Текст книги "Полководцы Первой Мировой. Русская армия в лицах"
![](/books_files/covers/thumbs_240/polkovodcy-pervoy-mirovoy-russkaya-armiya-v-licah-82377.jpg)
Автор книги: Валентин Рунов
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 15 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Поразил и вид города. Не существовало более чиновного, строгого, казенного Петербурга. Все кипело, шумело, волновалось».
Совещание высшего военного руководства началось в полдень на квартире Львова в доме на Театральной площади.
Первым выступил Михаил Васильевич. Он подробно охарактеризовал военно-стратегическое положение, раскрыл планы Ставки. Остановился на положении в армии.
– Армия на краю гибели. Еще шаг, и она будет ввергнута в бездну, увлечет за собой Россию и ее свободы. Возврата не будет. Виновны в этом все. Мы сделали все возможное, отдаем и теперь все силы, чтобы оздоровить армию. Мы верим Керенскому, что он вложит все силы ума, влияния и характера, чтобы помочь нам. Но этого недостаточно. Должны помочь и те, кто разлагал армию своими приказами и директивами, четко разъяснив их суть.
Армия – организм хрупкий. В ней должна быть твердая власть. Мешать лицам, издающим приказы, не должен никто. Мы все отдаем себя Родине. Если мы виноваты, предавайте нас суду, но не вмешивайтесь в наши дела, отданные приказы… Материальные недостатки мы переживем. Духовные же требуют немедленного лечения. Если в течение ближайшего месяца мы не оздоровеем, то потеряем престиж в международных делах…
Выступили все командующие, дополнив и развив мысли, высказанные генералом Алексеевым. После обеда продолжили работу до одиннадцати часов вечера. Свое видение вопросов высказали Львов, Церетели, Керенский. На следующий день в Мариинском дворце собрались послушать генералов министры, часть членов Государственной думы, депутаты Петроградского Совета.
7 мая открылся Всероссийский съезд офицеров армии и флота. Он высказался за поддержку Временного правительства, за продолжение войны, за наступление на фронте, за ограничение деятельности войсковых комитетов. На съезде выступил и Верховный главнокомандующий.
«В воззваниях, в приказах, на столбцах повседневной печати мы часто встречаем короткую фразу: «Отечество в опасности», – подчеркнул генерал Алексеев. – Мы слишком привыкли к этой фразе. Мы как будто читаем старую летопись о днях давно минувших и не вдумываемся в грозный смысл этой короткой фразы. Но, господа, это, к сожалению, тяжелая правда. Россия погибает. Она стоит на краю пропасти. Еще несколько толчков вперед, и она всей тяжестью рухнет в эту пропасть. Враг занял восьмую часть ее территории. Его не подкупишь утопической фразой: «Мир без аннексий и контрибуций». Он откровенно говорит, что не оставит нашу землю. Он протягивает свою жадную лапу туда, где еще никогда не был неприятельский солдат, – на богатую Волынь, Подолию, Киевскую землю, на весь правый берег нашего Днепра.
А мы на что? Разве допустит до этого русская армия? Разве мы не вышвырнем этого дерзкого врага из нашей страны, а уже потом предоставим дипломатии заключить мир с аннексией или без аннексии?
Будем откровенны, – продолжал Михаил Васильевич, – упал воинский дух русской армии. Еще вчера грозная и могучая, она стоит сейчас в каком-то роковом бессилии перед врагом. Прежняя традиционная верность Родине сменилась стремлением к миру и покою. Вместо деятельности, в ней заговорили низменные инстинкты и жажда сохранения жизни. Где та сильная власть, о которой горюет наше государство? Где та мощная власть, которая заставила бы каждого гражданина нести честно долг перед Родиной? – Нам говорят, что скоро будет, но пока ее нет.
Где любовь к родине? Где патриотизм? Написали на нашем знамени великое слово «братство», но его не начертали в сердцах и умах. Классовая рознь бушует среди нас. Целые классы, честно выполнявшие свой долг перед Родиной, взяты под подозрение, и на этой почве возникла глубокая пропасть между двумя частями русской армии – офицерами и солдатами.
И вот, в такие минуты собрался первый съезд офицеров русской армии. Думаю, что нельзя выбрать более удобного и неотложного момента для того, чтобы единение водворилось в нашей семье, чтобы общая дружная семья образовалась из корпуса русских офицеров, способная подумать, как вдохнуть порыв в наши сердца, ибо без порыва – нет победы, без победы – нет спасения, нет горячо любимой России…
Согрейте же ваш труд любовью к Родине и сердечным расположением к солдату, наметьте пути, как приподнять нравственный и умственный склад солдат для того, чтобы они сделались искренними и сердечными вашими товарищами. Устраните ту рознь, какая искусственно посеяна в нашей семье. В настоящее время – это общая болезнь – хотели бы всех граждан России поставить на платформы и платформочки, чтобы инспекторским оком посмотреть, сколько стоит на каждой из них.
Мы все должны, – заключил Верховный главнокомандующий, – объединиться на одной великой платформе: Россия в опасности. Нам надо, как членам великой армии, спасать ее. Пусть эта платформа объединит вас и даст силы к работе, которая обеспечит в итоге победу над врагом Отечества».
Произнесенная речь, в которой вылилась тревога за судьбы армии, послужила прологом к уходу генерала Алексеева с занимаемого поста. На следующий же день в левой печати началась кампания против Верховного главнокомандующего. Временное правительство сочло необходимым отстранить Михаила Васильевича от руководства армией и флотом, переместив его на пост главного военного советника при правительстве. В ночь на 22 мая Верховным главнокомандующим был назначен генерал от кавалерии Алексей Алексеевич Брусилов. Начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал А. И. Деникин так описывал происшедшее:
«Уснувшего Верховного разбудил генерал-квартирмейстер Юзефович и вручил ему телеграмму. Старый вождь был потрясен до глубины души, из глаз его потекли слезы… – Пошляки! Рассчитали как прислугу. Со сцены, – продолжает Антон Иванович, – временно сошел крупный государственный и военный деятель, в числе добродетелей или недостатков которого была безупречная лояльность в отношении Временного правительства…»
На следующий день в ходе заседания Совета рабочих и солдатских депутатов на вопрос, как реагировало Временное правительство на речь Верховного главнокомандующего на офицерском съезде, Керенский ответил, что генерал Алексеев уволен и что он (Керенский) придерживается принципа ответственности руководителя за слова и действия. Присутствующие одобрили решение Временного правительства. Правда, тогда же почти во всех газетах появилось несколько иное официальное сообщение. В «Петроградских ведомостях», например, наряду с информацией о замене Верховного главнокомандующего подчеркивалось, что «несмотря на естественную усталость генерала Алексеева и необходимость отдохнуть от напряженных трудов, было признано все же невозможным лишиться столь ценного сотрудника, исключительно опытного и талантливого руководителя, почему он и назначен ныне в распоряжение Временного правительства».
Михаил Васильевич простился с армией следующими словами приказа:
«Почти три года вместе с вами я шел по тернистому пути русской армии к военной славе. Переживал светлой радостью ваши славные подвиги. Болел душою в тяжкие дни наших неудач. Но шел с твердой верой в Промысел Божий, в высокое призвание русского народа, в доблесть русского воина. И теперь, когда дрогнули устои военной мощи, я храню ту же веру. Без нее не стоило бы жить.
Низкий поклон вам, мои боевые соратники. Всем, кто честно исполнил свой долг. Всем, в ком бьется сердце любовью к Родине. Всем, кто в дни народной смуты сохранил решимость не давать на растерзание родную землю.
Низкий поклон от старого солдата и бывшего вашего Главнокомандующего.
Не поминайте лихом!»
Много добрых слов о деятельности бывшего Верховного главнокомандующего было высказано его сослуживцами на прощальном вечере в Могилеве. Зачитали прощальный адрес. «Ваше имя, – отмечалось в нем, – навсегда останется чистым и незапятнанным, как неутомимого труженика, отдавшего всего себя делу служения родной армии… На темном фоне прошлого и разрухи настоящего Вы находили в себе гражданское мужество прямо и честно идти против произвола, восставать против лжи, лести, угодничества, бороться с анархией в стране и с развалом в рядах ее защитников».
К чинам Ставки обратился с речью и новый Верховный главнокомандующий А. А. Брусилов.
Вскоре покинул Ставку и генерал А. И. Деникин. На его место прибыл генерал А. С. Лукомский.
Начался новый этап подготовки летнего наступления. Он был связан прежде всего с мобилизацией личного состава армии и флота. Посильное участие в организации предстоящих боевых действий принял и генерал Алексеев. Несмотря на то, что почти всю первую половину июня он находился под наблюдением врачей, Михаил Васильевич довольно охотно консультировал членов Военного комитета Временного правительства, высказывал полезные рекомендации в письмах к генералу Деникину, возглавившему войска Западного фронта.
18 июня после двухдневной артиллерийской подготовки в наступление перешли 11-я и 7-я армии Юго-Западного фронта, а спустя три дня и 8-я армия. Наметился первоначальный оперативный успех. Однако противник перегруппировал с Западного фронта одиннадцать дивизий и нанес контрудар. Русские войска начали отход. Не помогло и отстранение от должности командующего войсками фронта генерала А. Е. Гутора, замена его генералом Л. Г. Корниловым. Не получило развития и наступление войск Западного фронта, начавшееся 9 июля. На следующий день перешла в наступление 5-я армия Северного фронта. Заняв первую линию окопов противника, солдаты отказались продвигаться в глубину его обороны и вернулись на исходные позиции.
16 июля в Могилеве состоялось совещание.
Керенский предложил Верховному главнокомандующему генералу Брусилову пригласить в Ставку наиболее авторитетных военачальников для того, чтобы выяснить действительное состояние армии, проанализировать последствия июльских неудач на фронте, определить направления военной политики будущего. В нем приняли участие министр-председатель Керенский, министр иностранных дел Терещенко, Верховный главнокомандующий, начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Лукомский, военные советники Временного правительства генералы Алексеев и Рузский, командующие войсками Северного и Западного фронтов генералы Клембовский и Деникин, адмирал Максимов, генералы Величко, Романовский, Марков, комиссар Юго-Западного фронта Савинков, другие должностные лица Ставки и свиты Керенского.
Брусилов доложил присутствующим о состоянии дел на фронте. Он подчеркнул, обращаясь к генералу Алексееву, что при подготовке наступления основные распоряжения, сделанные его предшественником, не подвергались коренным изменениям.
– Произошла, однако, одна крупная перемена, – продолжал Верховный главнокомандующий, – войска стали менее боеспособны, дисциплина пала настолько сильно, что нельзя было их заставить ни обучаться, ни работать по укреплению позиций и плацдармов. Мы неоднократно переносили сроки наступления. Тем не менее дисциплина в войсках не восстанавливалась, а без дисциплины и авторитета начальников успеха достичь невозможно… История указывает, что есть предел свободе армии, перейдя который армия превращается в скверную милицию, необученную, непослушную и выходящую из рук начальников, – такими словами закончил Брусилов доклад.
Весьма конструктивным было выступление генерала Деникина. Сославшись на конкретный опыт прошедших боев, он поставил почти в ультимативной форме вопрос о полноте власти для военного командования, об отмене «Декларации прав солдата», упразднении комиссаров и комитетов, создании карательных частей, введении военных судов, «изъятии из армии политики», принятии неотложных мер к наведению в войсках дисциплины. Оно закончилось обращением к Временному правительству.
– Ведите русскую жизнь к правде и свету под знаменем свободы! Но дайте и нам реальную возможность на эту свободу вести войска в бой под старыми нашими боевыми знаменами, с которых стерто имя самодержавия… Но есть Родина. Есть море пролитой крови. Есть слава былых побед. Вы втоптали наши знамена в грязь. Пришло время: поднимите их и преклонитесь перед ними!
Выступивший после Клембовского и Рузского генерал Алексеев поддержал основные мысли, высказанные Деникиным. Охарактеризовав положение тыла и состояние запасных частей, он, подойдя в выступлении к главным вопросам, почувствовав вдруг головокружение и явное недомогание, весьма тезисно раскрыл проблему дисциплины в армии и на флоте.
Выйдя из зала заседания, Михаил Васильевич присел на диван, впав в полузабытье. Продолжалось такое состояние, к счастью, недолго. Это позволило ему принять более активное участие в обсуждении стратегического положения на фронте и особенно в вопросе о сдаче Петрограда немцам, поднятом Керенским.
Прекрасно зная противника, с которым генералу Алексееву пришлось столкнуться за три года войны на разных уровнях, он в весьма категоричной форме выступил против вывода министра-председателя о возможности наступления немцев на Петроград и его эвакуации.
– Поход на Петроград очень сложен. Чтобы его захватить, немцам нужно не менее четырех свободных корпусов. Это – длительная операция. Мое мнение – Петроград вне опасности. Другое дело – операции против Риги и Полоцка, они возможны. В этих местах не исключен прорыв нашего фронта, что заставит нас отойти от Двины. Противник будет наносить также удар в Румынии…
Предвидение генерала Алексеева вскоре сбылось – 19 августа германские войска начали Рижскую операцию, развернулось Мэрэшетское сражение на юге.
Совещание в Ставке не приняло никакого определенного решения. Михаил Васильевич покидал его с тяжелым чувством неудовлетворенности. Уже на вокзале ему сообщили, что Временное правительство назначило новым Верховным главнокомандующим генерала от инфантерии Лавра Георгиевича Корнилова. Министр-председатель, военный и морской министр Керенский предложил Брусилову, не дожидаясь своего преемника, сдав дела начальнику штаба, покинуть Ставку. Генералу Алексееву невольно вспомнилась ночь на 22 мая и тогдашняя оценка происшедшего:
– Рассчитали, как прислугу!..
Обстановка в стране накалялась.
Армия искала человека сильной власти. Первоначально русское офицерство, а также либеральная буржуазия свои взоры обратила к генералу Алексееву. Это был период надежд на возможность ненасильственного переворота. Когда Верховным главнокомандующим был назначен Корнилов, все искания прекратились. Армия назвала имя диктатора. Характерен в этом отношении разговор, происшедший в дни Московского совещания в вагоне Верховного главнокомандующего между Корниловым и Алексеевым:
– Михаил Васильевич, необходима опора на Офицерский союз. Это ваше детище. Становитесь во главе движения…
– Нет, Лавр Георгиевич. Вам, будучи Верховным, это сделать легче…
С того дня, как свидетельствуют очевидцы, началось паломничество в губернский дом в Могилеве представителей Офицерского союза, казачьего Совета и Союза георгиевских кавалеров. Приезжал из Петрограда представитель «Республиканского центра». Прислал гонца и генерал Крымов. Совсем уже недвусмысленной была телеграмма, посланная Корнилову за подписью Родзянко: «Совещание общественных деятелей приветствует Вас, Верховного вождя Русской армии… В грозный час тяжелого испытания вся мыслящая Россия смотрит на вас с надеждой и верой. Да поможет Вам Бог в Вашем великом подвиге на воссоздание могучей армии и спасение России».
24 августа в Ставку приехал Савинков. Он, будучи управляющим делами правительства, познакомил Верховного главнокомандующего с проектами готовившихся законов, сообщил о решении Керенского объявить Петроград и его окрестности на военном положении, попросил от имени правительства, ввиду возможных осложнений, к концу августа подтянуть к Петрограду 3-й конный корпус под командованием генерала Крымова.
– Я готов всемерно поддержать Керенского, если это нужно для блага Отечества, – последовал ответ Корнилова.
Прошло двое суток.
Утром 27 августа в Ставку пришла телеграмма, передающая личное распоряжение Керенского Корнилову сдать дела начальнику штаба и немедленно выехать в Петроград. В газетах появилось сообщение министра-председателя о вооруженном выступлении Корнилова и Крымова. «Генерал Корнилов прислал ко мне члена Государственной думы В. Н. Львова, – заявил Керенский, – с требованием передачи Временным правительством всей полноты военной и гражданской власти, с тем, чтобы по личному усмотрению составить новое правительство для управления страной».
Петроградским генерал-губернатором назначался Б. В. Савинков. Ему ставилась задача «собрать революционные войска для обороны столицы от подхода войск «диктатора» (имелось в виду генерала Корнилова, отказавшегося передать военную власть Керенскому). На следующий день министр-председатель потребовал отмены приказания Ставки о выдвижении корпуса генерала Крымова на Петроград. Корнилов сделать это отказался, решив открыто выступить «с давлением на Временное правительство».
Началась явная междоусобная война. Алексеев как только узнал о происшедшем, покинул загородную дачу и прибыл в Петроград. Здесь царил полный развал власти. Шли непрерывные сборища и совещания, свидетельствующие о подавленности и нерешительности руководителей. Михаил Васильевич лихорадочно искал выхода из образовавшегося кризиса мирным путем.
Ночь на 30 августа послужила поворотным пунктом этого поиска. Получив сообщение о подписании Керенским указа об отчислении от должностей и предании суду «за мятеж генерала Корнилова и старших его сподвижников», генерал Алексеев дал согласие занять должность начальника штаба Верховного главнокомандующего, в права которого вступал Керенский. В два часа ночи состоялся разговор по телефону между Алексеевым и Корниловым. Михаил Васильевич сообщал о принятом «после тяжкой внутренней борьбы на свою седую голову бесчестия» – назначении начальником штаба Керенского, обусловливая это тем, что «переход к новому управлению должен совершиться преемственно и безболезненно», для того чтобы «в корне расшатанный организм армии не испытал еще одного толчка, последствия которого могут быть роковыми…»
Время для этого действительно назрело. Еще до состоявшегося разговора с генералом Лукомским была заготовлена телеграмма Временному правительству. В ней указывалось «на недопустимость перерыва руководства операциями на фронтах и на необходимость немедленного приезда в Ставку генерала Алексеева», который «с одной стороны, мог бы принять на себя руководство по оперативной части, с другой – стал бы лицом, могущим всесторонне осветить обстановку…» Корнилов в этом случае обещал свою лояльность, выдвигая три условия: объявления о создании «сильного и не подверженного влиянию безответственных организаций правительства», прекращения арестов генералов и офицеров, а также распространения воззваний, «порочащих его имя и искажающих действительность».
31 августа в Могилеве было объявлено, что «генерал Алексеев едет из Петрограда в Ставку для ведения с Корниловым от имени Временного правительства переговоров». Глубокой ночью, будучи уже в Витебске, Михаил Васильевич дозвонился наконец до Ставки. Состоялся весьма важный для его окончательного решения разговор с оказавшимся у аппарата генералом А. С. Лукомским.
Алексеев. Циркулирующие сплетни и слухи окутывают нежелательным туманом положение дел, а главное, вызывают недоумение некоторые распоряжения Петрограда, отдаваемые после моего отъезда оттуда и могущие иметь нежелательные последствия. Поэтому прошу ответить мне на два вопроса. Первый – считаете ли вы, что я следую в Могилев с определенным служебным положением или же только для переговоров? Второй вопрос – предполагаете ли вы, что с приемом мною руководства армиями дальнейший ход событий будет определяться прибывающей в Могилев 1 или 2 сентября следственной комиссией под председательством главного военного и морского прокурора?
От ответов на эти вопросы будет зависеть мое собственное решение, так как я не могу допустить себе быть простым свидетелем тех событий, которые подготавливаются распоряжениями и которых безусловно нужно избежать.
Лукомский. Сегодня вечером генерал Корнилов говорил мне, что он смотрит на Вас, как на лицо, предназначенное на должность начальника штаба Верховного главнокомандующего, и предполагал после разговора с Вами, а также ознакомления с рядом документов, дать вам свое окончательное решение…
Я убежден, что ради того, чтобы не прерывать оперативной деятельности и дабы в этом отношении не произошло каких-либо неисправимых несчастий, Вам не будет чиниться никаких препятствий по оперативным распоряжениям…
Алексеев. После тяжелого размышления я вынужден был силой обстоятельств принять назначение во избежание других решений, которые могли бы отразиться на армии. В решении этом я руководствовался только военной обстановкой, не принимая во внимание других соображений. Но теперь возникает вопрос существенной важности: прибыть в Могилев только для оперативной деятельности, при условии, что остальная жизнь армии будет направляться другой волею, невозможно…
Или с прибытием в Могилев я должен стать ответственным распорядителем по всем частям жизни и службы армии, или совсем не должен принимать должности. В этом отношении не могу допустить никакой неясности и недоговоренности, так как это может повлечь за собой непоправимые последствия.
Лукомский. Для получения мне вполне определенного ответа от генерала Корнилова на Ваши вопросы было бы крайне желательно получить от Вас освещение двух вещей: что делается с Крымовым, решено ли направить сюда что-либо для ликвидации кризиса?
Алексеев. Я задержал сегодня свой отъезд, чтобы дождаться приезда генерала Крымова в Петроград. Видел его и разговаривал с ним. На пути видел бригадных командиров Туземной дивизии и читал записку, присланную им от генерала Крымова. Записка говорит об отводе дивизии в район станции Дно и о прибытии начальников дивизий и бригадных командиров в Петроград…
На ваш второй вопрос должен сказать, что при отъезде я заявил, что беру на себя спокойно, без всяких толчков вступить в исполнение обязанностей. При других условиях мое пребывание в Могилеве и недостойно, и недопустимо…
Разговор продолжился после того, как генерал Лукомский, разбудив Корнилова, довел до него полученную информацию.
Лукомский. Генерал Корнилов просит Вас приехать, как полномочного руководителя армии. Вместе с этим он настаивает, чтобы Вы приняли все меры к тому, чтобы никакие войска из других пунктов в Могилев не вводились и к нему не подводились. Со своей стороны генерал Корнилов примет меры, дабы никаких волнений в Могилеве не было…
Таким образом, под утро 1 сентября Корнилов принял решение подчиниться судьбе.
В Ставку генерал Алексеев прибыл ранним утром. В пути он узнал, что Витебский и Смоленский комитеты собирают войска. В Орше Михаил Васильевич встретил сводный отряд Западного фронта, выдвигавшийся к Могилеву по личному приказу Керенского. Буквально через несколько минут после прибытия в штаб ему позвонил командующий войсками Московского военного округа полковник Верховский: «Cегодня выезжаю в Ставку с крупным вооруженным отрядом… Корнилов, Лукомский, Романовский, Пронин и Сахаров должны быть арестованы немедленно».
В три часа дня позвонил Керенский. В разговоре с ним Алексеев подчеркнул, что создаваемая обстановка усложняет руководство войсками. «Я принял на себя обязательство путем одних переговоров окончить дело. Мне не сделано было даже намека на то, что уже собираются войска для решительных действий против Могилева». Керенский оправдывался, делая это весьма невразумительно.
Тем временем Ставка доживала свои последние дни. Многие ее члены перестали ходить на службу. Днем и ночью толпы народа не покидали небольшую площадь перед зданием, где остановился генерал Алексеев. Корнилов собрал командиров полков и предупредил их, чтобы личный состав соблюдал полное спокойствие:
– Я не хочу, чтобы пролилась хоть одна капля братской крови.
Губернский дом окружили постами георгиевцев, внутренние караулы заняли текинцы.
3 сентября арестованных генерала Корнилова и его ближайших помощников перевели в одну из могилевских гостиниц, а в ночь на 12 сентября отвезли в Старый Выхов, в наскоро приспособленное для заключения здание женской гимназии.
Атмосфера в Ставке становилась невыносимой. Корниловские мероприятия по оздоровлению армии были отброшены. Офицеры находились в мучительном положении. «Я сознаю, – писал Михаил Васильевич, – свое бессилие восстановить в армии хоть тень организации… Керенский рассыпается в любезностях по телефону и перлюстрирует мою корреспонденцию, комиссары препятствуют выполнению моих приказов, судьба Корнилова остается загадочной». Не достигнув никаких результатов через Керенского, он написал письмо редактору «Нового времени» Б. Суворину, требуя, чтобы немедленно была поднята газетная кампания «против убийства лучших русских людей».
Но и этого сделано не было. Генерал Алексеев, посчитав, что дальнейшее его пребывание в Ставке бессмысленно, подал рапорт об отставке с должности начальника штаба Верховного главнокомандующего. Тогда же он направил письмо Милюкову. В нем давалась оценка действий Корнилова. «Дело Корнилова, – подчеркивал Михаил Васильевич, – не было делом кучки авантюристов. Оно опиралось на сочувствие и помощь широких кругов нашей интеллигенции… Цель движения – не изменить существующий государственный строй, а переменить только людей, найти таких, которые могли бы спасти Россию…»
Выступление Корнилова, отмечал генерал Алексеев, не было тайной от членов правительства. Вопрос этот обсуждался с Савинковым, Филоненко и через них – с Керенским. Только примитивный военно-революционный суд может скрыть участие этих лиц в предварительных переговорах и соглашении. Савинков уже должен был сознаться печатно в этом. Движение дивизий 3 конного корпуса к Петрограду совершилось по указанию Керенского, переданному Савинковым…
Но остановить тогда уже начатое движение войск и бросить дело было невозможно, что генерал Лукомский и высказал в телеграмме от 27 августа Керенскому. «Приезд Савинкова и Львова, – отмечалось в ней, – сделавших предложение генералу Корнилову в том же смысле от вашего имени, заставил генерала Корнилова принять окончательное решение, и, идя согласно с вашим предложением, он отдал окончательные распоряжения, отменять которые теперь уже поздно».
Из этого отказа Керенского, Савинкова, Филоненко от выступления, имевшего цель создания правительства нового состава, из факта отрешения Корнилова от должности вытекали, по мнению Михаила Васильевича, все затруднения, происшедшие 27–31 августа. Рушилось дело. Участники видимые были объявлены авантюристами, изменниками и мятежниками. Участники невидимые или являлись вершителями судеб и руководителями следствия, или отстранились от всего, отдав под суд около тридцати человек на позор, суд и казнь.
«Вы до известной степени знаете, – продолжал Алексеев, – что некоторые круги нашего общества не только жалели, не только сочувствовали идейно, но как могли, помогали Корнилову… Почему же ответить должны только тридцать генералов и офицеров, большая часть которых совсем не может быть ответственной? Пора начать кампанию в печати по этому вопиющему делу. Россия не может допустить готовящегося в самом скором времени преступления по отношению ее лучших доблестных сынов… К следствию привлечены члены Главного Комитета Офицерского союза, не принимавшие никакого участия в деле… Почему они заключены под стражу? Почему им грозят тоже военно-революционным судом?..
У меня есть еще одна просьба. Я не знаю адресов господ Вышнеградского, Путилова и других. Семьи заключенных офицеров начинают голодать. Для спасения их нужно собрать и дать комитету Союза офицеров до 300 000 рублей… В этом мы, офицеры, более чем заинтересованы.
Если честная печать, – заключал послание генерал Алексеев, – не начнет немедленно энергичного разъяснения дела, настойчивого требования правды и справедливости, то через пять-семь дней наши деятели доведут дело до военно-революционного суда, с тем чтобы в несовершенных формах его утопить истину и скрыть весь ход этого дела. Тогда генерал Корнилов вынужден будет широко развить перед судом всю подготовку, все переговоры с лицами и кругами, их участие, чтобы показать русскому народу, с кем он шел, какие истинные цели он преследовал и как в тяжкую минуту он, покинутый всеми, с малым числом офицеров предстал перед спешным судом, чтобы заплатить своею судьбою за гибнущую родину».
По поводу этого документа Керенский, спустя годы, писал следующее: «Я прочитал его (Алексеева) письмо уже после Октябрьской революции… Генерал Алексеев был не только видным и проницательным стратегом, но и хитрым политиком. Он понимал причины провала попытки Ленина захватить в июле власть и последовавшего через два месяца почти мгновенного поражения Корнилова…»
Утром 26 сентября, не дожидаясь приезда назначенного на должность начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала Духонина, Алексеев, теперь уже навсегда, покинул Ставку, где трудился более двух лет.
В Петрограде Михаил Васильевич занялся общественной деятельностью. Он принимал самое живое участие в работе «Совета республики», представляя свой авторитет и богатый опыт представителям либерально настроенного офицерства. Большое участие принял он и в деятельности благотворительного общества, оказывая помощь офицерам, юнкерам и кадетам, лишившимся крова и средств к дальнейшему существованию. Помощь оказывалась самая разнообразная: советом, деньгами, одеждой, железнодорожными билетами, рекомендательными письмами.
Приближалась Октябрьская революция.
«25 октября, – вспоминал А. И. Деникин, – характерную фигуру генерала Алексеева видели на улицах города, уже объятого восстанием. Видели, как он резко спорил с удивленным и несколько опешившим от неожиданности начальником караула, поставленного большевиками у Мариинского дворца с целью не допустить заседания «Совета республики». Видели его спокойно проходившего от Исаакия к Дворцовой площади сквозь цепи «войск революционного комитета» и с негодованием обрушившегося на какого-то руководителя дворцовой обороны за то, что воззвания приглашают офицеров к Зимнему дворцу «исполнить свой долг», а между тем для них не приготовлено ничего – ни оружия, ни патронов…
Вечером на конспиративную квартиру прибыл Б. Савинков в сопровождении какого-то лица и с холодным деланым пафосом, скрестив руки на груди, обратился к генералу Алексееву:
– Итак, генерал, я вас призываю исполнить свой долг перед Родиной. Вы должны сейчас же ехать со мной к донским казакам, властно приказать им седлать коней, стать во главе их и идти на выручку Временному правительству. Этого требует от вас Родина.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?