговаривала неделю.

– Лена! Ты вообще где ходишь?! – заорала Лера в динамик так громко, что мне пришлось резко отодвинуть телефон от уха. – Ты же русским языком сказала, что едешь ко мне! Уже почти час прошел! От твоего дома до моего пятнадцать минут на такси, ну двадцать, если пробки! Я уже думала звонить в морг, в больницу или в полицию… Ой, блин, в полицию звонить тупо, ты же сама из полиции… Лена, не молчи, ради бога!

Я устало прислонилась горячим лбом к холодному стеклу витрины. Санта-Клаус по ту сторону стекла всё так же радостно и ритмично кивал мне.

– Я больше не из полиции, Лер, – ответила я тихо, глядя на искусственный снег. – Я сегодня уволилась. И женой я больше тоже не работаю. Моя смена закончилась. Я теперь просто прохожая.

– Так, стоп, – тон подруги резко поменялся. Лера была из тех людей, кто в панике умеет брать себя в руки. Голос стал командирским. – Включаем геолокацию, Лена. Посмотри по сторонам. Что ты видишь вокруг?

– Вижу дурацкого Санту с бородой из ваты. Он надо мной издевается. Ещё вижу кучу счастливых, довольных людей с пакетами. Так и хочется подойти, проверить у них документы и задержать суток на пятнадцать за подозрительно хорошее настроение. И ещё слышу эту бесячую американскую песню про бубенцы. Уши от неё уже болят.

– Фирсова, ты что, напилась где-то по дороге? – с огромной надеждой в голосе спросила Лера.

– Если бы, Лер! Если бы! Я абсолютно трезвая. Трезвая, как стеклышко. В том-то и проблема. Я всё слишком хорошо понимаю и чувствую. Каждую секунду.

Тут меня всё-таки прорвало окончательно. Весь мой хваленый цинизм и выдержка подполковника, которую я годами вырабатывала на службе, куда-то испарились. Я просто расклеилась.

– Лерка, это просто кошмар какой-то… – я громко шмыгнула носом. Получилось очень некрасиво и жалко, но мне было уже наплевать на приличия. – Ты не представляешь, что там было… Представляешь, прихожу я домой пораньше. Думала сюрприз сделать. Захожу на кухню. А там Катя. Катя, Лер! Наша с тобой общая Катя!

– Чего?! Какая Катя?! – Лера аж поперхнулась воздухом на том конце провода.

– Да та самая! И ладно бы она просто в гости пришла чай попить! Она стояла посреди моей кухни в моих чулках! Помнишь, я из Милана в прошлом году привезла, дорогущие, черные, с красивой кружевной резинкой? Я их ещё ни разу не надевала, для годовщины берегла! А эта корова натянула их на свои кривые ноги, стоит в таком виде и, прикинь, зеленый виноград из холодильника жрёт!

– Катька?! – завопила Лера так, что у меня чуть барабанная перепонка не лопнула. – Вот же дрянь крашеная! А я тебе сто раз говорила: посмотри на неё, у неё глазки бегают, как у мелкой воровки! Я так и знала, что она с гнильцой баба!

– А Глеб… – я вытерла набежавшие слезы рукавом пальто. Плевать, что кашемир дорогой, завтра отдам в химчистку или вообще выброшу. – Глеб вообще выдал. Стоит рядом в одних трусах и рубашке, даже не краснеет и не пытается прикрыться. И говорит мне таким спокойным тоном: «Лена, успокойся, это просто страсть, ничего личного, и тебе не понять, ты сухарь».

Я для него вообще не женщина была. Просто бесплатный юрист, решала и крыша в погонах.

Мимо по тротуару прошла какая-то молодая пара. Парень заботливо укутывал свою девушку в толстый пушистый шарф, чтобы ей не дуло. Они посмотрели на меня, растрепанную, заплаканную взрослую тётку, которая стоит нараспашку и орёт на всю улицу в телефон возле бутика и очень быстро пошли дальше. Я бы тоже от себя побежала.

– Слушай, а ты-то что сделала? – с жадным любопытством спросила Лера. Сплетница в ней проснулась даже в такой момент. – Только не говори мне, что ты расплакалась, собрала вещи и гордо ушла в туман! Я тебя убью тогда!

– Я ему торт в морду запустила, – мстительно хихикнула я сквозь слезы. – Ту самую «Прагу». Половину ему, а другую половину Катьке.

– Да ладно?! – Лера радостно завизжала в трубку. – Прямо в его наглую рожу?!

– Ага. Прямо в цель. Глеб стоял весь в шоколадном бисквите, как снеговик из грязи. У него сладкий крем с носа капал прямо на его дурацкое пузо. А Катька визжала на ультразвуке, потому что жирный крем попал ей на нарощенные волосы.

– Блин, как жалко, что меня там не было! Я бы это шоу на телефон сняла! – громко расхохоталась подруга. Но потом резко посерьезнела, как по щелчку. – Так, Лена. Хватит смеяться. Слушай мою команду. Ты сейчас стоишь одна на холодной улице, мерзнешь, собираешь сопли и активно занимаешься саможалостью. Это нормально, разрешаю. Но если ты прямо сейчас не поймаешь такси и не приедешь ко мне домой, я сама за тобой приеду. Выскочу прямо в пижаме со Спанч Бобом и в бигудях, прыгну за руль и найду тебя. Поверь мне, это будет зрелище намного страшнее, чем Катька в твоих миланских чулках.

– Лер, у меня больше вообще ничего нет, – я снова шмыгнула носом, чувствуя себя маленькой обиженной девочкой. – Работу бросила. Столько лет отпахала, до подполковника дослужилась, здоровье там оставила – и всё коту под хвост. Мужа нет, предал. Подруги нет. Мне сорок пять лет, Лер. Я стою на морозе с одной сумочкой, и я настоящий бомж. Элитный такой бомж с хорошим маникюром и в брендовом пальто.

– Отставить панику, подполковник Фирсова! – рявкнула Лера так, что я чуть телефон не выронила. – Что за сопли? Что значит «ничего нет»? У тебя есть я, лучшая подруга на свете! У тебя есть твоя Алинка, дочка, которая тебя просто обожает. У тебя есть твои мозги, в конце концов! И самое главное, у тебя теперь есть свобода! Ты хоть понимаешь это своей умной полицейской головой? Ты свободная женщина! Тебе больше не нужно прислуживать и терпеть этого козла Глеба. Не нужно вытаскивать из передряг его тупых дружков-бизнесменов. Не нужно натянуто улыбаться этой змее Катьке. Всё! Делай что хочешь! Живи для себя!

Я медленно оторвалась от витрины. Холодный ветер снова швырнул мне в лицо пригоршню мокрого снега, словно пытался окончательно разбудить.

– Свобода… – тихо повторила я вслух. Слово было какое-то странное. Непривычное, колючее, немного пугающее, но очень манящее.

– Вот именно! Свобода! А теперь быстро диктуй, на какой улице ты стоишь и возле какого дома. Я сама вызову тебе такси по приложению, а то ты там с горя не на те кнопки нажмешь.

Я огляделась по сторонам, нашла глазами табличку на углу здания и назвала адрес.

– Всё, заказ принят. Жди на месте, я еду. Машина будет через пять минут. Серый Хендай Солярис. И, Лена… хватит реветь. Вытирай сопли. Тушь у тебя хорошая, французская, очень дорогая. Жалко переводить её на всяких идиотов вроде Глеба.

Лера сбросила звонок.

Я осталась совсем одна посреди шумной, сверкающей огнями московской улицы. Желтые огни проезжающих машин и яркие фонари красиво отражались в мокрых лужах на черном асфальте. Москва сияла, гудела моторами и торопилась жить. Этому огромному городу было абсолютно всё равно на то, что у одной отдельно взятой Лены Фирсовой только что с треском рухнула вся жизнь. В этом городе каждый день кто-то разводится, кто-то плачет на улице, а кто-то ест торты с горя. Москва пережует это и не подавится.

Я снова повернулась к витрине бутика. Санта-Клаус всё так же безостановочно дергал своей пластиковой головой.

– Ладно, старый дурак, – усмехнулась я, глядя ему в глаза. – Твоя взяла. Пусть будет джингл белз. Посмотрим, кто кого.

Я сделала глубокий вдох. Где-то там, пробираясь по вечерним московским пробкам, ко мне уже ехал серый Хендай Солярис. Значит, я не брошена на произвол судьбы. Меня ждут в теплой, уютной квартире. Там точно будет горячий чай, задушевные разговоры на кухне и, скорее всего, крепкий коньяк из Лериных запасов.

Я подняла широкий воротник своего пальто и плотно застегнула самую верхнюю пуговицу. Хватит мерзнуть. Ну что ж, сегодняшнюю битву я, может быть, и проиграла с разгромным счетом. Зато теперь я воевать только на своей собственной стороне. И я ещё посмотрю, кто в итоге выиграет эту войну.