Читать книгу "Дилемма дебютантки"

Глава 4

Клуб для джентльменов «Уайтс»

Послеобеденное время в тот же день

Эйден с бокалом в руке устроился в глубоком коричневом кожаном кресле, задумчиво посмотрел на украшенный росписью потолок и сделал глоток бренди. Настроение было ни к черту. Он чувствовал себя тряпичной куклой, но ему было наплевать. Не следовало приходить сюда сегодня. Каждый, кто попадался здесь на глаза, не отказывал себе в удовольствии спросить, как он себя чувствует после вчерашнего.

– Ну что, привязали тебя к колышку? Да, Торнбери? – обратился к нему лорд Хилман, который сидел за карточным столом, и оглушительно расхохотался собственной шутке.

Эйден отсалютовал ему бокалом и сделал вид, что не понимает, о чем речь. И так целый день. Эйден прочитал газеты. Леди Джессику Уитморленд объявили первой дамой – дебютантка все-таки! – которая поставила его на место. Возможно, он все это заслужил: и пощечину, и сплетни, рассказанные в газетах, – но ему это совсем не нравилось. А вот что ему действительно нужно было сделать, так это найти Уитмора и извиниться. Потом он покинет это проклятое место и не появится здесь до тех пор, пока все это не забудется.

Эйден бросил взгляд на памятную доску, висевшую на стене, со списком всех знаменитых покровителей клуба, которые многие годы посещали данное место. Это было первое, что он увидел, когда его нога ступила на порог клуба. Сюда его привел отец. Эйден вспомнил, как тот широко развел руки в стороны и сказал: «В этих стенах к тебе будут относиться почти как к особе королевских кровей. В один прекрасный день ты станешь герцогом, а среди аристократов не существует более высокого титула. Ты будешь особенным даже среди особенных».

Особенным? Это-то он? Ирония заключалась в том, что отец почти не обращал на него внимания за исключением тех случаев, когда его нужно было привычно наказать за проступок или, напротив, расхвалить на глазах у друзей. Он тяжело переживал равнодушие отца, поэтому любым способом пытался добиться его внимания: старался тщательно одеваться, строго соблюдать правила этикета, – но ничего не менялось, скорее наоборот: чем больше он прилагал усилий, тем хуже относился к нему отец, словно к какому-то предмету мебели. Так продолжалось до тех пор, пока Эйден не достиг подросткового возраста. Тогда-то он и решил, что если внимания отца не удастся добиться правильным поведением и хорошими манерами, то он будет вести себя прямо противоположным образом. Эйден стал создавать отцу такое количество проблем, что тот не знал, как с ними разобраться. Мальчик дрался, рвал одежду, разбил семейный фаэтон, нарушал дисциплину в школе, несколько раз чуть было не погиб по беспечности. Это принесло свои плоды – отец обратил на него внимание, только оно не понравилось Эйдену: ему стали читать нотации, поднимать на смех… Но даже это было лучше, чем полное равнодушие.

Эйден довольно долго не мог понять, что не добьется ни любви, ни одобрения от этого человека, потому что он просто не знает, что это такое. Однако в одном отец был прав: жить с титулом герцога действительно хорошо. Эйден твердо заучил этот урок. Любой и каждый добивался знакомства с ним, но никто никогда не попытался расспросить его о нем самом – все лишь обожали его положение в обществе. А он носил свой титул как броню.

Эйден опустошил уже второй бокал, когда в дверях появился Уитморленд. Поднявшись и расправив плечи, он заказал еще два бренди проходившему мимо лакею и прошел в соседнюю комнату, где Джастин уже уселся у камина.

Герцог был серьезно настроен уладить дело с обоими Уитморлендами: и с братом, и с сестрой. Джастин славный парень, а вот сам Эйден вчера хватил лишнего и повел себя как полный придурок. Ему было жаль, что Уитморленд принял на себя основную тяжесть последствий его дурного поведения, хотя все случилось из-за его решения посетить бал. Обычно он избегал подобных мероприятий, но на сей раз пообещал матери появиться: очень просила леди Шиллингем. При этом он упустил из виду, что великосветские вечера абсолютно не похожи на пьяные вечеринки в домах тех, кто хотел бы называть его другом, или на шумные игорные притоны, куда он частенько наведывался. Отец пытался вбить в него почтение к правилам. Бесполезно! Вот только его вчерашнее поведение сильно расстроило мать, и об этом он весьма и весьма сожалел. Эйден обожал мать и был готов для нее на все, вот и согласился посетить это дурацкое мероприятие у Шиллингемов.

Поскольку винить ему за свое поведение было некого, он собирался уверить Уитморленда, что искренне сожалеет о случившемся и приносит свои извинения.

– Джастин, мне бы поговорить с тобой, – сказал Эйден, остановившись перед маркизом.

– О, Торнбери! – поднял голову тот и, прищурившись, посмотрел на герцога. – Я как раз подумал, что наверняка здесь увижу тебя. Присядь.

Эйден занял кресло напротив Уитморленда.

– Я взял на себя смелость заказать нам бренди.

– Прекрасно, избавил меня от хлопот. К тому же ты должен мне порцию после того, что случилось вчера вечером, – приподнял бровь маркиз.

Эйден поморщился.

– Ну да, все правильно. Извинения, бренди – всему свой черед.

Эйден откашлялся. Извинения не были его сильной стороной, так что имелся единственный способ принести их: напрямую. Оставалось лишь надеяться, что Уитморленд проявит больше обходительности, чем он вчера с его сестрой.

– Джастин, поверь: если бы у меня возникло хоть малейшее подозрение, что она твоя сестра, я подбирал бы слова более осторожно. Мне действительно очень жаль.

У маркиза даже выражение лица не изменилось.

– Вот что я тебе скажу, Торнбери: ни с одной леди нельзя вести себя безобразно, и неважно, моя это сестра или нет.

– Ты совершенно прав, дружище. – Начало разговора не воодушевляло. – Разумеется, я был непростительно груб, но очень надеюсь, что ты примешь мои извинения.

Уитморленд удивленно вскинул брови.

– Спасибо, конечно, но извинения должны быть принесены моей сестре Джессике.

Эйден кивнул.

– Согласен. В самое ближайшее время я намерен нанести визит леди Джессике и извиниться. А что касается тебя, то благодарю за то, что не вызвал меня на дуэль. Моя матушка сказала, что я счастливый мерзавец.

В этот момент появился лакей с заказанным бренди.

Кивнув, Уитморленд отсалютовал бокалом:

– Извинения приняты, Торнбери, но я ожидаю, что ты разыщешь мою сестру и извинишься перед ней. Именно она должна простить тебя, а не я.

С облегчением Эйден перевел дух.

– Считай, что уже сделано.

Уитморленд сделал глоток и усмехнулся:

– Хочу тебя предостеречь, Торнбери: все не так просто. Я еще никогда не видел Джессику в такой ярости, а она вообще никогда не злится.

Эйден задумался.

– Неужели?

– Именно так. А тут… называет тебя самоуверенной тварью. Ничего подобного из ее уст я ни разу не слышал. Если честно, понятия не имею, как реабилитировать тебя в ее глазах.

Дьявол! Похоже, ее братец умывает руки, так что остается надеяться на собственную неотразимость.

– Не беспокойся, дружище. Надеюсь, твоя сестра меня простит.

Взгляд Уитморленда был полон скептицизма.

– Что ж, удачи тебе!

Глава 5

Городской дом маркиза Уитморленда,

Тем же днем, позже

Как и предсказывала леди Уитморленд, в гостиной Джастина было полно визитеров, даже больше, чем обычно. Джессика вздохнула с облегчением.

– Если и были какие-то сомнения в том, что пощечина герцогу Торнбери упрочит твою репутацию, то вот тебе доказательство, – заметила Элизабет, покачав головой. – Высший свет словно сошел с ума, если хочешь знать мое мнение.

– Посмотри, там ли барон Хартфорд, виконт Бербрук и граф Ситон? – спросила Джессика, поднимаясь на носки и вытягивая шею, пытаясь высмотреть этих джентльменов.

Она уже была знакома с ними, они часто наносили им визиты, вот только она не уделяла им особого внимания, потому что весь сезон жила в ожидании знакомства с Торнбери. Теперь она понимала, сколько времени потратила впустую, и была готова дать себе хорошего пинка.

– А чем они примечательны? – захлопала глазами Элизабет.

– Мама говорит, что в этом сезоне они самые достойные холостяки.

Элизабет удивленно уставилась на сестру:

– Ты же не хочешь сказать, что будешь принимать ухаживания сразу трех джентльменов?

– Как ты и предложила, на этот раз я не стану делать ставку на одного поклонника: сначала разберусь, что они собой представляют, а потом выберу самого привлекательного, воспитанного, с прекрасными манерами.

– А как же любвь? – нахмурилась Элизабет.

Джессика вскинула брови и повернулась к сестре.

– Не могу поверить, что именно ты спрашиваешь о любви.

Элизабет пожала плечами.

– А что здесь странного? Я замуж не собираюсь, поэтому мне это неинтересно, а вот тебе всегда хотелось мужа, детей. Вот я и подумала, что и любовь для тебя тоже очень важна.

Джессика кивнула: сестра, конечно, права, вот только поиски мужа не имели никакого отношения ко всем этим глупостям насчет любви.

– Насколько я понимаю, любовь обычно приходит после свадьбы, – поделилась она с Элизабет.

– А я слышала иное, – сухо возразила Элизабет.

– Где именно? – улыбнулась Джессика.

– Ну не слышала – читала. Что, ты думаешь, я все время читаю?

Отступив на шаг, Джессика разгладила ладонями юбки. Наступило время войти в гостиную, и она войдет с улыбкой, будет задавать интересные вопросы, поговорит с каждым джентльменом, распорядится, чтобы подали прохладительные напитки.

– Я собираюсь поговорить с каждым поклонником по отдельности, чтобы побольше о них узнать. О любви побеспокоюсь потом. До конца сезона осталось не так много времени, так что любовь пусть подождет.

– Если откровенно, они все для меня на одно лицо: кучка надутых павлинов в накрахмаленных сорочках.

Элизабет вплотную подошла к двери, чтобы в щель между створками как следует разглядеть поклонников, поджидавших Джессику.

– О, Лиз, ты безнадежна! Пойдем, – дернув сестру за рукав, Джессика повела ее в гостиную.

Едва близняшки переступили порог, как стайка визитеров пришла в движение и сосредоточилась у юбок Джессики. Довольная, что на нее не обращают внимания, Элизабет уселась в кресло в углу комнаты и раскрыла книгу, которую прихватила с собой.

Для них это были рутинные обязанности. Джессика старалась занять джентльменов, а в это время мать распоряжалась насчет прохладительных напитков и заботилась о том, чтобы всем было удобно. Элизабет знала, что ее оставят в покое и можно будет спокойно почитать, пока маркиза не пообщается со всеми визитерами и не вытащит ее из угла. Очень часто об Элизабет просто забывали, и она продолжала читать свою книгу.

Джессика вздохнула с облегчением, заметив трех джентльменов, которых высматривала среди многочисленных визитеров. Ей нужно было получше познакомиться с ними, и как можно скорее: и так слишком много времени потрачено на это чудовище Торнбери.

По словам матери, граф Ситон – самый достойный холостяк этого сезона. Джессика танцевала с ним на балу у Кранберри в ночь ее дебюта. Прекрасно одетый молодой человек был очень хорош собой: белокур, кареглаз, – к тому же настоящий джентльмен. Но Джессика не собиралась повторять свои ошибки. Ей хотелось основательно его порасспросить, чтобы понять, насколько он соответствует ее ожиданиям. У нее больше не было стремления в каждом претенденте видеть будущего мужа, как с ненавистным Торнбери.

Элизабет была права: в прошлый раз Джессика слишком поторопилась. На сей раз она будет разборчивее. Сможет ли она со временем полюбить кого-нибудь из них?

На диван она села между бароном Хартфордом и виконтом Бербруком, а граф Ситон уселся напротив. Один из них должен оказаться настоящим джентльменом, просто обязан!

Вот уже четверть часа Джессика забрасывала молодых людей вопросами. Как им нравится опера? Когда они покидают Лондон по окончании сезона? Где предпочитают проводить рождественские праздники? Она уже была готова приступить к расспросам о цветах и других комнатных растениях, но тут заметила, что мать оживленно машет ей платочком, а потом и вовсе куда-то указывает пальцем. Джессика перевела взгляд в ту сторону и увидела… ну конечно, кого же еще? Герцога Торнбери собственной персоной, который сидел в кресле справа от Элизабет!

Джессика прищурилась: что он здесь делает и кто его впустил? Скорее всего, это мать так торопилась, что проводила его к месту рядом с Элизабет – единственному оставшемуся незанятым во всей гостиной.

Уже вскоре мать торопливо подошла к ней и, откашлявшись, попросила:

– Джессика, дорогая, можно тебя на минутку?

Это было самым последним, чего ей хотелось, – говорить с матерью о Торнбери. А у нее были все основания думать, что именно о нем пойдет речь. Но не откликнуться на ее просьбу было бы проявлением невоспитанности, поэтому, тихо извинившись перед джентльменами, она последовала за матерью в дальний угол гостиной, где сидели Элизабет и герцог.

– Дорогая, ты знаешь, что герцогиня Торнбери нанесла мне сегодня визит? – начала маркиза.

– Да, – кивнула Джессика, – Лиз говорила.

Сестра, как всегда, подслушивала под дверью кабинета Джастина и знала, что мать герцога приехала в самом начале часов для визитов.

– Мы с ней решили, что наилучший способ пресечь любые сплетни – формально принять извинения Торнбери. Таким образом мы продемонстрируем всем, что повода для вражды нет.

– Я не собираюсь делать никаких шагов навстречу этому чудовищу, – отрезала Джессика, скрестив руки на груди.

Откуда взялась такая решимость, она не могла понять. Обычно ей не стоило труда выполнить пожелание матери во всем, что касалось поведения в обществе, но теперь, когда речь зашла о герцоге Торнбери и его выходке перед целым бальным залом, она отказывалась предпринимать что-либо.

– Ничего делать и не нужно, – поспешила успокоить ее мать. – Главное – притвориться любезной ради своей же репутации.

– Мне показалось, что она ничуть не пострадала, скорее напротив, – заметила Джессика.

Мать кивнула.

– Верно, но это нужно для того, чтобы покончить со сплетнями.

Джессика наморщила нос, но упоминание о сплетнях привлекло ее внимание. Если бы светские сплетницы до конца сезона по-прежнему связывали ее имя с герцогом, это было бы еще ужаснее, чем принять его извинения, в особенности теперь, когда ей нужно было привлечь внимание другого поклонника.

– Хорошо, давай покончим с этим.

Мать повела ее в дальний конец гостиной, где герцог сидел с выражением скуки на лице. Взглянув на него, Джессике опять захотелось отвесить ему пощечину. Почему при виде этого сноба в ней просыпается все дурное?

В тот момент, когда герцог понял, что она направляется в его сторону, он встал, откашлялся и нацепил на лицо улыбку, явно фальшивую, но еще до того, как он сделал что-то специально для нее, Джессика почувствовала себя полностью опустошенной под его взглядом. И как только ему это удается? Один взгляд – и ты уже в его власти. Это, должно быть, незаконно!

Подошли мать и Элизабет. Очень хорошо! Ей так будет проще.

– Нам что, следует устроить еще одно представление? – спросила маркиза с напряженной улыбкой.

– Именно, – с поклоном ответил герцог.

– Прекрасно! – фыркнула Джессика, подозрительно глядя на него.

– Ваша светлость, – повысила голос леди Уитморленд, – позвольте представить вам мою дочь, леди Джессику Уитморленд. Джессика, это герцог Торнбери.

С кислой улыбкой девушка окинула его пустым взглядом и одарила пародией на реверанс.

Герцог поклонился.

– Леди Джессика, очень приятно. Можно попросить уделить мне минуту?

– Вам? Да ни… – начала Джессика, но мать перехватила ее взгляд и предупреждающе покачала головой.

Тогда она прочистила горло и выдавила:

– Хорошо.

Развернувшись на каблуках, девушка направилась к дверям гостиной, миновала холл и остановилась у дверей другой, меньшей по размеру гостиной. Торнбери и леди Уитморленд шли за ней следом.

Мать осталась в коридоре возле открытой двери.

– Я подожду здесь.

Она могла бы и не беспокоиться: у Джессики не было никакого желания уединяться с герцогом. Она намеревалась задержаться в этой комнате не больше того времени, что потребуется герцогу для того, чтобы сказать то, что он хотел сказать, и облегчить свою совесть.

У окна юная леди развернулась к нему лицом, скрестив руки на груди, и одарила его оскорбительно-снисходительной улыбкой, стараясь не замечать ни завораживающих глаз, ни отличного покроя сюртука на великолепной фигуре, ни высоченного роста. Все ее внимание сконцентрировалось на его самодовольстве. Он был так далек от того образа, который она мысленно нарисовала себе, – образа идеального мужчины, который был учтив, любезен и обходителен, обладал прекрасными манерами… мужчины, похожего на ее любимого деда. Торнбери не напоминал его ничем.

Герцог стоял в нескольких шагах и рассматривал ее, задрав свой идеально прямой нос. Глаза его медленно осматривали ее фигуру.

– Прекратите! – наконец не выдержала Джессика, сжав кулаки.

– Пардон? – герцог приподнял бровь. – Разве я что-то делаю?

– Вы совершенно бессовестно разглядываете меня, как лошадь на базаре.

Его бровь так и осталась задранной.

– Мне и в голову не приходило… Я не собирался вести себя невежливо.

– Как, впрочем, и вчера.

– Совершенно верно.

– Это неправда! Вы целенаправленно вели себя бестактно.

Герцог перевел дыхание, вздернул подбородок.

– Леди Джессика, мы двинулись не по тому пути. Можно, я начну снова и сразу поблагодарю вас за то, что согласились поговорить со мной?

– Не стоит благодарности. Так лучше?

Реверанс делать вновь она не стала: много чести.

– Да, значительно. Позвольте мне извиниться за мое недостойное джентльмена поведение на балу у леди Шиллингем. Я понятия не имел, кто вы.

Джессика посмотрела на него прищурившись. Вот это считается извинением? Никакого сожаления из-за высокомерия, грубости и оскорбительного поведения? Всего лишь досада, что наткнулся на высокородную леди?

– Знаете, я ожидала чего-то более осознанного, ваша светлость, – презрительно усмехнулась девушка, обращаясь к нему нарочито почтительно.

Герцог нахмурился.

– Что вы имеете в виду?

– Это было самое нелепое извинение, которое я когда-либо слышала.

Ему хватило дерзости принять оскорбленный вид, еще выше вздернуть подбородок и приложить руку к груди.

– Вы всего лишь сожалеете, что нагрубили сестре своего знакомого, к тому же маркиза, и не более того.

– Я сказал, что сожалею, – с раздражением в голосе произнес герцог.

– Сожалеете о чем? Извиняетесь, потому что не знали, кто я?

Сдавленный вздох донесся из холла, где в ожидании стояла маркиза. Вне всякого сомнения, ее хватит апоплексический удар, если Джессика не остановится, а она, похоже, вознамерилась пикироваться с герцогом до тех пор, пока он не извинится так, как надо: неискренности она не примет.

У Торнбери затрепетали ноздри.

– Мои извинения недостаточно хороши для вас, леди Джессика?

– Да, именно так! – отрезала Джессика. – Вы были грубы со мной, а ваши так называемые извинения неискренние.

Герцог сжал виски ладонями, откашлялся и, прочистив горло, попросил:

– Вы не могли бы напомнить, что именно я сказал вам вчера? Я… э… судя по всему, у меня из памяти выпали кое-какие моменты.

Джессика закатила глаза.

– Потому что вы были пьяны.

Он пригладил рукой свой отлично сшитый жилет цвета сапфира и высокомерно спросил:

– Это важно?

– Думаю, нет. Вам, судя по всему, вообще наплевать на манеры, ваша светлость. Что ж, я освежу вашу память. Вы заявили, что с другого конца Лондона можете учуять дамочку, которая нацелилась на ваш титул и стремится стать герцогиней.

Эйден вскинул брови.

– А вы нет?

Он произнес это настолько обыденно, что Джессика не сразу поняла, что в ее адрес прозвучало очередное оскорбление, а когда осознала это, в гневе шаркнула по паркету туфелькой, представляя, что это голова обидчика, и едва не зарычала:

– Пардон?

– Леди Джессика, вам наверняка известно, что джентльмена с моим положением представляют немыслимому количеству дебютанток каждый сезон.

Она подняла руку, останавливая его, и продолжила издевательски с фальшивой улыбкой:

– И это так скучно – быть известным, богатым и титулованным.

Она невинно захлопала глазами, а герцог опять окинул ее взглядом с головы до ног.

– Впервые вижу дебютантку, которую так обидели мои слова.

На этот раз Джессика вскинула брови.

– О, так это, оказывается, моя ошибка, да? И как это я позволила себе оскорбиться на вашу грубость?

Он пожал плечами.

– Признаюсь, что увидел в вашем лице весьма… неуравновешенную особу.

У Джессики отвисла челюсть, глаза полезли из орбит. Он что, целенаправленно ей выматывает нервы? Она даже не догадывалась до знакомства с ним, что у нее есть нервы.

– Весьма что? Ну все, с меня достаточно!

Подхватив юбки, Джессика направилась прочь из комнаты, заявив на ходу:

– Никаких извинений я не принимаю! И не смейте больше сюда являться, ваша светлость.