Читать книгу "Чёрное солнце"

Самых отпетых приговорили к утоплению, самых отмороженных похоронили ещё раньше, а остальные подчинились командору Харину. Так было раньше, три года назад, а теперь? А теперь любой гвардеец набьёт вам морду, скажи вы хоть одно худое слово про командора!

– Всем пока! – крикнул Сихали, протолкавшись к люку стыковочного узла, и нырнул в субмарину, быстроходную «Орку».

Кряхтя, Илья протиснулся следом. Щёлкнули задвижки.

– Приготовиться к расстыковке, – отдал Браун привычную команду.

– Всегда готов, – откликнулся Харин.

Щёлкнула герметичная перемычка, заскрипела диафрагма. Субмарина вздрогнула. Закачались, отдаляясь, три мутно-жёлтых круга – посадочные огни батиполиса. Сихали раскрутил маленький штурвальчик, легонько сдвинул рукоятку скорости.

Только здесь, на привычном месте командира субмарины, он успокоился по-настоящему, привёл в равновесие душу, разум и тело.

Иные простодушные переселенцы с ходу принимали обычаи ТОЗО, живя легко и не мучая себя рефлексиями. А вот Тимофею Михайловичу Брауну, белотелому интеллигентишке, приходилось поначалу туго, пока он не опростился, не загорел, не обветрился, не оброс мясом. Пока не стал похож на киношного океанца – крепкого парня в потрёпанном комбезе с двумя кобурами на оружейном поясе, небритого, со скупой усмешечкой, с твёрдым взглядом холодных льдистых глаз, всегда готового пустить в ход кулаки или бласт с рукояткой, потёртой от частого использования…

Вот Илья – человек простой, он сразу стал своим в жестоком и прекрасном мире ТОЗО. Хотя… Ведь не зря же Харин не расстаётся с нательным крестиком, и иконку Николая Чудотворца в субмарине на пульт прицепил. Знать, и Змея посещают тошные воспоминания…

…Подводная лодка плавно всплыла над центральным бункером, похожим на яйцо величиной с четырёхэтажный дом, опоясанное карнизом, и весь батиполис открылся за иллюминаторами – сцепка сфер-бункеров, огромных синеватых шаров, приподнятых надо дном частоколом свай. Прожектора на мачтах освещали город сверху, добрасывая голубые лучи до площадок КДА – комплексов добывающих агрегатов, чьи суровые формы тонули во мгле. Агрегаты аквалюмов выстроились двумя батареями – нижняя опиралась на сваи, верхняя покоилась на решётчатых опорах. Громадные воронки, коленчатые трубы, резервуары накопителей… А прямо под ними из ила высовывались сифоны моллюсков, отсвечивали пурпуром морские перья, покачивались заросли прутовидных вестиментифер – с виду бахромчатые красные цветы на белых стеблях, а по жизни – черви…

Такая вот абиссальная буколика.

– Может, так и лучше, – прогудел Тугарин-Змей.

– Ты о чём? – не догнал Сихали.

– Маринке на Спу полегче будет…

– А то! Конечно, полегче. Там же невесомость.

– Ну да! – глубокомысленно сказал Харин, заметно приободрясь.

Субмарину чувствительно повело – аквалюмы работали, «высасывая» из потока дейтерий. Вдалеке, чуть заметные за толщей воды, светились огоньки старательских и горняцких станций, для которых батиполис являлся как бы центром притяжения, местом, где можно было выпить с друзьями, посудачить за жизнь, приволокнуться за девушками. Подраться тоже можно было.

«Рапа-Нуи» расположился на разломе Пасхи, чуток к северу от одноимённого острова. В округе хватало гидротерм, марганцевых конкреций и прочего добра – бери, не хочу. Вот и брали. Тем и жили.

– «Орка-один» вызывает «Наутилусы», – проговорил Тугарин-Змей, склоняясь к пульту.

Динамик пиликнул и захрипел простуженно:

– «Наутилус-1» следует параллельным курсом. Всё спокойно.

– Докладывает «Наутилус-2», – донёс звучатель другой, ясный голос. – Всё идёт штатно.

– Принято, – обронил командор и повернулся к Брауну. – Может, я поведу? – предложил он неуверенно.

– Обойдёшься, – ухмыльнулся Сихали. – Я ещё не наигрался.

9 декабря, 11 часов 10 минут.

ТОЗО, Центральная котловина, база «Центроникс».

Дом-город «Центроникс» оправдывал своё название вдвойне – находясь в самой серёдке Тихого океана, он являлся опорной базой проекта ТОЗО. Здесь же размещалась и резиденция генрука.

«Центроникс» задумывался как обычный батиполис, выстроенный на плоской вершине подводной горы. «Макушка» была столь обширна, что на ней хватило бы места для половины Москвы или Парижа. Батиполис занял её всю – и стал расти вверх.

Ярус за ярусом, сектор за сектором, горизонт за горизонтом дом-город поднимался к поверхности, пока не перерос океан, воздвигая сверкающие этажи под небеса.

«Центроникс» вздымался из глубин рукотворным островом, его террасы и аркады, тысячеоконные пирамиды и зеркальные кубы, купола и башни окружал прибой, но волны бессильно пенились на рёбрах мощных гасителей – океан в столицу ТОЗО допускали лишь в каналы.

«Борт номер один» завис над обширной посадочной площадкой, развернулся дверцей к терминалу и мягко опустился, сгибая членистые опоры. Приехали.

Тимофей Браун сбежал по трапу, двигаясь пружинисто и бесшумно, радуясь самой возможности размять ноги. За ним вразвалочку вышагивал Илья Харин.

Приметив встречающих, Сихали ухмыльнулся: «официальные лица» выглядели как завсегдатаи пивнушки. Никакого дресс-кода – сплошные джинсы, бейсболки, комбезы…

Кузьмич, спецуполномоченный (читай: министр иностранных дел), ходил в заношенной футболке со стереофото Мэрилин Монро, посылавшей воздушные поцелуи с интервалом в пять сек, и в полосатых шортах, на голове – ковбойская шляпа. Ни дать ни взять – фермер со Среднего Запада. Бронзовокожий Чилеу Корнелиус, сам из масаев, обожал всё яркое. Вот и вырядился в короткие белые штаны-«пифагоры», в какие-то невыразимые бутсы и в цветастую рубашку навыпуск. По понятиям Большого Мира, Чилеу – министр экономики…

А Тугарин-Змей чем лучше? Ему поручена оборона, а Илья не снимает комбеза. А он сам, генрук? Это всё дипломатические финты – генеральный руководитель проекта. По сути, он обычный президент, верховный правитель, взявший на себя ответственность за сто шестьдесят семь миллионов океанцев. А ходит в синей рабочей куртке…

– Здорово! – сказал Тимофей, приветствуя высшее руководство.

Руководство поздоровалось вразнобой, суя белые, жёлтые, чёрные руки. Пожав лопатообразную пятерню Самоа Дженкинса, зонального комиссара, Тимофей почувствовал, как тот задержал его ладонь в своей.

– Дело есть, – веско сказал комиссар.

– Выкладывай.

Дженкинс засопел.

– Лучше показать, – проговорил он.

Высшее руководство прогнало с лиц дежурные улыбки и дружно закивало.

– Показывай, – велел Сихали, начиная беспокоиться.

Зональный комиссар молча развернулся и запрыгнул на ленту полидука. Браун скакнул следом, третьим был Змей, ставший для генрука телохранителем по умолчанию. Тимофея точило подозрение, что это Марина, бывшая его возлюбленная, ставшая женою Илье, упросила муженька приглядывать за генеральным руководителем. Харин только рад был услужить и любимой, и другу, а спросишь его об этом напрямую – молчит, сопит только…

Вокруг шли и шли толпы людей – прыгали по серым дорожкам к межсекторным линиям, перешагивали с медленных лент на быстрые, сходили на неподвижные тротуары или занимали места на платформах экспресс-транспортёров.

Взгляд Сихали заскользил по ажурной застройке, путанице пролётов, галерей, арок, террас, аэрокрыш, висячих садов. Лестницы эскалаторов и спиральные спуски, виадуки трансвея и дышащие атриумы нижних горизонтов, цветные фонтаны и замысловатые каскады водопадов, солнце, засвечивавшее сквозь ванты верхних ярусов, как в бамбуковом лесу, – всё мелькало и справа, и слева, вверху и внизу, расплываясь и пропадая, ширясь в разлёте и стягиваясь в узости.

У Большего канала народ малость схлынул. Вокруг Брауна сплеталась и расплеталась запутанная сеть полос, двигавшихся на шести уровнях, нырявших под узкие полукруглые арки-мостики, уводивших в прозрачные туннели. То выше, то ниже горели яркие цветные указатели: «К СЕКТОРАМ СПИРАЛЬНОГО БУЛЬВАРА», «К ТЕРМИНАЛУ ИЗОЛА», «ВЕРХНИЙ ГОРИЗОНТ – СРЕДНЕЕ КОЛЬЦО БЕЗ ПЕРЕСАДОК».

– Нам сюда! – скомандовал Дженкинс, переступая на полосу, двигавшуюся быстрее.

Тимофей наклонился и поскакал вперёд, с одной ленты на другую, наискосок, пока не добрался до экспресс-платформы, остеклённой и обнесённой перилами.

Нижняя площадка была забита портовыми рабочими, возвращавшимися со смены. Пожав десяток рук, Браун протиснулся к узкой винтовой лестнице и взобрался наверх, где и повалился в мякоть кресла.

Воздух весело посвистывал, обтекая изогнутые ветровые стёкла, и этот привычный звук малость подуспокоил генрука.

Не очень-то он и рвался в руководители, власть была для него бременем, в лучшем случае – инструментом. Конечно, случались и приятные моменты, когда его усилия, умноженные миллионами рук и голов, приносили «положительные результаты», но эта ответственность…

Он привык отвечать за себя, за свои решения, был готов возложить на себя обязанности главы семьи, но ощущать за своею спиной не одну лишь Наташу, а десятки миллионов человек… Нет, это слишком тяжёлая ноша, почти что неподъёмная. Ничего, три года он уже отпахал, скоро кончится его пятилетка… Надо родиться Наполеоном, быть дураком или аморальной сволочью, чтобы получать удовольствие от власти, не чувствуя на себе взгляды миллионов глаз.

Представил доверившихся тебе людей полуабстрактным «электоратом» – и жируй себе…

…Докеры вышли у «Цитадели», а Сихали со спутником и провожатым спустились по мотоспирали на нижние горизонты, малолюдные, залитые ярким голубоватым светом. И никаких тебе архитектурных излишеств, сплошные транспортные шлюзы, подземные узлы да устья вентиляционных колодцев, окаймлённые огнями. Упадёшь – «скорую помощь» не тревожь…

Здесь отовсюду доносились равномерные гулы и басистые рокоты, а воздух отдавал сыростью.

– Далеко ещё? – пробурчал Тугарин-Змей.

– Мы уже рядом, – сказал Самоа Дженкинс, сворачивая в круглый туннель.

В нос ударил тошнотворный запах гари. Вот оно что… Тимофей похолодел – эстакада трансвея впереди была обрушена, длинное тело многосекционного вагона свалилось прямо на платформу, а концевая секция свешивалась ещё ниже, придавливая сцепку контейнеров. Киберуборщики шустро мыли и скребли закопченную платформу, а роботы медслужбы стояли неподвижными столбиками, как суслики у норки, – самый страшный груз они уже доставили куда нужно.

– Жертв много? – выдавил Браун.

– Пятеро насмерть, – пробурчал Дженкинс, и Харин свирепо засопел.

– Кто? – спросил Илья, сжимая громадные кулаки.

– Вот, – ответил комиссар, вытягивая руку к стене.

Там, на сибролитовой облицовке, была наспех нарисована окружность, из центра которой исходили двенадцать молний.

– Группа «Чёрное солнце», – сказал Самоа Дженкинс, – их знак. Они уже отметились на Таити-2 и в Порт-Фенуа. Взрывают, стреляют, громят – и зачищают. Ни одного свидетеля не оставили в живых, но метку накалякать не забывают никогда.

– Молнии в круге… – задумался Тугарин и приподнял брови в недоумении: – Что за хрень?

– Это не молнии, – сухо пояснил комиссар, – а руны «зиг», такие ещё эсэсовцы рисовали на петлицах. Получается как бы солярный крест, двенадцатиконечная свастика, символ Чёрного солнца.

– Что за хрень? – повторил Илья, хмуря брови.

– Я узнавал… – запыхтел Дженкинс. – Это такой оккультный символ был у нацистов. Чёрное солнце – оно… ну, это как бы незримый центр Вселенной, причина и начало бытия, «первоогонь» высшей расы. Гиммлер с корешами думал, будто Чёрное солнце светит в громадных полостях под землёй, куда войти можно только через Арктику и Антарктиду. Сияние это вроде как способности необычные пробуждает, но восприять его могут лишь истинные арийцы. Вот так вот…

До ушей Сихали донёсся топот – и бластер сам будто прыгнул ему в руку. Тугарин-Змей с Дженкинсом тоже выхватили оружие.

– Вроде тихо… – пробормотал Браун, держа палец на курке.

Самоа медленно опустил бласт и покачал головой.

– Всяко бывало, – молвил он, – и пираты случались, и бандиты, а вот террористов у нас не водилось.

– Значит, завелись, – сделал вывод Тимофей. – Ну, ты их тут выводи, а мне в Африку пора. И чтоб я в курсе был!

– Будешь, – пообещал Дженкинс.

– Да, чуть не забыл… С завтрашнего дня я в отпуске. На две недели.

– А… – начал Самоа.

– Дайте человеку отдохнуть, – прогудел Харин с осуждением.

– А генеральное руководство? – договорил комиссар.

– Коллегиально! – отрезал Сихали.

Глава 2. Крайний Юг

9 декабря, 9 часов 40 минут.

АЗО, оазис Ширмахера, озеро Унтерзее.

Озеро Унтерзее располагалось в сотне километров от станции «Новолазаревская». Чашу озера окружали отвесные скалы в тысячу метров высотой, источенные гротами и нишами – это ветер так постарался.

Когда же буря стихала, над Унтерзее восставала попранная тишина. Суровая, величественная красота озера и полнейший покой – вот, что влекло сюда Александра Белого, китопаса-валбоя.

Рождённый весёлым и находчивым, Шурик любил смешить – и чтобы вокруг смеялась большая дружная компания, но здесь, на Унтерзее, где душа, чудилось, соприкасалась с вечностью, он молчал, внимая снежной сказке. Его закадычный друг, Шурик Ершов, прозванный Рыжим за огненный цвет волос, и ещё более склонный к шутовству, соблюдал тишину с ним на пару. Оба будто заряжались чистотой, ледяной свежестью и ясностью Унтерзее.

Так было два дня подряд, пока Шурики помогали Олегу Кермасу собирать мумиё со скал, а на третий день стряслась беда.

Это случилось в полдесятого. Шурик Белый только нацелился отломать сосульку мумиё, свисавшую с камня, как Рыжий закричал:

«Смотри!»

Белый посмотрел – и охнул. За полкилометра от них, у подножия скал, где копошились геологи, вдруг завихрились ленты изумрудного зарева, ударили восходящие потоки бледно-голубого сияния, заполоскали полупрозрачные знамёна красного и жёлтого цветов – они рвались на трепещущие световые лоскутья и обращались по спирали, истаивая на лету.

У Белого перед глазами что-то замерцало, зазвенело тихонько в ушах, тело окатила волна слабости, но китопас не поддался недомоганию – он хорошо видел, как шатались вдалеке красные фигурки геологов, как падали на лёд. Эти странные световые столбы били изо льда прямо под ними. Или над ними? Короче, хрен поймёшь!

– Бегом! – крикнул он и помчался на помощь. Рыжий припустил следом.

Океанцы как раз миновали палатки лагеря, когда зловещая цветомузыка доиграла своё.

– Можно подумать, будто… – выговорил на бегу Рыжий. – Что это такое было, вообще? Мираж или…

– Я доктор? – ответил Белый. – Я знаю?

Добежав, он затормозил, проехав по гладкому льду. Геологи лежали вповалку – без сознания, но живые.

– Хватай их за шиворот! – решил Белый. – И потащили!

– К палаткам? – уточнил Ершов, цепляясь за каэшку Кермаса.

– Туда!

Когда китопасы приволокли вторую партию, Олег Кермас с трудом сел, потом встал на четвереньки.

– Очухался! – весело сказал Белый. – Олег, ты как?

Кермас не ответил. Он по-прежнему стоял на карачках, низко опустив голову, словно под лёд заглядывал, покачивался и тяжело дышал.

Ершов опустился с ним рядом и потряс за плечо.

– Олег!

Кермас будто и не замечал его. Неожиданно подняв голову, он заговорил глухим, «потусторонним» голосом, будто медиум на спиритическом сеансе:

– Их надо срочно спасать! Срочно! Слышите? Люди в опасности! Они подо льдом, под землёй… Их надо оттуда вывести! Они не виноваты, слышите? Внуки не отвечают за дела дедов!

– Так мы и так спасаем, – не понял Рыжий. – Щас ещё троих притащим, а потом…

– Он не с тобой говорит, – тихо сказал Белый.

– А с кем? – вытаращился Ершов.

– Не знаю…

– Их надо срочно спасать! – вещал Кермас по-прежнему. —

Слышите? Люди в опасности! Они подо льдом, под землёй… Заметно побледневший Белый сказал очень серьёзно:

– Вызывай Купри и врачей. Пусть срочно летят сюда!

Шурики ждали до самого обеда, но медиков так и не дождались. А ровно в час дня над Унтерзее закружил оранжевый флаер и сел рядом с палатками. Из него выбрались Купри и Сегаль.

– Привет Шурикам! – радостно крикнул Борис, но тем было не до шуток.

– Где врачи? – заорал Рыжий. – Мы их третий час дожидаемся! Тут вообще не пойми что творится. И как…

– Разберёмся, – буркнул комиссар, осматривая геологов, занесённых в палатки. – Адаптоген давали?

– Сразу по ампуле впрыснули, – подтвердил Белый. – Каждому.

– Очнулись вроде, – сказал Сегаль. – Вон, глазами лупают…

– А толку? – скривился Ершов. – Гляди! – Он наклонился к молодому геологу с бородкой-эспаньолкой и громко произнёс:

– Пещеры!

Геолог встрепенулся и зачастил:

– Людей надо срочно спасать! Они подо льдом, под землёй! Их надо оттуда вывести! Они не виноваты, слышите? Люди в опасности!

– Вот, – развёл руками Рыжий. – А этих хреновых медиков не дозовёшься, как будто и… Тут, может, и вообще…

– Летят! – крикнул Белый, задирая голову к небу.

Из-за гор показался тяжёлый птерокар. Мощно взмахивая двумя парами крыльев, он пошёл на снижение и сел, раскорячив суставчатое шасси.

– Ну наконец-то… – проворчал Ершов. – И дня не прошло!

– Им надо на птере написать: «Неторопливая медицинская помощь»! – с натугой пошутил Белый.

У птерокара распахнулись все дверцы разом. На лёд стали спрыгивать люди в зелёных каэшках. Их руки оттягивали тяжёлые лучемёты «Биденхандер», и в следующую секунду они открыли огонь на поражение. Друмм! Друмм! Дррах!

Белый чудом уберёгся от разящего импульса. Выхватив бластер, он с ходу попал в ногу верзиле с ассирийской бородой колечками. Тот, как бежал, так и упал, заскользив по льду.

Рыжий свалил ещё одного, толком не понимая, почему медики не спасают, а стреляют на поражение. Тут и комиссар опомнился, тоже вытащил табельный станнер – плоский пистолет-парализатор. Муфту излучателя Купри резко сдвинул вперёд, чтобы сузить парализующий луч, а ползунок регулятора мощности сначала выставил на ноль девять: так, чтобы вырубить, но не убить, а после ощерился – и довёл ограничитель до конца, до зловещей красной риски.

Юркий «медик» как раз набегал на комиссара, поднимая лучемёт. Димдимыч выстрелил. Горячий выхлоп пистолета-парализатора был едва слышен, однако почти невидимое на свету стан-излучение свалило «медика». Юркий скрючился и вздрогнул – остановилось сердце.

Тут напавшие словно взбесились – ослепительные бледнофиолетовые разрывы с треском кололи лёд, прожигали палатки и тела геологов. Учёные не сопротивлялись, продолжая взывать о чьём-то спасении, только корчились, выгибали спины – и умирали.

– Отходим к флаеру! – крикнул Купри. Комиссар выстрелил и попал – здоровенный лоб с лучевиком наперевес покатился кубарем.

Сегаль в ту же секунду метнулся вперёд, падая на лёд. Проехав на пузе, он ухватил брошенный «Биденхандер» и выстрелил лёжа, подрезая одного из нападавших. Тот взвизгнул и повалился на спину, обе ноги упали отдельно. Выпростав из рукава мускулистую руку, убийца захлопал ладонью по льду, словно борец, просящий пощады. Белый заметил у него на запястье странную татуировку – молнии, вписанные в окружность.

– Димдимыч! – заорал он. – Спасайте Кермаса! Мы вас прикроем!

Купри, пригибаясь, подбежал и бросился на колени возле гляциолога.

– А остальные? – выдохнул он.

– Нету остальных! – рявкнул Шурик. – Эти гады всех почикали! Чего ждёте?!

Дмитрий Дмитриевич, вжав голову в плечи, подхватил Олега Кермаса под руки. В это самое время полпалатки испарилось в фиолетовой вспышке. Громила с закатанными рукавами ткнул в спину комиссару раструбом плазмогасителя и прорычал:

– Регистрограмму! Живо!

Белый успел разглядеть на волосатой руке громилы знакомую татушку – всё то же «колёсико» со спицами-молниями, а в следующую секунду дуло лучемёта уставилось прямо ему в глаза.

Зловещее малиновое свечение керамического раструба не успело ещё толком запечатлеться в мозгу, а тело уже сработало, падая и откатываясь. Шурик Белый ожидал ампулы в спину, прожигающей насквозь, разрывающей тулово, да только не дождался – Шурик Рыжий оказался быстрее.

Не доглядев, как падает подстреленный молодчик в комбезе с закатанными рукавами, Белый вскочил, благодарно хлопнув друга по плечу, и подхватил лучевик.

– Уходим! – крикнул он, мельком оглядывая поле боя.

Нескольких убийц им удалось прикончить, но ещё с полдесятка этих меченых укрывалось за палатками и птером.

Неожиданно всё кругом наполнилось странным шумом. Задрожали надувные тенты. В минуту небо заволоклось белёсой хмарью – это ветер рвался на озеро сквозь расщелину в горах. Никто и оглянуться не успел, как ураганной силы порывы посбивали всех с ног. Тяжёлый птерокар пополз по льду, словно игрушечный. Крайнюю палатку рвануло ветром и унесло, как воздушный шарик, как платок, сорванный с головы. Полетели ящики с мумиё, раскладушки, приборы, покатились по льду банки термоконсервов. Смяло второй тент, оранжевый флаер закружился, пока не наехал на сдутую палатку.

– Ползём, т-твою-то мать! – заорал Белый, перекрикивая дикий вой и рёв ветра.

Ползком, втыкая в лёд ножи и отвёртки, Шурики подобрались к флаеру. Следом подоспели Купри и Сегаль, волокшие тело Кермаса.

Буря стихла так же резко, как и началась. Кончилась, как выдох.

Флаер взлетел свечкой вверх, над горами его побросало в неспокойном воздухе, поваляло с борта на борт – и уберегло от пальбы снизу. Капсулки высокотемпературной плазмы провыли в стороне, ни разу даже не задев аппарат.

– И куда теперь? – мрачно спросил Сегаль, придерживая рычаг.

– В Африку! – решительно заявил Белый.

Глава 3. Берег Скелетов

10 декабря, 13 часов 10 минут.

Афросоюз, Соединённые Штаты Южной Африки, Каоковельд.

На юго-западе Африки, там, где кончается ангольская саванна, начинается пустыня Намиб. Так и тянется вдоль побережья Атлантики – от реки Кунене до реки Оранжевой.

На севере пустыню покрывает плато Каоковельд, что на туземном языке означает «Берег одиночества», – хаотическое нагромождение скал, песчаных барханов, каменистых россыпей, ущелий, сухих русел омурамба. Кое-где в этих гиблых местах растёт чахлый кустарник, хотя неясным остаётся, где его корни отыскивают воду? Чаще всего влага на плато попадает вместе с морским туманом. Случаются, правда, и дожди, но вода так быстро стекает в море, что не всякая живность успевает напиться. Опоздавшее зверьё причащается солоноватой водой, раскапывая ямы на дне моментально высыхающих русел. А дальше на востоке плещется озеро Этоша – плещется, когда в нём есть вода, что случается далеко не каждый год.

Но самые экзотические места открываются глазу у самого океана. Называются те места Берегом Скелетов, и неспроста – сотни и сотни кораблей погибли здесь, пытаясь подойти к суше. Вечный прибой приветствовал корабли могучим рёвом, подхватывая и раскалывая о камни финикийские биремы, эллинские триеры, арабские доу, португальские галионы, английские пароходы… Прибою совершенно безразлично, кого и когда топить, – бесплодные пески хоронили кучи обломков кораблей и людских костяков.

На всём протяжении Берега Скелетов нет сколь-нибудь годной пристани, самой паршивенькой бухточки не найти – только скалы и прибой. Есть тут и песчаные пляжи, но попробуй выберись на них, одолей грохочущие волны!

Хотя, если подумать, губительный прибой и безводная пустыня – ещё не самое страшное в Каоковельде. Полосу суши между горами и океаном можно было с тем же основанием назвать и Берегом Сюрпризов, неприятных и опасных.

Земную кору в этих местах беспрерывно пучит и сдвигает в океан. Бывало, что за километры от берега, в пустыне, откапывали старинные корабли и хрустели окатанной галькой – останцем древнего пляжа. Однако самые убийственные неожиданности поджидают странников в прибрежных водах. У Каоковельда дно океана постоянно «колышется» – в приглубом месте вдруг вырастают рифы, выглядывают островки, а морские скалы, наоборот, опускаются и таятся коварными мелями. Плавное Бенгельское течение, несущее холодные воды от самой Антарктики (и ставящее по-над береговой линией непроглядные туманы!), может вдруг рвануться, закружить водоворотом…

И именно здесь Совету Объединенных Правительств Афросоюза приспичило выстроить терминал по приёмке айсбергов и отгрохать гидрокомплекс «Этоша». Строить их взялись ТОЗО и АЗО на пару.

Первыми на «стройку века» прибыли добровольцы-китопасы с ранчо «Летящая Н». Грузовой дирижабль выгрузил звено субмарин в акватории айс-терминала – гигантской искусственной бухты, врезанной в скалистый берег прямоугольником. Айс-терминал «Каоковельд» будет способен принимать самые большие ледяные горы, буксируемые сюда из Антарктиды. Берега бухты были нарезаны ровными уступами, на самом верхнем из них располагался посёлок операторов-строителей из Тихоокеанской Строительной Организации. Ухарям из СО предстояло возводить циклопические сооружения – колоссальные бункеры, титанические дробилки, исполинские транспортёры, лёдохранилища, коллекторы, каналы для переброски талой воды в Этошу… Работы – море!

Утреннюю планёрку вёл прораб Дзадцно – ладный, крепкий абориген лет пятидесяти, не снимавший каски даже в помещении. Работников собралось не слишком много. От учёных пришёл Кейчхуама, невысокий бушмен с раскосыми глазами и желтоватым цветом лица. Океанцев представлял сам генрук – Сихали решил активно отдохнуть.

– Та-ак… – внушительно начал Дзадцно. – Ну что? Работы идут, из графика пока не выбиваемся. Цзинчхана, будешь заряжать пятнадцатый блок, как и договаривались. Поднимай своих подрывников – и вперёд…

Мелкий, но величественный Цзинчхана покивал головой в кудряшках с проседью.

– Как взрывные работы пройдут, твоя очередь подойдёт. Слышал, Гунько?

Старший оператор тяжёлых систем Опанас Гунько потёр колени и сказал:

– Сделаем. Вы бы лучше разобрались с этими злыднями из Виндхука! Ну шо это – доставили нам пять бульдозеров с ручным управлением. Мы-то просили автоматы! А так… Ну кого я на них посажу?

– Разберёмся, Гунько, – строго сказал Дзадцно. – Разберёмся. Посади пока Кизино. Ташпулатова посади. Этого… Абдуллу.

– Ага! – изобразил Гунько сардоническую усмешку. – А системки мои сами будут пахать, да?

– Разберёмся… – нахмурился Дзадцно. – Ребята у тебя рукастые…

– Рукастые и ногастые, – сказал кто-то из толпы.

– Разговорчики! – сердито сказал прораб, болея за трудовую дисциплину. – Та-ак. Профессор, что у вас?

Кейчхуама встал и тут же сгорбился, будто его потянуло обратно на стул.

– Не нравится мне одно место… – проговорил он и показал на карте. – Вот здесь, чуть к югу от терминала. Какая-то тут неопределённость… Поверхность-то мы вроде исследовали, а глубины не трогали. Надо бы провести бурение, хотя бы в двух-трёх точках, в квадрате 7-А…

– Справитесь, Тимофей Михайлович? – спросил прораб.

– Буры-автоматы будут? – ответил вопросом Браун.

– Дадим! – поспешно сказал Кейчхуама.

– Значит, справимся.

– Та-ак… – сказал Дзадцно. – Та-ак… Наас, когда у вас последний пробой?

Наас ван Гельдер, молодой бригадир лазер-проходчиков, бодро ответил:

– Если не подведут энергетики, то сегодня ночью. На шестнадцатом блоке – там группа скал торчит по линии трассы, начнём их выжигать помаленьку.

– А завтра?

Наас сделал удивлённое лицо.

– Завтра же эвакуация! – сказал он.

– Ах! – подскочил профессор Кейчхуама. – Я совсем забыл предупредить! На завтра запланирована промывка пустыни Намиб, состоится экспериментальный пуск ППВ!

– ППВ? – озадачился прораб.

– Переброска Пресной Воды! В Антарктиде уже работает термостанция, она растапливает лёд, и образуется огромное такое пресное озеро. Завтра включатся излучатели, создавая мощные потоки заряжённых частиц, которые подхватят водяные молекулы и перенесут их сюда, в Африку. Это будет как бы дождь, несомый ураганом, – по дуге он поднимется в стратосферу и затопит пустыню Намиб. Головную станцию ППВ расположили в Мирном, направляющие башни находятся на Кергелене, где-то на островах Крозе и на вершине

Нджесути, а замыкающая стоит у озера Этоша-пан.

– Да знаю я это всё, – недовольно сказал Дзадцно. – Меня другое интересует: почему не поставили в известность руководство?

Профессор в совершеннейшем смущении прижал пятерню к сердцу, расточая немые извинения.

– Ладно, – вздохнул прораб. – Та-ак… Ну, у меня всё. Идёмте работать!

Навесив бур-мобили, субмарины вышли в море. Квадрат 7-А находился на глубине девяноста метров – светлый песчаный уступ с редкими каменными глыбами и коркой ила. Дно было более-менее ровным, но безжизненным – ни кораллов, ни водорослей. Даже рыбин и тех не плавало ни одной.

– Сероводород, – предположил Илья Харин.

– Очень даже может быть… – протянул Браун.

«Орка», колыхаясь, прошла над придонным мутьевым потоком, всею обшивкой ощущая дрожание и гул. Здесь земля и океан соревновались, кто сильнее, и суша одолевала воду.

– Право на борт, – скомандовал Тугарин-Змей. – Пятьдесят метров.

Сихали поднял субмарину на заданную глубину. Прямо под ними дно было плоским, занесённым песком. Восточнее, ближе к берегу, дно поднималось и состояло из больших каменных глыб с грубозернистой поверхностью. В сторону моря отходил скалистый хребтик, поднимавшийся до отметки тридцать метров, а за ним начинался обрыв в абиссаль.

И хребтик, и песчаный уступ понижались к югу, а к северу протягивалась неширокая полоса илистого дна. Субмарина заплясала, приблизившись к отвесной чёрной скале, – первая береговая ступень. Тупой дрожащий гул прибоя проникал в рубку, а вода ходила взадвперёд, баламутя песок. От греха подальше Сихали взял мористее.

– Первый пошёл, – сообщил Тугарин.

Тяжёлый шар микробура отделился от «Орки» и ухнул вниз, исчезая в клубах ила. Потом облачко мути взбурлило ещё пуще, а когда осело, бур-автомат пропал – закопался.

– Осадочные, осадочные… – читал Сихали с экрана показания бур-мобиля. – Сера пошла… С чего бы это? Сейсм прошёл… Слабый, но есть. Опять… Газовыделение… Уходим! – закричал он вдруг, и в ту же секунду чистое дно вздыбилось холмом, трескаясь и расходясь мутью. Гулкий удар сотряс подлодку.

«Орка» завертелась в ревущей туче пузырьков и комочков глины, а потом коричневая грязевая волна накрыла субмарину, вминая её в песок и заваливая извергнутым грунтом.

Свет в рубке мигнул и погас, на подволоке загорелись красные аварийные лампы.

– Замечательно… – сказал Тимофей. – Кажись, влипли. В прямом и переносном смысле. Что с реактором?

– Норма… – пробормотал Змей, оглядывая побуревшие иллюминаторы и верхний колпак.

– Водомёт?

– Выдает отказ.

– Забился, наверное. Продуй цистерны!

Илья продул.

– Носовые еле давят.

– А кормовые?

– По нулям.

– Превосходно…

Харин повернул к командиру озабоченное лицо и предложил:

– Через люк, может?..

– Ну вот ещё! – заворчал Сихали. – Не хватало нам ещё грязи в отсеке…

Тугарин-Змей мигом приободрился – если уж командир больше всего боится грязюку развести, то чего пугаться?

В рубке повисло молчание, но тихо не было – размеренный гул прорывался и через толщу ила, борта «Орки» держали тупые удары и толчки. Волнами проходила вибрация. И вдруг басистое гудение пропало – будто кто его выключил.