Текст книги "Страх и ненависть в Лас-Вегасе"

– Закажи туфли для гольфа, – прошептал я. – Иначе мы не выберемся отсюда живыми. Ты заметил, что ящеры свободно передвигаются по этому месиву? Потому что у них на лапах когти!

– Ящеры? – переспросил адвокат. – Если ты думаешь, что мы влипли, то ли еще будет в лифте.

Адвокат снял свои бразильские очки, и я заметил, что он плачет.

– Я только что был наверху, говорил с этим Ласердой, – сказал он. – Я сказал, что мы видим его насквозь. Он назвался фотографом, пришлось упомянуть Дикого Генри, и это сработало. Он испугался: понял, что мы его раскусили.

– Парень знает, что у нас есть «магнумы»?

– Нет. Но я сказал, что мы приехали на «Винсент Блэк Шэдоу». Он чуть не обосрался.

– Отлично. Что с нашим номером? И с туфлями для гольфа? Мы сидим в самой середине гребаного вольера с рептилиями. А они еще поят этих тварей бухлом! Нас в два счета порвут на лоскуты. Господи, ты только под ноги погляди! Ты когда-нибудь видел столько крови? Сколько человек они уже загрызли? – Я обвел жестом зал и указал на группу, которая явно глазела на нас. – Черт! Посмотри на этот сброд. Они нас заметили!

– Это столик регистрации прессы, – сказал адвокат. – Нам нужно расписаться за пропуска. Давай побыстрее с этим покончим. Иди за пропусками, а я возьму номер.

4
Поганая музыка и стрельба из дробовиков
Поганая атмосфера субботнего вечера в Лас-Вегасе

В конце концов, ближе к вечеру нам дали люкс. Адвокат тут же позвонил в службу доставки и заказал в номер четыре клубных сэндвича, четыре бокала креветок с соусом, литр рома и девять свежих грейпфрутов.

– Витамина С, – объяснил он, – мало не бывает.

Я одобрил. К этому моменту выпитое начало разбавлять эффект кислоты, и галлюцинации сократились до приемлемого уровня. Официант, доставивший заказ, все еще отдаленно напоминал рептилию, зато я перестал видеть птеродактилей, бродящих по коридорам по лужам свежей крови. Осталась единственная проблема – гигантская неоновая вывеска за окном, заслонявшая панораму гор, миллионы разноцветных шариков, бегающие по замысловатым дорожкам, странные символы и ажурные узоры, издающие громкое гудение.

– Глянь в окно, – попросил я.

– Зачем?

– В небе… большая машина… своего рода электрический змей… он нацелился прямо на нас.

– Пристрели его.

– Потом. Я хочу изучить его повадки.

Адвокат отошел в угол и потянул за цепочку, чтобы закрыть шторы.

– Слушай, кончай болтать о змеях, пиявках, ящерах и прочей херне. Ты меня уже достал, – сказал он.

– Не беспокойся.

– Не беспокойся? Господи, да я чуть с глузда не съехал около бара. Нас сюда больше ни за что не пустят после той сцены, что ты устроил у столика регистрации прессы.

– Какой сцены?

– Сволочь ты! Я тебя всего на три минуты одного оставил. Ты этих людей до усрачки напугал. Размахивал чертовой свайкой и что-то орал про рептилий. Тебе еще повезло, что я быстро вернулся. Они чуть было полицию не вызвали. Я им сказал, что ты просто напился вдрызг и я сейчас отведу тебя в номер под холодный душ. Черт, нам выдали пропуска для прессы только по одной причине – лишь бы быстрее от нас избавиться. – Адвокат нервно расхаживал по номеру. – От такого зрелища я вмиг протрезвел. Мне нужно опять закинуться. Куда ты дел мескалин?

– Посмотри в чемоданчике.

Адвокат открыл чемоданчик и зажевал две гранулы. Я между тем настроил музон.

– Тебе, пожалуй, и одной хватит, – сказал он. – Ты от кислоты еще не отошел.

Я согласился.

– Надо бы прошвырнуться, пока совсем не стемнело, – предложил я. – Хотя сперва новости посмотрим по телику. Давай нарежем этот грейпфрут и сварганим классный пунш с ромом. Промокашку можно добавить… А где машина?

– Мы ее кому-то передали на стоянке. Талончик – в моем кейсе.

– Какой номер? Я позвоню, пусть помоют эту сволочь, очистят от пыли и грязи.

– Хорошая мысль.

Однако талончик не нашелся.

– Теперь нам жопа, – констатировал я. – Без квитанции нам тачку ни за что не вернут.

Адвокат немного подумал, взял трубку телефона и попросил соединить его с гаражом.

– Это доктор Гонзо из восемьсот пятидесятого. Я, похоже, потерял корешок квитанции на красный кабриолет, который оставил у вас, но я хочу, чтобы машину помыли и она была готова к выезду через полчаса. Вы можете прислать запасной корешок? Что? Вот как? Ладно. – Он повесил трубку и потянулся за трубкой для гашиша. – Никаких проблем. Чувак запомнил меня в лицо.

– Это хорошо. Когда мы появимся, они нам наверно предъявят кругленький счет.

Адвокат покачал головой.

– Как твой адвокат я рекомендую не сомневаться в моих способностях.

В новостях по телику говорили о вторжении в Лаос как о серии катастрофических событий – взрывы, искореженные обломки, бегущие люди, охваченные ужасом, пентагоновские генералы, мямлящие дебильную ложь.

– Да выключи ты это дерьмо! – рявкнул адвокат. – Хватит здесь сидеть!

Мудрое решение. Через несколько минут мы забрали машину, и адвокат, вырубившись от наркоты, проехал на красный свет по Мейн-стрит раньше, чем я успел перехватить управление. Я привел его в вертикальное положение на пассажирском сиденье, а сам сел за руль, чувствуя себя нормально и даже невероятно бодро. Я заметил, что люди во всех соседних машинах о чем-то говорят, и мне захотелось их услышать. Всех сразу. Однако направленный микрофон лежал в багажнике. Поразмыслив, я решил не доставать его. Лас-Вегас не тот город, где можно разъезжать по главной улице и целиться в людей штуковиной, похожей на базуку. Включи радио. Включи магнитофон. Смотри на закат впереди. Опусти стекла на окнах и лови лицом прохладный ветерок из пустыни. О, да, самое то. Все под контролем. Два добрых приятеля в огненно-красной открытой машине субботним вечером рассекают по главной улице Лас-Вегаса – обдолбанные, бухие, со съехавшими мозгами. Правильные парни.

Господи, это что еще за музыка?

«Боевой гимн лейтенанта Келли»[5]5
  Лейтенант Уильям Келли – офицер американской армии, участвовавший в массовом убийстве мирных жителей в Сонгми во время войны США во Вьетнаме. Песня, написанная Терри Нельсоном, оправдывала Келли.


[Закрыть]:

«…и мы идем. Когда пришел в последний лагерь, в заоблачном краю, и Главный командир спросил… (Что, Рыжик, он спросил?) Ты смело в бой шел иль бежал от боя? (И что ты, Рыжик, отвечал?) На выстрелы винтовок мы дали залп из всех стволов…»

Нет! Такого не могут крутить по радио! Видимо, наркотики действуют. Я посмотрел на адвоката. Он сидел, уткнувшись неподвижным взглядом в небо. Его рассудок отъехал в последний лагерь в заоблачном краю. Слава тебе, господи, что он не слышит эту песню. Она бы ввергла его в приступ расового бешенства.

К счастью, песня закончилась. Однако настроение было уже испорчено. К тому же начал действовать дьявольский кактус, отчего я погрузился в нечеловеческий депрессняк. В этот момент мы неожиданно оказались на повороте к оружейному клубу «Минт». Щит сообщал, что до клуба оставалось полтора километра. Но я даже с этого расстояния различал шумный треск двухтактных мотоциклетных моторов. Подъехав ближе, я услышал еще один характерный звук.

Дробовики! Это гулкое «блам!» ни с чем не спутаешь.

Я остановил машину. Что там, черт возьми, происходит? Подняв стекла на окнах и скорчившись за рулем, я начал потихоньку продвигаться вперед по гравийной дорожке, пока не увидел десяток фигур, с регулярными интервалами паливших в небо из дробовиков.

Стрелки стояли на бетонной площадке, обсаженной пустынными мескитовыми деревцами, в чахлом оазисе посреди пустыря севернее Лас-Вегаса. Они кучковались в пятидесяти метрах от одноэтажного здания из бетонных блоков, на которое отбрасывали тень десять-двадцать деревьев, их окружало кольцо из полицейских машин, байков и прицепов с мотоциклами.

Ну конечно, стрелковый клуб «Минто»! Разве эти психи потерпят отмену стрельб? Сотня или больше байкеров, механиков и всякого мотоциклетного планктона слонялись возле пит-стопов, записывались на завтрашние гонки, лениво потягивали пиво и оценивающе рассматривали аппараты друг друга, а прямо у них под носом стрелки с дробовиками, не теряя времени, были полностью поглощены вылетавшими из пусковой установки каждые пять секунд тарелочками.

«Ну а что такого?» – подумал я. Стрельба задавала своеобразный басовый ритм для высоких, беспорядочных звуков, издаваемых сворой мотоциклистов. Я остановил машину и примкнул к толпе, оставив адвоката в состоянии комы.

Купив пива, я стал наблюдать за регистрацией мотоциклов. Здесь были отлаженные шведские болиды «хускварны», «ямахи», «кавасаки», несколько «триумфов-500», «майко», один «чезет», один «пурсанг», сплошь очень быстрые, сверхлегкие аппараты для езды по пустыне. Ни одного тяжеловеса-«харлея». «Спортстеров» и тех не было. Эти гиганты здесь так же неуместны, как Большая Красная Акула в соревновании багги-дюноходов.

Может, все-таки записаться? Назначить адвоката водителем и отправить его на линию старта, накачанным эфиром и кислотой? Как они отреагируют? Никто не отважится бросить вызов сумасшедшему. Он же перевернется на первом повороте и зараз угробит четыре-пять багги – настоящий заезд смертников.

– Сколько стоит записаться? – спросил я человека за столом регистрации.

– Два пятьдесят.

– А если у меня «Винсент Блэк Шэдоу»?

Регистратор посмотрел на меня без тени дружелюбия, но промолчал. Я заметил у него на поясе револьвер 38-го калибра.

– Проехали, – буркнул я. – Мой водитель в любом случае заболел.

– Больной здесь не только твой водитель, приятель.

– У него в горле кость застряла – говорить не может.

– Что? – Человек за столом недобро прищурился, но тут его взгляд привлекло что-то еще. Он выпучил глаза на моего адвоката, тот снял свои датские очки и пеструю рубаху и, смахивая в полуголом виде на пациента психбольницы, тяжело дышал.

– Что-то не так? – прохрипел он. – Это мой клиент. Вам в суд захотелось?

Адвокат схватил регистратора за плечо и развернул его лицом к себе.

– Не надо в суд, – сказал я. – Здесь «Винсент Блэк Шэдоу» не принимают.

– Минуточку! – взревел адвокат. – Что значит, не принимают? Ты что, вступил в сговор с этими свиньями?

– Никуда я не вступал, – сказал я, подталкивая его в сторону ворот. – Ты заметил, что они все вооружены? Одни мы без оружия. Слышишь, как стреляют?

Адвокат на мгновение замер, прислушался и бросился со всех ног к автомобилю.

– Пидорасы! – крикнул он, обернувшись. – Мы еще вернемся!

К тому времени, когда мы вывели Акулу на шоссе, к нему вернулся дар речи.

– Господи, как нас занесло к этим психованным фанатикам? Давай уедем на хер отсюда. Эти мудаки пытались нас убить!

5
Репортаж
Беглый взгляд на работу прессы
Дурняк и облом

К раннему утру гонщики были готовы. Красив рассвет над пустыней, захватывающее зрелище. Однако гонки начинались только в девять, и нам пришлось убивать три часа в казино рядом с точкой старта. Там-то и начались неприятности.

Бар открывался в семь. В подвале продавали кофе и пончики, но тем, кто всю ночь сидит в таком месте, как отель «Серкас-Серкас», кофе и пончики не нужны. Требовалось что-нибудь покрепче. Настроение было паршивое, причем нас собралось рыл двести, поэтому бар открыли пораньше. К восьми тридцати вокруг всех грязных столов толпился народ. Зал гудел от шума и пьяных выкриков.

Костлявый задрот средних лет в футболке с эмблемой «Харлей-Дэвидсон» подвалил к бару и проорал:

– Черт побери! Какой сегодня день? Суббота?

– Скорее уже воскресенье, – ответил кто-то из зала.

– Ха! Вот это, бля, поворот! – прокричал босяк, не обращаясь ни к кому конкретно. – Еще вчера я был дома в Лонг-Айленде, и кто-то сказал мне о гонках «Минт-400». «Слушай, я поеду», – говорю я своей крале.

Мужик рассмеялся.

– Она начала нести всякий бред, ну вы знаете, как это бывает… я дал ей пару лещей и не успел опомниться, как меня уже месят двое типов на тротуаре. Какого черта! Отделали меня по первое число.

Он снова засмеялся, не обращая внимания на то, что никто его не слушал.

– Ага! Тут один из них говорит: «Ты куда намылился?» А я им: «В Лас-Вегас, на „Минт-400“». Тогда они дали мне десять баксов и подбросили до автобусного вокзала. – Говорящий запнулся. – Или, может, это были другие… В общем, я приехал. Чертовски длинная ночь, доложу вам! Семь часов в проклятом автобусе! Проснулся, гляжу, а вокруг Лас-Вегас. Какого черта я тут делаю, уже не могу вспомнить. Успел только подумать: «У-у, опять все сначала! Кто со мной разводится на этот раз?»

Ему сунули сигарету, и оратор, все еще улыбаясь, начал ее прикуривать.

– И тут я вспомнил: Боже, ведь я приехал на «Минт-400». Лафа в чистом виде, доложу я вам. Мне по хер, кто победит, а кто проиграет. Быть здесь с вами – уже кайф.

С ним никто не спорил. Все прекрасно понимали его настроение. В известных кругах «Минт-400» намного более важное событие, чем Супербоул, Кентукки Дерби или финал Роллер-дерби Нижнего Окленда вместе взятые. Гонки в пустыне привлекают особую породу фанатов, и забулдыга в майке с эмблемой «Харлея» явно относился к их числу.

Корреспондент журнала «Лайф» сочувственно кивнул и гаркнул бармену:

– Налей ему, чего он захочет!

– И поживее! – просипел я. – Почему бы не пять порций? – Я хлопнул по стойке кровоточащей ладонью. – Да что там! Давай десять!

– С меня столько же! – проорал журналист из «Лайфа». Он терял контакт со стойкой, медленно опускаясь на колени, но все еще говорил с начальственным апломбом. – Сегодня волшебный момент для спорта. Второго такого, возможно, уже не будет. – У него вдруг надломился голос. – Я однажды освещал «Тройную корону»[6]6
  В «Тройную корону» входят скачки Кентукки Дерби в Луисвилле, Прикнесс в Балтиморе и Белмонт в Элмонте.


[Закрыть], – пробормотал он, – никакого сравнения.

Журналиста лихорадочно тянула за ремень какая-то бабенка с глазами лягушки.

– Встаньте! – упрашивала она. – Прошу вас, встаньте! Вы симпатичный мужчина, когда стоите на ногах.

Репортер рассеянно засмеялся.

– Слушайте, мадам, я нестерпимо красив даже лежа на полу, а если встану, вы и вовсе потеряете голову.

Женщина продолжала тащить его кверху. Она вертелась рядом с ним часа два и теперь решила перейти в наступление. Корреспондент не поддавался и оседал все ниже.

Я отвернулся. Ужасное зрелище. Ведь мы сливки национальной спортивной прессы! Собрались в Лас-Вегас по особому случаю – рассказать о четвертых ежегодных гонках «Минт-400». На таких мероприятиях не пристало маяться дурью.

Зрелище еще не началось, а налицо уже все признаки, что события выходят из-под контроля. В пустыне Невада наступает прекрасное прохладное утро, яркий рассвет, мы же забились в грязный бар внутри бетонного бункера и игорного казино под названием «Оружейный клуб Минт» в десяти милях от Лас-Вегаса. Гонки вот-вот начнутся, а у нас еще ничего не готово.

На улице чудаки обхаживали свои мотоциклы, заклеивали фары, подливали масло в вилки, подтягивали болты и гайки (болты на карбюраторах, гайки на коллекторах и т. п.). Ровно в девять с места рванула первая десятка мотоциклов. Флаг резко опустился, бедолаги врубили сцепление, и все вместе ввинтились в ближайший поворот, затем кто-то вырвался вперед (насколько я помню, это был чувак на «хускварне-405»). Когда гонщик поддал газу и пропал в облаке пыли, толпа отозвалась приветственным ревом.

– Ну вот и все, – сказал кто-то. – Вернутся через час или около того. Пошли обратно в бар.

Он был не прав. На старте ждали еще примерно сто девяносто мотоциклов. Участники вступали в гонку группами по десять человек каждые две минуты. Сначала за ними можно было уследить на расстоянии двести метров от линии старта. Однако видимость быстро испортилась. Третья группа из десяти байков исчезла в облаке пыли всего в ста метрах от того места, где мы стояли. К тому времени, когда ушла первая сотня (или примерно половина участников), видимость упала до пятнадцати метров. Мы не видели ничего дальше соломенных тюков позади пит-стопов.

Дальше этой точки образовалось невероятное и совершенно непроницаемое облако пыли, которое потом будет висеть над этой частью пустыни еще двое суток. Никто сначала не сообразил, что больше мы на знаменитых гонках «Минт-400» ничего не увидим. К обеду зону пит-стопов практически невозможно было различить из бара и казино, хотя до них было всего тридцать метров и светило яркое солнце. Сама мысль о «репортаже» с гонок в привычном смысле слова выглядела нелепо – все равно что следить за пловцами в олимпийском бассейне, наполненном тальком вместо воды. Компания «Форд», как и обещала, прислала для нужд прессы вездеход «бронко» с водителем. Поколесив по пустыне в поисках мотоциклистов и, наконец, случайно обнаружив одного из них, я отдал автомобиль фотографам, а сам вернулся в бар.

Настало время для мучительной переоценки положения. Гонки начались? Да. Я сам наблюдал их старт. А дальше что? Нанять вертолет? Вернуться в вонючий «бронко»? Колесить по чертовой пустыне и наблюдать, как это дурачье торопится пройти контрольные точки?

К десяти утра байкеры растянулись по всей трассе. Гонки превратились в соревнование на выносливость. Видимые действия происходили только на линии старта и финиша, где каждые несколько минут из облака пыли выскакивал очередной чмошник, пошатываясь, чуть не падая, слезал с мотоцикла, а экипаж механиков заправлял байк, чтобы отправить его обратно на трассу со свежим водителем в еще один восьмидесятикилометровый заезд вслепую через пыльное марево, навстречу целому часу жестокой, отбивающей почки тряски.

Около одиннадцати я сделал второй объезд на вездеходе, но мы смогли обнаружить только два багги-дюнохода, набитых типами, похожими на отставных старшин ВМФ из Сан-Диего. Они подрезали нас в сухом русле ручья и спросили в лоб:

– Где эта чертова фигня?

– Без понятия, – ответил я. – Мы, как и вы, обычные патриоты Америки.

Оба багги были покрыты зловещими эмблемами – кричащими орлами с американскими флагами в когтях, косоглазыми змеями, которых на куски резали бензопилы в звездно-полосатом раскрасе. На одной из машин вместо сиденья пассажира была, похоже, установлена пулеметная турель.

Ребята развлекались от души – носились по пустыне на предельной скорости и докапывались до всех встречных.

– Вы из какой конторы, чуваки? – прокричал один из них.

Двигатели ревели, мы едва слышали друг друга.

– Из спортивной прессы, – крикнул я в ответ. – Мы свои, наемные фанаты.

Нам вяло улыбнулись.

– Если хотите хорошую погоню, – прокричал я, – догоните этого вонючку из «Си-Би-Эс Ньюс» на большом черном «джипе». «Продажа Пентагона»[7]7
  «Продажа Пентагона» (The Selling of Pentagon) – документальный фильм Питера Дэвиса, показанный на канале «Си-Би-Эс» 23 февраля 1971 года, вскрывший использование средств налогоплательщиков военными на пропаганду войны и американского военно-промышленного комплекса.


[Закрыть] на его совести.

– Ни хрена себе! – хором воскликнули два ветерана. – Черный «джип», говоришь?

Они с ревом унеслись прочь, мы – в другую сторону. Вездеход скакал по камням между карликовых дубов и кактусов, словно железное перекати-поле. Пиво у меня в руках подскочило вверх, шлепнулось об потолок, упало мне на колени и залило промежность теплой пеной.

– Ты уволен! – рявкнул я водителю. – Отвези меня назад к пит-стопу.

Пришло время сделать передышку – рассмотреть паршивое задание и придумать, что с ним делать. Ласерда настаивал на тотальном охвате. Он рвался нырнуть обратно в пыльную бурю и попытаться снять кино– и фотокамерой редкие кадры, способные внушить благоговение.

Джо, наш водила, был не против. Его вообще-то звали не Джо, но нас попросили именно так к нему обращаться. Я накануне вечером говорил с боссом из компании «Форд», и он, когда речь зашла о выделенном водителе, сказал: «Его настоящее имя Стив, но вы должны звать его Джо».

– Почему бы и нет? – ответил я. – Мы будем звать его как он захочет. Торопыга подойдет?

– Ни хрена. Зовите его Джо.

Ласерда в районе полудня опять укатил в пустыню в компании Джо. Я вернулся в бар-казино под названием «Стрелковый клуб Минт», где принялся серьезно пить, серьезно размышлять и делать серьезные пометки.

6
Ночь в городе
Ссора в «Дезерт Инн»
Наркотический бред в «Серкас-Серкас»

Суббота, полночь. События той ночи отложились в памяти крайне нечетко. В качестве наводки у меня сохранились только карточки для игры в «кено» да исписанные заметками коктейльные салфетки. Вот одна из записей: «Позвонить челу из „Форда“, запросить „бронко“ для наблюдения за гонками… Фото?.. Ласерда/звонок… Почему не вертолет?.. Сесть на телефон, надавить на обормотов… громкие крики». Еще одна: «Вывеска на бульваре Парадайз „Топлесс нон-стоп“… халтурный секс, не то что в Эл-Эй. У местных баб соски́ с нашлепками – в Эл-Эй полный голяк и порево прямо на сцене… Лас-Вегас – общество вооруженных дрочил/здесь тащатся от азартных игр/секс только в придачу/крутой вояж для игроков по-крупному… Шлюхи за счет заведения для победителей, неудачники дрочат сами».

Давным-давно, когда я жил в Биг-Суре, у меня был друг, любивший ездить в Рино поиграть в кости на бабки. У него был свой магазин спорттоваров в Кармеле. Однажды он ездил в Рино на своем «мерседесе»-крузере три уик-энда подряд и всякий раз выигрывал по-крупному. После трех заходов он оказался в плюсе на пятнадцать штук и поэтому не поехал в четвертый раз, пригласив вместо этого друзей на ужин в «Непенфе». «Всегда надо уходить победителем, – вещал он. – Да и путь неблизкий». Утром в понедельник ему позвонил из Рино главный менеджер казино, которое он обработал.

– Мы ждали вас на выходные, а вы не приехали, – посетовал менеджер. – Персонал скучает.

– Брехня! – ответил мой друг.

На следующие выходные за ним прислали личный самолет с двумя девочками, «почетными гостями» главного менеджера. Для крупных игроков ничего не жалко.

А утром в понедельник тот же самолет, принадлежащий казино, доставил его обратно в аэропорт Монтерея. Пилот ссудил ему десять центов позвонить друзьям, чтобы те подвезли его до Кармела. Мой друг остался должен тридцать тысяч и через два месяца имел дело с самым отмороженным коллекторским агентством.

Он продал магазин, но этого все равно не хватило. Ничего, подождут, говорил он. Впрочем, потом беднягу отмудохали, что убедило его побыстрее назанимать денег, чтобы расплатиться с главным кредитором.

Азартные игры – очень серьезный бизнес, и в сравнении с Лас-Вегасом Рино выглядит деревенской продуктовой лавкой с добродушным хозяйчиком. Для неудачника Вегас самый подлый город на свете. Еще несколько лет назад на окраине Лас-Вегаса стоял огромный щит с надписью:

НЕ БАЛУЙТЕСЬ МАРИХУАНОЙ!

В НЕВАДЕ ЗА НАЛИЧИЕ ДАЮТ 20 ЛЕТ

ЗА ПРОДАЖУ – ПОЖИЗНЕННОЕ!

Поэтому мне было не по себе, когда в субботний вечер мы разъезжали мимо казино в машине, набитой марихуаной, с мозгами, загашенными кислотой. Мы несколько раз чуть не попались. В какой-то момент я попытался въехать на Большой Красной Акуле в прачечную отеля «Лэндмарк», но вход оказался слишком узким, и народ внутри почему-то жутко возбудился.

Потом мы отправились в «Дезерт Инн», чтобы попасть на шоу Дебби Рейнольдс и Гарри Джеймса.

– Не знаю, как насчет тебя, – сказал я адвокату, – но в моей деловой сфере важно быть в теме.

– В моей тоже. Тем не менее как твой адвокат я советую поехать в «Тропикану» на Гая Ломбардо. Он выступает в Синем зале со своими «Королевскими канадцами».

– Почему?

– Что почему?

– Почему я должен платить с трудом заработанные доллары, чтобы смотреть на гребаный ходячий труп?

– Послушай, мы зачем сюда приехали? Развлекаться или работать?

– Работать, конечно.

Мы ездили кругами, петляя по какой-то стоянке, наверно около «Дюнс», но оказалось, что у «Тандерберда». А может, у «Асиенды». Адвокат в поисках интересных мест изучал путеводитель по Вегасу.

– Как насчет зала игровых автоматов «Медный грош»? «Горячие ставки» звучит тяжеловато. Хот-доги по двадцать девять центов.

Тут вдруг народ начал на нас орать. Вышел какой-то косяк. Над капотом нависли громилы в красных с золотом мундирах.

– Вы что, спятили? – рявкнул один из них. – Здесь нельзя парковаться!

– Почему? – спросил я.

Место вроде просторное, для парковки вполне подходит. Я очень долго искал, где бы остановиться. Слишком долго. Собирался уже бросить машину и вызвать такси, но тут увидел свободное пространство.

Оно оказалось тротуаром перед главным входом в «Дезерт Инн». К этому времени я перескочил через столько бордюров, что последний даже не заметил. Теперь мы оказались в положении, которое было не так-то просто объяснить. Громилы у входа орут, сплошная неразбериха. Адвокат молнией выскочил из машины, размахивая пятидолларовой бумажкой.

– Нам надо запарковать машину. Я старинный друг Дебби. Мы когда-то вместе шалили.

На мгновение мне показалось, что он обломался, однако один из швейцаров протянул руку за бумажкой, приговаривая: «Хорошо, хорошо. Я позабочусь о ней, сэр», и оторвал корешок парковочной квитанции.

– Ни хрена себе! – воскликнул я, когда нас пропустили в фойе. – Нас чуть не накрыли. Ты быстро сообразил.

– А ты как думал? Я твой адвокат. Кстати, ты мне должен пять баксов. Верни немедленно.

Я пожал плечами и отдал ему банкноту. Аляповатое фойе отеля с орлоновым покрытием кричащих тонов выглядело неподходящим местом, чтобы торговаться из-за грошовых подачек оператору стоянки. В таких местах вручают «Оскары», выступают Синатры, дефилируют вице-президенты. От холла буквально разило огнеупорным пластиком и фальшивыми пальмами, убежищем больших кутил из высшего общества.

Мы направились в огромный банкетный зал с уверенным видом, однако нас не пропустили. Мы опоздали, сообщил человек в бордовом смокинге, зал набит битком. Свободных сидячих мест не осталось ни по какой цене.

– В жопу сидячие места, – заявил адвокат. – Мы старые друзья Дебби, приехали на ее шоу из самого Эл-Эй, и нас ни один черт не остановит.

Человек в смокинге начал что-то трындеть о пожарной безопасности, однако мой адвокат отказывался слушать. Наконец после шумных препирательств нас впустили задаром, взяв обещание, чтобы мы будем тихо стоять за сценой и не курить.

Мы дали слово, но, как только оказались внутри, съехали с катушек. Сказалось напряжение. Дебби Рейнольдс что-то верещала на сцене в серебряном парике в стиле афро под аккомпанемент мелодии из «Сержанта Пеппера» в исполнении золотой трубы Гарри Джеймса.

– Охренеть! – изрек адвокат. – Вляпались прямиком в привет из прошлого!

Нам легли на плечи чьи-то тяжелые руки. Я вовремя успел спрятать в карман трубочку для гашиша. Громилы вывели нас в фойе и крепко держали возле входа, пока не подогнали нашу тачку.

– А теперь проваливайте, – сказал человек в бордовом смокинге. – Мы делаем вам снисхождение. Если у Дебби такие друзья, то с ней обстоит дело хуже, чем я думал.

– Мы с вами еще разберемся! – крикнул адвокат, когда мы отъезжали от отеля. – Мнительные говнюки!

Я объехал вокруг казино «Серкас-Серкас» и остановил машину у черного входа.

– Вот правильное место, – объявил я. – Здесь нам точно не будут трахать мозги.

– Где эфир? Мескалин больше не действует.

Я подал ему ключ от багажника, а сам зажег трубочку с гашишем. Адвокат вернулся с пузырьком эфира, открыл крышку, плеснул эфира на бумажный носовой платок и, тяжело дыша, потер им под носом. Я смочил в эфире еще один платок и тоже нюхнул. Запах эфира даже с закрытой крышкой вышибал мозги. Вскоре мы уже нетвердо поднимались по лестнице ко входу, глупо хихикая и поддерживая друг друга, как алкаши.

Таково главное преимущество эфира: ты ведешь себя как деревенский пьяница из старинного ирландского романа, моторика отказывает, зрение туманится, равновесие пропадает, язык стоит колом, связь между телом и мозгом полностью нарушена. Что вкупе дает интересный эффект, ведь разум продолжает функционировать более или менее нормально. Ты видишь свое дурацкое поведение со стороны, но не в силах его контролировать.

Например, ты направляешься к турникету «Серкас-Серкас», зная, что швейцару надо дать два доллара, иначе он тебя не пропустит. Но когда ты подходишь, все идет наперекосяк: ты не можешь рассчитать расстояние до турникета и врезаешься в него, отлетаешь назад и хватаешься за пожилую женщину, чтобы не упасть. Какой-то сердитый член клуба «Ротари» толкает тебя в бок, и ты думаешь: «Что происходит? В чем дело?» Потом ты слышишь собственное бормотание: «Чтоб вашего Папу трахнули собаки, я не виноват. Смотрите, куда претесь! Какие еще деньги? Да вы знаете, как меня зовут? Бринкс![8]8
  The Brink’s Company – американская компания по перевозке наличности. Ее деятельность включает в себя операции с наличными деньгами, пополнение и обслуживание банкоматов, а также услуги по управлению денежными средствами и платежами.


[Закрыть] Я родился… Я родился? Разгружайте овец. Женщин и детей – в бронированные машины. Приказ капитана». Ах, дьявольский эфир – наркотик для всего организма. Головной мозг в ужасе отшатывается, потеряв связь с мозгом спинным. Руки бестолково дергаются, деньги из кармана не достать. Глотка издает уродливый смех и шипение. С губ не сходит улыбка.

Эфир – идеальный наркотик для Лас-Вегаса. В этом городе любят пьянчуг – свежую добычу. Поэтому нас без разговоров пропускают через турникет внутрь заведения.

Если бы войну выиграли нацисты, весь арийский мир сидел бы по субботам в «Серкас-Серкас». Это – Шестой рейх. На первом этаже, как в любом другом казино, полно игорных столов. Однако здание в форме циркового шатра имеет высоту примерно в пять этажей, и в этом пространстве творится что-то невообразимое – окружная ярмарка пополам с польским балаганом. Прямо над столами сорок братьев Каразито выполняют «смертельные воздушные полеты» на трапециях в компании с четырьмя росомахами в намордниках и шестеркой сестер-нимфеток из Сан-Диего. Скажем, ты сидишь в главном зале и играешь в блек-джек. Ставки повышаются, и тут ты вдруг смотришь вверх и видишь прямо над головой, как за полуголой четырнадцатилетней девчонкой гонится в воздухе рычащий самец росомахи, с которым неожиданно вступают в смертельный бой два крашенных серебрянкой пшека. Они спрыгивают с балкона на противоположной стороне и на лету хватают росомаху за шею. Поляки держат зверя и летят вниз прямо на столы, где играют в кости, но, не долетев, подскакивают на страховочной сетке, где отпускают друг друга и разбегаются по трем разным углам под крышей. Когда они снова летят вниз, их перехватывает в воздухе тройка «корейских кошечек»[9]9
  Женская вокальная группа «Корейские кошечки» (Korean Kittens), популярная во второй половине 1960-х годов.


[Закрыть] и доставляет, вцепившись в трапеции, на один из балконов.

Безумный хоровод не прекращается ни на минуту, но никто, похоже, не обращает на него внимания. В зале на первом этаже круглые сутки идет игра, цирк никогда не закрывается. Тем временем на всех балконах верхних этажей всеми способами охотятся на лохов. Развлечений хоть отбавляй – отстрели нашлепки на сосках десятифутовой сиськи и выиграй козочку из сахарной ваты. Встань перед волшебной машиной, и всего за 99 центов твое изображение высотой шестьдесят метров появится на экране над центром Лас-Вегаса. Заплати еще столько же, и ты можешь оставить голосовое сообщение. «Говори, что хочешь, приятель. Не волнуйся – тебя услышат. Не забывай, что твой рост шестьдесят метров». Господи, я представил, что лежу в кровати в отеле «Минт» и лениво смотрю в окно, как вдруг в ночном небе появляется какой-то злобный пьяный фашист ростом шестьдесят метров и орет на весь мир: «Вудсток юбер аллес!» Надо будет задернуть на ночь гардины. От такого прихода наркоша может запрыгать по номеру, как теннисный шарик. Хватит с меня собственных галлюцинаций. Со временем ты привыкаешь видеть сцены вроде своей покойной бабушки, карабкающейся по твоей ноге с ножом в зубах. Большинство любителей кислоты умеют справляться с подобными вещами. Однако никто не в состоянии предугадать трип, когда какой-нибудь урод явится в «Серкас-Серкас», имея в кармане доллар и девяносто восемь центов, и вдруг появится в небе над Лас-Вегасом размером в двенадцать раз больше Бога, вопя все, что взбредет в голову. Нет, такой город не годится для психоделических наркотиков. Здесь слишком вычурна сама реальность.