Текст книги "На краю мечты"
![](/books_files/covers/thumbs_240/na-krayu-mechty-135209.jpg)
Автор книги: Вадим Селин
Жанр: Повести, Малая форма
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Вадим Селин
На краю мечты
© Селин В., 2017
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017
* * *
В глаза ударил яркий свет. Я зажмурилась.
– Извини. Это нужно, чтобы ты была хорошо освещена, – пояснила Аня, молодая сотрудница кастинг-группы телеканала.
Я сидела на стуле. За спиной висела черная ткань. В лицо светил софит. Напротив меня располагалась видеокамера на штативе, за которой стояла Аня. К моей майке был прикреплен бейдж с цифрой «51» – мой порядковый номер.
Я сильно волновалась. Во-первых, из-за того, что я находилась в другом городе за тысячу километров от родного дома, а во-вторых из-за того, что меня снимали на камеру.
– Расслабься, все нормально, веди себя естественно, не смущайся. Сейчас с тобой поговорит психолог, который занимается психологической подготовкой участников, а потом мы снимем небольшую видеоанкету. Откуда ты к нам приехала?
– Из Левобережинска.
Едва я произнесла эти слова, как открылась дверь и в комнату вошла какая-то девушка.
– Ира?.. – увидев меня, внезапно остановилась она. – Это ты, что ли?
– Ярослава?!
– Мы в одной школе учились! – пояснила Ярослава недоумевающей Ане. – Как тесен мир! Встретились так далеко от родного города! Кстати, а что ты здесь делаешь? – удивилась старая знакомая.
– Меня сюда пригласили… А ты здесь что делаешь? – удивилась и я.
– Я заканчиваю последний курс факультета психологии и параллельно стажируюсь в кастинг-группе психологом…
– А я все думала, куда ты делась! Я тебя пять лет не встречала!
– Ты про себя расскажи! Я думала, что теперь ты будешь заниматься каким-то другим делом, а ты сегодня здесь, в передаче такой тематики… Как это так получилось?
Я постаралась быстро вспомнить все самые главные события с момента нашей последней встречи, чтобы четко и кратко все изложить, но поняла, что в двух словах объяснить ничего не получится. Я смотрела в глубь себя, и там, в этой глубине, мелькали картины всей моей жизни вплоть до этой минуты, и этих событий было так много, и они были настолько взаимосвязаны, что ответ на вопрос Ярославы может занять не один час…
«А что, если мне действительно все рассказать? – вдруг подумала я. – А что, если мне подробно поведать то, как именно я здесь оказалась и через что мне пришлось пройти?»
– Если честно, я даже не думала, что когда-то здесь окажусь, у меня в жизни все получилось очень и очень запутанно…
– Это как – «запутанно»?
– Это длинная история…
– Время у нас есть, мы тебя внимательно слушаем, – сказала Ярослава.
– Хорошо, я все расскажу… Но только давайте договоримся – не нужно снимать мой рассказ на камеру.
– Почему? – удивилась Аня.
– Потому что мне придется затронуть тайны других людей…
Аня выключила камеру.
– Спасибо. Итак, если можно, мне хотелось бы рассказать все с самого начала, с того самого дня, когда моя жизнь стала меняться. Именно в тот день я особенно остро осознала, что что-то идет не так.
– Интересно… – протянула Ярослава и медленно, будто боясь спугнуть возникший момент доверия, села напротив меня. – И когда ты начала понимать, что в твоей жизни что-то идет не так?
– Это случилось месяц назад, в августе, когда мы с родителями ехали в поезде…
Глава 1
Пытка с помощью тетради
Ввагоне играло радио.
Почему-то когда едешь в поезде и слушаешь радио, особенно если транслируют песни, в которых поется о родном крае, в душе непременно возникает тоска. Вспоминаются друзья, улица, нестерпимо хочется домой, и на глаза наворачиваются слезы…
Я часто езжу в поездах и каждый раз, как только оказываюсь на перроне и вдыхаю запах мазута, начинаю скучать по дому. Но это чувство быстро проходит, потому что в вагоне я тоже чувствую себя как дома, ведь рядом со мной находится мама – она работает проводником в поезде маршрута Левобережинск – Москва. Мой папа тоже трудится в железнодорожной сфере, но «на земле» – он начальник железнодорожного вокзала «Левобережинск». Он много раз предлагал маме работать на станции, но ей нравится путешествовать, и поэтому она уже много лет не уходит с должности проводника.
Был тихий августовский вечер. Я лежала на полке в купе проводников и слушала радио. Играла советская эстрада.
Вечерами в поезде мне очень нравится. Пассажиры разбредаются по местам, становится тихо, спокойно, и у проводника наконец-то тоже появляется возможность передохнуть. Я, конечно, не проводник, а только дочь проводницы, но в будущем мне тоже придется освоить эту профессию, хотя, если честно, мечтаю я совершенно о другом.
Почему мне именно «придется» работать в железнодорожной сфере, об этом я поведаю позже, а сейчас вернусь к рассказу о том, как ехала в поезде.
Стрелка часов начала подбираться к девяти. Я с наслаждением прикрыла глаза. Как же это хорошо – полежать и отдохнуть после насыщенного заботами дня!
Было очень уютно – тепло и тихо, а размеренный стук колес напевал колыбельную.
Стук колес придает поездкам особую романтику. Но больше этого звука мне нравятся другие звуки. И эти звуки – голоса.
Я люблю слушать, как поют люди, а еще мне нравится петь самой. Пение – это просто моя жизнь! Когда я слушаю песни, которые мне нравятся, то настолько в них погружаюсь, что у меня создается впечатление, как будто я нахожусь не здесь, в реальности, а там, в этой песне. Я закрываю глаза, пропитываюсь словами, мелодией, сливаюсь с песней в единое целое, и мне начинает казаться, что эту песню на самом деле пою я. Вот я стою на сцене, держу в руках микрофон, а впереди меня зрители…
– Белые розы, белые розы, беззащитны шипы… – начала подпевать я, и вдруг неожиданно послышался шорох открывающейся двери.
– Песни поешь? – спросила мама.
Фантазия дала трещину и будто рассыпалась по частям. Меня резко выдернули со сцены, и я очутилась в купе проводников.
– Ты бы лучше лекции учила! Через две недели у тебя аттестация, которую будет принимать начальник детской железной дороги! Или ты уже все выучила?
Когда мама напомнила о «железке», у меня мгновенно испортилось настроение.
– Еще не выучила…
– Ну вот поэтому бери свою тетрадку и читай, допустим, «инструкцию проводнику пассажирского вагона». А еще лучше давай изучать это на практике. Пойдем дорожку перестелем.
– Пойдем, – ответила я и окончательно «сошла со сцены», то есть поднялась с полки и юркнула в тапочки.
– Причешись. Проводник всегда должен выглядеть безукоризненно, – назидательно сказала мама и словно в подтверждение этих слов поправила свой синий пиджак. Она очень гордится тем, что работает проводником.
Я подошла к зеркалу и взглянула на себя. Я была слегка смуглой, имела вьющиеся черные волосы, зеленые глаза и хрупкое телосложение. Я причесалась и вышла в коридор.
– Ты иди в конец, а я буду здесь, – дала мама указания.
Я ушла в противоположную сторону вагона, взялась за свой край половика, мама за свой, и мы одновременно его перевернули. Это полагается делать, чтобы вагон всегда выглядел опрятно.
– Все уже легли, я к Марине во второй вагон схожу, ладно? – спросила мама.
– Давай. А я немного полежу.
– И не просто полежи, а бери тетрадку и учи лекции! Неужели ты не понимаешь, что сейчас решается твоя жизнь? Ты переходишь в одиннадцатый класс и после школы пойдешь учиться в Университет путей сообщения! Скоро у тебя аттестация на кружке, и ты просто обязана ее пройти! А ты лежишь и песни поешь! Делом занимайся! Я тебя завтра проверю!
Мама строго на меня взглянула и, снова поправив синий пиджак, ушла к подруге-проводнице в другой вагон, а я вернулась в купе.
Мама очень хочет, чтобы я нашла свое место в жизни, и поэтому так активно меня наставляет. Мой рассказ может показаться немного странным и нелогичным, но скоро вы все поймете.
«Ладно, мама права, у меня действительно через пару недель аттестация», – подумала я и раскрыла дорожную сумку.
Начальник Детской железной дороги, Курбатова Вероника Константиновна, каждый раз в сентябре устраивает генеральную проверку знаний. Некоторые ее не проходят и потом несколько раз пересдают, а еще бывали случаи, когда учеников даже отчисляли – тех, которые и во время пересдач не смогли толком ответить на вопросы. Мне предстоит последний год учебы на «железке» – шестой и проверка должна быть самой строгой за все годы!
Вот она, моя тетрадь. Все лето я ездила с мамой в поезде и в каждый рейс брала конспекты с четкой уверенностью, что в эту поездку уж точно начну все учить, – но уже заканчивается август, а я так ни разу их и не открыла… Но дальше тянуть уже просто нельзя, скоро первое сентября, начнутся занятия в школе, и тогда до этих лекций я точно не доберусь!
Я села на полку и с нежеланием раскрыла тетрадь.
«Виды отопления. При калориферном отоплении вагон отапливается воздухом, который подается через электрокалорифер, установленный в воздушном канале. Калориферное отопление характеризуется компактностью и простотой монтажа. Однако это отопление имеет низкий КПД. Радиационная же система отопления основана на электрическом нагреве стен, полов и потолков, вмонтированными в них электронагревательными элементами…»
Я уставилась в тетрадь непонимающим взглядом.
Электрокалорифер?.. И как только можно все это запомнить? И самое главное, как можно запомнить то, что я не хочу запоминать?
– Не буду я это учить! – сказала я и, с раздражением захлопнув тетрадь, легла на подушку.
Я сердито смотрела на качающийся потолок, и у меня в голове не было ни единой мысли.
Зачем я делаю то, чего мне не хочется делать? Зачем мне все это? Зачем?
У меня было странное ощущение, что я – это не я, а какой-то другой человек. Все, что я делаю, делаю не я, а кто-то другой. Я не хочу быть проводником или работать в какой-то другой железнодорожной сфере! Это не мое желание! Не мое! Я хочу быть певицей!
Но почему же тогда я делаю то, что мне не нравится делать? Зачем я все это учу?..
А потому что так все сложилось…
Я обессиленно вздохнула и закрыла глаза.
«Все, надоело! – внезапно решила я. – Я бросаю кружок! Бросаю! Я буду заниматься пением!»
В каком-то невероятном порыве я решительно вскочила с полки, схватила тетрадь, раскрыла тяжелое окно с толстенной рамой, услышала грохот колес с улицы и замахнулась, чтобы выбросить эту тетрадь… Но в последнее мгновение остановилась.
Я хочу заниматься пением…
Да мало ли, что я хочу?
Кто меня ждет на этом пении? Кому я там нужна? Пением занимаются те, у кого есть голос… Если я вижу себя певицей, то это совсем не значит, что у меня есть данные, чтобы ей быть.
В фантазиях я могу воображать себе все что угодно, представлять, что у меня изумительный голос, потрясающий слух, а на самом же деле все по-другому. У меня нет ни голоса, ни слуха, и поэтому так талантливо, как поют хорошие певцы, я не смогу петь никогда.
Вот это – реальность, а песни – это просто пустые мечты.
Я обреченно закрыла окно, села на полку и снова открыла тетрадь.
«Охрана труда проводника. При демонтаже карданного вала привода генератора обязательно должен присутствовать начальник поезда, который по прибытии в пункт приписки вагона сообщает работникам депо причины демонтажа карданного вала и название станции, где он был снят…»
Привод генератора?.. Карданный вал?.. Ужас какой-то…
Как он хоть выглядит, этот карданный вал? Наверняка нам его показывали, но я все забыла…
Но сейчас мне нужно собраться! Шутить больше нельзя! Возьми себя в руки! Возьми! Скоро аттестация! Если я ничего не выучу, то подставлю родителей! Дочь начальника станции и проводницы не прошла аттестацию на детской железной дороге! Да родители будут в шоке!
От страха перед такими перспективами у меня как-то резко прояснилось в голове, и я стала усиленно, интенсивно читать.
«Особую осторожность необходимо соблюдать при выполнении работ на аккумуляторных батареях. Запрещается эксплуатировать батареи при пониженном уровне электролита или плотности, не соответствующей норме…»
Мое сознание куда-то поплыло.
Электролиты?.. Плотность?..
Не буду я это учить! Не буду! Это просто какая-то пытка!
Калорифер – это еще куда ни шло, карданный вал – тоже, но пониженный уровень электролита – это уже просто финиш!
Но я все равно попыталась честно вникнуть в текст. Я должна это понять! Просто должна!
«Между кузовом и рамами тележек, между рамами тележек и буксами должны быть установлены заземляющие перемычки, которые должны быть присоединены к тележке, буксе и кузову болтовым соединением. За всеми заземляющими соединениями и контактами в процессе эксплуатации должен обеспечиваться постоянный контроль…»
Я пыталась добросовестно вдумываться в эти слова, заставляла себя понимать, что тут написано, но после двух страниц странного текста внимание вновь начало рассеиваться.
Я читала лекции, строчка за строчкой, страница за страницей, а сама размышляла о другом. Я думала о многом, и эти думы были не об электролитах и не о калориферах, мне представлялись не карданные валы и заземляющие перемычки, а совсем другие картины. Мне вспоминалось детство. Вспоминался тот день, когда со страшным грохотом и треском сломалась моя жизнь.
Глава 2
Горькая правда
С самого детства мне нравится петь. Я пою столько, сколько себя помню. Даже не знаю, почему меня потянуло именно петь, я просто такой родилась. Как люди рождаются с каким-то определенным цветом глаз, и этот цвет будет сопровождать их всю жизнь, так и я появилась на свет с любовью к пению и не могу представить, что могу быть какой-то другой. Песни помогают выражать мое внутреннее состояние, я воспринимаю мир именно при помощи песен. Они запоминаются сами собой, а затем, когда в моей жизни случается ситуация, похожая на ситуацию, которая описывается в той или иной песне, мне вспоминается эта песня, и я ее пою.
Однажды, когда мне было лет семь, ранним ноябрьским утром мама взяла меня с собой в рейс. Было холодно, промозгло, на вокзале стоял густой туман, платформа была припорошена снегом, повсюду словно витала грусть. Я пропиталась этим настроением, атмосферой, и мне захотелось петь. «Утро туманное, утро седое, нивы печальные, снегом покрытые…»
И так происходит постоянно. Вся моя жизнь насквозь пропитана песнями, я сама являюсь как будто одной огромной песней.
Когда я была маленькой, меня всегда тянуло на дачу, где круглый год жила бабушка Юля. Но тянуло туда не потому, что я была большой любительницей дачи, а потому, что бабушке нравилось слушать, как я пою. Каждый вечер, справившись со всеми делами, мы выходили за двор, садились на лавочку, и я начинала петь. Иногда то, что хотела сама, а иногда и по заказу. Бабушке очень нравились военные песни. У нее дома был кассетный магнитофон, она ставила кассеты, мы слушали песни, а вечером на лавочке я их исполняла.
Эти «концерты» начались, когда мне было лет шесть.
– Моя мама тоже любила петь… – сидя на лавочке, вздыхала бабушка. – Как запоет, все соседи соберутся! Такой был голос!.. Как соловей заливалась! Ира, а спой «Синий платочек»!
И я пела «Платочек». Постепенно к лавочке стекались соседи – и старики, и молодежь, на звук голоса выходил баянист дядя Коля и начинал мне аккомпанировать. Заказы сыпались один за другим. Так и сидели весь вечер: дядя Коля играл, я пела, а сверчки мне подпевали.
Во время этих «концертов» я постепенно заметила, что голосовые связки человека могут создавать звуки несколькими разными способами: например, звук можно просто тянуть, в этом случае он получается ровным, прямым, просто обычный длинный звук, а еще можно петь как будто бы волнами. Вот именно этими самыми «волнами» мне нравилось петь больше всего. Когда я делала звук «волнистым», то он получался гораздо насыщеннее и богаче, чем просто прямой.
Я постоянно что-то напевала себе под нос и даже не предполагала, что эти способности нужно развивать. Точнее, я даже не знала, что пение – это какая-то способность. Но однажды, когда мне исполнилось десять лет, случилось событие, которое все изменило.
В начале сентября я не спеша брела из магазина с пакетом продуктов в руках, размышляя над тем, что сейчас я приду домой и мне нужно садиться за уроки, и вдруг из-за угла кто-то вылетел и врезался прямо в меня.
– Ой, Ирка, это ты, что ли? Я тебя даже не заметила! – воскликнула одноклассница Оля Киреева.
Она держала какой-то странный футляр грушевидной формы.
– Куда это ты так несешься? – спросила я, потирая ушибленное плечо.
– Да меня родители на скрипку отдали! – без особого энтузиазма ответила подруга. – Нет, скрипка мне нравится, но вот вокал!.. Я петь вообще не умею! А у меня сегодня как раз будет пение! Но учительница сильно на меня не давит, я же не собираюсь становиться профессиональной певицей, меня больше интересует скрипка!
– Профессиональной певицей? Ты это сейчас серьезно? Неужели можно выучиться на певицу?!
– Ну да, конечно! А что, ты не знала?
– Не знала…
– Да ты как из пещеры вылезла! Вернее, из вагона! Ты вечно катаешься на поезде и даже не знаешь, что делается в мире за пределами твоих вагонов! Значит, слушай, сейчас я тебе все расскажу! В музыкальной школе есть предмет, на котором учат петь, «вокал» называется. У одних учеников это просто предмет среди других дисциплин – они учатся играть на инструменте, а вокал идет просто как дополнение, ну, как у меня, а у других вокал – это основное направление учебы. Он развивает свой голос! Если человек станет вокалистом, он сможет работать певцом! Петь оперу, эстраду, да все что угодно! Он сможет сделать пение своей профессией! Конечно, петь можно и без музыкальной школы, но если будешь учиться в школе, то тебе там и голос поставят, и получишь большие музыкальные знания!
Я была поражена.
Неужели есть школы, где учат петь?!
– Смотри, это моя нотная тетрадь! – сказала Оля и достала из сумки тетрадь.
Я увидела нотные линейки, ноты и скрипичные ключи. Мне всегда очень нравились значки нот. На уроках музыки в школе они настолько меня притягивали, что я, видя ноты, не могла от них оторваться, я так их рассматривала, словно смотрела не на какие-то там загогулины, а на картины величайших художников.
И вот сейчас я тоже с большим удовольствием листала Олину тетрадь.
– Если ты хочешь петь, тебе желательно знать ноты и уметь их различать. То, чему нас учат в школе на музыке, – это не то, все это очень бегло и поверхностно, а ты должна знать ноты хорошо. Ноты – это язык, которым написана мелодия. Каждый вот этот значок обозначает определенный звук. Если ты выучишь ноты, то, когда будешь видеть нотную раскладку произведения, сможешь понять мелодию, даже если никогда раньше не слышала ее «вживую». Ты сможешь по нотам представлять музыку! А хочешь я напою тебе ноты? Вот слушай, это «ля», – объявила подруга и пропела «ля» – приятную звонкую ноту.
– Красивая нота! – сказала я и тут же ее повторила.
– Молодец, правильно спела! – слегка удивилась Оля. – А это «ре»! – она протянула жалобную «ре».
Я вдумалась в ноту и тоже ее спела.
– Да ты всё на лету хватаешь! Здорово! А это ты сможешь спеть? – спросила она и пропела «до».
Спеть густую, грозную «до» было сложнее, но тем не менее у меня получилось.
– Я даже не знала, что у тебя такой слух! – округлила Оля глаза. – Ну надо же! Ты даже не рассказывала!
– Да я и сама не знала… – растерянно откликнулась я.
Если сначала все это напоминало какую-то игру, то теперь Оля была серьезной.
– А ну-ка, я сейчас тебя проверю еще сильнее. Я сейчас дам тебе очень сложную ноту. Я не могу ее спеть, могу только сыграть, – предупредила Киреева и извлекла из сумки какую-то непонятную железку, которая по виду напомнила столовую вилку, но только с двумя зубцами.
– Это что, вилка, что ли? – так и спросила я.
– Сама ты вилка! Это камертон! – расхохоталась будущая скрипачка, с радостью опаздывающая на занятия. – Если им по чему-нибудь стукнуть, он пропоет очень высокую ноту. По камертону сверяют настройку струн, правильно ли они звучат. Слушай! – сказала Оля и слегка ударила камертоном по кирпичной стене дома, возле которого мы стояли.
Послышался тонкий звук.
Я набрала воздуха в легкие, чтобы его пропеть… и у меня ничего не получилось.
Меня как будто заклинило.
Я просто не понимала, как это сделать? Как можно извлечь из себя эту ноту?
Это сложно объяснить словами, но когда я пою, то прежде чем спеть какой-то звук, я мысленно представляю, что нужно сделать с горлом, чтобы он получился. Но сейчас я услышала такую ноту, что совершенно не понимала, что следует сделать со связками. Их надо расслабить или напрячь? Да как же поется эта коварная нота?!
Так я и стояла, в непонимании глядя на Олю.
Но это не расстроило меня, а наоборот, еще больше раззадорило.
– А ударь еще раз! – попросила я.
Оля снова стукнула камертоном.
Я закрыла глаза и постаралась как можно внимательней вслушаться в эту ноту. Я вникла в ее звучание, мысленно представила, как можно ее спеть, открыла рот и попыталась ее повторить…
Мое пение было похоже на комариный писк. Но у Оли почему-то вытянулось лицо.
– Ты спела ноту с камертона!! Да ты сама не понимаешь, что только что сделала! Да что ты тут стоишь! Быстро иди в музыкалку и записывайся на вокал! Тебе срочно нужен педагог! Ты не должна потерять такой талант! Ира, бери своих родителей и быстро беги на Петровскую, 8! Сейчас же! Сейчас полшестого, а школа открыта до семи! У тебя есть еще полтора часа! Срочно беги!
– Бегу! – ответила я и в полном восторге помчалась домой.
Я взлетела на третий этаж, ворвалась в нашу квартиру и закричала:
– Мама! Папа! Оля сказала, что у меня есть голос! Запишите меня в музыкальную школу! Я хочу быть певицей!
Перепуганные родители выслушали мой сбивчивый рассказ, мама схватила мои документы, спешно оделась, и мы полетели в музыкальную школу.
– Нет, ну а что? Ты же всегда любила петь! – говорила она, мчась по улице, как локомотив ее поезда, и волоча меня за собой, как тряпичную куклу. – Даже бабушке нравится! Действительно, почему бы не отдать тебя на пение? Певицей будешь! Будем на твои концерты ходить! Ты в прабабушку пошла, она же у нас тоже хорошо пела!
Это было невероятно. Еще тридцать минут назад я медленно брела домой, собираясь делать уроки, но неожиданно по пути встретила одноклассницу, узнала, что у меня, по ее словам, есть голос, и теперь мы с мамой бежим записываться на вокал, о существовании которого до встречи с Олей я даже не подозревала!
Ну надо же! Оказывается, жизнь человека может измениться буквально мгновенно!
Ровно в шесть вечера мы ворвались в музыкальную школу и вдруг увидели, что в холле царит какое-то оживление. Повсюду ходили люди с видеокамерами и фотоаппаратами.
– А что тут происходит? – спросила мама у вахтерши, которая вязала спицами красный носок с белой пяткой, видимо, готовясь к зиме.
– Сегодня здесь кастинг! – сделав страшные глаза, поведала старушка и от волнения стала вязать в три раза быстрее. – Сюда приехали продюсеры! Они хотят сделать детскую музыкальную группу и набирают в нее участников! Им нужно три человека! Они говорили, что кастинг будет проходить только один день – сегодня! А ваша дочка поет? Может, попробуете? Может, вас выберут? Я вам сейчас такое скажу!
– Какое? – заинтригованная мама подалась вперед.
– Я слышала, что в группе осталось только одно место! Одно! А что, если оно достанется именно вам?!
– Не знаю… Мы вообще-то изначально пришли просто записаться в школу… К кому нам нужно обращаться?
– К Марине Александровне в тринадцатый кабинет! Она педагог по вокалу, который принимает детей в музыкальную школу и одновременно помогает продюсерам отбирать детей в группу! Она очень хороший педагог! Из-под ее крыла вышло столько знаменитых певцов! Может, ваша дочка тоже станет певицей!
– Давайте все по порядку, – стараясь собраться с мыслями, сказала мама. – Сначала запишемся в школу, а потом пойдем на пробы.
У меня закружилась голова. Неужели я могу не только записаться в музыкальную школу, но еще и попытаться попасть в музыкальную группу?!
Мы вошли в кабинет и познакомились с Мариной Александровной. Это была женщина лет сорока пяти, с недлинными пышными волосами, на ее шее висели очки на цепочке. Вид она имела строгий и чем-то напоминала классического завуча, я даже поежилась. Стены были обильно усеяны десятками дипломов, которые подтверждали профессиональные успехи преподавателя.
– Ну что же, давай я тебя послушаю, – сказала она. – Что будешь петь?
– «Синий платочек».
– «Синий платочек»? Обычно современная молодежь поет что-то зарубежное…
– Это меня бабушка научила…
– Ну, «Синий платочек» так «Синий платочек», – пожала плечами Марина Александровна, села за пианино и надела очки. На цепочку упал луч заходящего солнца, и она на мгновение блеснула мне в глаза.
Кисти преподавательницы элегантно легли на клавиши. Она проиграла несколько аккордов, выразительно на меня посмотрела, призывая начинать петь, и я запела.
Она играла и одновременно внимательно вслушивалась в мой голос.
– Теперь давай другое, что-нибудь современное, – сказала женщина, когда я допела «Платочек».
– Хорошо, – ответила я и начала под ее аккомпанемент исполнять песню из фильма «Титаник».
Потом я спела третье произведение…
В конце этой песни преподавательница убрала пальцы с клавиш.
Она сидела, не шевелясь, будто вслушиваясь вслед затихавшим аккордам.
В кабинете стояла тишина. Мы с мамой выжидающе смотрели на Марину Александровну.
Она молча сидела за инструментом и напряженно о чем-то размышляла.
«Интересно, когда мне приходить на занятия? – подумала я. – Может, уже даже завтра?»
Преподавательница встала из-за пианино, сняла очки и очень внимательно на меня посмотрела. Она была в каком-то смятении.
– Ира, ты можешь немножечко погулять? Нам с твоей мамой нужно поговорить.
Я покинула кабинет. Странно, зачем она попросила меня выйти?
По коридору ходили мальчишки и девчонки, которые держали нотные тетради и на ходу что-то напевали. Из кабинетов слышались звуки: из одних – голоса инструментов, из других – голоса будущих вокалистов. Обстановка была для меня новой, непривычной, но очень приятной, мне здесь нравилось.
«Хоть бы меня взяли!» – подумала я.
Но почему же они так долго?
Я не выдержала и, приоткрыв щелочку в двери, стала смотреть.
– Мы слышали, что сегодня здесь отбирают детей для участия в музыкальной группе, – с улыбкой сказала мама. – А можно Ире тоже пойти на прослушивание?
И вдруг я услышала то, от чего просто остолбенела.
– Татьяна Викторовна, не торопитесь. Я прослушала вашу девочку. Мне очень неприятно вам говорить, но, к сожалению, необходимых вокальных данных у нее нет… Она не подходит для нашей музыкальной школы.
– Как… не подходит?.. – опешила мама. – Но она же поет… Бабушке нравится… А еще Оля сказала, что у нее голос…
– Какая Оля?
– Ее одноклассница…
– Вы сравниваете мнение третьеклассницы с выводами педагога по вокалу? – бровь преподавательницы взметнулась кверху.
– Нет-нет, – испуганно ответила мама.
– Я вас очень прошу, не обижайтесь… – сочувствующе сказала Марина Александровна. – Я понимаю, что это больно слышать, но мне сейчас тоже очень непросто. Вы думаете, это легко – сообщать родителям такие вещи?.. Но я не могу вас обманывать… Певицей ваша девочка не станет…
– Но тогда почему она поет?..
– Петь может абсолютно каждый… Но понимаете, в чем дело… Самое главное не то, что человек поет, а то, как именно он поет. Если мы поем бабушке и ей это нравится, к сожалению, это не значит, что голос оценят профессионалы… Я вот, допустим, люблю рисовать, но это не говорит о том, что меня могут принять в художественную школу. Любить рисовать это – одно, а уметь рисовать так, что это оценят люди, которые понимают толк в рисовании, – это другое…
Кажется, сердце у меня остановилось.
– То есть у Иры нет способностей?.. – сдавленным голосом спросила мама.
– Мы можем говорить откровенно?
Мама кивнула. Она изо всех сил пыталась сдержаться, но ее глаза предательски наливались слезами.
– Да, способностей к пению у Иры нет. У нее просто обычный голос. Обычный… Не для музыкальной школы… Данные у нее очень слабые. А еще у нее большие проблемы с музыкальным слухом, она попадает не в те ноты. Видели бы вы, какие дети сюда приходят… Таланты!.. А вы не хотите отдать ее на танцы? Или запишите ее на рукоделие. Или в какой-нибудь другой кружок… Но на вокал не нужно… Не нужно… У меня большой опыт, поймите…
– Я понимаю… – мама сглотнула и, растерянно кивнув преподавателю, направилась к двери.
Я стояла в коридоре и не могла пошевелиться. Меня словно ударили чем-то тяжелым.
Мама вышла из кабинета и с болью взглянула на меня. Она не знала, что мне сказать. Но говорить ничего было не надо. Я слышала все сама.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?